Виталий Бианки
Лучшие рассказы и сказки о природе

Рассказы

Федино окно

Я повредил себе на катке ногу, и мама не пускает меня в школу. Я сижу в своей комнате и всё смотрю и смотрю на своё окно.

Думаете: «Вот скучища-то!» Я тоже сперва так думал. А потом вдруг сделал замечательное открытие: оказывается, окно – это вроде кино! Смотришь в него, как на экран, а в нём всё меняется. Хоть не так шибко, как в кино, но смотреть тоже очень интересно. Если научиться смотреть.

Я сидел, сидел – и научился.

Мы живём на самом краю города. Окно моё выходит в сад. За забором конец улицы переходит в полевую дорогу. Дорога бежит через реку, а за другим её берегом – синяя полоска далёкого леса.

Только ничего этого не видно в окно: сейчас оно почти всё занесено, заляпано снегом, – такие вьюги и метели в феврале полетели! Я вглядывался, вглядывался в морозные узоры на окне – и вдруг понял: это же настоящее волшебное царство – вроде как на дне океана! Таинственный лес мерцающих снежных ёлочек, а в нём – разные морские ежи, морские звёзды, чьи-то стрельчатые усы, какие-то льдистые стрелки, лучистые цветы… И всё это то вспыхивает, то меркнет, играет разноцветными искорками! Ух, как чудесно! Лучше, чем в калейдоскопе, – знаете, в такой игрушечной трубке с цветными стёклышками? Прямо глаз не оторвёшь!

В тот день, ложась в кровать, я твёрдо решил, как только встану, сразу сесть к окну и подсмотреть, кто это там шевелится, мерцает в таинственном льдистом лесу и что они там делают. Утром проснулся, а стёкла чистые! Вот досада! И неизвестно, будет ли ещё нынче такая метель – прямо в моё окно, чтобы все стёкла занесло. Растаял снег на стёклах – и сразу началось другое.

Какие-то птички мелькнули за окном – целая стайка. И я сразу вспомнил, что забыл устроить бесплатную столовую для голодающих птиц. Я попросил принести мне фанерки и в один день смастерил лоток – такую досочку с бортиком, чтобы еда с неё не просыпалась. Приладил к ней верёвочки, через фортку опустил её на подоконник и привязал там. Теперь каждый вечер насыпаю на лоток разное вкусное угощенье: хлебные крошки, семечки, коноплю, ягоды рябины, сальце несолёное. И с утра жду гостей.

Они не заставляют себя долго ждать. Я разглядываю их через стекло из комнаты и опознаю – кто такие пожаловали? Вот, пожалуйста: список моих красивеньких, весёлых, миленьких гостей.

Белощёкий, с длинным чёрным галстучком на жёлтой груди зинзивер – большая синица.

Самый боевой народ. Только солнышко выглянет – готово, уже поёт: «Зин-зи-вер! Зин-зи-вер! Зин-зи-вер!» Крутится на ветках, как сумасшедшая, долбит носом семечки – только шелуха летит!

Лазоревки-синички – тоже белощёкенькие, желтоватенькие, в голубеньких шапочках – тоже бойцы-храбрецы-хитрецы ловкие!

Московки-синички, черномазенькие, тоже веселяги.

Снегири. Эти важные! Толстоносенькие. Самочки серенькие, самики красногрудые.

Красотки-хохлуши. Дымчато-серые с жёлтым, на крылышках, а иногда и на хвостике узенькие-узенькие ярко-алые пальчики-пёрышки!

Ну и, конечно, воробьишки прилетали. Эти-то тут как тут, хоть будь твоё окно в середине города, выходи оно хоть во двор-колодец!

Насыпь только на подоконник крошек – в момент явятся!

А на днях вижу я в окно: кто-то едет по дороге из далёкого синего леса.

Подъезжают – оказывается, едут в санях. Два знакомых охотника. Остановились, зашли к нам обогреться. Распахнули на кухне свои тяжёлые собачьи шубы, а у каждого из пазухи… А вот ни за что не догадаетесь, кто выглянул у каждого из пазухи!

Сказать? А?.. Нет, лучше я всё по порядку.

Как дело было

Молодой колхозник Игнат шёл по лесу на лыжах и вдруг видит: иней на ёлушках! Что такое: нигде кругом инея на кустах нет, а тут вдруг над самой землёй ветки лохматятся! Дело неспроста…

Парень – стоп! Огляделся. Тэ-тэ-тээ! Вон оно что: прямо против тех ёлушек сугроб снега на поваленной ели, в сугробе дырка небольшая: ну – шапкой заткнуть. А из дырки теплом тянет: не иначе, кто-то под сугробом хоронится и через эту дырку на ёлушки дышит…

Игнат задом, задом на лыжах, кое-как развернулся да с горки одним духом!.. И в тот же день вызвал из города охотников.

Наутро в лес пошло четверо: трое стрелков – Игнат тоже ружьё взял, четвёртый – старик-колхозник. Игнат стал прямо против дырки в сугробе, охотники – один справа от него, другой слева. Каждый снег под собой утоптал, чтобы поворачиваться ловчей. Тут старик зашёл с тылу и давай суком в сугробе шуровать – поднимать спящего.

Стоит Игнат, дохнуть не смеет. Ружьё поднял: вот сейчас как рявкнет из сугроба, ка-ак вскочит!.. А время остановилось; старик что-то там возится, копается в сугробе, а дыра чернеет, молчит, ничего в ней не шевелится…

И вдруг, как во сне, – распахнулся перед парнем сугроб и что-то большое, чёрное, лохматое неслышно выкатило из него по снегу. Хотел Игнат выстрелить – ружьё вылетело у него из рук и умчалось куда-то за ёлушки. Что-то сильно толкнуло парня под ноги – и он очутился лицом в снегу.

Как это случилось, рассказали Игнату охотники потом, когда он очухался. Зверь выскочил из берлоги, как бомба, выбил у него из рук ружьё, самого его уронил в снег и скрылся в чаще. Охотники не могли выстрелить: боялись второпях попасть в Игната. Игнат отделался испугом. А охотникам без выстрела досталась богатая добыча.

Когда они у нас в кухне распахнули свои тяжёлые собачьи шубы, у каждого выглянул из пазухи… теперь догадались – кто? Медвежатки!

Оказывается, в берлоге спала медведица, и у неё во сне родились медвежата.

Мне очень понравились эти крошечные медведики: мохнатые, мягонькие, на груди белое пятно, будто у них салфетка повязана, глазки зелёные, носы чёрные – до чего смешные зверики!

Вот оно окно-то какое. Как в кино!

Птицы над городом

У нас в Ленинграде грязный снег убирают с улиц самосвалами. Наполнят машины и везут на Неву или, там, Невку – куда ближе, – сваливают в реку. А на окраине – в залив. Весной начнётся ледоход, весь мусор и уплывёт на льдинах в море.

Нева ещё не вскрылась, а один ленинградский охотник – смотрим – уже строит себе шалаш в кустах у самого берега на взморье.

– Славно, – говорит, – думаю тут поохотиться с чучелами на уток.

Мы над ним посмеялись:

– Не рано ли собрался?

– Какое там рано, – говорит. – Солнце уже вон как греет!

И верно: чистый снег ещё держится, не поддаётся, отблёскивает от себя солнечный свет, – а на свалке, где грязь да мусор, уже весь разрыхлился, растаял. Не успели мы оглянуться – у берега, против охотничьего шалаша, большая полынья вытаяла.

Летят к нам на родину перелётные птицы. Летят чайки, летят утки-нырки и другие водоплавающие. Смотрят с высоты – где бы на воду присесть, где бы отдохнуть-посидеть, рыбкой подкрепиться? Негде пристать: все озёра, все реки ещё подо льдом.

Но вот птицы над нашим городом, над Ленинградом. За ним – на взморье – гуляет у берега открытая вода, поблёскивает усталым путникам посадочная полынья. И вереницей плывут по ней нырки и другие утки. Радость!

Быстрыми взмахами крыльев снижаются к воде белые чайки, носятся-кружатся над полыньёй, то тут, то там выхватывают из воды серебристых мальков. Стайка чёрно-белых нырков-гоголей, кучка острохвостых морянок с разлёту плюхается в полынью. А вот, привлечённые открытой водой, полого идут из-под облаков, медленно снижаются большие белоснежные птицы. Это лебеди. Их семнадцать – целый хоровод. Медленно поднимая и опуская громадные крылья, они делают широкий круг над полыньёй, потом круг поу́же и, не заметив ничего подозрительного, тяжело опускаются на воду.

Что ж не стреляет охотник?

Тихо опускает он двустволку и восхищёнными глазами следит, с какой величественной грацией касаются птицы-великаны жёлтыми ногами ясного зеркала воды и, отражаясь в нём, складывают на спине усталые крылья. Все как один высоко поднимают прямые шеи, внимательно озираются: не покажется ли на берегу человек с ружьём?

Нет, он притаился в шалаше, совсем близко от усталых путников, но он и не думает в них стрелять: слишком прекрасны эти сказочные птицы, и они под охраной закона. Не каждому выпадает на долю так спокойно созерцать эту красоту. Охотник с благоговением следит за плавными движениями белоснежного хоровода и чувствует себя в театре на знаменитом балете. Какая добыча может так щедро вознаградить его за счастливую выдумку – заблаговременно поставить свой шалаш в том месте, куда прилетят отдыхать и купаться прекрасные лебеди!

Слепой бельчонок

(Рассказ мальчика)

Папа нашёл мне бельчонка весной. Он валялся под большой сосной, где у белки гнездо. Может быть, белка перетаскивала его куда-нибудь и обронила. Я не знаю.

Мы с папой даже не заметили, что он слепой. То есть мы видели, но считали, что он нормальный: ведь они все родятся слепыми. Мы его выкормили из соски. То есть сперва он соску не брал, сперва мы его с пальца кормили: обмакнёшь в молочко палец, а он с него слизывает. А потом на бутылочку стали соску надевать, и он из бутылочки пил.

Он рос, рос, а глаза не открываются. Потом открылись, и мы увидели, что они совсем белые: слепые! Мы не знали, что с ним делать.

Но он такой весёлый был и ласковый. Узнавал по голосу и папу, и меня. Войдёшь в комнату – он раз! – и вмиг у тебя на плече очучивается! А к папе всегда в карман залезал: нет ли там чего вкусненького?

Очень любил шишки, орехи. В лапках держит, зубками быстро-быстро работает. Три ореха съест, четвёртый про запас прячет. Только как прятал-то? Положит куда-нибудь в уголок между полом и стенкой и думает, что спрятал. Слепой. Думает, и все слепые. Не знает, что раз открыто лежит, значит, у всех на глазах.

Слепой, слепой, а по всей квартире отлично бегал, ни на что не натыкался. Со стула на спинку кровати, с кровати на шкаф чересчур даже ловко прыгал; ни разу не было, чтобы сорвался или там вещь какую-нибудь уронил. Такой акробатист!

Вот только когда стул или там что-нибудь неожиданно переставишь, куда ему прыгать, – ну, тут прыгнет и шлёпнется. Слепой же ведь всё-таки. Нисколько не видел.

Вещи надо было всегда так передвигать, чтобы он слышал. Тогда он понимал и уж в пустое место не прыгал.

Ушами понимал. Уши у него были хорошо зрячие.

Страшные происшествия под Новый год

Собрались под Новый год у праздничной лесной ёлки звери и птицы. Кабаны пришли, лоси, волки, лисицы, зайцы. Филин прилетел.

В другое время передрались бы все, перегрызлись, а сейчас ничего, смирно сидят. Только страшные рассказы рассказывают.

Переполох

– Хорб! Харб! Хряк! Хрю-хрю-хрюк!

Я свирепый кабан-секач. Так люди прозвали нас, молодых диких кабанов, за то, что изо рта у нас торчат два страшных бивня. Мы народ отчаянный. Даже людей не боимся, если нас – стадо, а человек один и без этого… как его?.. без хрю-хрю-хрюжья.

Только вот этой осенью случилось… Просто щетина дыбом, как вспомнишь! Свинство прямо, как напугали нас. Шли мы стадечком – я и три молодые чушки – по лесу. Глядь, забор стоит. За забором – дача, окна досками заколочены. Кругом дачи – сад; яблони, дубы огромные. У нас слюнки потекли: жёлуди там на земле валяются, может, и яблоки. А люди в заколоченных дачах никогда не живут. Это мы хорошо знаем.

Пошли кругом забора, дырку в нём нашли.

Яблок на земле не оказалось, зато желудей – тыщи! И корешки какие-то сладкие – хрюк! – пресладкие! Мы всю землю в саду вспахали носами, как свиньи. Налопались – не продохнуть. И тут же под дубом легли маленько соснуть. Тишина такая – ни листик не колыхнётся.

Вот спим, пищу перевариваем. Такого храп-храп-храпака задаём – сороки от нас шарахаются.

Вдруг – голос! Человеческий голос:

– Говорит Москва!

У меня сна как не бывало. Вскочил я. А он:

– Говорит Москва!

Вскочили на ноги и чушки.

– Хрю? Хрю? Хрюк? – спрашивают. А он:

– Начинаем производственную гимнастику, – на весь-то лес!

Стоим, смотрим по всем сторонам: где враг? Откуда? В какую сторону бежать?

Ни справа, ни слева, ни спереди, ни сзади – никого! Но ведь мы же знаем: так ведь не бывает, чтобы голос был, а человека не было! Не иначе, как он это на нас кричит: «Зачем мои жёлуди слопали! Вот я вас сейчас!..»

До того страшно – мураши по коже на шкуре, щетина дыбом!

Не выдержали мы. Как рванём – и туда, где в заборе дыра. Я шишку себе набил, но проскочил. А чушки разом за мной. Визг подняли: «Виии! Вииии!» – хоть уши затыкай!

А нам вслед:

– Вытянуть руки вперёд, раз, два, три…

Вот-вот за ноги вытянутыми руками схватит, вот-вот бабахнет! Забор не выдержал – трах! – повалился. Чушки галопом – и за мной по лесу да в чащу! Такого шуму наделали, что и не слыхали, стрелял тот человек или нет. Ох, и страху натерпелись – ужас прямо!

Потом знакомый заяц нам объяснил:

– Свиньи вы, свиньи. Одно слово – копачи. Всё рылом в землю. Нет чтобы наверх посмотреть. А там репродуктор на дереве прибит. И страшного в этом ничего нет. Орёт только громко, а ни бегать, ни стрелять не может. Вещь не удешев… – как его? – неодушевлённая!

Рассказ годовалого медведя

– Я родился в прошлом году, как полагается, в берлоге. Под Новый год был ещё крошкой-сосунком – с крысу ростом. Проснёшься, пососёшь – и опять спать.

Вдруг просыпаюсь: кто-то – грох! Грох! Грох! – над головой, и вся наша берлога трясётся. Вот ужас-то!

Мамаша-медведиха шепчет мне:

– Охотники! Я побегу, а ты лежи: тебя, может, и не заметят…

Да как вскочит – свет хлынул в берлогу – и дёру со всех ног!

А это, оказывается, совсем и не охотники, это, оказывается, деревенский дед в лес на дровнях приехал ёлку новогоднюю для клуба срубить. И начал топором грохать по той самой ёлочке, под которой мамаша себе спальню на зиму устроила. Дед – как выскочила медведиха из-под снега – так сам от страха затрясся, пал в дровни и давай коня настёгивать. Тут уж не до ёлки!

А я лежу в развороченной берлоге – холодно мне и есть хочется. Вылез и пошёл мамашу разыскивать.

В лесу снег; я тону в нём с головой, ничего кругом не вижу, только вверх смотрю. Там на ветках рыженький зверёк с пушистым хвостом прыгает, сучит на меня ножками, цокает сердито. Побоялся я к нему на дерево влезть поиграть. Нашёл местечко под большими лапами ели, где снег весь выдуло, чуть только на земле осталось. Сел тут и давай скулить – мамашу звать. Звал-звал – не откликается. А у меня животик подвело. Так есть хочется, прямо никакого терпежу! Я и стал лапками землю рыть.

Глядь – а на ней под снежком травка зелёная, цветочки! Вот радость-то! Давай их в рот запихивать – маленькие-то ведь всё в рот себе тащат, на вкус пробуют. Нет, вижу, не очень-то вкусно – совсем не то сладкое, что мамашино молочко… Выплюнул – фррр! Стал глубже копать – там корешки. Ну, эти съедобные оказались, хоть и горьковатые.

Набил я себе ими пузечко – будто и легче стало, не так голодно. Я свернулся калачиком под ёлкой, лежал, лежал – да вдруг ка-ак засну!

…Просыпаюсь, а кругом темно, и опять есть хочется. Я уж подумал было, что меня нашла мамаша-медведиха и сонного принесла назад в берлогу. Да нет, рядом никого нет, кругом колючие еловые лапы…

Вылез я из-под них – глубокий снег, холод, темнота… Я и заплакал, опять мамашу стал звать. Никого! Только мыши в снегу пищат: у них, оказывается, гнёзда на ветвях кусточков под снегом – испугались, что я их мышат съем! А я и сам испугался: вдруг на мой писк какой-нибудь страшный зверь придёт и – хап! – схватит меня и проглотит. Маленький ведь я ещё был.

Сижу, дрожу, от страха глаза зажмурил – и слышу: идёт кто-то. Тяжёлые такие шаги – под снегом сучья ломают. Открыл глаза – всё равно ничего не видать: темно. А шаги ближе, ближе – и замерли: вот сейчас кинется!.. Ох и страшно же!..

Но тут я узнал свою мамашу – это она пришла на мой писк!

Вот мы обрадовались друг другу! И как раз тут часы пробили полночь. Родился Новый год, и всё кончилось счастливо, как и всегда во всех страшных новогодних рассказах.

Вот и всё.

Зой и Зоя
Сказка о солнечных зайчиках

Круглый год светит яркое солнце, согревает и радует нас своим светом. Как чудесно, когда утром в замороженное окно пробьются солнечные лучи! Старый плут кот Васька щурится от удовольствия, протягивает к ним свои лапы и мордочку, а ребята ловят их на зеркало и пускают прыгать по стенам и полу.

В этой сказке вы прочтёте про двух весёлых солнечных зайчиков – Зоя и Зою. Вы узнаете о том, какую работу выполняют солнечные лучи, спускаясь на землю. Узнаете, как они помогают жить людям, зверям, птицам, растениям.

В каждом месяце путешествуют Зой и Зоя, в каждом месяце приносят радость всему живому.

Хорошо встретили ребята Новый год. Крепко уснули после игр, танцев и песен у ёлки. Завтра они проснутся и увидят Зоя и Зою.

Январь

На другой день после ёлки все ребята проснулись поздно. Солнце уже смотрело в окна. И каждому мальчику, и каждой девочке показалось, что с ёлки соскочили два солнечных лучика и весело принялись плясать по полу.

– Солнечные зайчики, солнечные зайчики! – закричали дети, выскочили из кроватей и кинулись ловить их.

Но солнечные зайчики в руки никому не даются. Вот, кажется, схватил его, а он – прыг! – и пляшет у тебя на руке! Прыг! – и на носу! Прыг! – и выскочил в окошко. А за ним и другой.

Пока дети одевались и умывались, солнечные зайчики умчались уже далеко-далеко – в лес.

Солнечные зайчики – это так они только называются. Но если к ним хорошенько присмотреться, когда они сидят тихо, – это же человечки, это весёлые крошечные солнечные человечки.

Тех двух светлых человечков, что соскочили с новогодней ёлки, зовут Зой и Зоя.

Зой и Зоя не потому покинули комнату, что им было скучно с ребятами. Наоборот, они очень любят играть с мальчиками и девочками. Но у них много хлопот в лесу и в поле.

Ведь пришёл ЯНВАРЬ и наступил НОВЫЙ ГОД. Солнце каждый день теперь будет светить всё больше и больше. Не успеешь оглянуться, как прикатит весна. И солнечным человечкам надо было объявить эту радость всем лесным зверям и птицам: у зверей нет календаря, они не знают, что Новый год уже наступил. Они все с нетерпением ждут весны. Им трудно зимой, и солнечные человечки помогают им.

У Зоя волшебный самострел; он умеет метко пускать из него золотые стрелы, а у Зои – волшебная корзиночка, в ней многое множество полезных вещей.

В лесу солнечные человечки разыскали белощёкую синицу – Зинзивера. Зинзивер сидел на ветке, засыпанной снегом, и хохлился. Зой и Зоя растормошили его, вызолотили ему грудь солнечными лучами и послали его в город.

Примчался Зинзивер в город, начал летать от окна к окну и вызванивать свою весёлую, боевую песенку: «Зин-зивер! Зин-зи-вер! Будет свет, будет свет, вам привет!»

Послушай, как звенит Зинзивер в январе, и порадуйся этой первой в году птичьей песенке.

А Зой и Зоя взялись за руки, заплясали и запели вместе с синичкой:

Мы – солнечные зайчики,
Мы пляшем и поём.
Мы к девочкам и мальчикам
Примчались с январём.

А что они делали дальше – узнаешь в следующем месяце.

Февраль

Вот когда разозлилась, расшумелась вовсю старуха-зима. Вьюги да метели под февраль полетели. Замела зима дороги, завалила снегом лес. Голодных волков среди дня выгоняет в поле. Тявкнет собака в деревне – волки ворвутся в улицу, собаку за горло – и поминай как звали.

Плохо пришлось зверям и птицам в этот холодный и вьюжный в году месяц. И не дожить бы им до весны, кабы не помогли им Зой и Зоя.

В лесочке белка жила. Голубенькая: зимой все белки голубовато-серые. Тут у неё тёплое гнездо было на ёлке. Сама летом из сухого мха сделала, а сверху сучья положила. Сама летом орехов натаскала в гнездо. Да вот кончился к февралю её запас. А шишки в том лесочке прошлым летом не уродились. Нечем белке стало кормиться. Задумала она перебраться в другой лес.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.