Маргарита Малинина
Самба на острове невезения. Том 1. Таинственное животное

Глава 1

Здравствуйте! Меня зовут Юлия Образцова. За недолгие, но уже порядком надоевшие двадцать лет бессмысленной жизни на этой пустой земле моя лучшая подруга уже раз пять или шесть впутывала меня во всякие темные делишки. Почему-то ей никак не дает покоя слава стаутовского Ниро Вульфа и дойльского Шерлока Холмса, что и подмывает Екатерину Михайловну Любимову втравливаться в опасные и запутанные расследования, не забывая при этом бессовестно утаскивать кроткую и душевную (свои лучшие качества я могу еще долго перечислять, но остановлюсь пока на этих) подругу за собой в болото, лишив ее перед этим последнего шанса на спасение в виде излюбленного жеста утопающих – машущей над окутанной туманною мглою поверхностью воды замерзшей ладони. Лишает она меня этого просто – заставляет заинтересоваться расследованием до такой степени, что я сама уже не хочу дезертировать, пока не доведу его до конца и не узнаю истину.

Пришло время перейти от пространных аллегорий к суровым реалиям жизни. Утро началось так: проснувшись на десять минут позже своего обычного расписания, я вскочила, не понимая, отчего молчал иуда-будильник, и отправилась умываться в ванную, как тут вспомнила, что самолично его отключила ввиду пребывания на законном больничном, к слову сказать, моему удачному воспоминанию весьма поспособствовали шмыгающий нос и ломота в костях, указывающая на упорно продолжающую держаться третьи сутки подряд высокую температуру.

Я все же почистила зубы и легла обратно в постель, так как есть все равно не хотелось. Ужасно клонило в сон, но моему тривиальному желанию не суждено было сбыться: вредная подруга спутала все карты, додумавшись набрать мой телефонный номер.

– Вы ведь покупаете… – далее шло название довольно популярной газеты, которую читает, наверное, каждый второй житель Белокаменной и ее области (а мы, кстати, имеем удовольствие жить именно под Москвой).

Совершенно не подивившись на отсутствие какого-либо приветствия, нормальными людьми вставляемого в реплику непосредственно перед началом диалога, я, за долгие годы успевшая привыкнуть к своей закадычной подруге и ее манере общаться, лаконично ответила:

– Да.

– А ты читала криминальную колонку на шестнадцатой странице?

Тут с меня сон окончательно спал, так как, зная Катьку, могу с уверенностью констатировать: такие вопросы она не задает из праздного любопытства, а это означает, что подруга поймала след.

– Нет, там вроде про какого-то хакера было, – отчего-то волнуясь, исторгла я оправдательную речь, – я и сразу перелистнула, не начав читать. А что такое? Что-то дельное было?

– Про хакера я и сама не читала, но справа были маленькие статейки, как сводка последних новостей. Не знаю, почему я вдруг стала читать, но результат поразил мое воображение. Воистину интуиция твоей подруги не ведает границ и пределов! Вот как представлю, что пропустила бы эту статью, и всё…

– Эй, эй! Притормози! – Я немедленно села и прижала ладонь свободной руки к горящей щеке. – Ты можешь толком объяснить?

– Да! – с пафосом выдала Катерина. – Речь в статье идет о террористе, который шлет угрожающие записки московскому следователю по особо важным делам. Следователь отказался говорить с журналистами, заявив, что никакой угрозы нет, это все сплетни. Фамилия этого следователя, отмеченная в статье, и заставила меня забыть обо всем и срочно звонить тебе!

– Ты хочешь сказать… – не смогла я закончить.

– Именно! Следователь Акунинский! Только инициалы они напутали. Да и не москвич он, мы же в области живем.

– О боже! Но ведь издание московское? Какое им дело до рядового следователя Московской области?

– Не знаю, но, очевидно, дело серьезнее, чем Бориска натрепал журналюгам. И нам придется это выяснить.

– Нам?

– Ну да! Это же наш друг! Мы не можем бросить его в беде!

Что правда, то правда. Борис Николаевич Акунинский (возраст: тридцать семь лет; профессия: следователь СК РФ; хобби: промывание мозгов Образцовой и Любимовой; самые распространенный клички: Бориска-на-царство, Лысый Друг, да и просто дядя Борис) является нашим с Катей другом уже более трех лет. Знакомство состоялась при самом первом моем впутывании в криминальный сюжет, притом в тот раз обошлось без Кати. То есть я пока не впуталась, я просто труп нашла, прямым следствием чего и состоялось знаменательное знакомство, а уж потом Катюха заставила меня вместе с ней распутывать преступление. С тех пор дядя Борис стал частенько наблюдать наши милые фейсы на своем рабочем месте, и радости ему это обстоятельство в его и без того нелегком житие отнюдь не прибавило.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю навестить его и осторожно поспрашивать, что да как.

– Я вообще-то болею…

– Вот именно. Пока лежишь и стонешь, так и будешь болеть. Организм можно и нужно обманывать. Покуда он не опомнился, вскакиваешь и собираешься. Я отпрошусь с обеда и отловлю тебя перед входом в казенный дом.

Мне ничего не оставалось, как тяжко вздохнуть и, угукнув, повесить трубку. Говорят, в каждой паре человеческих особей есть один заводила и тот, кто идет у него на поводу. Если так, то заводила в нашем с Катей случае отнюдь не я.

Обед у Любимовой начинался в двенадцать. Зная это и высчитав расстояние от ее работы до нужного здания, которое, кстати, удачно разместилось через дом от Катькиного жилья и через дорогу и четыре дома от моего, я ровно в двадцать пять минут первого дислоцировала свое туловище на невзрачном сером крылечке. Через шесть с половиной минут появилась моя дражайшая подружка. Одно дело, что она из дома все время опаздывает ровно на триста девяносто секунд, и с этим фактом все давно смирились, но как она умудряется сохранять традицию и в не зависящих от нее обстоятельствах, скажем, после концерта или пользуясь общественным транспортом, который в свою очередь сам связан с дорожной конъюнктурой, остается загадкой.

– Извини, замначальника трепалась по телефону, и мне пришлось дожидаться, когда она соизволит повесить трубку, чтобы отпроситься. – Екатерина знала, что я знаю, что ей идти не больше двадцати пяти минут, поэтому стала оправдываться.

– И как так получилось, что она говорила по телефону именно шесть с половиной минут? – недоверчиво выгнула я бровь.

Катька лишь развела руками, мол, не знаю, невиноватая я, и мы прошли внутрь. Там сперва разместились возле окошка, Любимова достала из пакета газету и развернула ее на нужной странице. Я поставила сумку на подоконник и принялась читать. Пару раз по коридору проходили знакомые лица и здоровались. Что и говорить, за три с половиной года следственный отдел превратился для нас в дом родной. Я кивала в ответ на приветствия, из-за чего приходилось отвлекаться от чтения, а потом нервно искать, на чем же я остановилась, что меня несколько раздражало; Катерина же одаривала знакомцев-мужчин роковой улыбкой и томным взглядом, отчего те живо краснели и смущенно опускали глазки, на женщин же она не обращала никакого внимания, словно их здесь не наблюдалось вовсе.

Статья произвела впечатление. Если это не очередная байка фантазеров-журналистов, то выходило, что к нашему следователю прилепился натуральный маньяк. Озадачивало, что и впрямь инициалы изменили: вместо «Б.Н.» напечатали «Г.Н.», поди пойми, то ли однофамилец, то ли они нарочно скрыли Борискину личность (но что-то мне не кажется очень уж рациональным менять всего одну букву), то ли просто опечатка. Либо Борис специально назвался не своим именем, каким-нибудь Гогой или Геной.

– Это вряд ли. Скорее опечатка.

– Что? – уставилась я на подругу. Ах, ну да, как я могла забыть свою идиотскую привычку проговаривать мысли вслух? – Да, наверно, ты права.

– Мы можем выяснить это прямо сейчас, – кивнула она на коридор, в конце которого белела знакомая дверь.

– Да, конечно. Идем.

Даже не постучавшись, мы по-свойски вломились к лысому другу в кабинет и дружно шлепнулись на стулья напротив него, не обратив никакого внимания на то, что Акунинский был в кабинете не один. Двое молодых ребят с печатью уважения на лицах стояли возле кресла следователя, который брал со стола какие-то бумажки и вкладывал их в прозрачный файл. Оба молодца глянули на нас, Катя им бодро подмигнула, закинув ногу на ногу (между прочим, на ней, как обычно, были черные сетчатые чулки и мини-юбка), мне пришлось последовать формам приличия и поздороваться, хотя, взяв в расчет экипировку подруги, я могла со стопроцентной уверенностью сказать: меня не заметили. Впрочем, и к этому я давно привыкла, так что сильно расстраиваться не стала.

На самом деле Господь наградил меня вполне приятной внешностью: прямым аристократическим носом, овальным лицом, большими серыми глазами и натуральными светлыми волосами. Прибавьте к этому почти модельную фигуру: при росте в добрых сто семьдесят один сантиметр стрелка весов лишь слегка отклоняется от отметки «пятьдесят». Но почему-то первой на глаза представителям противоположного пола попадается моя подруга, и я уже смирилась с титулом «серой мыши». Сказать по правде, Катьку смело можно именовать красавицей, но она видит проблему моих вечных неудач в личной жизни в отсутствии навыка подать себя. Любимова постоянно ругает меня за неброский вид, джинсы вместо юбок и хвост вместо распущенных волос.

Сам кабинет не представлял собой ничего особенного: старая, затертая мебель – пыльные стеллажи, два письменных стола, стулья и одно кресло, на котором и восседал Лысый друг, – давно выцветшая зеленоватая краска на стенах, выше – побелка, такая же, как и на потолке. Кое-где висели на стенах маленькие картинки в рамках из серии «все по 50»: природа, выложенная перламутровой бумагой.

Тут Бориска наконец-то соизволил обратить на двух подруг свое величественное внимание, и мысли о запущенности здания пришлось оставить.

– Вас что ко мне привело? Опять решили поиграть в разведчиков? – несмотря на гневливый тон, мы твердо знали, что Борис Николаевич по нам скучал и рад нашему приходу, оттого открыто улыбнулись в ответ. – Что скалитесь, как нерасколотый партизан перед расстрелом? – Один из парней хихикнул, Акунинский резко всучил ему пакет с документами, который успел собрать, и указал им обоим на дверь. Те вежливо попрощались и, кинув последний, исполненный печали взгляд на Катькины ноги, сдулись с поля зрения.

– На сей раз в роли партизана у нас вы, милейший, – язвительным тоном парировала Катя и сунула удивившемуся следователю газету со статьей под нос.

Едва узрев, что ему подсовывают, наш старший друг тут же полез в карман за платочком, чтобы протереть им вспотевшую плешь.

– К-как? К-как он нашел вас? – Уже одно то, что вечно хмурый и бесстрашный Борис начал заикаться, затрепетав, словно лист на ветру, должно было ввести нас в состояние крайнего ступора. Нападение инопланетян? Угроза ядерного взрыва? Что, что могло его так напугать? И как сильно тогда бояться нам?

Я приняла решение упасть в обморок, но сперва послушать, что скажет ему на это умная Катька.

– Вы о ком? Кто нас нашел? – вот что она произнесла. Много ли ума на это надо? Я бы тоже так смогла.

Удержавшись от устного фырканья, я теперь перевела глаза на Лысого.

– Григорий.

– А кто это? – спросили мы уже хором. Так как страх из Борискиной речи пропал, падать в обморок я передумала.

Ответ был неожиданным:

– Брат мой. Акунинский Григорий Николаевич, старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета РФ по Москве.

Вот оно что! Опечатки в газете не было! А мы и думали, почему там «Г.Н.» вместо «Б.Н.»…

– У вас есть брат? – между тем изумленно вопрошала подруга. – И тоже следователь? Как же так? Почему мы этого не знали?

– Ну я тоже не так много знаю о ваших родственниках, – логично заметил следователь. – Мы с братом редко видимся, он же в Москве живет. Поэтому вы о нем не знали. Зато он отлично наслышан о вас обеих и о ваших подвигах.

– Что? Как это?

– Он правда не пытался с вами связаться? – Мы покачали головами, Борис поднялся со стула и заходил по небольшому кабинету, заложив руки за спину. – А-а, так вы решили, что статья про меня? – догадался друг. – Нет, Григорий звонил мне на днях и рассказал, что там у них происходит. Просил оказать помощь.

– То есть, – сказала Любимова, – все, написанное в газете, правда? Про сумасшедшего, который шлет записки с угрозами?

– Да, это так.

– Но тогда нужно помочь!

– Это не так просто.

Борис застыл возле оконной рамы, повернувшись к нам спиной. Вообще-то это было несколько странно для его поведения. Акунинский часто, разговаривая с нами, ходил по кабинету, когда пытался в чем-то убедить либо просто читал нотацию, но он всегда поворачивался к нам лицом, когда говорил. А сейчас он сдавленно произнес:

– Он просит меня о невозможном, – и даже не оторвался от вида улицы за окном.

Я не выдержала:

– Дядя Борис, ну скажите же нам, чего он хочет?

– Он хочет, чтобы я убедил вас помочь ему вычислить шутника, – после долгой паузы последовал ответ. – Только я что-то сомневаюсь, что это просто шутки. Стало быть, задание высокой степени опасности, и, конечно, я ответил ему, что никогда вас к этому делу не подпущу.

– А он что?

– А он все равно прислал мне на вас анкеты, понадеявшись, что я передумаю.

Тут Катя возьми да ляпни:

– Но почему бы нам и не…

– Нет!! – рявкнул Акунинский так, что затрещали стекла, и наконец-то повернулся лицом. Оно было покрыто красными пятнами ярости.

– Но, может, просто…

– Не-ет! Даже и не думай, сорвиголова ты этакая!

– Это я-то? – обиженно захлопала Катерина длинными ресницами, хотя упрек получила, как мне кажется, по заслугам.

– Но я не понимаю, почему он решил, что мы справимся с этой задачей? – недоумевая, вопрошала я, переведя взгляд с лучшей подруги на старшего товарища. – У них же там опера, спецназ, еще что-то такое…

– Дело очень деликатное, – кинулся Акунинский в пояснения и наконец-то сел за стол. – Потенциальный террорист может насторожиться, узрев поблизости мужчину крепкого телосложения с особым цепким взглядом. Другое дело, две хрупкие девушки, которые априори не способны на дедуктивные, а тем более боевые действия. Вам понятен ход его мыслей?

– Да, – с задором откликнулась Катька. – Что нам нужно делать?

– Так, – Борис с раздражением хлопнул по столу и глянул на меня, – уведи ее отсюда! Немедленно! – Потом ей: – Ничего не нужно делать, поняла, золотая моя? Ни-че-го! Возвращаться на работу нужно – вот что тебе делать! А ты чего носом шмыгаешь? – без перехода спросили меня недовольно, будто я была виновником своей собственной болезни.

Отчего-то я и впрямь почувствовала себя виноватой. Понуро опустив голову, ответила:

– Я болею. Температура.

– Вот! – поднял Акунинский вверх указательный палец. – А ты ее, полуживую, сюда потащила, не стыдно тебе, Катя? А?

– Почему это мне должно быть стыдно? – с вызовом откликнулась лучшая подружка, но щеки, правда, слегка подрумянились. – Нет лучшего лекарства от недуга, чем любимое занятие! К тому же с позиции террориста…

– И-ди до-мой! – стуча по столу, говорил Борис по слогам, как делал, когда хотел придать своей речи выразительность, но Катерина, совершенно его не слушая, продолжала говорить со следователем в один голос:

– …хворающая Юлька и тени сомнения не наложит…

– До-мой!! До-мой!! – не переставая стучать ладонью по деревянной поверхности.

– …в своей невинности и беззащитности, плюс ко всему…

– До-мой!!

Когда разноголосое бурчание и неприятный стук слились для меня в одну сплошную какофонию, а затылок пронзило тупой занозливой болью, которая заставила меня сморщиться и, на секунду закрыв глаза, приложить пальцы к месту поражения, Любимова вдруг подскочила на ноги и, ткнув в меня пальцем, сказала:

– Да вы посмотрите на нее!

Театральный фокус удался. Борис заткнулся и перестал стучать, в моем организме тоже наметились перемены: головная боль сменилась чувством любопытства. Я так захотела узнать, что за чушь она станет нести дальше, чтобы переубедить друга следователя, что, по-моему, даже температура прошла.

– Какой из нее агент? – продолжила между тем Катька. – Кто на нее подумает? Она же овечка!

– Ну спасибо! – Пару раз в жизни я видела овец, и они были не сказать чтобы очень красивыми. Особенное раздражение вызвало упоминание о материнской привычке называть свою дочь не по имени, как это положено во всех среднестатистических семьях, а по кличке – Овца. Конечно, «овечка» – уменьшительно-ласкательная производная от данного слова, но смысла это не меняло.

– Нет-нет, я в хорошем смысле! – кинулась Катя оправдываться, поняв, что меня обидела, а Бориска взял да рассмеялся, чем просто-напросто меня добил.

– Что тут смешного? – не выдержала я.

Любимова села рядом со мной. Акунинский хотел мне что-то ответить, но тут затренькал телефонный аппарат. Очевидно, его куда-то вызвали, потому что он брякнул «да», после чего сказал «ага» и через пару секунд снова «да», встал и молча вышел из кабинета.

Поскольку с нами не попрощались, я со спокойной совестью продолжала сидеть и ожидать возвращения хозяина комнаты, однако у подруги были иные планы.

– Это знак! – буркнула она и опять поднялась.

– Ты куда? Он же должен вернуться.

– Ага, для того чтобы сызнова читать нам лекции. Нет уж, баста. Ничего нового я здесь уже не услышу.

– А где услышишь? – спросила я и тут же сама поняла ответ. – Ах! Ты же не думаешь связаться…

– С Григорием Акунинским! Именно!

– Но как ты собралась… – договаривать я не стала, потому что на моих изумленных глазах закадычная подруга подкатила к Борискиному столу и, пошмонав его немного, отыскала заветные анкеты.

Я подскочила к ней, и вместе мы принялись изучать текст документа.

– Боже, ты представляешь, что это значит? Агентурные данные! – Катерина впала в священный трепет, который явственно сквозил в ее голосе и был настолько заразительным, что я с благоговением крякнула и закивала котелком в знак согласия со степенью величия данной бумаги. – На нас составят досье! На основании этих анкет! Оформят личные дела! – Она оторвала лицо от бумаги и, сильно схватив меня за плечи, нервно затеребила во все стороны, ввиду чего головешка моя заболталась и соскочила резинка с хвоста. – Мы будем агентами, Юля! Ты понимаешь?!

– Да тише, не ори! Ты что, решила свистнуть эти бумаги из кабинета?

– Ну так Борису они не нужны! – логично возразила Любимова, подивившись моей тупости и неприспособленности к делам житейским. – Конечно, мы возьмем это.

Спорить с Любимовой – занятие бесполезное, оттого неблагодарное, поэтому я позволила ей спереть бумаги, после чего мы, не дожидаясь возвращения Лысого друга, отволокли тела в Катюхины апартаменты.

На анкетах значились координаты брата Бориса Николаевича, мы не мудрствуя лукаво позвонили по одному из номеров и под диктовку внесли в анкету те данные, которые попросил вежливый мужской голос из категории слегка за сорок. То есть он, конечно, не диктовал наши ФИО и паспортные серию-номер, это мы писали сами, но указал, где отвечать необязательно, а в каких графах лучше написать так-то и так-то. Именно последнее мы и строчили под диктовку мембраны.

Мне понравилось, что мужчина не врал, не обещал горы до небес, а сказал прямо: это просто бумажка, которая нужна лишь для того, чтобы нас пустили на территорию его места работы, а никак не предложение сотрудничать на правах ценных внештатных сотрудников (Катя в этот момент горестно вздыхала, борясь с желанием выкрикнуть «Надувалы!» или другое какое ругательство и бросить трубку), а также вежливо поинтересовался, когда нам будет удобно к нему приехать, а не назвал время сам, как делают те, кто желает показаться чересчур занятыми, а на деле ни шиша себя не утруждает.

Мы заявили, что завтра подрулим к обеду, а попрощавшись, полезли в компьютер смотреть карту. Необходимое нам строение находилось недалеко от метро «Арбатская». Не успели мы пролистнуть страницу до конца, как всплыла реклама – предложение за энную сумму пройти курсы телеведущих в здании Останкинской телебашни.

– Заедем от него? – подмигнула Катька. – Помелькаем там, глядишь, кто-нибудь в передачу затащит!

– Скорее, в другое место затащит, пообещав затащить в передачу.

Катя весело хмыкнула, кивая.

Кто мог сказать нам тогда, что Катина легкая шутка про передачу превратится в сущую правду?!.. В правду, которая вынудит нас долгое время ходить по лезвию ножа, привязанного к пороховой бочке, осознавая, что в любой момент это чудовищное шоу, в которое мы по собственной легкомысленности угодили, может стереть нас с лица этой планеты?..

Глава 2

Но все по порядку.

Мы прибыли на место около полудня. Перед нами расположилось длинное четырехэтажное здание, облицованное бело-синей плиткой и огороженное недюжинным забором. Машины проверялись на въезде, так как мы были пешими, то спокойно прошли на территорию, украшенную клумбами, елями и кустарниками, зато на входе в здание путь нам преградили бравые ребята в защитной форме с оружием в нагрудной кобуре и затребовали пропуск. Слегка опешив, мы переглянулись, затем Катька немного заторможенно полезла в сумочку (при ее действиях парни заметно напряглись и потянулись к пистолетам) и извлекла единственное доказательство того, что все происходящее не сон, – анкеты на наши имена. Ребята тут же расслабились и сунули нам в руки пропуска, заблаговременно выписанные предусмотрительным Григорием Николаевичем, которые мы по завершении сеанса должны будем вернуть.

На лифте мы поднялись на третий этаж и, пройдя чуток по коридору, оказались возле двери 312, за которой и ждал нас старший брат Бориски в высоком вертящемся кресле. Лицо следователя по особо важным расположилось перед мерцающим монитором компьютера, к которому он вернулся тут же, едва кивнув нам и бросив «заходите».

Честно говоря, я и представить не могла, что брат нашего Лысого друга будет выглядеть так. Вся моя вера в бессмертный и умнейший ген ДНК как-то сразу померкла, причем без возможности реабилитироваться когда-нибудь в будущем.

Дело в том, что если нижняя часть лица Григория и сама фигура в целом еще более или менее походили на Борисовы, то глаза, лоб, а главное, волосы ну никак не желали подтвердить кровное родство двух мужчин. Бориска имел светлые глаза, белесые, почти отсутствующие брови и жидкие рыжевато-русые волосы, обрамлявшие большую плешь на макушке. И все же он о них, волосах (вернее, их остатках), заботился, регулярно посещал парикмахера, который подравнивал концы и придавал им приблизительный вид какой-никакой прически. Здесь же мы наблюдали следующее: глаза у следователя темные, брови же и волосы неимоверно густы и имеют цвет ослепительно яркого воронова крыла. Сама прическа длинная, лохматая и неряшливая. Черные пакли свисают на лоб, на шею, кое-где доходят до нешироких полных плеч, но где-то обрываются еще в районе ушей, короче длина отдельно взятых волосинок варьируется неслабо.

– Проходите, садитесь, – улыбнулся Лохматый глупой мещанской улыбкой и показал на кресла. Мы сели. – А мой брат знает о том, что вы здесь? – спросил мягко и мимолетно, еле заметно подмигнул. Мы покачали головами, продолжая хранить упорное молчание, вызванное неожиданной внешностью будущего соучастника рискованной операции под названием «распознай террориста в толпе». – Ну и прекрасно, он вас просто недооценивает. – Что это было? Наглая лесть или настоящая ода нашим способностям? Не беря на себя полномочия сделать выбор, я глянула в сторону подруги: та с беззаботным счастьем растянула губы до ушей. «Значит, лесть», – резюмировала я, так как знала свою подругу как пять пальцев, и наивысшим источником наслаждения для нее является именно грубая, неприкрытая лесть. Катерина очень умна, как я уже говорила, соответственно, она всегда знала, что ее хвалят неискренне, а с конкретными целями, однако она как-то призналась, что ей это, черт побери, все равно приятно и она ничего не может с этим поделать! – Итак, вы в курсе нашей проблемы и того, что мы имеем на данный момент, не так ли? – продолжил он, подкупленный Катиной улыбкой. – Раз я вижу вас здесь, стало быть, вы приняли решение оказать посильную помощь в поимке этого… хм, злоумышленника?

Мы повторно переглянулись.

– Вообще-то, – кашлянув, робко начала Любимова, – я не уверена, что мы в полной мере располагаем информацией для того, чтобы принять окончательное решение. Лучше расскажите нам все сначала, по порядку.

Мужчина с минуту разглядывал наши лица. Затем поднялся:

– Ну хорошо, – и подошел к высокому стеллажу, занимавшему аж две трети этой большой комнаты.

Пока он рылся на полках, Катька стянула лист бумаги из принтера, затем взяла из органайзера черную ручку. Набросала портрет, который через минуту очутился у меня в руках.

Дикий, волосатый и до ужаса кудлатый неандерталец держал в растущих прямо из головы руках дубинку и неестественно улыбался. Подпись гласила: «Я – Гриша!»

Я тут же расхохоталась, вспомнив бессмертный фильм «Семь стариков и одна девушка», так было рождено второе «погоняло» старшему Акунинскому. Первое, если вы помните, – Лохматый.

Я-Гриша тем временем недоуменно уставился на вашу покорную слугу. Похоже, раскованный, непосредственный хохот в этом месте слышать приходилось нечасто.

– Что с ней? – осторожно осведомился он у моей подруги, чуть понизив голос. Будто был уверен, что если спросит чуть тише, чем говорил до этого, то я не услышу. Странно было это предполагать, учитывая, что я сидела между Катей и стоящим следователем.

– Она у нас немного пришибленная, – с легкостью отозвалась бессовестная Катерина и удивленно зашевелила ресницами: – А что, Борис Николаевич вас не предупреждал на этот счет?

Григорий Николаевич сделал серьезное лицо: задумался. Потом просиял: вспомнил.

– Ах, да, ну конечно! Он говорил, что она лежала в… – Акунинский с опаской глянул в мою сторону (я все еще изнуряюще хохотала) и понизил голос почти до шепота: – она лежала в неврологии, да? – Хотя я все равно прекрасно его слышала.

– Да, это так, – за бесценок выдала Катька мою страшную, свято хранимую тайну и заметила: – Как видите, квалификация нынешних эскулапов оставляет желать лучшего.

– Н-да, малость не долечили, – согласился Григорий Николаевич. – Ну ничего, для нашего дела, возможно, это и к лучшему.

– Так что нам предстоит за дело-то? – повысила голос нетерпеливая Любимова, потому что уже вторые сутки пыталась выяснить, в чем состоит миссия, но ни один из Акунинских пока не затруднил себя пояснениями, только усиливая час от часу степень тревожного любопытства.

Я моментально умолкла, так как тоже давно желала получить ответ.

Следователь вместо устного ответа протянул нам листы бумаги, каждый из которых был бережно упакован в прозрачный файл. На проверку это оказались ксерокопии с записок сумасшедшего, о котором мы читали в статье.

Записка № 1

прислана 17 июля

«Повсюду телевизор… Из всех разговоров только и слышно: «Я смотрел вчера… Ой, а ты видел… Сегодня будешь смотреть…?»! И было бы что-то стоящее, ценное, поднимающее интеллектуальный и культурный уровень, внушающее желание учиться, так нет же! Все пустой треп, а то и похуже: сплошное насилие, беспочвенные убийства, жестокие драки. А эти тупые молодежные фильмы и телесериалы про один бесконечный секс, растлевающие и без того аморальную вследствие эпохи своего рождения и озабоченную в силу хлещущих через край гормонов молодежь! Возникает резонный вопрос: куда катится этот мир?..

Ты бы, Григорий Николаевич, задумался, у самого двое деток обоих полов. Неужели так трудно поднапрячь старые знакомства и заставить их прекратить вещать всю эту гребаную чушь?! Пусть будет как раньше: старые добрые советские мультики, качественные кинокомедии, культурно-познавательные программы.

Я верю в тебя, я знаю, что ты можешь все исправить, пока не поздно».

Записка № 2

прислана 1 сентября

«Я честно выждал полтора месяца, но ничего так и не произошло. Я знаю, что ты получил мое письмо, более того, знаю, что читал его. Почему нет никакой реакции? Дорогой Григорий Николаевич, подумай над тем, что я говорил тебе. Я ведь не шутки тут шучу, я готовлю масштабную операцию, и только ты вместе с друзьями из хренового Останкино можешь остановить все это, пока я не начал».

Записка № 3

прислана 12 сентября

«Ты разочаровал меня, Григорий. Я так и не дождался от тебя решительных действий. Да, ты встречался со знакомыми из Останкино, но вместо того чтобы заставить их прекратить трахать мозги человечества бесконечным дерьмом по ТВ, ты пытался предупредить их обо мне. Дурак, им совсем не страшно! Они могущественны, даже президент вечерами протирает портки перед теликом. Что сделает им какой-то идиот, присылающий письма следователю?

А вот сделаю. Увидишь, сделаю! Ненависть во мне кипит уже достаточно долго для того, чтобы наконец выплеснуть ее в какое-то важное дело. Возможно, это будет делом всей моей жизни. Возможно, моя жизнь и вовсе этим делом закончится. Мне плевать. Надоело. Не могу больше видеть эти постылые рожи по телику и слышать шизонутый смех обдолбанных придурков, всерьез полагающих, будто у них есть чувство юмора. Не понимаю, отчего мир не может узнать настоящую ситуацию в военных точках, зато он просто обязан знать, какого по счету выродка произвела на свет очередная Анджелина Джоли, Кристина Агилера и кто там у них еще.

Мы все тупеем помаленьку. Мы реально лишаемся мозгов. Мир катится в бездну, и, похоже, только я один это отчетливо вижу.

Что ж, значит, мне и придется это остановить».

Записка № 4

прислана 15 сентября

«Григорий, знаешь, что я больше всего ненавижу? Телешоу. Вот это тупость и лажа в последней инстанции. А люди сидят и смотрят. Часами. Твоя обожаемая супруга тоже. И дочь. Тебе это по-прежнему нравится?..

Что ж, раз ты не сделал, что я велел, значит, да. А мне нет. И я это исправлю.

Что? Ты думаешь, я собрался взорвать телебашню? Глупости. Я и смотрю, забегали все: и СК, и МВД. Усилили охрану в Останкино. Пускай. Я пойду другим путем.

В Останкино мне все равно не пробраться. Зато я знаю, куда пробраться можно, было бы желание. А оно у меня есть, кому как не тебе это знать. Ты ведь уже понял, что парень я настойчивый? Тем лучше.

Узнал, что готовятся к старту два новых телешоу. Таких же тупых, лживых и бессмысленных, как и все остальные. Что же, видимо, это и есть мой шанс. Хотя бы в одно из двух я сумею пробраться. Требования там несерьезные, им нужны придурки, готовые за просто так покрасоваться на экране телевизора. Думаю, при небольшом усилии я сумею за такого сойти.

А дальше… Прикинь, в самом что ни на есть прямом эфире раздастся большой БУМ! Такой БУМ, что заставит задуматься многих. Задуматься над тем, что они сморят, на что они провоцируют. Надеюсь, после этого телевизионный бред прекратится.

Как думаешь, Григорий, понравится БУМ твоей дочери?»

Записка № 5

прислана 21 сентября

«Мне удалось! Я прошел отборочный тур. Ну и идиоты там были, жаль, что тебя со мной не было, Григорий!

Кстати, я не говорил тебе, что у меня есть надежная, верная спутница жизни? Просто я подумал, отчего не сделать сразу два БУМА? На двух телешоу вместе. Поэтому она, полностью разделяющая мои мысли и чувства, согласилась тоже пройти кастинг. Ведь я не могу быть сразу в двух местах, к сожалению.

Так или иначе, но скоро стартуют на ТВ наши с ней проекты (это тупые организаторы думают, что проекты их, на самом деле они целиком с этой минуты принадлежат нам, и уже никто, даже ты, не сумеет ничего исправить).

Жаль, наше долгое, но редкое общение подошло к концу. Зато теперь ты сможешь увидеть меня по телику! Вау, любой другой озабоченный телевидением и собственной популярностью кретин был бы счастлив из-за такого поворота. Но меня моя рожа не экране отнюдь не будоражит. Меня будоражит другое: как сделать так, чтобы твоя дочь увидела сразу два БУМА?..»

– Он ненормальный! – воскликнула Катька, дочитав последние строки. Я была с ней солидарна и, кивая головой, ощутила, как проклятая температура снова начала подниматься. А ведь с утра было тридцать шесть и шесть!

Лохматый пожал плечами:

– Проведенная экспертиза заявила, что писал человек психически стабильный, возможно, с небольшими отклонениями от нормы, не больше. Короче, нервозный, но адекватный. Хотя смысл ужасает. – Я-Гриша с важной миной устроился напротив нас в свое любимое кресло. – Я позволю себе посвятить вас в процесс работы органов с этими письмами. Думаю, вы сейчас гадаете, почему же за два с половиной месяца ничего не было сделано.

– Нет-нет, что вы! – смущенно залепетала я, что было несколько далеко от правды, Катька же в один голос со мной заявила:

– Да, есть немного, – как всегда особо не заботясь, какое впечатление производят на окружающих ее слова.

– Катя! – ткнула я локтем подругу.

– А что?

– Нет, ваша подруга права, Юлия. Вы имеете право знать, как все обстояло на самом деле. Может показаться, что я просто плевал на то, что какой-то псих шлет мне послания. Хотя после первого, сказать по правде, так оно и было. Меня удивило обращение. «Ты» и «Григорий Николаевич», которое к третьему письму уже сокращается до простого «Григорий». – Следователь устало вздохнул. – Меня уговаривали вспомнить, кто это мог быть, человек, с которым я знаком, который способен на шизоидные шутки или даже на безумство. Который знает мое семейное положение, то, что у меня есть сын и дочь. И сверх того, осведомлен о давно забытых знакомых из Останкино. Честно говоря, перебрав в уме всех людей из своего окружения, я совершенно ни на ком не смог остановиться. Вот не знаю я, кто этот человек, и все! – Григорий Николаевич смотрел на нас расширенными глазами. Было ясно: он очень хотел, чтобы ему верили. И мы поверили, разумеется, обманывать нас да и всех остальных работнику следственного комитета не было ни малейшего смысла.

– Вполне вероятно, что вы никогда даже не видели этого человека, – сделала предположение Любимова, не так давно столкнувшаяся с подобного рода обманом. – Выяснить можно почти любую информацию и о любом человеке, было бы желание и возможности. А в особенности такие вещи, как жена, дети, имя-отчество и место работы. С Останкино чуть сложнее.

– Да, – согласилась я. – Может быть, этот человек и вы пересеклись именно в момент ваших отношений с кем-то из телестудии. Тогда вы вполне могли проговориться и забыть об этом.

Григорий Акунинский согласно кивал, внимательно разглядывая наши лица. Казалось, ему было очень любопытно узнать нашу точку зрения по данному вопросу.

Катя настаивала на своем:

– Необязательно они пересекались. Это мог быть подслушанный в кафе разговор с соседнего столика. Да и просто так называемый Шутник видел вас выходящим из телебашни вместе с кем-то из сотрудников, вот и все! Он просто ткнул пальцем в небо и попал.

– В том-то и дело, что не попал, – наконец-то вступил Лохматый в наш с Катькой диалог. – Вернее, не совсем попал. Знакомство было настолько поверхностным, что я даже забыл имена этих людей. Поэтому очень глупо было со стороны приславшего записки надеяться, что я имею там какой-то вес. К тому же они люди подневольные, это не ведущие решают, что показывать по телевизору и когда. Почему же он взялся писать мне этот бред, убеждая наладить отношения и попросить выбросить телешоу и сериалы из телепрограммы? Загадка. Так что в этом с многоуважаемыми экспертами, как видите, я не согласен. Да пусть они простят меня, но такой уровень логики присущ только очень больному на голову человеку. В пользу моей неоспоримой правоты говорит и факт явной внутренней напряженности, когда дело доходит до моей дочери. Вы ведь тоже это почуяли, да? – Мы кивнули. – Конечно, женщины более чувствительны к малейшим перепадам настроения, вы, исходя из своей женской материнской природы, лучше улавливаете эти волны исходящей угрозы. Но здесь это так явственно сквозит, что и я заметил. При чем здесь моя дочь, зачем она ему? Разумеется, я, как отец, сильно испугался за нее и приставил к ней охрану. Но это еще не все диковинки. Вернитесь к записке номер два. Там написано: «Я знаю, что ты получил мое письмо, более того, я знаю, что ты его читал», как-то так. – Мы сверились с оригинальным текстом и кивнули. – Возникает резонный вопрос: а откуда этот говнюк, извиняюсь, узнал факт самого прочтения? Он не допустил и доли вероятности, что мои сотрудники просто посчитали письмо хламом и с чувством глубокого удовлетворения спровадили в урну и забыли о нем. Пресекая возможные вопросы, скажу: читая, я находился в кабинете один. А само запечатанное в конверте письмо принесла моя помощница, которая нашла его возле своей двери. В тот день народу в здании было полно, кто угодно мог подбросить его под дверь, не привлекая к своей персоне ни малейшего внимания. Проверка пропусков ничего не дала – оказалось, что охрана просто уничтожает их через пару дней. К тому же столько людей сюда ходит в течение дня, это все равно бы ни к чему не привело.

– А где конверт? – сделала Катя стойку, блеснув глазками в предвкушении настоящей оперативной работы – работы с уликами.

– Все они сейчас в лаборатории, вместе с вложенными письмами проходят обработку на микрочастицы. Возможно, это поможет привлечь Шутника к ответственности, когда мы его поймаем. – Тут Акунинский как-то инфернально прищурился и поправил сам себя, не скрывая хищного оскала, пытающегося сойти за улыбку: – То есть я имел в виду, когда вы его поймаете.

– Мы?! – подпрыгнула я, затем вспомнила, что для того нас, в общем-то, и вызвали сюда, и успокоилась. Мы так мы.

– Знаете, что я вам на это скажу? – начала Любимова, и следователь с нескрываемым любопытством внимательно на нее уставился, очередной улыбочкой подгоняя к откровениям. – Он брал вас на понт. Все это время. Поскольку это не псих, как заявили эксперты, а я им, в отличие от вас, верю, – тут подружка запнулась и продемонстрировала нам появившийся на щеках легкий румянец: она испугалась, что мужчина понял ее превратно. Ведь ее слова можно было интерпретировать и так: им я верю, а вам нет; но на деле это было так: вы им не верите, а я – да, и следователь точно так и понял, потому доброжелательно изрек:

– Продолжайте, Екатерина, я вас слушаю.

И она продолжила:

– …Стало быть, это не фантазии психа. А если не фантазии, тогда у меня появляются две версии. Первая – он надеялся, что вы все-таки прочитали письмо, и написал вам другое, руководствуясь доводом, что если до вас письма не доходят, то и текст «я знаю, что вы читали» точно так же не дойдет, зато коли уж вам доставили первое послание, то и второе наверняка доставят, и оно уже произведет должный эффект. Повторяю: он просто на это уповал, но не был стопроцентно уверен, потому как не мог.

– Это понятно, – удовлетворенно закивал Григорий Николаевич. По его мимике было видно, что он очень рассчитывал на Катин интеллект, и все то, что она ему наговорила, конечно, уже успел обдумать сам, и давно, но желал подтвердить собственное сложившееся о ней мнение и определить, не зря ли он сделал такой выбор. Судя по выражению лица, он пока считал, что не зря. – Давайте теперь перейдем ко второму варианту.

Катя сморщилась:

– Второй вам не понравится. Поэтому я и остановилась на первом.

– А все-таки?.. – ничуть не испугался мужчина и даже продвинулся чуть вперед, непредумышленно передавая языком невербального общения свою заинтересованность.

– Так как в первом случае он не мог точно знать, дойдет ли письмо, то во втором, соответственно, мог. Это значит, что непосредственно в вашем ближайшем окружении затесался друг нашего Шутника, являющийся его надежным информатором, а то и он сам. Впрочем, мне кажется эта версия нелепостью, но мы ведь рациональные люди и обязаны учитывать все варианты, не так ли?

– Совершенно верно, – почему-то обрадовался этой реплике старший брат Бориски, наверно, потому, что Катина точка зрения полностью скопировала его собственную. – Могу вас заверить, пока эта версия не получила ни единой зацепки, ни единого повода полагать ее рабочей. Однако в данном направлении продолжают работать специалисты из особой организации, так что можете временно о предателе не беспокоиться.

– Но наша-то задача в чем состоит? – встряла я в их, на мой взгляд, слишком затянувшуюся дискуссию. Пора, в конце концов, переходить к делу!

Любимова обернула ко мне удивленное лицо и пробормотала:

– Юлька, ты что, еще не поняла? Нас собираются пихнуть в телешоу.

– Что? В смысле, по-настоящему?

– А ты как думала?

– Я думала, мы должны будем вычислить психопата – или кто он там – на стадии репетиций или предварительного отбора. Но не в прямом же эфире! Его нельзя допускать до камеры, вдруг он впрямь что-нибудь взорвет?

Катя пожала плечами, мы смотрели друг на дружку, затем, не сговариваясь, медленно перевели очи на следователя.

Тот, отчего-то смущаясь, опустил голову почти до самой поверхности стола. Заикаясь, сдавленно пробурчал:

– Что ж… К с-сожален-нию, мы п-пропустили эт-ту стад-дию… Так что р-работать вам д-действительно п-придется в п-прямом эфире…

Заикание передалось и нам, две подруги дружно ответили:

– Офиг-геть!

Глава 3

Прошло некоторое время. Мы вольготно устроились на мягком диванчике уже в другом, помпезно-просторном, кабинете; перед нами стоял милый глазу зеркальный столик, на котором дымились чашки с чаем, пару раз уже поменянные расторопной секретаршей по мере остывания или опустошения содержимого. Сам кабинет, по всей видимости, принадлежал большому начальнику, так как расположен был на последнем этаже сего дивного приветливого здания; этот самый босс (руководитель Главного следственного управления? короче, должности его я не знаю, поэтому просто «босс») на пару с Я-Гришей распинался перед двумя трясущимися то ли от страха, то ли от величия возложенной на них миссии девушками. Кстати, ввиду вышеперечисленных причин я даже имени его не запомнила, так что буду звать начальника Мужчиной в костюме, потому что на нем в самом деле был надет консервативный темно-серый в тонкую полоску костюм-тройка. Либо Боссом. Либо просто Начальником. Ну разберетесь, короче.

– Очень сожалею, но придется вас разделить, – развел руками Гриша, стоящий против света, льющегося из большого окна, из-за чего по вине оптической иллюзии казался нам чуть ли не главным злодеем, по крайней мере персонажем темным и таинственным. Через стекло с наших мест можно было разглядеть крыши близрасположенных домов, крадущихся по ним голубей и ворон, а также качающиеся верхушки деревьев. Погода ввиду начала октября была холодной, ветреной. Слава богу, пока не выпал снег, но как-то чувствовалось: ждать осталось недолго.

– Мы привыкли работать в паре, – по обычаю, стала выражать недовольство несговорчивая Катька, держа спину ровно и глядя прямо в начальственные глаза.

Но в этот раз я не стала ее одергивать, наоборот, заявила с полной ответственностью:

– Я буду падать в обмороки, если рядом не будет Катьки!

– Девушки, я понимаю, как вам сложно, – перенял эстафету Мужчина в костюме, или Большой Босс. Голос его был мягким, располагающим, в то время как облик четко говорил: я сумею побороть любое сопротивление одним своим нерушимым авторитетом. – Но придется вам принять тактику боя, потому что на вас вся надежда. Я наслышан о ваших подвигах: три маньяка-серийника, банковские махинации, секта и несколько убийств – во всех этих делах вы очень способствовали правоохранительным органам, зачастую сами предъявляли пойманного преступника и прилагали пакет неопровержимых улик. – Ну здесь он слегка приукрасил наши достижения, но в целом все так и было.

– Три маньяка? – удивилась Катька. – Было два!

– Там… на озере, – сдавленно разъяснила я. – Три с половиной года назад. Помнишь, еще репортаж был по телевизору?

Даже Любимова об этом знала лишь весьма приблизительно, без подробностей. Откуда узнал Костюм?

– Да, но разве это ты поймала его?

За меня дал ответ Босс:

– Юлия Сергеевна дала нам точное местонахождение этого субъекта, за что вам огромное спасибо. – Начальник улыбнулся и посмотрел на меня. Если у Акунинского-старшего улыбка была простоватой, то у Босса – аристократически сдержанной и красивой.

– Да не за что, – смутилась я.

– Я это к тому, что вы очень часто в силу особого склада характера не уверены в себе, хотя на деле показываете потрясающие результаты. Даже когда рядом нет вашей дорогой подруги. – Он учтиво поклонился Катьке, та приняла поклон и выдала такое, отчего я вздрогнула и чебурахнулась затылком о полку с папками, под которую и был водружен диван:

– А вознаграждение будет?

Папки посыпались сверху прямо нам на головы, причем их количество было настолько велико, что, казалось, дождь из скоросшивателей не кончится никогда. Наконец, когда полка целиком осыпалась и словно бы даже вздохнула от облегчения (наверное, просто слуховая галлюцинация), я стукнула подругу коленкой по ноге:

– Как тебе не стыдно?

Она в свой черед возмущенно протянула:

– А что, мы должны за просто так горбатиться? Между прочим, отпуск, который мне придется взять на работе, чтобы выполнить задание по поимке особо опасного террориста, мне никто не оплатит!

– Это вы, конечно, правы, – переглянувшись с Григорием, медленно начал Начальник, – однако, насколько мне известно, в средствах вы не сильно стеснены. Прошу прощения, – мгновенно добавил он, вспомнив о внешности аристократа.

Катерина спрятала за спину новую сумочку от известного дома мод (впрочем, здорово уцененную, так как она осталась еще с прошлой, вышедшей из моды коллекции) и напряженно спросила:

– С чего вы взяли?

Босс молча разглядывал ее в упор, затем отвернулся к окну, но за миг до того, как его лицо скрылось из вида, я успела заметить, что он едва-едва кивнул Я-Грише. Это было похоже на специальный знак, скорее всего, знак разрешения на крайние действия, которые планировалось выполнить только при упрямстве с нашей стороны. В данном случае действие выражалось произнесенными Григорием Николаевичем как будто бы в никуда словами:

– Как там письма Короленко? Кто их новый владелец?

При этом он смотрел совсем не на нас, а в потолок, и стоял к нам вполоборота.

Я громко ойкнула: боже, они все знают! Даже это!

Действительно, после одного удачного дельца мы сумели кое-что выгадать. И выгода эта была не мала. Сдается мне, наши действия можно было расценить как преступление. При желании, естественно.

– Вербовка удалась, браво! – грустно ухмыляясь, сказала Катя с экспрессией. Я думала, она захлопает в ладоши, чтобы окончательно влиться в образ, но подружка не стала. И правильно.

Ай да Гриша! Вот тебе и брат, родная кровь. Наш Борис ни за что не стал бы давить на людей такими методами. На преступников – может быть, но на тех, кого просишь о помощи, к тому же втягиваешь в опасное мероприятие – никогда.

«А ты уверена?» – подал признаки жизни внутренний голос.

– Началось, – пробормотала я удрученно. Я давно веду с ним явную вражду, и на целых полгода мне удалось его заткнуть. И вот он опять проснулся и начнет теперь активно портить мне жизнь. Думаю, нет нужды объяснять, что это за голос и откуда он взялся, Катя уже говорила про мой отдых в сумасшедшем доме. То есть это не совсем был сумасшедший дом… Ну неважно. Оттуда все приколы и пошли. То есть они наличествовали и до этого, но были не столь ярко выражены, как после выписки. Верно сказала Любимова, врачи умеют все что угодно, но только не лечить.

– Что началось? – озаботилась Катька, с тревогой глядя на меня.

Я отмахнулась, мол, забей.

– Опять говорите вслух? – с притворной строгостью проговорил Григорий, повторно ошеломив меня своей осведомленностью. – Вы мне это бросьте, там, куда мы вас направляем, все мысли придется держать при себе.

– У меня это непроизвольно получается, – взывала я к снисхождению, но злые дяди сделали вид, что не услышали.

Немного помолчав и еще помаячив перед окнами, они таки сели: руководитель – во главе широкого стола, находившегося возле того же окна, Григорий подле него и подальше от нас.

– Итак, раз мы утрясли все вопросы, – заявил Начальник, – пришло время рассказать, куда вы направляетесь.

После того как он кивнул, стал говорить Акунинский:

– Как я уже говорил, на телевидении стартуют только два новых реалити-шоу. Отбор кандидатов проходил аккурат в те дни, когда пришла записка о том, что он принят, и последняя, про помощницу. Кому кого искать – неизвестно, так как мы не знаем, на какое шоу он отправил подругу, на какое попал сам. Единственное, что более-менее понятно, это то, что если одна из вас первой найдет, скажем, персонажа мужского пола, значит, второй легче – она ищет из женского состава.

– Как мы будем общаться? – встряла Катька, избрав недовольный тон.

– Вам оставят сотовые телефоны, в Юлином шоу это можно, хоть и только для звонков семье, но по законам Катиной игры участники не имеют права ими пользоваться вообще, то есть придется делать это скрытно от всех. Если хоть один из участников увидит у вас, Екатерина, мобильный, выйдет скандал. Так что звук вы должны отключить. Это понятно? – Мы кивнули обе, хотя вопрос был задал одной Катьке. – Дальше. Каждая из вас получит список участников и краткое досье – кто что собой представляет. Эти данные они вносили сами в анкету перед отборочным туром, но большую часть информации наши работники уже проверили, так что можете не сомневаться в исходных данных. Думаю, нет смысла уточнять, что никто, кроме вас, ни в коем разе не должен увидеть эти бумаги. Иначе будет катастрофа.

«Да уж, – подумала я, – даже страшно представить, как я стану оправдываться, если кто-то найдет в моих вещах полное досье на себя и остальных!»

– Итак, – тем временем продолжал мужчина, – друг с другом вы общаетесь посредством эсэмэсок, звук в Катином телефоне, повторяю еще раз, должен быть все время выключен. А со мной переписываетесь через моего человека.

– А кто он? – хором спросили мы с Катей.

– Это оператор. – Следователь хитро прищурился, пояснил: – Конечно, это легенда. В реальности – капитан полиции Муравьев Сергей Павлович, двадцати пяти лет. Да, такой молодой, а уже капитан! – Мы уважительно закивали, хотя раньше не знали приблизительный возраст капитанов. – Он будет вести съемку на каждом шоу.

– Как он успеет? – удивилась я.

– Вам объявят время, когда вас будут снимать. Думаю, пару раз в неделю. В остальные часы на острове будут работать камеры наблюдения, с них станут монтировать серии. Ведущий будет прилетать вместе с оператором, а так, большую часть времени, вы будете предоставлены сами себе. Эти часы – важнейшие в вашей миссии. Пока другие будут расслабляться, забыв о камерах, состязаниях и голосованиях, вы же мобилизуете все внутренние силы, для того чтобы найти того, кто нам нужен, и устранить в его лице опасность.

– Мы что, – не без сарказма поинтересовалась подруга, – сами должны будем проводить операцию захвата?

– Екатерина, я все понимаю, но прошу вас все-таки не язвить, – недовольно покачал головой Григорий. – Вы в кабинете не у своего дражайшего друга, а у высокопоставленного лица.

Любимова с наигранно раболепствующим выражением уставилась на Биг Босса и даже глазки пошире распахнула: ой, ба-атюшки, какая честь для нас! На что сам костюмный поморщился, а Акунинский тяжко вздохнул и даже хлопнул себя ладонью по щеке с печатью великой скорби в уголках глаз.

– Знали мы, что у вас трудный характер… – продолжал он угнетенно немного изменившимся голосом по вине сжатой ладонью челюсти, – но что попишешь… Нет, операцию захвата проведут те, кому положено. Ваша задача показать пальцем. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Через оператора Сергея вы будете передавать мне и, если он подключится, брату информацию, которую сумеете раздобыть. Наконец, с пометкой «срочно» передадите имя человека, которого мы ищем. На этом ваша работа закончится. Главное – не выдать себя, если террорист прознает, на кого вы работаете, возможно, решится на крайнюю меру по отношению к вам, чтобы не путались под ногами.

До меня, честно говоря, не сразу дошел смысл сказанного, только когда Мужчина в костюме, кашлянув, проговорил укоризненно:

– Григорий Николаевич, не стоит пугать наших внештатных агентов-добровольцев… – я поняла, о чем глаголил Лохматый.

– Ах добровольцы, да?! – вскипела подружка и вся как-то подобралась, точно собиралась с секунды на секунду ринуться в кулачный бой. – Теперь вы так нас называете! И это после того, как прозрачно намекнули на возможное тюремное заключение в случае отказа!

– Ну ладно уж, никто вам такого не говорил! – сказал Григорий и, разволновавшись, стал приглаживать обильную растительность головы. Да так расстарался, что она съехала на бок. То есть совсем съехала! А через миг уже свалилась к его ногам!

Я обозревала Гришину абсолютно лысую голову с выпученными глазищами и отвалившейся челюстью. Вот те раз! Лохматый оказался Лысым! А я и думаю, как это, два брата, а жизнестойкость волосяных луковиц ну совершенно различна! Оказывается, вот что ждет Бориску через пяток-другой лет. Видать, и брови у дядьки ненатуральные.

Покраснев всем телом, Григорий пристроил парик на место. Начальник, следя за этими действиями, старательно прятал улыбку, а Катька, сраженная неожиданной метаморфозой, разинула рот.

Босс продолжил извиняющимся тоном:

– Я не вижу такой уж серьезной опасности, с вами все время будут наши люди, которые…

– …Будут приезжать пару раз в неделю на пятиминутный ролик! – закончила Екатерина.

– Я не это хотел сказать, – смутился Начальник и поправил галстук, который и без того сидел превосходно, как и костюм. – Все участники подвергнутся тщательной проверке, и они, и их личные вещи. Поверьте, даже грамм тротила никто не сможет пронести. Григорий Николаевич подготовил вас к самому страшному, что может произойти, но, в общем-то, ни за что не произойдет. Все-таки шоу не дураки создают, организаторы знают, что к чему, им самим проблемы нужны в последнюю очередь. А в случае чего – наша специально подготовленная группа захвата среагирует немедленно, стоит только вашей записке с именем преступника поступить в руки оператора.

– Но ему нужно еще и доставить ее, – заметила Катя.

– Это не проблема. На борту вертолета, на котором будет перелетать с места на место съемочная группа, всегда будет дежурить кто-то из нас. Борис Николаевич, Григорий Николаевич, я или кто-то еще из доверенных лиц. Не успеет Муравьев залезть на борт – мы уже будем знать, что вы нам написали.

– Не проще ли, – подала я голос, – нам с вами тоже переписываться посредством СМС? Никому не придется торопиться на борт, доходит за секунду.

Катя воззрилась на меня с уважением за мою внезапную смекалистость, а двое мужчин как-то странно переглянулись, я даже почувствовала неприятный холодок. В чем дело?

– Видите, – расплылся в фальшивой улыбке Лохматый-Лысый, – вы можете отлично соображать и без своей закадычной подруги!

– Вы не ответили на поставленный вопрос, – рявкнула Любимова, набычившись.

– Ах, ну да, просто телефонное общение не слишком безопасное. Мы ведь не знаем, что это за люди – Шутник со своей подругой. Вдруг мы их недооцениваем? А это нарушение первой заповеди для тех, кто идет в бой! Короче, так мы будем уверены, что сигнал никто не переловит и не прочтет то, что предназначается только для наших глаз.

– А Сергей этот? Ему можно верить?

– Ну конечно, Катя! Твоя подозрительность временами переходит в разряд фобий!

Пока мы гадали, что означает такой псевдонепосредственный переход от «вы» к «ты» и уменьшительно-ласкательному имени, Акунинский поднялся и направился к выходу, поманив нас за собой пальцем. Вот уж что нам совсем не понравилось, но пришлось подчиниться. Так через пару минут хождения по коридору и поездке на лифте мы снова очутились в его кабинете. Надобность в высоком начальстве исчерпала себя, так как сопротивление было полностью сломлено.

– Итак, – продолжил Я-Гриша. – одна из вас останется в Москве Золотоглавой, другая же отправится на остров в Тихом океане.

Мы присвистнули: круто!

– Будем тянуть жребий? – предложила Катя.

– Нет, мы все уже за вас решили. Поймите, это не детская игра, здесь нельзя полагаться на случайный выбор, на лотерею! Эта операция – строгий расчет, а рассчитывали мы вас, исходя из особенностей характера и привычек каждой. – Надо же, они нас рассчитывали! Как какую-то математическую задачку, а не живых людей! – Юлия, – продолжил Гриша, – останется здесь, в Москве. Екатерина же полетит на остров.

– Вот так всегда! – высказалась я в счет своей константной невезучести. Катя же победно улыбалась.

– Сейчас я все поясню. Что бы ни говорил господин Захватов, опасность все же велика. – Захватов – это человек в костюме с верхнего этажа, догадалась я. – Он начальник, ему положено высказываться в подобном духе, я же скажу все откровенно. У нас нет совершенно никакой информации о человеке, присылавшем эти письма, потому я лично не могу сказать, опасен он или нет и какие у него возможности. Единственное, что сказала экспертиза более-менее полезного, это то, что писал мужчина и, скорее всего, средних лет. То есть старше тридцати.

– Но это и так понятно, что мужчина! – возразила я.

– Нет, – не согласился следователь с разумным, на мой взгляд, замечанием. – Ведь женщина вполне могла писать от лица мужчины, используя глаголы, поставленные в мужской род, с тем чтобы ее не вычислили и не помешали выполнить коварный замысел. Опять же, учитывая, что эксперты утверждают – писал человек не совсем душевнобольной, даже здоровый, но очень нервный, – можно допустить достаточное присутствие интеллекта для подобного обмана. Это все я узнал, еще не получив последнего письма. А тогда уже задумался: зачем писать про подругу? Значит, это все-таки мужчина, который совершенно не желает хоть как-то скрывать свою личность и вести следствие по неверному пути?

– Может, это лесбиянки? – предположила Катя, я ткнула ее в бок. – А что? Зато количество подозреваемых сократится вдовое, так как придется искать только женщин!

– Знать бы, что это действительно так! – развел следователь руками, грустно усмехнувшись. – Короче, мы трезво оценили возможности каждой. Юлия, я в курсе, что вы занимались спортом.

– Да, – робко кивнула я. – До седьмого класса я ходила в секцию легкой атлетики. В старших классах ездила на соревнования от школы. Теперь занимаюсь бегом. – Смутившись, добавила: – То есть не профессионально, конечно, а так, для себя.

– Да, я знаю, вы бегаете по утрам, перед работой. – Я густо покраснела. Они что, следят за мной? О боже, они видели меня в этих позорных трениках?!.. Я прислонила ладони к щекам и отвернулась. – Так вот, ваше телешоу носит название «Спорт для неспортивных». Вот в чем оно заключается. Восемь пар участвуют в шоу. Из каждой пары один является мастером спорта либо опытным тренером, а другой – обычный человек, не занимавшийся физкультурой со времен школьной скамьи. Как видите, у вас будет явный перевес, вы должны им воспользоваться, чтобы как можно дольше оставаться в игре. Ваша цель – найти преступника до того, как вас выкинут.

– Выкинут? – не поняла я смысл этого глагола в данном контексте.

– Да. Каждую неделю вы со своим партнером выступаете перед членами жюри. Они дают оценки, которые из состязания в состязание накапливаются, преобразуясь в баллы. У кого меньше всего баллов – тот и вылетает из игры. Оценивает беспристрастное жюри.

– Такое ли уж беспристрастное? – ехидно вставила Катя. – Вряд ли кто откажется от лишнего миллиончика.

– Ну, положим, – вовсе не смутился Акунинский, – один из членов жюри поставлен туда нами, чтобы не дать Юле быстро вылететь из эфира. Но это не должно вас касаться. Итак, Юля, мы даем тебе самого лучшего тренера из всех, кого смогли найти, так как твое время до старта шоу ограничено. Твои конкуренты готовятся к первому состязанию уже четыре дня.

– Что? То есть осталось три дня, так? – быстро подсчитала я, вспомнив о том, что по математике всегда получала «пятерки».

– Да. Задания очень разнообразны, тут создатели шоу постарались на славу. Первым будет бег с препятствиями и стрельба из лука.

– Из лука? – опешила я. – А вы уверены, что за три дня я успею научиться всему тому, чему остальные учились почти неделю? Тем более этому… страшному луку!

– Да, я говорю же, во-первых, у вас хорошая физическая подготовка, во-вторых, лучший тренер, превосходный специалист абсолютно во всех видах спорта, начиная от шахмат и вальса и заканчивая борьбой айкидо! В-третьих, члены жюри к вам будут благосклонны, – здесь он подмигнул, желая поднять во мне уровень оптимизма.

– А тренеры у нас, по умолчанию, вне подозрений? – спросила Катя.

– Разумеется. Их подбирают организаторы, индивидуально к каждому участнику. Поэтому их состав окончательно утвердился несколько дней назад. Отборочный же тур для участников проводился еще три недели назад. В свободное от тренировок и соревнований время все участники будут находиться в гостинице, по четверо в комнате.

– Это что за номер такой, – снова встряла неугомонная Катерина, – по четверо?

– Ну, вообще-то… – замялся следователь. – Это больше общежитие.

– Господи, клопы! – испугалась я, приготовившись падать в излюбленный обморок.

– Да нет же, не будет никаких клопов! Все стерильно чисто! Часть дома отдана участникам, снята в аренду организаторами. Две большие комнаты, для мальчиков и девочек, всего восемь человек. Удобства, к сожалению, общие для всех, в коридоре. И кухня тоже.

– Хорошо хоть не на улице, – захохотала Любимова. Вот зараза она.

– Смейся, смейся, у тебя как раз будут на улице, – заметил следователь, Катька тут же подавилась собственным смехом, а я возликовала: справедливость существует в этом лучшем из миров! – Итак, с вами, Юля, все более-менее понятно, – продолжил Лохматый, по неведомой причине упорно называя меня на «вы», а Катю на «ты». – Теперь Катя. Ты у нас летишь в Тихий океан. Всего участников реалити-шоу под названием «Герой необитаемого острова» будет десять. Игра основана на особенностях построения взаимоотношений между незнакомыми людьми, помещенными в экстремальную обстановку. Смена климата, всюду камеры наблюдения, отсутствие привычного рациона, незнакомые люди, с которыми приходится ночевать под крышей дома, построенного своими руками из найденных материалов. На остров личные вещи брать с собой нельзя. Из одежды – только то, что будет надето на вас в аэропорту при посадке.

– Столько дней ходить в одном и том же?! – ужаснулась Катька с таким выражением лица, что стало ясно: была бы мной – просто бы лишилась чувств.

Григорий не проникся чисто женской проблемой гардероба и продолжил:

– Каждые пять дней голосование. Кто-то один выбывает. Голосование проходит тайно, каждый закрывается в специальной кабинке и пишет имя. Затем ведущий оглашает результат. Возможно, как-то иначе будет происходить, все-таки организаторы крайне неохотно разглашают такие сведения, но это все, что я знаю сам. Катя, нам понадобится твое умение строить коалиции.

– Я лишена подобного умения, – строго отпарировала та.

На это следователь возразил:

– Да? А как же в замке Серовых? А на работе? Кто сплотил всех против несчастной Анечки, которая не угодила тебе лишь тем, что купила себе такой же сарафан, как и у тебя?

– Дело не в этом! Она просто стерва!

– Оттого что не признает твоего умственного и физического превосходства? – Ох, блин, он и в этом прав. Катька мне что-то такое рассказывала. Да и ее вмиг сузившиеся глаза и губы без слов подтверждали правоту лохматого Гриши.

– Мне, в общем-то, до этого дела нет. Я к тому, что тебе придется постараться. Сплотить большинство против меньшинства. Затем из оставшегося меньшинства выделять по одному аутсайдеру, которого нужно будет посылать домой. Чем дольше ты продержишься в игре, тем больше шансов выловить преступника.

– А что если он окажется тем самым аутсайдером, которого по моей наводке выкинут из шоу? – Тон Любимовой пускал гром и молнии, оно и ясно: они пытались заставить ее стать безжалостным монстром.

– Твоя задача этого не допустить. Когда своим аналитическим умом ты высчитаешь того, кто не причастен, он должен покинуть проект. Понятно?

– Более чем, – фыркнула она. – С чего вы взяли, что я справлюсь? Может, меня же и выкинут в первых рядах? Может, все объединятся против меня?

Носитель парика вздохнул:

– Катя, я же не открываю вам всех секретов. Не только у Юли на конкурсе будет помощь, поверь мне. Первая ты не вылетишь однозначно.

– Подставное лицо? – подумав немного, выдала она ответ.

Следователь ничего не ответил, но взгляд его глаз смягчился: он любил сообразительных.

– Итак, девушки, с этой знаменательной минуты мне придется вас разделить.

Глава 4

Мы разъехались по домам. Они хотели сразу же запихнуть меня в это жуткое общежитие, но я настояла на том, что нужно собрать кое-какие вещи. Я, конечно, могу и поаскетничать, но домой ехать все равно бы пришлось: родители должны знать полную версию истории моего попадания в капкан к Захватову и старшему Акунинскому, телефонное общение здесь не годится.

Когда я вернулась из Москвы в свой город, родичи уже успели прийти с работы. Рассказ занял весь остаток вечера. Мама очень испугалась предстоящей опасности, зато заверила, что важное дело идет на пользу моему здоровью. И правда, температура и прочие проявления недуга исчезли, как по мановению волшебной палочки. Полночи я собирала вещи, а с утра за мной приехала машина. Садясь на заднее сиденье к Григорию Николаевичу и пристраивая скромный багаж к нам в ноги, я выслушивала, какую же пользу для меня, по словам Я-Гриши, сыграло наше знакомство: следователь лично проконтролировал, чтобы с работы и меня, и Катьку отпустили в неограниченный отпуск с полным сохранением заработной платы, а по завершении операции с обязательным повышением как в должности, так и в окладе. Также в нашем институте он переговорил с деканом (я учусь на четвертом курсе, Катя на пятом), и тот дал обещание проставить все зачеты и экзамены досрочно, автоматом. Конечно, я понимала, что это все слова-слова, но верить хотелось.

Затем я позволила себе поделиться наболевшим:

– Мне снилось, что меня застрелил индеец. – Добавила укоризненно: – Из лука!

Это ведь Акунинский виноват, что я не спала полночи! Но вместо того чтобы извиниться, он выдал вот что:

– Успокойтесь, я не думаю, что до этого дойдет! – Нет, это он меня утешить такой фразой хотел? Расширив серые очи, я живописно представила себе, как пропитанная ядом стрела пронзает мое хрупкое тело. Следователь продолжил: – Вряд ли Шутник решится в первый же день стрелять не по мишеням, а по живым людям!

– Боже… – Я ощутила, как дно автомобиля уходит из-под ног.

– Нет-нет, не падайте в обморок, это крайний вариант!

Крайний вариант? Значит, все-таки возможный вариант!

– Давайте закроем тему, – испугавшись, что он вскорости введет меня в состояние комы своими «успокаивающими» замечаниями, жалостливо предложила я. Он послушался.

До Москвы ехали долго и нервно. Личный водитель Григория Николаевича все время ругался матом и кому-то беспрестанно сигналил. На пятидесятой минуте пробок, мата и галдежа у меня разболелась голова, а ехать до центра Москвы, судя по движению, предстояло еще где-то столько же.

Но я ошибалась. Как только съехали со МКАДа, дорога пошла быстрее и веселее. Этому немало поспособствовали Я-Гриша, взявшийся непонятно с какого бодуна травить неприличные анекдоты (что весьма плохо сочеталось с его личностью и субординацией между нами, зато замечательно шло к его искусственным волосам), и водитель, наконец-то закрывший рот и забывший о сигнальной кнопке.

Дом был старым, но не настолько, чтобы я боялась, что он со дня на день развалится, а это уже неплохо. Вход в нашу часть дома был отдельный, видимо, когда-то некая фирма выкупила это общежитие, переделала планировку, но вдруг передумала и бросила все как есть. А может, просто разорилась. Впрочем, это неважно, главное, чтобы нас отсюда не выселили до окончания конкурса.

– Кто же вас выселит? – удивился Акунинский. – Ерунду не говори.

– Тьфу ты, блин! – разозлилась я на себя.

– Что, опять мысли вслух? – догадался хороший дядя, разозлив меня этим пуще прежнего.

– Да! Чтоб им провалиться!

Москва, день 1-й

В доме находились не все. Как я узнала, рядом расположен стадион, куда мы и будем ходить на тренировки, и там же нас будут снимать на еженедельном соревновании на выбывание. Тренироваться почему-то ходят не вместе, а по очереди, по две пары, поэтому два человека сейчас отсутствовали.

– А где живут те, кто с нами занимаются? Тренеры? – спросила я Григория на улице, забросив вещи в комнату. Мы встали с ним под деревьями: следователя никто здесь не знал, но все же мы не горели желанием привлекать к себе внимание.

– У них комфортабельные номера в гостинице, – немного помявшись, ответил он.

– Ага!

– Ага, зато им тяжелее добираться до стадиона, а у тебя он под боком. Что ж, – следователь изящным жестом глянул на часы, – через час или два должен приехать твой тренер. Он придет сюда, позвонит и попросит Юлю. Вот и познакомитесь. Ты его слушайся во всем, может, он на вид… хм, невзрачен, но он высококлассный специалист во всем…

– …От шахмат до борьбы, да, я помню.

– Молодец.

Я заулыбалась. Причиной была не только похвала, но и то, что Я-Гриша наконец-то перешел на «ты». Второе порадовало меня почему-то даже больше.

– Как я узнаю своего оператора?

– Муравьев будет в синей бейсболке. Впрочем, он один молод среди всей съемочной группы, так что ты его не перепутаешь, не бойся. Так как промежуточные съемки делали вчера, то встретитесь вы с ним лишь на первом соревновании.

– Понятно. Они все тут уже несколько дней, – кивнула я на дверь в дом. – Если меня спросят, почему я так поздно приехала, что сказать?

Мужчина ни на секунду не растерялся:

– Скажешь, что твой тренер, которого тебе подобрали организаторы, сломал ногу, пока искали другого, ты ждала дома. Вот тебе позвонили, что нашли замену, и ты приехала. Кстати, я добился для тебя дополнительных очков за то, что программа подготовки вынужденно укорочена.

– Отлично, – порадовалась я. – И последний вопрос: а что, все тренеры – мужчины?

– Нет, у мужчин – женщины. Несколько заданий будут танцами, поэтому сама понимаешь. Танцующие женщина с женщиной – еще куда ни шло, но два мужика… – Акунинский гомофобски скривился. – Ладно, удачи.

Григорий поправил волосы, я нетактично хихикнула, вспомнив эпизод в кабинете Захватова, он нахмурился, но ничего не сказал, просто повернулся и пошел к машине.

Так как на стадионе на данный период времени находились двое мужчин вместе со своими тренерами-женщинами, то мне представилась возможность познакомиться сразу со всеми своими сожительницами.

Первая, чья кровать была рядом с моей, оказалась молодой женщиной лет тридцати двух, слегка полноватой, но весьма миловидной. Светло-каштановые волосы, чуть завитые в результате использования крупных бигуди, обрамляли открытое, располагающее лицо с широким носом, который ее совсем не портил, и пухлыми губами.

– Кира, – представилась женщина и улыбнулась, чем окончательно расположила к себе.

– Юля.

– А почему ты только сегодня приехала? – Я рассказала выученную историю, заметив обращенные к себе любопытные взгляды остальных участниц проекта. – Ой, как жалко. Ты такое пропустила! Нас вчера первый раз снимали, представляешь! – Кира округлила глаза и взахлеб принялась рассказывать процесс съемки в таких мелких и незначительных подробностях, что становилось ясно: дамочка больна шоу. Да и просто телевидением.

Я не стала демонстративно проявлять свое негативное отношение к «ящику», но и наигранный ажиотаж не выказала, просто кивала с довольно вялым видом, попутно приглядываясь к остальным.

Стройная девушка с высвеченными до светло-светло-желтого, почти белого, цвета длинными прямыми волосами и капризным изгибом губ наклонилась к своей соседке – ну очень полной тетеньке лет сорока с гаком – и специально громко зашептала:

– Блатная! Ей баллы заранее выставили!

Я сразу поняла: с этой мы не поладим – и покачала головой.

– Не веришь! – тут же среагировала на этот жест Кира, думая, что он относился к ее словам. – Он правда так и сказал в прямом эфире! Мой тренер! Что я очень способная и что мы обязательно победим! А оператор тем временем брал крупным планом мое лицо!.. – и так до бесконечности. Н-да, что-то я поторопилась с проявленной у себя симпатией к этой женщине. Но она хотя бы не считает меня блатной!

«Ты ведь такая и есть, забыла? Надеялась, другие не поймут?» – активизировался внутренний голос, только и дожидавшийся удобного момента.

– Заткнись! – рявкнула я и затрясла кулаками.

– Что ты сказала? – поразилась соседка, считавшая, что я к ней обращаюсь.

– Ой, извини, ты неправильно поняла, я это не тебе говорила, – залепетала я что-то невнятное, но женщина неожиданно не обиделась, а доверительно взяла меня за ладонь и стала оправдываться:

– Нет-нет, это ты все правильно сказала! Извини, меня частенько заносит, я очень болтлива, ты одергивай меня, ладно? Как сейчас.

– Нет, я серьезно не тебе это сказала! – выдернула я руку.

Она снова накрыла ее своей и нежно заулыбалась:

– Не извиняйся, так мне и надо. Я понимаю, у тебя случайно вырвалось, просто мое балабольство действительно выводит людей из себя. Расслабься, я привыкла!

Я повторно выдернула руку и печально резюмировала про себя: «Она сумасшедшая». Слава богу, я не додумалась произнести это вслух!

«Во-во! Чья бы корова мычала!» – мерзко поддакнуло внутреннее эго, намекая на нелады с психикой не только у соучастницы шоу…

На сей раз я не стала с ним спорить. Действительно, кто из нас больше чокнутый – это вопрос спорный.

– А кто на очереди на тренировку? – спросила я «в зал», но ответом меня удостоила все та же Кира:

– Ну смотри, все успели тренироваться по два раза. Со вчерашнего вечера, после съемок, начали по третьему кругу.

– А почему только по двое пускают?

– У организаторов договоренность с директором стадиона, нам выделяют два периода, по два часа до обеда и после, стадион в это время для остальных закрыт. На этой неделе спортивные состязания – бег с препятствиями, на стадионе только две дорожки. Вот и получается, что ходят по две пары. Мы с Настей учились уже трижды, сейчас там Лешка и Роб, их время до обеда. Кто ж у нас записывался на после обеда? Вроде Евгения Ивановна. Евгения Иванна, ты на очереди? – повысила она голос, повернувшись к толстенной бабе с пучком черных с ранней проседью волос на голове и омерзительными усиками над сухо сжатыми губами.

– Да! – пробасила щекастая тетка и полезла в необъятную сумку, что-то там ища.

Ну пока она ищет, опишу помещение, в котором нахожусь, поподробнее. Четыре кровати, как я уже говорила, две у одной стены, две у другой. На полу довольно милый, хоть и слегка обтрепанный временем коврик, на стенах розовые обои без рисунка, смотрящиеся очень сиротливо, особенно учитывая отсутствие каких-либо картин, рамок, часов, тарелок и прочей дребедени, вешаемой на стены. Только на крашенной белой краской двери висел плакат-календарь с какой-то новомодной звездушкой не то из «фабрикантов», не то еще из какого-то аналогичного проекта. На потолке цивильная люстра под хрусталь, белая с красным. На кроватях красные покрывала, шторы схожего оттенка. Общий стол в углу – стандартный, письменный, с ящиками, у каждой еще по маленькой тумбе возле постели. Один бесхозный стул возле того самого стола. Нет, подождите, вон и второй, его Настя пристроила под собственные нужды. Свалила на него одежду, причем белье выложила на самый верх, мол, полюбуйтесь, у меня четвертый размер бюста. Стыдоба!

Я снова покачала головой, а Евгения Ивановна между тем достала-таки банан из сумки и принялась жадно его уплетать. Кожура неаппетитно обтиралась о смуглое лицо, оставляя на нем мелкие светлые частички. Баба, казалось, этого не замечала и молча уткнулась во фрукт, продолжая его поглощать (знаю, что это ягода, но мне так привычнее его называть). Справившись на раз-два, полезла за следующим. Поймав мой изумленный взгляд, рявкнула:

– Я всегда помногу жру, привыкай!

Я икнула.

От лицезрения поедания второго банана меня спас заглянувший в комнату после джентльменского стука симпатичный парень:

– Юлия Образцова кто?

– У нас таких нет, – тут же отозвалась Настя, сладострастно приоткрыв ротик и как бы ненароком зацепившись пальчиком за бретельку валяющегося на стуле лифчика, стараясь этим привлечь внимание к своему белью. Очевидно, парень ей нравился.

– Это я, – опровергла я информацию, немного удивляясь: чего это я ему понадобилась? Однако парень был хорош собой: невысокий, но отлично сложенный, с широченными плечами и светлыми волосами. Легкая небритость его симпатичного лица навевала тайные неприличные мысли. Я даже повела головой, чтобы их сбросить.

– Ваш тренер пришел, – улыбнулся он и вышел.

– А я не слышала, чтобы звонили в дверь, – заметила Кира.

Настя сказала:

– Наши же вернулись с тренировки. Вот и впустили его, наверно.

Я же подскочила:

– Тренер! Совсем забыла про него! – и вылетела в общий коридор, вдоль которого теснились многочисленные шкафы: в комнатах было не так много места, потому одежду, не только верхнюю, но и всю остальную, кроме разве что нижнего белья, приходилось хранить здесь (но Анастасия предпочитала на стуле). Возле самой двери огромное зеркало во весь рост и две табуретки. На них сейчас сидели два молодых человека, тот, которого я уже видела на пороге нашей комнаты, и другой, с побритым почти налысо черепом и жутко громадной серьгой в виде креста (как у него только ухо не отвалилось вместе с килограммом чистого серебра?), и переобувались. Значит, это именно они и вернулись с тренировки. Как сказала Кира? Леша и Роб? Как-то так.

А у двери… У двери стоял… стояло… нечто.

Это был чистокровный кавказец, с крючковатым носом, жгучими черными усищами, волосатым телом, выступающим пузиком и золотыми зубами, показывая которые, он приветливо мне улыбался. На нем была жутко потертая кожаная куртка с подстежкой и кожаная же кепка. Но главное было не в этом. По росту мой тренер доходил ну разве что до моей… хм… Короче, вряд ли доходил мне до пояса.

А как же танцы?! Танцы!! О чем думал Я-Гриша, присылая мне… этого пуделя? Как мы будем смотреться на стадионе в обнимку?

– Это что такое? – буркнула я, опустив голову, чтобы получше разглядеть, что мне там подсунули.

Блондин, позвавший меня в коридор (оба парня как раз поднимались с табуреток) повторно хихикнул, и я поняла, что его проникновенная улыбка, с которой он ко мне обращался, относилась вовсе не ко мне, а к моему тренеру. Они скрылись в своей комнате, а я осталась наедине с этим… с этой кнопкой.

Кнопка показывала мне все свои золотые зубы и по виду была абсолютно счастлива.

Я вспомнила слова Акунинского: «он, конечно, немного невзрачный, но…» Немного? Да это… Это, я не знаю, что такое!

– Это что такое? – повторила я, не зная что еще сказать.

– Какь щто такой? – с диким акцентом произнесло создание и подправило бравый гусарский ус. – Я тхренер!

– О боже! – Пол завертелся, и я лишилась сознания.

Москва, день 2-й

Утро я начала с того, что потянулась за мобильным и послала СМС Катьке. «Это все похоже на подставу. Тренер настоящий джигит, дышит мне пониже пупка, но, несмотря на это, за один вчерашний вечер умудрился семнадцать раз сделать мне предложение руки и сердца. Стадион постоянно занят, завтра вечером соревнования, а я до сих пор не знаю, как вблизи выглядит лук. Соседки все полоумные. Ответь, как у тебя».

Я не стала дожидаться ответа, мне просто безумно хотелось выговориться, поднялась, накинула на пижаму халат и пошлепала по общему коридору в общую же ванную. Дойдя до нее, наткнулась на запертую дверь и звук льющейся воды. Сверилась сперва с расписанием на стене: «С 10:12 до 10:24 – Образцова», затем с часами – 10:13. Уже мое время! Ладно, подождем.

Пока ванна захвачена оккупантами, вкратце расскажу конец ужасного вчерашнего дня.

– Рахат Лукумидзе! – гордо представился этот пингвин. – Можно просто Рашик!

– Рашик-Парашик, – вполголоса пробормотала я, сидящая на табурете.

Совершавшая две минуты назад свой виртуозный полет в небытие, я была поймана Рашиком и бережно усажена на сиденье, где и пришла в себя, чему поспособствовало помещение моего лица во влажную среду. Открывая глаза и ощущая мокроту, стекающую по щекам и носу, я, наивная, была уверена, что добрый самаритянин Рахат так быстро сбегал на кухню за водой и брызнул на меня. Оказалось, все куда хуже: Лукумидзе на меня попросту плюнул. Не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле слова. И правда, зачем куда-то бегать, когда рот и так полон бодрящей жидкости? И постарался на славу, уж плюнул – так плюнул, от души, так, что будущая партнерша по танцам мгновенно пришла в себя.

И теперь, после всего, он с ласковой улыбкой представился даме! Умереть не встать.

Я и впрямь не встала, так и осталась сидеть на табуретке. Только попросила:

– Принесите чем-нибудь вытереться!

– Щто? – не понял иноземец.

– Салфетки! Платки! Что угодно! – начала я тихо бушевать, хотя по жизни являюсь человеком уравновешенным и толерантным. Вот до чего воспитанных людей доводит южная горная непосредственность.

До абрека таки дошло, в чем соль проблемы. Он подошел ко мне вплотную и вытер мне лицо рукавом своей кожаной куртки, едва при этих грубых действиях напрочь не оторвав мне нос.

– Такь чисто? – вкрадчиво осведомился он.

– Чище не бывает, спасибо, – кивнула я и перешла к делу: – Вы знаете, какие испытания входят в конкурс?

– Знаю! Самба! – Говоря это слово, кавказец красочно отставил руку в сторону и куда-то вверх и дважды притопнул ногой.

– Что? Какая самба, вы в своем уме? На этой неделе мы стреляем из лука и бегаем с препятствиями. И у вас есть всего два дня, чтобы меня этому обучить. Может, вам стоит отказаться?

– Отказ? Неть, щто ты, такой девушк, я не могу отказ!

«Такой девушк» хмуро почесал нос и предпринял еще одну попытку достучаться до возможно имеющегося интеллекта:

– Вы уверены, что умеете стрелять из лука? Поймите, мне нельзя проиграть, – понизила я голос до заговорщицкого шепота. – Я должна остаться в проекте во что бы то ни стало!

– Конечн, понять! Какь не понять? Мы будем стрелять – паф-паф! – живописно показал он пальцами, как именно мы будем стрелять, и добавил: – а после – с-самба! – как положено, поднял руку и притопнул отставленной в сторону ногой.

– Какая еще самба? Не будет никакой самбы!

На глаза туземца навернулись слезы:

– Нэ будет самба? Как так – нэ будет самба?! Такой красывый девушк должен танцеват самба! Слющай, ты, выходы за меня, а? – И так семнадцать раз подряд. Откашлявшись, я сказала ему, что он как минимум рухнул с дуба. – С какого-такого дуба? Такь мы будем тренироваться или нет? – Я хлопнула себя по лицу. Итак, мне ничего не остается, как тренироваться с золотозубым чихуахуа. Ладно, получит у меня Григорий записочку завтра! Главное, продержаться это соревнование, а там, может, дадут кого другого. На танцы-то. Так что я лаконично кивнула. А что мне оставалось? – Отлично! – причмокнул он, довольный. – В какой час завтра приходить?

Я нашла пробел в стадионном распорядке – завтра (то есть уже сегодня) после обеда учится стрелять только неизвестный мне пока Святослав Сергеевич (так сказала всезнающая Кира) – и тут же его восполнила своим именем. Рахат дал зарок явиться строго в назначенный срок – в три часа пополудни.

Завершился день скучно: я читала книгу, лежа на кровати, а Кира что-то мне рассказывала, вовсе не заботясь о том, слушает ее собеседница или нет, что было мне весьма на руку, потому как я и не думала ее слушать.

10:21. На умывание и чистку зубов у меня осталось всего три минуты. Конечно, успеть можно, но почему я должна жертвовать свое личное время… кстати, кому?

Список, вывешенный на стену, бесхитростно заявил: «с 10:00 до 10:12 – Кислякова». Настя! Ну все понятно.

Я стала барабанить в дверь.

Глухо, как в танке. Только льется вода.

– Настя, уснула, что ли? Вылезай оттуда!

Пауза. Затем тянучее:

– Ща-а.

– Что ща? Ты там с десяти!

Опять пауза. Звук полоскания. Наконец:

– А скока уже?

– Уже две минуты до окончания моего времени! Представь, мне тоже надо умыться!

– Ну ща.

«Ну ща» длилось ровно три минуты. И вот девушка выползла в коридор с полотенцем на голове.

– Ты чего так долго?

– Голову мыла, – по-простецки сообщила она, показывая на макушку, – видишь?

– Я-то вижу, но на это у тебя вчера было время… – я не успела договорить, так как произошло выходящее из ряда вон событие: тот самый полулысый вчерашний парень с крестом в ухе ловко прошмыгнул мимо меня, занятую разборкой с эгоистичной соседкой по комнате, в ванную и закрыл за собой дверь.

– Эй, что такое? – возмутилась я и принялась стучать ему, позабыв про Настю.

– Что? Кто? – крикнул он из-за двери, не потрудившись открыть.

– Я еще не умывалась, а ты после меня идешь по списку!

Раздался невозмутимый, совершенно в духе современной молодежи ответ:

– А мне пофиг, я в свое время пришел!

– Нет, они издеваются надо мной, – в изнеможении от постоянных стычек пробормотала я, вздохнув, и отвернулась от двери. В последний миг я успела увидеть злорадно ухмыляющуюся физиономию Настьки, заходящей в комнату. Это дало мне пищу для размышления: неужели специально? В тот момент у меня уже вторично возникло ощущение, что все и всё здесь настроено против меня.

Пропустив еще пару человек, идущих до конца списка, я наконец-то умылась.

Завтракать решила в кухне, так как все мои соучастницы находились в комнате, а я не люблю есть перед носом у кого-то. К тому же хотелось как можно реже встречаться с неприятной Настенькой.

Впрочем, с одиночеством мне так и так не повезло: в маленьком помещении метров восьми, включающем в себя из мебели только газовую плиту, холодильник, буфет и небольшой обеденный стол, находился дядя, которого я последнего пропустила в «его время» умываться, однако я почему-то только сейчас рассмотрела душещипательный дефект его тела, наверное, в коридоре была слишком занята внутренней борьбой с желанием поколотить кого-нибудь, к тому же освещение там не ахти. А теперь я невежливо пялилась на его ноги, не в силах произнести что-нибудь или хотя бы охнуть.

– Что такое? – Он перехватил мой взгляд. – Да, это у меня давно, я уже привык. Сейчас кажется, что она у меня всегда была такая, ха-ха! – нелепо пошутил мужчина над своей бедой.

Дело в том, что у него не было одной ноги. Вместо нее красовалась деревянная палка, совсем как в романе Стивенсона. Так и хотелось сходить в зоомагазин за попугаем и посадить ему на плечо.

– Извините, – пискнула я, постыдившись столь бестактного интереса. По этикету положено сделать вид, будто я ничего не заметила. Мне же это не удалось.

– Да ничего, привык! – оптимистично заявил одноногий. – Кстати, вас как зовут?

– Юля.

– А-а. А я, значит, Святослав Сергеевич.

– Очень приятно. Мы вечером на стадион идем, вы знаете? – вежливо сказала я из праздности и приблизилась к чайнику на плите. Открыла крышку: ну естественно, к моему приходу его уже опустошили!

– Мы с вами? Это хорошо. – Святослав заметил выражение моего лица, оглядывающего пустой чайник. – Простите, я допил последнее.

– Да ничего страшного.

– Но вы налейте себе немного, тогда он быстро вскипит. А кроме вас, все уже, как я понимаю, чай пили.

– Да, я как всегда последняя! Да, я так и сделаю, спасибо за совет.

Участник шоу поцокал на своей палке по коридору в комнату, а меня как током ударило. Он участвует в проекте! Без ноги! Будут же танцы, его что, не предупреждали? Хотя погодите, это же только я знаю наперед, остальные ничего не ведают, только задание на текущую неделю… Ага, а бег с препятствиями как вам? К тому же он все-таки знал, как называется проект, куда он пришел! «Спорт для неспортивных» – это название приобрело мизантропскую издевку. Организаторы данного телешоу, видимо, ненавидят людей.

«Как и ты!»

Да заткнешься ты или нет когда-нибудь?!

Так, по возвращении обязательно проконсультируюсь с врачом, который меня лечил. Пусть долечивает.

Я поставила чайник, который, кстати, заслуживает отдельного описания (пузатый, советский, с обившейся коричневой краской, словно сотню лет живший), на газ и села за стол ждать. Пока ждала, решила проверить, не пришло ли мне смс от Кати. Сходила в комнату, посмотрела на экран мобильника – нет, не пришло. Видно, она не заметила. Ей же велели выключить звук.

Чайник вскипел, я налила себе чай и полезла в холодильник, который был забит до отказа. Хорошо хоть, создатели проекта взяли все затраты по питанию на себя! Сегодня рано поутру приезжала машина с продуктами, Кира рассказывала, что так происходит каждый день. Неплохо.

Позавтракав, я осталась сидеть здесь, не горя желанием идти в комнату. Только сходила туда за книгой и села за столом читать. Некоторое время меня не беспокоили, затем люди потянулись то в туалет (он рядом с кухней), то за водой, в общем, жизни не стало.

Я вернулась в комнату и с удивлением обнаружила, что Катя мне так и не ответила. Прошло уже больше двух часов, это было несколько странно. Ей, конечно, нельзя при всех, но можно же выйти в туалет, например? Или они всей кучкой в туалет ходят, чтобы дикие обезьяны по дороге не загрызли? Что у нее вообще там происходит, на этом острове?

Я подумала немного и поняла, что слегка ей завидую. Мы обе еще ни разу не были за границей, все мечтали съездить вдвоем куда-нибудь. А тем более при московской погоде в плюс три даже тропический ливень в плюс тридцать пять покажется раем на земле.

Я вернулась к книге.

– Ты какое хотела бы платье на выступление? – прицепилась ко мне Кира где-то через полчаса.

Я не ослышалась? Платье?

– Кира, во-первых, в платье в октябре холодно, во-вторых, прыгать через ограждения неудобно.

Она рассмеялась.

– Да ладно тебе! Нас же покажут по телевизору, как ты не понимаешь? Миллион теток будут смотреть шоу, лежа на диванчиках, и никому из них дела не будет до того, хорошо ли мы справляемся с заданиями, им важнее всего, как мы будем выглядеть. К тому же завтра приедут костюмерша, парикмахер и стилист, которым совершенно наплевать на твое мнение, они оденут тебя так, как посчитают нужным.

– Что это значит? – села я, отбросив книгу.

– А то, – влезла Настя, расчесывающая свои длинные, до талии, светло-желтые волосы. Евгения Ивановна глядела на это действие, попутно поедая очередной банан. – На репетиции меня одели в прозрачное платье-мини, заявив, что так они будут поднимать рейтинг. Готовься, – Настя ехидно подмигнула.

– Да, – закивала Кира, – а у меня был вот такой вырез на груди, – показала она на себе, – да я ж рассказывала вчера.

«Я не слушала», – чуть не ляпнула я.

Что ж, вы, дамы, как хотите, а я этому стилисту намылю шею, если попробует выставить меня проституткой перед всей страной!

Кивнув собственным мыслям, вновь взялась за книгу.

Когда время стало приближаться к трем, я вставила закладку, проверила телефон (хотя он лежал рядом, а звук я не отключала, соответственно, непременно бы услышала звонок) и отправилась в коридор выбирать одежду для первой репетиции.

Так, в чем проще? Джинсы лучше темные, мало ли, испачкаюсь. Свитер можно кремовый, так как сверху надену куртку.

Взяв белье, гольфы и джинсы со свитером, я направилась в ванную одеваться. Все три мои соседки абсолютно спокойно делали это друг при друге, я же так не могу и не хочу.

Одевшись, вышла, взяла из сумки расческу, резинку, блеск для губ и приблизилась к зеркалу.

Только успела привести себя в порядок, как в коридоре появились одноногий пират Святослав и Настька. Тут же раздался звонок в дверь, я решила, что это Рашик и отперла замки, однако на пороге стояли неизвестные мне мужчина и женщина в тренировочных костюмах.

Вежливо поздоровавшись, они зашли, мои соучастники бодро поприветствовали вошедших и стали неторопливо обуваться.

Я сначала ни о чем не подозревала, просто стояла возле зеркала, временами задеваемая локтем новоприбывшего мужчины, которому так не терпелось начать тренировку, что он стал, не стесняясь, то приседать, то выполнять наклоны, потом до меня вдруг дошло, а чего это ему не терпится, да и зачем он явился, ежели вместе с парой Пират-тренер идем мы с Рахат-Лукумом?

– Настя, а ты куда? – взяла я за локоть обувшуюся в высокие сапоги на шпильках (это на тренировку-то!) и сделавшую шаг в сторону гардероба с верхней одеждой Кислякову.

– Как куда? На учения.

Она мягко освободилась и направилась к шкафу.

Я снова схватила ее за руку.

– На учения идем я и Святослав Сергеевич. Насколько я поняла, места хватает только на две пары, так?

Она легкомысленно пожала плечами.

– Да, наверно. Пусти, что ты меня держишь?

– Потому что ты сходишь с ума! Я иду вместо тебя.

– Это кто сказал? – насупившись, встала она в позу.

– Я! Слушай, перестань думать только о себе! Ты уже тренировалась три раза, сколько можно? Дай другим. Я там ни разу не была еще.

– Ты только вчера приехала и уже на тренировку собралась! – пропищала та возмущенно.

– Вот именно! – Моему негодованию не было предела. – Уже завтра соревнования, я должна успеть хоть раз взять в руки лук и стрелы! Как ты не понимаешь?

– Ой, ты-то че переживаешь, тебе баллы прибавят, думаешь, я не знаю, да? А мне вот нужно тренироваться, потому что я не блатная, – настаивала она на своем, а у меня возникло острое желание надрать ей задницу.

– Ты уже трижды там была! Сколько можно?

– Да кто тебе сказал?

– Кира мне сказала! – Я оставила надежды вразумить эту девицу и обратилась к инвалиду: – Святослав Сергеевич, подтвердите, что мы идем с вами на стадион сегодня. Помните, мы говорили с утра?

– Да? – нахмурился он, глянув в мою сторону не слишком, как мне показалось, доброжелательно. – Ну а где ваш тренер в таком случае?

Настя хихикнула:

– А правда, где?

Она вырвалась и пошла к шкафу одеваться.

Я посмотрела на часы:

– Еще без пяти минут, он сейчас придет!

– Ну а что, мы ждать должны? – заявил мне на это предатель Святослав, застегивая куртку. – Идем, Настенька.

– Да что с вами со всеми такое?! – взывала я к человечности данных субъектов, затем влетела в комнату и крикнула Кире, лежащей на кровати: – Кира, ты сказала им, что я сегодня тренируюсь?

Она затрепетала, быстро моргая.

– Говорила, но мои слова тут ничего не решают! – поспешно ответила мне, и настолько поспешно, словно заранее готовила к моему вопросу наилучший вариант ответа.

– Все понятно!

Когда я вышла, хлопнув дверью, Настенька уже намотала белый шерстяной шарф поверх белой шубки и посмотрела на меня взглядом победителя. В эту секунду из «мужской» комнаты вышел пожилой мужик двухметрового роста с длинной бородой:

– Чего шумим? – спросил до одури неприятным хриплым голосом.

– Да вот она, – ткнула в меня Кислякова, – хочет вместо меня пойти на тренировку, да еще без тренера!

На последнюю часть предложения было нечем возразить, к сожалению.

– Ха, ну пусть себе хочет! – Мужик, даже не удостоив меня взором, прошел мимо, держа курс на кухню или туалет.

Я села прямо на пол и зарыдала от людского свинства. Боже, они все против меня! Это реальная подстава! Но зачем это Григорию и Боссу, зачем? Я не понимаю.

Мне не хотелось, чтобы они видели мои слезы, но я ничего не могла поделать. Это был конец. Завтра соревнования, а я даже не знаю, что за препятствия меня ждут на дорожке и как стрелять из лука. И я сомневаюсь, что обещанные мне за сокращенное время тренировок очки что-то исправят.

Так то за сокращенное, а у меня этого времени вообще не будет!

Эх, как же стыдно перед Борисом! Он скажет что-то вроде: «А я вас предупреждал». И особенно перед Катькой. Она-то вознамерилась выиграть, а я вот вылетаю, едва начав участвовать, на первом же голосовании жюри.

Продолжая размазывать по лицу слезы, я заскочила в комнату за телефоном. Кира глянула на меня сочувственно, но рта не раскрыла, и за это ей огромное спасибо.

…Четыре тренировки! Четыре! А у меня ни одной! Где у человека совесть?

…«Блатная»! Придумала слово!

Я села в проходе, прямо на пол, и стала писать Катьке очередное смс, невзирая на то, что она еще не ответила на старое. Ничего, потом прочитает общим скопом сразу тысячу. Эти сообщения после можно будет объединить в произведение под названием «Дневники неудачницы».

Мимо меня пошел обратной дорогой бородатый мужлан, и я с трудом поборола в себе желание поставить ему подножку.

В открывшемся окне текста сообщения написала: «Катя, все они, включая участников, организаторов и тренеров, сволочи, идиоты и психи…»

Здесь я услышала шаги и подняла глаза, ожидая увидеть того высоченного бородача. Но это был блондин, который в тот раз позвал меня в коридор.

Странное дело, он не прошел мимо, а сел рядом и участливо спросил:

– Что, не пустили на стадион?

– Не пустили…

В его тоне сквозила искренняя душевность, я даже перестала плакать. Внимание мужского пола всегда приятно девушке, тем более если этот парень уже успел тебе понравиться.

– Не грусти, забей на этих уродов. Жизнь прекрасна!

Я улыбнулась и, вернувшись к сообщению, приписала: «…все, кроме одного!» Действительно, парень не походил ни на психа, ни на сволочь или идиота.

Желая прибавить описание этого «одного», повернулась к парню лицом и только тут заметила (как вы уже поняли, я до ужаса невнимательна и рассеянна), что он курил. Притом запах сигарета источала какой-то весьма подозрительный, а сам парень был чересчур весел, и в глазах было что-то ненормальное.

– Анашу хочешь? – радостно предложил мне щедрый мальчик, протягивая зажженную сигарету.

– Нет, спасибо, – покачала я головой и, печально вздохнув, удалила из сообщения слова «кроме одного».

Глава 5

В половине четвертого явился Рахат. Открыв на звонок дверь, я пронаблюдала сперва большущий букет, сунутый мне прямо под нос, а затем уже и самого дарителя – коротышку Лукумидзе. Он был в своей кожаной куртке, черных свободных джинсах и стоптанных башмаках. Небритый и улыбающийся.

– Вы опоздали, – сурово заметила я, пропуская горе-тренера внутрь. Букет все-таки взяла, чего уж там!

– Знаю, я ходить за цхетами! Цхеты – для самый красивый девушк на свэте! – Барсук подкрутил густой ус и сверкнул золотым зубом. – Ну щто, пощел на трэнэровка?

– Нет, не пошел, – грустно покачала я головой. – И я не пошла. Потому что заняли место.

– Занял? Хто занял?

Против воли я опять расплакалась. Голова болела, кости ломило, щеки горели огнем.

– Эй, красавиц, ты нездорова?

– Да, похоже опять температура.

Чего удивляться? После таких-то событий. Конечно, организм дал слабину.

– Тхемператур? Я знать отличное средство! М-ма, – причмокнул пузатый енот, используя, как и положено, все пять пальцев руки.

– Не надо мне средств. Мы выбываем из передачи, понимаете? Теперь я вовсе не против поболеть.

– Какь выбывать? Ны за щто!

От его реплики повеяло таким могучим оптимизмом и самоуверенностью, что в уголке моей души зародилась маленькая надежда, что это еще не конец. Вот ведь как, оказывается, мне совсем не безразлично это дебильное шоу! С этими тренировками я полностью позабыла о первоначальной миссии – обличить преступника, присылавшего угрожающие письма, или его подругу. Все мои мысли отныне занимало желание не быть на конкурсе хуже всех.

– У вас есть какой-то план? – робко поинтересовалась я.

– Я так понять, нужен место под тхенировку?

– Да.

– Есть такой мест!

– Правда? – обрадованная, в следующую секунду я уже поникла. – Подождите, соревнование все равно будет проходить на стадионе, там уже организованы дорожки, выставлены препятствия и мишени для стрельбы. Так что просто место мне не нужно, мне нужен именно стадион! Иначе вся тренировка теряет смысл.

– Так в чем проблема?

Он что, тупой?

– Я ж говорю, до вечера там тренируются Одноногий и Зараза. По темноте не выйдет: ничего не видно, да и в девять его закрывают. Завтра с утра начнут приготовления к съемке: вывески там разные, места для членов жюри, установки камер и так далее, короче, тренироваться не разрешат. Да и потом, меня не выпустят из дома раньше срока, в десять приедут костюмеры и стилисты, будут нас наряжать для эфира. Теперь поняли? Выхода нет, на стадион мы до соревнования не попадем.

– Да почему нэ попадем, а? – со свойственным южным людям темпераментом возразил Рашик, всплеснув руками. – Есть место с точно такой обстановка, как на стадион!

– Да-а? – Я долго не могла поверить такому счастью. – Так пошли же быстрее!

Обрадованная, я заметалась по коридору, ища свою обувь, но почему-то все кружилось перед глазами, и, перебирая предметы, я то и дело забывала, а что, собственно, пытаюсь найти и как это выглядит.

– Нэт, сначала мы долщны сбит тхемператур! В такой состояние ты ничего не смочь! Идем.

Он по-свойски прошел на кухню, я за ним. Взял стакан и принялся что-то в него намешивать, доставая ингредиенты то из холодильника, то из буфета, а последние и вовсе высыпал из собственных карманов. Затем, подобно бармену, взболтал и дал мне.

– Пэй!

Я оглядела пахучую жидкость.

– А что здесь?

– Пэй! Пэй! Потом скажу! Толко одным заходом!

Одним заходом? Ладно.

Поверив представителю иной нации, я задержала дыхание, так как воняла дрянь омерзительно, и за один раз в несколько глотков осушила стакан.

…Такого визга Москва еще не слыхивала. Глотку раздирало на части, ноги сами по себе забегали по квартире.

– А-а-а-а!! – тарахтела я не переставая, готовясь сиюминутно отбросить копыта. Видимо, Рахат-Лукум был подослан оппонентами для ликвидации сыщика-дилетанта. Почему избрали столь жестокий путь умерщвления, оставалось для меня загадкой. Возможно, враги питали слабость к истории Средних веков, когда в моде были заговоры против королей и убийства последних при помощи разных диковинных ядов.

Продолжая безумно орать, я носилась по всем помещениям общежития, мужчины ругались, когда я вламывалась к ним, но не успевали и подняться, чтобы прогнать, как ноги уже сами выносили тело в коридор, далее они забегали в женскую часть, потом снова в кухню, и так по кругу. Я мысленно приказывала им стоять, но ноги меня ни капли не слушались и продолжали совершать свои ярые манипуляции. Рот в свою очередь не прекращал орать.

Наконец мозг додумался, как это прекратить, и с большим усилием направил спятившие конечности в сторону стены. Я боялась, что они последуют привычному маршруту и свернут в кухню, но нет, слава богу, разум для них еще имел какой-никакой вес, и, послушавшись авторитета, они со всего маху вломили мое туловище в стену возле двери в ванную, в результате чего оно оказалось на полу.

Этот аборигенский ор наконец прекратился, а на потолке появились веселые разноцветные звезды. Они помахали мне рукой и принялись танцевать самбу. На секунду я закрыла глаза, а когда открыла, звезды испарились, и я поняла, что тотально здорова.

Рахат-Лукум, несмотря на рост каракатицы, довольно ловко помог мне принять вертикальное положение. Действовал слегка грубо, но наверняка.

– Спасибо, – от души поблагодарила я избавителя. Приятно было, первое, что болезнь миновала, вернув телу состояние боевой готовности, второе, что я обрела человека, на которого могу положиться, так как выходка с микстурой однозначно показала, на чьей он стороне. Желал бы моего провала – не стал бы лечить.

– Спасиб – нэ то! Спасиб – мало! – радуясь еще пуще моего, развел руками усатый чихуахуа.

– А что не мало?

– Выходы за меня замущь!

– Ах, ну да, это мы уже проходили. Послушайте, Рахат, а что там было?

– Хде?

– Ну в этой… микстуре?

– Рэцепт очень прост: пэрэц болгарский красный, – принялся перечислять компаньон, загибая пальцы, – пэрэц кавказский черный, пэрэц индийский стручковый, специй карри, специй хмели-сунели, корица домашний грузинский, ну и… как жешь его… о, ваш русский водка!

Для того чтобы попасть в место тренировки, мы, выйдя на улицу, направились к его машине. Это была раздолбанная вишневая «шестерка», которая, несмотря на общую невзрачность, была еще вполне на ходу. Это мне с удовольствием продемонстрировал Рашик, вжимая педаль газа до упора и приближая тем самым стрелку спидометра к роковой отметке в сто двадцать.

Такая чумовая поездочка была для меня в диковинку, я будто ощущала задним местом каждый камешек, по которому проезжали колеса подпрыгивающего старого автомобильчика, но не чувствовала никакого страха. Теперь, поняв, что у меня есть напарник, я всецело ему доверяла.

Мы ехали очень долго. Выехав за пределы Москвы, а после свернув с шоссе, еще полчаса маялись по отвратительному бездорожью, вынужденно сбавив скорость до ста семнадцати. При ста двадцати там, естественно, не проедешь.

Ремень безопасности с моей стороны был порван, потому теперь я не сидела, испытывая твердость камней на чисто абстрактном уровне, а скакала как напружиненный кенгуру, на каждой кочке ударяясь макушкой о потолок. Водитель тоже подпрыгивал, но по известной причине до потолка «шестерки» достать никак не мог. Вот при каких условиях начинаешь завидовать низкорослым!

Привезя меня в какую-то тмутаракань, шофер заглушил мотор, и мы вышли из машины. Это был маленький деревянный домишко, почти разваленный ввиду гнилости досок, за которым начиналось большое поле, лишенное растительности. Живописный окрестный пейзаж подсказывал, что данное лишение на участке проводили искусственным путем. Я так и представила себе Рашика, выдергивающего с корнями в жаркий сезон всякую полынь-осоку из земли. Ему даже наклоняться для этого не пришлось бы.

– Прошу! – Кавказец показал мне на то самое поле и счастливо растянул губы. Солнце, поймав его улыбку, заиграло по очереди на всех золотых зубах. От этого сумасшедшего сверкания у меня заслезились глаза, и я отвернулась. Владельцы ювелирных магазинов должны взахлеб предлагать Лукумидзе должность швейцара на входе: во-первых, золотое сияние его улыбки видно издалека, то есть близрасположенным конкурентам тут же настанет коммерческий конец; во-вторых, уже вблизи создастся иллюзия достаточно низких цен, мол, раз уж оборванец пару зубов из чистейшего золота себе вставил, то как минимум одно колечко, а то и в комплекте с сережками я себе позволю точно; ну и, в-третьих, зависть, дескать, у такого урода столько золота, чем я хуже?

«Надо ему намекнуть на смену профессии», – думала я, обходя дом и вступая на территорию поля.

Вручную были выстроены две беговые дорожки. Сначала бежишь, потом перепрыгиваешь, затем проползаешь, прыгаешь по кочкам, еще немного бежишь – и вот он финиш. Ерунда, я в школе часто такие полосы преодолевала и, кстати, быстрее всех в классе. Жюри должно будет смотреть, кто собьет препятствие, а кто прыгнет мимо кочки, за это начисляются штрафные очки.

– И что, это в точности повторяет диспозицию препятствий на стадионе? – не могла я поверить в чудо.

– Именно! С тхочностью до сантиметра, Рахат сам вымерял!

– Рашик, ты прелесть! – обрадовалась я и бросилась ему на шею. Хм, точнее будет сказать, прижала его голову к своей… ну неважно это, суть вы поняли: я была счастлива и благодарна.

Прибалдевший Рашик по обычаю произнес:

– Ты выйдещь за мэня?

Я засмеялась и стала пробовать пройти испытание. Бегаю я превосходно, но от препятствий давно отвыкла, так что пару раз свалила ограждение, а однажды вообще пнула деревянную кочку так, что она пролетела в одном миллиметре от глаза Лукумидзе. Тот, дурачась, изобразил пантомиму, якобы она попала-таки ему в глаз, и вот он, корчась в предсмертной конвульсии, падает навзничь. Я хохотала.

Спустя еще девять попыток, я получила-таки свои законные четыре пятерки. В роли членов жюри, ясен свет, выступал опять же Рахат. Конечно, я уже давно не задевала ни одно из ограждений, перепрыгивая их, и ни разу не попала стопой мимо кочки, но судья был строг чрезвычайно, то ему не нравилось, как сильно я зад выпячиваю, проползая под преградой (кстати, по голой холодной земле!), то я наступала не в центр кочки, а на край.

Трижды повторив безупречный результат, я его попросила перейти к стрельбе.

Второй этап начинался чуть дальше. Здесь тоже было только две тропы, в обязанности тренера входило бежать рядом с участником, неся колчан со стрелами. В руках у соревнующегося лук, он останавливается возле каждого стенда с мишенями и стреляет. Кто быстрее, тут не смотрят, учитывается только меткость. Но время, разумеется, ограничено, чтобы не затягивали.

Итак, после объяснений, мой карманный тренер наконец допустил свою подопечную до святая святых – дал в руки лук. Он оказался неожиданно тяжелым, и я его чуть не уронила.

– Эй, сломаещь – другой не получищь, понять?

– Понять, понять, – закивала я.

Когда я привыкла к этому предмету в своей руке, дала ему знак, и он подвел к первому стенду.

Здесь мишени были большими, в форме человечков. Расстояние было минимальным. Рашик подал стрелу, показал жестами, как натягивать тетиву, я справилась, но противная стрела пролетела между двумя дядьками, ни одного из них не задев.

– Блин! – разозлилась я.

– Это ничего! – успокоил тренер. – Есть время, ты научишься!

Ну, это он погорячился. Уже было шесть часов, а нам еще обратно ехать, и желательно засветло.

Я протянула руку, в которую тут же была вложена следующая стрела. Взяла лук поудобнее, натянула тетиву, прицелилась.

Ну вот, отлично! Стрела, правда, отскочила, зато попала деревянной мишени прямо в живот! Какая я молодец, горжусь собой!

– Да щто ты дэлаещь, а? Савсэм стрэлят не умеещь, да?

– Да что не так? – внезапная критика меня сильно удивила. – Я же попала!

– Так, во-пэрвых, атайди! – Пузом он оттаранил меня на пару шагов назад. – Вот, идеальный расстояние! А целиться надо в голову, в голову, а не в брюхо! Тада и отскакивать не будет!

– А-а! – поняла я.

Через некоторое время у меня стало получаться.

– Блистательно! Белиссимо! Хочещь правду?

– А она хорошая?

– Хорошая!

– Тогда хочу. Кто ж не хочет хорошую правду? – разумно откликнулась я.

– Слюшай, ты стрэляешь лучше всехь, каво я знать!

– Фи, грубая лесть! – сморщилась я, не поверив вракам горного человека, и перешла к следующей группе мишеней.

– Ничего нэ лэсть! Такой красивый девушк нельзя лэсть! Всё, что скажешь, всё будет чиста правда!

– Ну спасибо, спасибо…

По-моему, я даже покраснела. Наверняка сказать не могу, за зеркалом лезть неохота, да и не до него мне сейчас.

Пока я пыталась осилить новые мишени, в форме небольших птичек, Рахат развлекал меня как мог, в частности рассказывал неприличные анекдоты:

– Грузынский щкола. Урок русского языка. Учытэль: «Дэти, разбэрите по составу предложение. Муж с женой в банэ». Дэти: «Жена – подлежащее, муж – надлежащие, в банэ – обстоятельство». Учитэль: «Маладцы, дэти, все правыльно, кроме одного: в банэ – это место-имения».

Я прыснула со смеху и в этот чудесный момент попала-таки в первую птичку.

– Ура!

– Нужно попасть в тры как минимум! – активизировался строгий судья.

– Уф, – утерла я пот со лба. Несмотря на вечер октября, мне было безумно жарко и хотелось снять с себя куртку. – Будет тебе три, не бранись.

Только я потянулась к молнии на куртке, как Лукумидзе упредил это движение своим недовольным замечанием:

– Голый будешь – мерзнуть будешь, мерзнуть будешь – заболеешь! – Эта сентенция не произвела на меня должного впечатления, пока хитрый чебурашка не добавил: – А заболеешь – настойка будешь пить!

– Нет, только не настойка! Все что угодно, но только не это! – Я тут же оставила куртку в покое.

Немного передохнув на лавочке, я вернулась к надоевшим птицам и безжалостно истребила еще двух.

– Всё?

– Нэт! – Он показал на третий, последний, стенд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.