Алла Лагутина
Мисс Страна. Шаманка

В настоящей сказке о Красной Шапочке не было маленькой девочки, которая несет бабушке пирожки, и уж тем более – не было охотника-спасителя, и не ожили бабушка и внучка, когда волку вспороли живот…

Нет, все было не так.

В те времена, когда сочинили эту сказку, люди вообще не тешили себя сладкими иллюзиями.

Была девочка, тоненькая и нежная, только недавно созревшая, впервые узнавшая, что такое ежемесячное кровотечение, еще слишком юная для брака, но уже не совсем дитя. В знак того, что она находится в возрасте переходном между детством и юностью, мама сшила ей красный плащ с капюшоном.

Был волк-оборотень, страшный французский луп-гару: от прочих оборотней они отличаются тем, что умеют ходить на задних лапах и разговаривать, находясь в волчьем облике. И тем, что их любимое лакомство – юные девственницы, которых луп-гару сначала насилуют, а потом пожирают.

Пробравшись в дом бабушки и прикончив старушку, луп-гару переоделся в ее рубашку и чепец и уговаривал Красную Шапочку лечь рядом с ним, и под его уговоры она снимала с себя, один за другим, детали своего наряда, пока не осталась обнаженной. Да, вот такой средневековый стриптиз, немного пикантности в страшной сказке.

А когда девочка легла рядом с луп-гару, он сначала лишил ее невинности и только потом начал ее пожирать, еще живую.

Но разве она не поняла, что перед ней – не ее бабушка? Почему она разделась перед луп-гару? Почему легла рядом с ним? От отчаяния, понимая, что ей не убежать, и раздеванием отдаляя неизбежный ужас? Или – она на самом деле хотела близости с этим чудовищем и надеялась, что ее-то он не съест, ведь она – особенная?

Все девушки, во все времена, считают себя – особенными.

И влюбляются в волков.

Глава 1

1.

Боль.

Боль была всюду.

Она больше не помнила своего имени. Именем ее стала Боль.

Она пыталась открыть глаза, но веки были неподъемными, чугунными. Она хотела шевельнуть губами, позвать на помощь, попросить хоть каплю воды на пересохший язык, хоть каплю милосердия истерзанному телу… Но губы ей не повиновались, голоса у нее не было. В огненном коконе боли она парила между небом и землей. Небо тянуло ее к себе, но она знала: если поддаться этой тяге – ей придется пережить еще более сильную боль, когда плоть ее будет уничтожена небесным светом. Земля была привычной, земля готова была ее принять, – но слишком жестко, страшно даже помыслить о том, чтобы коснуться земли, ощутить обнаженными нервами все песчинки, травинки, все, что будет ранить и резать ее, когда как ее уже так много ранили и резали…

Когда? Кто?

Она не помнила.

Важнее всего было вспомнить свое имя – но и этого она не могла сделать.

Она бы хотела перестать чувствовать, перестать думать, погрузиться в небытие… Но тело мешало. Тело не пускало ее – ни на небо, ни к земле, ни в небытие, никуда…

– Сандугаш, – послышался голос откуда-то из окружавшего ее ничто.

И она с радостным узнаванием поняла: это ее имя!

И голос ей знаком.

– Сандугаш, девочка, иди ко мне. Иди ко мне, пожалуйста. Иди ко мне!

Родной, любимый голос, она помнит его с младенчества.

Она. Сандугаш. Это ее имя. И этот голос принадлежит ее… Кому? Кем ей приходится этот человек?

«Иди к нам, не слушай его, к нам, к нам, к нам!» – вдруг обрушились на нее со всех сторон голоса. Одни были нежны, и хотелось с рыданием кинуться в объятие к тому, кто пел так сладко. Другие были странные, свистящие, так могли бы произносить слова говорящие змеи. Были голоса бархатистые, текучие, как сотовый мед, и хотелось отдаться их зову…

Но родной голос побеждал.

– Сандугаш, иди ко мне!

Она собралась, пересилила слабость и боль и рванулась… И упала крошечным комочком в подставленные теплые ладони. Рядом защебетал, заплакал соловей, и быстрые движения крыльев обдували лицо Сандугаш, остужая его, смягчая боль. А теплые ладони, в которых она лежала, медленно, по капле, боль вытягивали, пока боль не ослабела настолько, что к Сандугаш вернулись силы и она смогла открыть глаз. Только один. Левый. Правый не открывался.

Зато она вспомнила, кто она.

Сандугаш Доржиева. Девушка из поселка Выдрино, стоящего на берегу озера Байкал. Дочь шамана, которую отец отказался учить своей магии, потому что людям нужен сильный шаман, а ее дух – слабый: соловей.

В своей предыдущей жизни она была шаманкой по имени Алтан и дух ее тоже был соловей. Слабый дух, нежный дух, способный исцелять, а не защищать. И, когда понадобилось защитить жителей поселка от русского жандарма, одержимого демоном, от оборотня, которого она звала «Белоглазый», не зная ее имени, от чудовища, истязавшего и убивавшего, – Алтан принесла себя в жертву и умерла… Чтобы возродиться в ней, в Сандугаш.

Но если в том веке, когда жила Алтан (Сандугаш не была сильна в истории и не очень понимала, какой это был век – прошлый, позапрошлый или еще раньше?), ее дар, пусть и слабый, ценился превыше ее красоты, то в нынешние времена Сандугаш ценили за красоту. И она поставила все на свою красоту, когда отправилась в Москву на конкурс «Мисс Страна». Ей во что бы то ни было надо было победить. Ей нужна была не корона и не слава, а приз – миллион. Именно столько ей нужно было, чтобы вылечить от страшной болезни своего возлюбленного, Костю.

Только болезни не было… Костя солгал, чтобы избавиться от Сандугаш, напугать ее, отгородиться от нее.

И любви, наверное, тоже не было…

И победы на конкурсе не было…

А миллион был. Миллион ей вручили, как приз жюри. И Сандугаш знала, кто выплатил эти деньги: Федор Птичкин. Богатый любитель юных красоток. Мужчина со скверной репутацией. О нем говорили, что наслаждается он, только причиняя боль. О нем говорили, что некоторые женщины после свидания с ним исчезают без вести, и никто никогда их не ищет.

Федор.

Сандугаш стала его любовницей. Потому что он поверил в ее дар: она могла видеть преступления глазами жертв, она могла опознать преступников… Никто ей больше не верил. Только Федор. Он охотился на тех преступников, которых она находила в своих видениях. Он наслаждался этой охотой.

Он был – Белоглазый.

Ей следовало бежать от него как можно дальше, едва она поняла, что он – Белоглазый, что он вернулся, что он снова преследует ее…

Но Сандугаш подумала, что теперь все будет иначе. Что теперь он познал ее силу и будет искупать свои былые грехи. Глупая девчонка!

А еще, конечно, ей понравилось, что надменная Марианна, хозяйка модельного агентства, предложила ей работу. Ей понравилась красивая и роскошная жизнь в особняке Федора Птичкина. Весь этот фальшивый, благоухающий дорогими духами, сверкающий бриллиантами мир, в котором было хорошо и комфортно, в котором ею восторгались и ей завидовали, и в котором она была менее заметной, менее особенной, чем в Выдрино, где дочка шамана была такая одна…

Одна – и одинока.

2.

Всего несколько месяцев прошло, а кажется – целая жизнь. Настолько все изменилось, настолько все стало другим.

Несколько месяцев назад Сандугаш сошла с трапа самолета с небольшой тряпичной сумкой через плечо. В новую жизнь она взяла только самое необходимое – несколько комплектов одежды, обтягивающее простое платье и купальник для модельных кастингов, электронную читалку и пакетик сушеных трав – это был для нее и самый вкусный чай на свете, и воспоминание о родном доме, и универсальное лекарство. Отец Сандугаш говорил, что кто каждый день такие травки пьет, никогда не простудится.

Сандугаш наивной не была – несмотря на то, что хозяйка модельного агентства кормила ее приторными обещаниями о звездном будущем, девушка понимала, что в реальности ее ждет тяжелая работа. На конкурсе «Мисс Страна», участие в котором и привело ее в модельный мир, были девушки, живущие за счет показов и съемок. Они и рассказали Сандугаш, насколько непроста жизнь модели и что добиться успеха может только рабочая лошадка, готовая рано вставать, много бегать и никогда не позволять проснуться чувству жалости к себе.

В ее первый же московский день хозяйка модельного агентства, Марианна, пригласила девушку на обед.

– Ты не стесняйся, милая, заказывай все, что захочешь, – промурлыкала Марианна, – На меня не смотри. Я уже старая кошелка и полнею от одного взгляда на пирожное.

Конечно, это было кокетство – потому что выглядела Марианна ослепительно, и ни один придира не дал бы ей ее настоящего возраста, сорок с небольшим. Сандугаш все время ловила себя на том, что исподволь любуется собеседницей. На конкурсе «Мисс Страна» она видела самых разных красоток – и ярких южанок с глазами как черные дыры и буйными шелковыми кудрями, и северянок-нимф, как будто бы акварелью нарисованных, и андрогинных инопланетных существ – настолько необычных, что смутно верилось в их человеческую природу. Но все это была красота юная, дикая. Драгоценные камни без оправы. Марианна же была как произведение искусства. Кожа такая гладкая, как будто бы ее круглосуточно полирует отряд невидимых эльфов. Легкий намек на загар – скорее золотистое свечение. Брови выщипаны в идеальную широкую дугу – ни одного лишнего волоска. Зубы белые – но это была не искусственная унитазная белизна, как у немецких стареющих мачо, а цвет морского жемчуга. На Марианне было простое платье из тонкой шерсти и золотая цепочка с большим бриллиантовым кулоном. Ее идеальная фигура не требовала сложных фасонов. А как она держалась, как разговаривала! Как будто бы не живой человек, а актриса, которая круглосуточно играет леди из высшего света. Невозможно было поверить, что иногда она плачет, или сморкается, или давит прыщи. Она была неземная, ненастоящая. И прекрасная.

Сандугаш никогда не была завистлива или не уверена в себе, но рядом с Марианной ей хотелось втянуть голову в плечи и спрятать руки в карманы.

Марианна ела салат, состоявший из одних зеленых листьев, немного спрыснутых бальзамическим соусом и пила белый пуэр (Сандугаш даже постеснялась спросить, что это такое). Для своей спутницы она заказала стейк и тирамису в огромной креманке.

– Я думала, все модели сидят на диете, – немного смутилась Сандугаш.

– Тебе это точно не понадобится, – немного грустно улыбнулась Марианна, – У тебя будет такой плотный график, что в некоторые дни вообще поесть не успеешь. Поэтому наслаждайся, пока можешь. Запомни этот день. Твой первый московский день.

– Звучит зловеще, – Сандугаш ответила на улыбку. Ей хотелось подружиться с этой женщиной, узнать о ней больше, о ее прошлом, о ее сложном пути, который привел Марианну ко всей этой роскоши. Но она понимала, что это едва ли возможно. Сандугаш слишком молода, неопытна, другого круга. Просто деловой контакт. Девочка, которая, возможно, принесет агентству Марианны деньги.

– Ну а что поделаешь. Привыкай. Тут либо играешь по общим правилам, либо тебя перестают иметь в виду. В модельном бизнесе ведь главное не внешность. Внешность – это просто входной билет.

– Сильный характер?

– Да. И привычка к длинной дистанции. Что значит – не обращать внимания на неудачи. Которых будет у тебя не одна и не десять. Они будут каждый день, и ты должна будешь относиться к ним как к части своей работы.

Марианна рассказала ей о кастингах, о модельной квартире, в которой предстояло поселиться Сандугаш. Каждый вечер, перед сном, она должна проверять электронную почту – кто-нибудь из менеджеров агентства пришлет ей расписание кастингов на следующий день. Она также никогда не должна выключать мобильный, потому что среди дня все десятки раз меняется.

– Да не нервничай ты так! Привыкнешь. Почему-то я в тебе уверена.

– Мне неудобно спрашивать, но… А я же смогу посылать деньги семье? Я неприхотлива, но какой-то доход у меня будет?

– На твоем месте я бы на роскошь не рассчитывала. На кусок хлеба с твоей мордочкой точно заработать сможешь уже в этом месяце. Но, в конечном счете, все зависит только от тебя. У меня были девочки, которые хорошо начинали, а уже через пару недель выматывались, уставали. Начинали пропускать кастинги. И даже отказываться от работы. Конечно, ни к чему хорошему это не приводило. Всех их я отправила обратно. Потому что каждая модель – это мои расходы. Я должна оплачивать квартиру, обновлять портфолио. Раз в месяц я устраиваю регулярно работающим девочкам поход в СПА. График напряженный, а выглядеть надо каждый день на все сто. Поэтому мне интересны только те, которые готовы отдаться работе на сто процентов.

– Я как раз такая! – заверила Сандугаш.

Марианна рассматривала ее с задумчивым прищуром.

– Мне вот интересно, а почему тебя вообще интересуют деньги? У тебя же были отношения со спонсором конкурса, насколько я помню. Федором Птичкиным. Неужели он тебе не даст денег, чтобы ты могла отправить семье?

– Да что вы! Нет никаких отношений, – рассмеялась Сандугаш, – Это было… Странный формат. Он мне очень помог, и я ему благодарна, но…

– Тебе совсем необязательно отчитываться, – мягко перебила Марианна. – Твоя личная жизнь – совершенно не мое дело. Конечно, пока она не начинает мешать нашему общему делу. Это, кстати, второй дракон, с которым мне все время приходится сражаться. Первый дракон – лень девушек. Второй дракон – их шашни.

– Да какие уж там шашни, – развела руками Сандугаш. – Если кастинги в семь утра начинаются и поздним вечером заканчиваются, негде время взять на все это. К тому же, что касается меня… Мне сердце разбили.

Почему-то последняя реплика девушки рассмешила Марианну. Сандугаш впервые видела, как она смеется. Искренне, по-детски, запрокинув голову и широко открыв набитый жемчужными идеальными зубами рот. До слез, заблестевших в уголках ее умело подведенных глаз.

– Ох, не могу… Кто-то в этом мире еще верит в любовь. Кому-то еще можно разбить сердце. Не обижайся на меня, девочка, не принимай на свой счет… Но просто это действительно очень трогательно…

– Я буду очень, очень стараться, – серьезно сказала Сандугаш. – Понимаю, что так говорят все начинающие. Но вы сами увидите. Вы никогда не пожалеете о том, что поверили в меня и дали мне этот шанс.

– Ну, время покажет… Да ты ешь свой тирамису. В этом ресторане итальянский шеф-кондитер. Лучшие десерты в городе… Ты ешь, а я хотя бы полюбуюсь.

Всем девушкам, только подписавшим контракт с агентством, Марианна говорила примерно одни и те же слова. Но на обед приглашала только тех, лица которых лично ей казались перспективными, продаваемыми. Тех, в кого верила лично она. Хотя в реальности это все равно была лотерея. Крысиные бега.

3.

Марианна любила и эту часть своей работы – внутренне делать ставки, а потом наблюдать, добьются ли чего-нибудь ее фаворитки. Был у нее принцип – не облегчать никому из начинающих моделей жизнь. Когда-то давно она позволяла себе такие ошибки – девушек с «модными» лицами отправляла на лучшие кастинги, создавала им особенные условия, выбирала для них квартиры получше – чтобы было меньше соседок, чтобы ее «ставка» могла лучше высыпаться, быстрее восстанавливаться. Но потом поняла, что это порочная практика. Каждая модель должна пройти через этот квест – выживание в мире, который тебя не принимает. Школа воина. Это было как первое задание для сказочного Иванушки-дурачка. Не справишься – головы тебе не сносить. Справишься – царская дочь тебе в жены.

Марианна хорошо помнила первую девушку, на которой она так вот обожглась. Знойная восточная красавица, Гульфия, для своих – просто Гуля. Ей было уже двадцать лет, когда она приехала в Москву и была замечена букером агентства. Критический возраст для начинающей модели. Большинство успешных моделей начинают работать в четырнадцать-пятнадцать, а к двадцати имеют уже солидное портфолио, раскрученное имя и кучу приглашений от западных агентств. У Марианны было большое агентство, она могла себе позволить работать с самыми разными типажами, а в будущем вообще мечтала создать отдельную базу «возрастных» моделей, и моделей-толстушек, и моделей с нетипичной внешностью. Однажды она видела документальный фильм про лондонское агентство «Безобразные», в котором работали с моделями странной наружностью. Люди с татуировками на лице и килограммами пирсинга, старушки с внешностью развратных леди, трансвеститы, карлики и гиганты. Проект очаровал Марианну, это было так в духе времени! Так смело и красиво! Однажды она сама мечтала устроить что-то подобное – но в будущем, когда она еще больше раскрутится и будет больше свободных денег. Пока она была вынуждена следовать правилам.

Так что обычно Марианна если и работала с начинающими двадцатилетними, то исключительно с москвичками, которые готовы были сами вкладывать деньги в свое модельное «образование». Хотя бы оплатить фотографии и уроки подиумной походки.

Но Гульфия, Гуля, – это был особый случай. У нее было лицо кинозвезды. И совершенное тело. Рост почти метр девяносто и редкие пропорции – короткое тело и километровые ноги. Гладкая азиатская кожа. Большие раскосые глаза, пушистые, как будто бы накладные, ресницы, густые волосы до талии, пухлые губы. Никаких инъекций и операций, все натуральное, все свое. Она была рождена, чтобы блистать. Но сама этого не понимала. Ужасно стеснялась роста, даже немного сутулилась. Училась в каком-то заштатном институте, собиралась стать товароведом, ютилась в общежитии и звезд с неба не хватала.

Такая красота не осталась бы незамеченной в Москве. Рано или поздно мир моды обратил бы внимание на скромную Гулю. Но Марианне повезло, что именно ее букер первым заметил девушку – просто подошел к ней на улице, сфотографировал, всучил свою визитку, с трудом выпросил номер ее телефона.

Марианна сразу вцепилась в Гулю. Поначалу работать с ней было очень сложно – подозрительная сельская девушка все боялась, что ее собираются продать на органы или в бордель. Марианна с ней как с маленькой нянчилась. Водила ее на Неделю моды, где они рядом сидели в самом первом ряду. На какие-то банкеты, где Гуля робела в присутствии звезд эстрады. Подарила ей несколько своих платьев. Без всяких кастингов устроила так, что Гулино лицо появилось в рекламе косметологической клиники. Сняла для нее однушку почти в самом центре, оплачивала ее такси. Почему-то она верила, что это настоящий клад, находка и звезда. И Гульфия постепенно оттаяла, научилась доверять. Написала заявление об академическом отпуске и с головой погрузилась в модельную жизнь.

И поначалу все шло хорошо. Все-таки вкус у Марианны был отменный. И чутье на лица – почти на ясновидческом уровне.

У Гули было много работы, ее охотно снимали журналы, модельеры выпускали ее в самом финале показа, в платье невесты, как экзотическую птицу.

Но чем успешнее становится модель, тем больше вокруг нее соблазнов. Марианна не могла все это контролировать. Гуля начала неплохо зарабатывать, сняла себе квартирку получше и зачем-то сделала силиконовую грудь. Прошлый век! У топ-модели не может быть силиконовой груди. Но Гульфие и это сошло с рук – ее лицо было уже узнаваемым, ее имя было уже на слуху, ей продолжали доставаться хорошие контракты. Она вошла во вкус красивой жизни. И стала жадной. Простая деревенская девочка, которая еще недавно отмечала день рождения в пиццерии и копила на новые сапоги. А теперь ей хотелось всего и побольше! Она общалась со знаменитостями, у которых были совсем другие гонорары и уровень жизни. Ей тоже хотелось и Бентли с личным водителем, и шубку из соболя (а лучше – две), и проводить унылые зимние месяцы на острове Сен Барт, и с легкостью покупать платье за несколько тысяч долларов, и завтракать с розовым брютом, и каждый вечер расслабляться в СПА. Даже успешная московская модель не может себе позволить такой роскоши. Но выход все-таки есть. Мужчины. Мужчины, охочие до экзотической красоты.

И они, конечно, появились в Гулиной жизни. Марианна сразу поняла, к чему все идет. Пробовала серьезно поговорить с девушкой – но все без толку.

Сначала был какой-то французский издатель, потом – сибирский чиновник, потом еще кто-то. Мужчины оплачивали все прихоти Гульфии, но взамен требовали ее время, ее энергию. Если очередной любовник говорил ей: «А давай завтра утром отключим телефоны и поспим до полудня, а потом поедем вместе завтракать в Сити» – она не могла отказаться. Боялась, что мужчина такого уровня найдет кого-нибудь более удобного. И Гульфия начала игнорировать утренние кастинги. А потом и съемки срывать. Например, была у нее назначена съемка модной истории для популярного глянца. А накануне любовник с улыбкой предложил улететь на его частном самолете в Лондон на уик-энд, вот прямо сейчас. Гуля позвонила, извинилась и улетела. Это была катастрофа – утвержденная модель пропадает за несколько часов до начала работы. Марианна пыталась выкрутиться, но в итоге журнал затребовал девушку из конкурирующего агентства. А Гуля потом с невинным видом хлопала ресницами:

– Да ладно тебе, я же нечасто так поступаю! Ты меня тоже пойми! Этот мужчина – большой куш. Может быть, он на мне и женится. Мне уже двадцать четыре, через пару лет ты сама пошлешь меня нафиг, и что мне тогда делать?

– Не женится, – вздохнула Марианна, – Знаю я этого мужика. Многие модели его знают.

– Он мне не изменяет! – надулась Гуля.

– Так и есть. Но все его романы длятся ровно два года. Такая вот серийная моногамия. В начале – люблю, слона куплю. И он сам искренне в это верит. А потом – найдется новая муза.

– У нас все по-другому. А ты просто завидуешь! Я не хочу всю жизнь пахать!

– Время покажет… – вздохнула Марианна.

И, конечно, она оказалась права. Два года Гуля тратила все свое время и все свои энергетические ресурсы на ублажение любимого. Она старалась стать максимально удобной, его музой, вдохновительницей и идеалом. И вроде бы все действительно шло к свадьбе. Но ровно спустя два года мужчина встретил какую-то Юлю из Липецка. Колесо сансары.

Гульфия осталась ни с чем.

Много их было, таких девушек. Которые предпочли соблазны легкой красивой жизни безрадостной модельной пахоте. Каждая из них могла бы стать звездой.

Поэтому Марианна, наученная горьким опытом, теперь предпочитала не организовывать ни для кого особых условий. Пусть девушка карабкается сама. Пусть она на собственной шкуре осознает цену успеха.

И пусть она в Сандугаш верила, но и для нее делать исключение не собиралась.

4.

Все, что Сандугаш когда-то читала в глянцевых журналах о моделях, оказалось красивой сказкой. Беззаботная жизнь, бонусом выдающаяся к смазливому личику, светские рауты на роскошных яхтах, тысячедолларовое шампанское, дизайнерские платья и ощущение избранности. Ты – любимица вселенной, поцелованная судьбой. Ты родилась с уникальной внешностью, и простые смертные видят в тебе чуть ли не отдельный биологический вид. Ты – право имеющая, и все золото мира будет брошено к твоим ногам, и никто даже не посмеет этому завидовать. Потому что ты так прекрасна, что все, что дарит тебе судьба, воспринимается как справедливый расклад.

Бред, бред, бред. Сказочка для наивных подростков, читающих глянец как библию.

Кто это любимица вселенной? Шатающаяся от хронического недосыпания девица, вынужденная подкрашивать маркером разваливающиеся туфли, чтобы не осрамиться на очередном кастинге?

Кто это – избранная? Она, которой на прошлой неделе три или четыре агента в лицо сказали: «Надо худеть, не бедра, а сплошное сало!»

Кто – принцесса? Неужели она, восемьдесят процентов времени работающая без оплаты?

Кстати, последнее оказалось для Сангудаш самым неприятным удивлением. Она и не ждала, что начинающая модель будет получать миллионные гонорары. Но и работать по десять часов в день, ничего за это не получая, казалось странным.

Удивительно, но больше всего на московские модельные будни похожа работа курьера. Жизнь модели – это беготня по бесконечным кастингам. Иногда бывает и семь кастингов в день – и все на разных концах города. Попробуй успей. Носишься по метро, потеешь в переполненном автобусе, и при этом ты вынуждена оставаться красивой. Никому не интересно, что за час ты примчалась из Бутово на Сретенский бульвар и поэтому на твоем разгоряченном лице красные пятна, на лбу – бисеринки пота и колготки порвались. Если ты не будешь идеальной, работа уплывет к другой. Закон джунглей.

Когда-то конкурс «Мисс Страна» казался Сандугаш чуть ли не школой выживания. Но по сравнению с будничной работой московской модели это был рай. Маленькая сладкая иллюзия.

Вот типичный день ее новой жизни.

Половина седьмого утра. В морок рассветных снов бесцеремонно врывается сирена будильника. Надо обязательно встать по первому звонку, ведь Сандугаш в комнате не одна. Модельное агентство арендует большую квартиру, в которой живет девять девушек. То ли пионерский лагерь, то ли серпентарий. Соседки ее все разные. Самой молодой – пятнадцать лет, самой старшей – двадцать семь, и товарки шушукаются за ее спиной: мол, бедненькая, скоро на пенсию, а так ничего и не добилась. Пошатываясь от усталости, Сандугаш ползет в душ и конечно, обнаруживает, что ванная занята. Утренние кастинги – общая беда, и аргумент «мне через сорок минут надо быть в Гольяново с чистой головой» тут не работает. Кто первый встал, тот и в дамках. Наконец, отвоевав пространство, она наскоро приводит в порядок лицо – увлажняющий крем, немного консилера на залегшие под глазами тени, гель для бровей, гигиеническая помада, прозрачная пудра. На кастинги модель должна являться с чисто умытым лицом, чтобы заказчик лучше рассмотрел холст, с которым ему предстоит работать.

Обнаруживается, что целых колготок нет – заначку растащили соседки. В модельных квартирах царит коммунизм – если особенно дорожишь какой-нибудь помадой или даже бюстгальтером, лучше купи себе сейф. Все воспринимается как общее.

На завтрак времени уже нет, но она все-таки выпивает обязательный большой стакан воды с лимонным соком.

Не забыть собрать сумку. Обтягивающее платье мини и туфли на каблуках, термальная вода, расческа, блеск для волос, пудреница и – самое главное – ежедневник, в который занесены все адреса сегодняшних кастингов. Целых семь адресов.

В ожидании троллейбуса она покупает в палатке два банана – это будет ей и завтрак, и обед.

Первый кастинг в самом центре, на Большой Никитской. Съемка для какой-то упаковочной коробки. Задача – быть милой «хорошей девочкой» и улыбнуться в камеру так, чтобы всем захотелось задержать взгляд на твоем лице. Заказчица – капризная дама, волосы которой выкрашены в электрически розовый цвет. «Будь естественно! Будь доброй!» – как Баба Яга кричит она и выдыхает в лицо очередной модели вонючий дым сигары. Видимо, ей кажется, что с сигарой она выглядит более солидно и богемно.

В этом кастинге участвует толпа – несколько десятков девушек из разных агентств. «Дохлый номер, – молча вздыхает Сандугаш. – Зачем меня вообще позвали. На роль «хороших девочек» обычно берут курносых блондинок». Однако отказываться от кастингов она не имеет права – агентству это не понравится. Агентство в нее поверило. Ей дали шанс, в нее вложили деньги. Бесплатно сделали ей портфолио, обеспечили жилье. Будет капризничать – ей укажут на дверь. А если не будет капризничать, но не понравится заказчикам, – тоже рано или поздно укажут. Проходит почти два часа, прежде чем Сандугаш приглашают к фотографу. Она старается быть милой. Когда улыбается в объектив, вспоминает мамино лицо. Заказчица устало зевает. «Может хватит на сегодня, я уже отметила трех подходящих!»

Второй кастинг, Мосфильм. Там нужна красивая девушка для эпизода сериала. Играть предстоит манекенщицу, которую убивают прямо во время показа. От исполнительницы роли требуется не так много – отточенная подиумная походка и умение правдоподобно упасть по знаку режиссера. В кастинге участвует всего шесть моделей – шанс получить работу велик. Правда, платят сущие копейки. Сандугаш идет по импровизированному подиуму. Режиссер поднимает руку, она падает. Немного не рассчитала – сильно ударилась ногой. Ничего серьезного, но, когда от нее требуют второй дубль, она осознает, что идти на каблуках больно. Показывать этого нельзя. Никого не волнует твое самочувствие. Аренда студии – это деньги. «Мы потом просмотрим пленку и сообщим результаты вашему агентству! Но вы молодец».

Третий кастинг, Сокольники. Реклама паркового кафе.

Сандугаш сажают за уставленный яствами стол. Все еще горячее, и от этих запахов у нее кружится голова. Она старается не смотреть ни на пышные сырники, припудренные сахарной пылью, ни на горячий шоколад, который пахнет как колдовское зелье и как будто бы человеческим голосом говорит: «Плюнь на всех, есть только ты и я, выпей меня, важно только это!» Рядом с Сандугаш сидит модель-мужчина, который играет роль ее мужа. Красивая молодая пара пришла в модное кафе. Им хорошо и вкусно, у них такая сытая буржуазная и беспроблемная жизнь, что скопировать ее желает каждый. И первый шаг к такой жизни – заказать сырники в парковом кафе. Вот что должна транслировать Сандугаш. Мужчина отчего-то раздражен и не удостаивает ее приветливую улыбку даже легким кивком. Его уже утвердили на роль, ему волноваться не о чем. Сандугаш старается излучать благополучие и счастье. Старается быть милой со всеми – от официантки, не имеющей отношения к съемочному процессу до кастинг-менеджера. Хотя вряд ли из этого что-то получится, потому что она слышала, что арт-директор сказал о ней «слишком молодая».

Четвертый кастинг, офисный центр на Павелецкой. Нужны девушки для работы на презентации. Ходить среди гостей в струящихся шелковых платьях цвета пера Феникса и с интеллигентной улыбкой предлагать всем рекламные брошюры. Сандугаш выдают платье – оно пахнет ядреным потом, а на подоле – жирные пятна. Хорошо, что Сандугаш с детства умеет абстрагироваться от неприятных ощущений. Если надо, она отключит и чувство голода, и ревность, и даже боль. Что уж говорить о какой-то там брезгливости. Вроде бы она нравится организаторам вечеринки. Ее долго фотографируют, а какой-то мужчина в синтетическом полосатом костюме даже пытается выудить номер ее личного мобильника. Кажется, она получила работу. Радость и ликование – а речь-то всего о сотне долларов за пять часов на каблуках. Иные скажут – вот фифа, ста долларов за вечер ей мало, а делать-то ничего и не надо, ходи да улыбайся. Но вряд ли они продолжат завидовать легкому заработку, если Сандугаш сообщит, что это всего лишь третья работа за месяц. И весь этот месяц она каждый день, без выходных, бегала по кастингам. И была вынуждена вкладывать деньги в свои главные рабочие инструменты – лицо и тело. Сделать пилинг у косметолога – чтобы измученная недоеданием и недосыпанием кожа смотрелась посвежее. Сходить в салон красоты на ламинирование волос. Волосы – богатство Сандугаш. Тяжелая густая волна. Она должна уделять им повышенное внимание, ведь на кастингах это ее козырная карта. Пройти курс медового массажа – на спорт времени нет, а тело должно быть в тонусе. Как говорится, худая корова еще не газель.

Пятый кастинг, телецентр Останкино. Выбирают модель, которая вынесет приз победителю популярной телеигры. Заказчик предупредил, что нужна девушка одновременно очень сильная (предполагается, что на ней будет платье-кольчуга из латунных пластин и зеркал) и субтильная (иначе эта кольчуга будет сильно полнить). Весит платье семь килограммов, поэтому каждой модели надевают на руки и на ноги спортивные утяжелители. И в таком виде надо красиво пройти, повернуться, улыбнуться. У Сандугаш в животе урчит. Ноет ушибленная нога. Холодно и сонно. Хочется забиться под одеяло, выпить горячего какао с жирными сливками и смотреть бессмысленные сериалы. Расчесывая в гримерной волосы, она обнаруживает, что глаза ее нездорово красные. Хорошо, что в ее сумочке есть специальные капли. Какая-то девушка, которая идет перед Сандугаш, падает в обморок. Совсем молоденькая, астеничная, бледненькая. Видимо, тоже живет в модельной квартире, собиралась впопыхах и не успела позавтракать. Ее уносят со сцены, вызывают врача и тут же забывают о ней. Шоу маст гоу он.

Шестой кастинг. Уже темнеет. В метро опять давка – час пик. Фотостудия на Соколе. Выбирают девушку, лицо которой появится на упаковке крема. Сердобольная визажистка замечает, что Сандугаш бледненькая и дарит ей батончик гематогена, который девушка с благодарностью принимает. Здесь все спокойно и не по-московски сонно. Все доброжелательны, никто не называет тебя ни прыщавой пигалицей, ни кривоногим орком (да, в ее пока короткой модельной карьере бывало и такое). На веках Сандугаш рисуют красивые стрелки, а к уголкам ее глаз приклеивают пучок шелковых ресниц. Это хороший знак – столько внимания обычно уделяют моделям, которые понравились. Забегая вперед, так и вышло – для рекламы крема выбрали именно Сандугаш. В агентстве были счастливы – молодец, девочка, обошла шесть десятков претенденток, выиграла гонку. И деньги неплохие – пятьсот долларов. Ну то есть, Наталья Водянова наверняка за такую сумму даже на смс не ответила бы. Но Сандугаш была довольна – тратила она немного, и эта съемка обеспечит ей целый месяц безбедной жизни. А то и два.

На седьмом кастинге, до которого Сандугаш доезжает уже к одиннадцати вечера, случается неприятность. Это съемка для каталога белья, заказчик желает видеть моделей топлес. Это нормальная просьба. Тело модели ей не принадлежит, в наготе модели нет ничего сакрального, а кто с этим не согласен – вон из профессии. Четыре десятка девушек привычно раздеваются, встают в шеренгу. Штатная ситуация, ей приходилось уже бывать на таких кастингах. Никакого сексуального подтекста в этом нет. Те, кто работает в мире моды, привыкли к женской наготе, и едва ли этих закаленных можно возбудить демонстрацией голой груди. Но в этот раз у нее нехорошее предчувствие, для которого вроде бы нет никаких оснований. Но интуиция редко ее обманывает – вот и в этом раз один из кастинг-менеджеров будничным тоном попросил ее подойти. И сначала записал в блокнот ее данные, а потом оттеснил Сандугаш в соседнюю комнату, опрокинул на стол и, удерживая ее руки, припал губами к груди. Ей едва удалось вырваться. От мужчины пахло виски и копченой колбасой. Она никому не стала рассказывать об этой ситуации. За несколько недель модельной работы уже успела немного сориентироваться в этом мире и понять, что прав тут всегда тот, у кого выше ранг.

Домой она возвращается ближе к полуночи, шатаясь от усталости. В метро буквально на одну минуту закрывает глаза, и в итоге поезд уносит ее на конечную станцию. Сама добавила себе лишних полчаса пути, дурочка.

Сандугаш голодна как дворовый пес, однако настроение у нее хорошее. У нее есть работа – два удачных кастинга в один день. Соседки ревниво расспрашивают ее об успехах. Сандугаш хочется рухнуть в постель и забыться – ведь завтра будильник снова зазвонит в половину седьмого. Но не получается – у одной из девушек радость, ее утвердили на обложку журнала о здоровом образе жизни. По этому поводу все пьют шампанское и едят запретный торт «Прага».

Сандугаш тоже перепадает кусочек – это будет ее ужин.

Примерно в таком темпе и проходили ее будни. И кто бы ей раньше сказал, что работа модели настолько нелегка.

Но Сандугаш знала, что ее ждет нечто большее. Кому-то показались бы наивными такие амбиции, ведь девяносто процентов моделей верят, что однажды их лица украсят американский Вог. Это пахота ради мечты, ради улыбки фортуны и одного шанса на миллион. Но вера Сандугаш больше напоминала не фантазию, а предчувствие. И потом, объективно она вполне годилась на роль той самой избранницы, которая поднимется на Олимп и сорвет большой куш. У нее было необычное лицо, нештампованная яркая красота. В агентстве верили в нее. Она даже слышала, как один из букеров сказал о ней: «Это наша ставка! Типаж в тренде – инопланетянка». Кроме того, с ней было удобно работать – она никогда не опаздывала, ни на что не жаловалась, не требовала специальных условий, была приветлива и мила. Старалась вести себя как профессионал, а это в модельном бизнесе очень ценится. Из сотен девушек, попавших в агентство, только десятки способны месяцами выдерживать такой ритм жизни. Для этого требуются не только работоспособность и умение играть на длинной дистанции, но и холодность к искушениям. Юной красотке иногда бывает трудно отказаться от вечеринки на яхте с участием звезд эстрады ради очередного кастинга в восемь утра. Сандугаш была рабочей лошадкой – ровный характер, привычка к труду и талант верно расставлять приоритеты.

5.

В тот день была съемка для каталога интернет-магазина. Такая работа известности не принесет и портфолио не украсит, зато платят за нее достойно. Сандугаш досталась эта работа чудом – ее внешность считалась слишком яркой для «каталожной» модели. Для таких съемок обычно выбирали типаж «девчонка из соседнего двора» – лицо модели не должно было отвлекать внимание от платьев, которые она представляла. Но ранним утром в день съемки выяснилось, что одна из моделей ночью попала в больницу с приступом почечных колик, и менеджер агентства позвонил Сандугаш, точно зная, что она способна мгновенно собраться, приехать без опозданий и никого не подвести.

К девяти утра модели собрались в гримерной арендованной фотостудии.

Их было четверо. Юленька, похожая на русалку – русые волосы ниже пояса, бледное лицо с огромными серыми глазами и маленький рот сердечком, – ей было всего шестнадцать лет, и это была ее первая модельная работа. Волновалась она так, как будто бы снималась для календаря Пирелли.

Алла, модель плюс-сайз – надменная шатенка с недовольным выражением лица. В России не так много профессиональных плюс-сайз моделей, и требования для них жестче, чем для остальных. У плюс-сайз модели должно быть маленькое худое лицо без намека на второй подбородок, крепко сбитое тело – пусть сорок восьмой размер, но никаких бугорков и жировых валиков, и подиумные пропорции. Это физиологическая редкость, поэтому у таких девушек всегда было много работы. Учитывая, что в последние годы в моду вошел боди-позитив – культура принятия своего тела вместе со всеми его несовершенствами. В случае с плюс-сайз моделями это было откровенное лицемерие, потому что их тела были как раз совершенными. Тела богинь. Роскошные формы, длинные ноги и прекрасные лица. Однако мир, столько лет культивировавший анорексию, продолжал считать несовершенством все то, что отличалось от подросткового нулевого размера. Алла участвовала в лучших показах, снималась для обложек и собиралась переезжать в Нью-Йорк, где ее уже ждал жирный контракт, поэтому к каталожной съемке она относилась как к досадной необходимости, вынужденному реверансу в сторону агентства, слепившего из нее звезду.

Валерия, мулатка с кошачьими скулами и выкрашенными в платиновый тугими колечками жестких волос.

И Сандугаш.

Гримера выделили только одного – предполагалось, что пока будут ставить свет и нумеровать платья, он успеет поработать над лицами всех четверых. Звали его Тимофей, и Сандугаш радостно с ним поздоровалась – им приходилось пересекаться на других съемках. Тот тоже преувеличенно обрадовался и на европейский манер трижды поцеловал воздух возле ее блестящих от крема щек.

Тимофей был чем-то похож на нее саму – тоже рабочая лошадка. Несколько лет в мире моды не испортили его характер, не раздули его эго. Он брался за любую работу, которую предлагало агентство, не отказывался ни от рассветных, ни от многочасовых, ни от натурных (даже на двадцатиградусном морозе) съемок, и никакие обстоятельства не могли его заставить попросить прибавку к гонорару. Поэтому его ценили, приглашали часто, и в иные месяцы он зарабатывал больше звезд профессии.

И он казался немного странным, как и сама Сандугаш. Тихий, малоразговорчивый, задумчивый. В перерывах все время читал в уголке. Одет был скромно – темные джинсы и серый свитер. Отросшие светлые волосы собирал в хвостик простой аптечной резинкой. У него был высокий лоб и ясные зеленые глаза, и было в нем что-то мальчишеское, нежное, наивное, и лицо его располагало к улыбке. Внешне он напоминал скорее студента философского факультета – разве что любовь к селективной парфюмерии могла выдать в нем служителя культа моды. Но не у всех было настолько тонкое и обоняние, чтобы обратить внимание на сложносочиненное облако ароматов, его обычно окружавшее – ветивер, сандал, гваяковое дерево, горький шоколад. Это был запах путешественника – выжженные солнцем степи, тропические леса, морской ветер, мокрый песок. Запах человека, который ищет свободу.

А ведь он мог стать звездой – настоящей звездой. У него был талант преобразить любое лицо, почти не внося в него изменений. Он не рисовал на лицах моделей маски – нет, Тимофей несколько секунд изучал холст, с которым ему предстояло работать, потом закрывал глаза, как будто к чему-то прислушиваясь. А потом, трогательно закусив нижнюю губу, несколькими взмахами многочисленных разнокалиберных кисточек делал из обычной красивой девушки произведение искусства.

Ходили слухи, что Тимофею много раз предлагали перебраться на Рублевку штатным визажистом к то одной, то другой светской львице. Деньги сулили баснословные, но всегда получали отказ. Ему нравилась именно та жизнь, которую он для себя и выбрал. Сандугаш его за это уважала. За то, что в таком юном возрасте – а ему едва ли было двадцать пять – не был готов продать обретенное счастье.

Девушки относились к Тимофею как к мебели – не стеснялись обсуждать при нем свои дела, сплетничать об интимном. Во-первых, в шоу-бизнесе сильно нарушены личные границы – эта вечная толкотня тесных гримерок, все друг при друге по сто раз переодеваются, одалживают друг у друга бритвенные станки и тампоны, обмениваются координатами пластических хирургов и гинекологов, какой уж тут интим. Во-вторых, он настолько редко подавал голос, что воспринимался почти другим биологическим видом. Можно ли сплетничать при слоне? А почему нет, кому он передаст, он вообще не умеет разговаривать!

Вот и сейчас Алла и Валерия наперебой хвастались остальным своими новыми любовниками (впрочем, все это было небрежно оформлено в виде жалоб – так им казалось приятнее), Юленька смотрела на них снизу вверх, как служительница культа на кровожадное божество, Сандугаш с интересом слушала, складывая эти диалоги в копилку модельных московских впечатлений.

– Мой-то итальянец, – лениво тянула Валерия, потряхивая своими кудряшками-пружинками. – Хочет, чтобы я насовсем перебралась. А я ему такая – ну не зна-а-аю, мне слишком мало лет для того, чтобы осесть в замке на Сицилии.

– В замке? – простодушно ахнула Юленька, еще не привыкшая к декорациям безумного модного мира и к сложносочиненному, как платье Марии Антуанетты, красивому вранью.

– Ну да, – повела шоколадным плечом Валерия, довольная тем, что ее небрежная реплика произвела столь шокирующее впечатление. – Он из древнего аристократического рода. Такие люди не могут жить в обычном доме, зов крови же. У него свой пляж, яхта, вертолетная площадка и оливковый сад – целый гектар!

– А жена у него есть? – по-кошачьи потянулась Алла, которая была в этом бизнесе настолько давно, что знала все о точечных ударах в слабые места соперника.

– Он скоро разведется, – немного потухла мулатка. – У них всех там есть жены. Традиции. Толстая итальянская жена.

– Как же он зовет тебя жить на виллу, если там она? – не унималась Алла.

– Она в другом доме живет, в Риме. С детьми. Ладно, что мы все обо мне, да обо мне. Расскажи, подружка, как у самой-то с личной жизнью, – Валерия вдруг вспомнила о том, что и сама является опытной пираньей. – Тут сплетничают, что Вася-нефтяник тебя бросил. Я, конечно, не поверила.

– Кто кого еще бросил, – процедила Алла, подставляя свое гладкое розовое лицо пушистым кисточкам гримера. – Да и на кой он мне. Деревенщина. На прощание пытался отобрать Порш, который мне подарил.

– Пытался? – почти смеялась Валерия.

– Да я швырнула ключи ему в лицо! Мне не нужны его жалкие подачки. Но я уже и забыла обо всей этой истории. Ой, девочки, я так влюблена, так влюблена!

– И кто новый герой? – Валерия насмешливо подняла бровь, которую за несколько минут до того Тимофей покрыл специальным гелем и обсыпал красными блестками так, что теперь девушка была похожа на райскую птицу.

– Ну я не могу сказать пока. Не последний человек в шоу-бизнесе, – кокетливо потупилась Алла. Как любая профессиональная модель она была неплохой актрисой, но эмоция «застенчивость» давалась ей с трудом. Сытая домашняя кошка, давно забывшая о том, что где-то есть и мерзлые крыши, и клыки диких собак, и вонючая метла дворника.

– Женат, что ли? – бесхитростно отомстила мулатка.

– Нет! – рявкнула Алла. – Мы просто хотим проверить серьезность наших отношений! Если хочешь знать, он мне уже подарил кольцо.

– Ладно, ладно, что ты так злишься, – Валерия отвлеклась от диалога на свое зеркальное отражение. Залюбовалась собой. – Тимофей, ты у нас гений все-таки! Кожа какая… Будто бы и вовсе без пудры, а как светится изнутри. Как будто бы у меня солнечный свет вместо крови… Ладно, с Аллой все понятно, а у вас-то как, юное поколение?

Сандугаш вздохнула – ей не очень нравилось поддерживать пустопорожние разговоры о том, какой мужчина кому что подарил. Квартира на Патриках vs Лексус с именными номерами, шопинг в Милане vs трехмесячный отдых на Мальдивах, колье с черными бриллиантами vs продюсирование музыкального клипа с ней, местечковой королевой, в главной роли.

– У меня тишь да гладь, – честно призналась она. – Да и со временем беда. Кастинги спозаранку начинаются, прихожу домой к ночи и падаю, как кегля. Вот и вся моя дольче вита.

– Ну нельзя же так, девочка, – Алла одарила ее покровительственной улыбкой. – Работа – это хорошо, но надо себя и баловать. Если женщину не баловать, она быстрее старится. Поверь мне.

– А мне вот нравится один молодой человек, – вмешалась Юленька. – Только я не уверена, что это взаимно. Он фотограф, довольно известный… И красивый такой! Но он каждый день с первыми красавицами города работает, куда уж мне…

– А кто, а кто? – у жадной до сплетен Валерии заблестели глаза.

– Да вряд ли ты его знаешь. Имя раскручено, но не суперзвезда… Пока.

– А он знает, что нравится тебе? – роль мудрой советчицы делала Аллу добрее. Кошкой-соперницей она была только для таких же амазонок, как она сама, остальным же вполне могла протянуть руку помощи.

– Если бы… – смутилась Юленька. – Ему нравятся совсем другие девушки, не такие, как я.

– А какие же? Ты очень… хм… миленькая.

– Вот именно! А ему нравятся такие, которые на куколок похожи. Чтобы носик был тоненький, губки полные, скулы. Куколки. Я его видела с несколькими. Они даже не похожи на людей.

– Что же в этом хорошего? – нахмурилась Сандугаш. – У тебя такая самобытная красота. Для модели лучше отличаться, чем быть куколкой… Да и для всех остальных тоже.

– Мне кажется, у меня нос картошкой. Я даже ходила к хирургу на консультацию… Только вот пока нет денег на такую операцию. Да и страшно, все-таки лицо.

– И правильно! Тем более, что у тебя прекрасное лицо, – поддержала Сандугаш.

– Да ну… А я считаю, что ничего страшного в таких операциях нет, – Алла осторожно коснулась наманикюренным пальчиком кончика своего совершенного, точно лучшим скульптором вылепленного, носика. – Я в восемнадцать лет нос сделала. Ни разу не пожалела. Природа не умеет делать так красиво, как истинный мастер. И если современные технологии позволяют, вай нот?

В этот момент Тимофей закончил работать над лицом Сандугаш. Она привычно полюбовалась на себя в зеркало – как на произведение искусства. Без эгоистичного самолюбования, но, скорее, в восхищении перед даром Пигмалиона, одним взмахом кисточки превращающего смертных женщин в богинь. Ее позвали на съемку. И начался обычный рабочий день – за четыре часа необходимо отснять пятьдесят платьев. На каждое – всего несколько ракурсов. И модель, как сапер, не имеет права на ошибку.

6.

Сандугаш открыла правый глаз и увидела отца, склонившегося над ней.

Увидела белый потолок.

Увидела белую стену и оправленный в рамку пейзаж.

Увидела трубочку капельницы, идущую куда-то к ней, к ее телу, и прозрачный мешок на штативе.

Она поняла, что находится в больнице. И почему-то отец рядом, хотя он должен быть в Выдрино. Или она должна быть в Москве. В общем – они должны быть в разных местах. А он тут, рядом.

Выглядел отец измученным, лицо какое-то мятое, небритое, черные тени залегли под глазами. Но он улыбался ей ласково и счастливо.

– Все-таки удалось мне тебя вытянуть. Теперь засыпай, девочка. Во сне тебя буду лечить. А выздоровеешь – увезу отсюда домой. Спи.

Сандугаш покорно закрыла глаз.

Значит, она в Москве. Но отец тут и он увезет ее в Выдрино, как только она выздоровеет… От чего? Что это было? Пожар? Авария?

Где Федор?

Федор…

Федор!!!

Сандугаш хрипло вскрикнула. Попыталась поднять руки – но левая не давалась, левая была закована в гипс. Правой Сандугаш ощупала лицо, вернее – бинты, намотанные на лицо.

– Прекрати немедленно! Спи! Я приказываю тебе – спи! – прогремел властный голос отца.

И Сандугаш уснула.

Глава 2

1.

Все думали, что он еще совсем молодой мальчишка. Из-за того, что у него, блондина, кожа была нежной и румяной и светлая нежная щетина после бритья пробиваться начиналась только к ночи. Да и типаж такой: изящный, тонкокостный, лицо тонкое, глаза большие, широкий улыбчивый рот, ямочки на щеках. Мальчишка! Краснел легко.

Все думали, что он слабак. Потому что хрупкий и невысокий. Мамочка предусмотрела это, еще когда ему исполнилось шесть. Отвела в группу айкидо. Он всегда был дисциплинированным и ответственным мальчиком, и благодаря этому учился хорошо: и в школе, и в группе. Более драчливые и более способные не всегда могли превзойти его – терпеливого, сосредоточенного. Он достиг синего пояса и ушел. Дальше айкидо становилось сутью жизни. Это было не для него…

Он мог одним ударом руки сломать шею. Одним ударом ноги – выбить колено или переломить щиколотку противнику. Превратить печень в кровавое месиво. И при этом он всего два раза дрался. Даже когда к нему, случалось, приставали гопники, все заканчивалось, когда они видели сосредоточенное спокойствие его взгляда и уверенную боевую стойку. И лишь дважды слишком пьяные и подначивавшие друг друга парни все же провоцировали драку. Он выходил победителем. С полнейшим равнодушием. С легким опасением, что они поползут жаловаться в милицию на избиение. Но обходилось…

Не был он слабаком.

Не был и мальчиком.

На самом деле ему уже исполнилось тридцать четыре. И прежде чем он сменил профессию на свою нынешнюю, желанную, он успел отучиться в медицинском на дерматовенеролога, отработал в ординатуре городской клинической больницы… А потом ушел. Переучиваться. Потому что понял, что в медицину его привела любовь к коже, к красивой гладкой плоти. Но одно дело – долго, мучительно и иногда безнадежно возвращать коже ее природную гладкость. А другое дело – изначально работать с гладкой красивой кожей, с совершенной плотью, и делать ее только лучше.

…Все думали, что он – гей. Какой еще парень, работая с таким количеством красоток на протяжении многих лет, не попытается поухаживать хотя бы за одной? Но они ошибались. Он любил женщин. Только женщин. Но любил их благоговейно. Как совершеннейшие творения природы.

Как вообще можно любить мужчину? Грубую кожу. Жесткую плоть. Жесткие волосы.

Недаром Господь сотворил вначале женщину. Лилит. И когда она предпочла падшего ангела Люцифера Адаму, Господнему творению, Он сотворил из ребра Адама еще одну – Еву. Но Лилит – первая и потому ближе к образу и подобию ангельскому. А Ева – сотворяя Еву, Господь учел все ошибки, которые он допустил, когда создал Адама. Таким образом, и дочери Евы, населившие мир, и редко встречающиеся среди них дочери Лилит, – прекрасны. Прекраснее, чем потомки Адама, годные только на то, чтобы помогать женщинам воспроизводить новых женщин…

В детстве он мог бесконечно просматривать альбомы по искусству, любуясь прекрасными лицами и телами. Он часами гулял по залам Музея изобразительных искусств. Иногда с трудом удерживался от того, чтобы прикоснуться к мраморному телу…

Первая его зарубежная поездка была – в Париж. Лувр, Орсе и музей Родена.

Роден был его любимым скульптором.

Он упивался не только скульптурами и рисунками Родена, он читал его тексты и находил в них отзвук своих мыслей и чувств, когда Роден говорил о красоте обнаженного женского тела: «Иногда оно напоминает цветок. Изгибы торса похожи на стебель, улыбка, груди, головы и сияние волос – словно цветущий венчик… Иногда принимает формы гибкой лианы, кустика, изысканно и дерзко изогнутого… Порою тело выгибается назад, как пружина, прекрасный лук, в который Эрос вкладывает свои невидимые стрелы…»

Впрочем, рыцарем-защитником женщин он не был. Некрасивые, неуклюжие, жирные, сутулые, рябые – они для него не существовали. Он признавал только красоту и молился только красоте. Он знал, что красота может стареть, но оставаться красотой… Как это было с его мамой.

Но стареть красота должна достойно. Никакого вмешательства в Божий замысел. Никаких подтяжек, пластических операций, никакой уродующей мерзости.

И тем более – никакой уродующей мерзости, когда женщина еще молода.

А между тем, современные женщины так любят уродовать себя. Искажать божественный замысел. Оскорблять Бога, одарившего их так щедро.

Искаженные лица и тела вызывали у него отвращение, от которого мурашки бежали по коже и к горлу подкатывал комок рвоты.

Особенно – жирно вздутые губы, уже даже не похожие на человеческий рот, всегда какие-то неровные, комкастые, будто под кожу набили мокрую вату.

Или симметричные полушария, напоминающие половинки теннисных мячиков, пришитые к костлявой грудной клетке.

Впрочем, в силу своего опыта, своей профессии он видел все…

Изменение формы век. Искусственно выделенные скулы и подбородок, которые якобы должны были придать лицу изящество. Удаление комков Биша – самая распространенная операция! Изменение формы носа.

Все это оскорбляло его чувство прекрасного.

Обостренное чувство прекрасного.

2.

Он помнил первую женщину, которая была для него живым воплощением Божьей красоты. Он учился тогда в школе. Она жила в соседнем подъезде. Была на год старше. Блондинка, нежная, тоненькая, она гладко зачесывала назад свои светлые волосы, и это подчеркивало не только изящный овал ее лица, длинную грациозную шею, огромные глаза, но и ушки, чуть оттопыренные ушки… Именно эти ушки, розовые, как морские раковинки, были тем самым штрихом, который он мысленно называл «поцелуем Бога»: они делали ее не просто совершенной, но Прекрасной.

Он тогда как раз читал Гоголя, «Мертвые души», и в описании губернаторской дочки, в которую влюбился Чичиков, увидел свою соседку: «Одна была уже старуха, другая молоденькая, шестнадцатилетняя, с золотистыми волосами, весьма ловко и мило приглаженными на небольшой головке. Хорошенький овал лица ее круглился, как свеженькое яичко, и, подобно ему, белел какою-то прозрачною белизною, когда, свежее, только что снесенное, оно держится против света в смуглых руках испытующей его ключницы и пропускает сквозь себя лучи сияющего солнца; ее тоненькие ушки также сквозили, рдея проникавшим их теплым светом…»

Ушки! Гоголь тоже понимал, как прелестны чуть оттопыренные, розовеющие на свету девичьи ушки!

Гоголь понимал. Она – нет. Сразу после окончания школы она сделала операцию: пришила уши к голове. Они больше не оттопыривались. Ей нравилось. Она даже не догадывалась, что она себя испортила. Она больше не была Прекрасной. Она стала просто… Просто красивой.

Тогда он был еще слишком юным, и, хотя страдал до боли, в нем еще не закипел тот праведный гнев, который в конце концов привел его к идее наказания за надругательство над Божьим замыслом.

Удаление комков Биша. Нежно круглящийся овал лица лишают природных линий, благодаря которым он напоминает чашечку цветка, заостряют черты, превращают живую женщину в иллюстрацию в манге.

Нос. Разве женщины не понимают, что одинаковые, узенькие, пряменькие, будто штампованные, носы их уродуют? Разве они не видят, что гордая горбинка или забавно вздернутый «уточкой» нос делают их лица неповторимыми, особенными? Когда все остальные черты безупречны, а нос – оригинален, неповторим, самобытен, в этом-то и есть красота, в этом-то и есть очарование…

«У меня нос – картошкой, я хочу его изменить!» – говорит прелестнейшая девушка, похожая на Аленушку из русской сказки. У нее и должен быть такой нос. Нет, не картошкой. Кругленький и мягенький – на точеном лице. Именно этот мягкий носик, в комплекте с чуть вздернутой верхней губкой и ямочками на щеках, делает ее нежной, милой, сказочной. Но она сделает себе штампованный узкий нос, похожий на пластмассовую деталь, совершенно чуждо выглядящую на лице. И она будет довольна. Глупая, глупая тварь, которой Бог зачем-то подарил красоту…

А глаза! Зачем, зачем прекрасные азиатки меняют разрез глаз, уничтожают тайну, воспетую на стольких древних китайских свитках, распахивают веки – и из глаз исчезает тень и тьма, и глаза становятся пустыми и бессмысленными.

И не только азиатки. Европейские девушки – тоже. Кошачий разрез глаз… Подтянуть верхнее веко… Зачем?

А подбородки… Что только они не делают с подбородком! Одни заявляют, что подбородок тяжелый. Другие – что слишком маленький. Результат один: лицо приводится к некоему искусственному стандарту, красота уничтожается безвозвратно.

И он больше не может любоваться.

Ему противно даже прикасаться к этим лицам…

Он знает, где спрятаны шрамы. Он видит.

Казалось бы, ему следовало ненавидеть пластических хирургов. Ведь это они уничтожают красоту. Они придумывают новые и новые способы исказить образ ангельский, дарованный Богом, этим глупым девчонкам. Но пластические хирурги так же и возвращают утраченное в результате аварий и болезней. Пластические хирурги просто работают с плотью. Если к ним не придут, чтобы уменьшать носы и искусственно сужать овал лица, они все равно будут работать: устранять расщепление неба, восстанавливать разбитые и обожженные лица. Они будут служить тому, чтобы вернуть божьему замыслу его исконное… Пластические хирурги – лишь руки и навык. В их действиях нет зла и греха. Грех – на тех женщинах, которые приходят к ним и платят за изменение своей природы.

Именно поэтому он никогда не убивал пластических хирургов.

Он убивал только женщин.

Только самых красивых из тех, кто оскорбил его чувства, изуродовав себя.

3.

Первой жертвой его гнева стала его невеста.

Они вместе учились на втором курсе. Нет, нельзя сказать, чтобы Мила была так уж красива. Она, конечно же, не могла бы сравниться с теми женщинами, чьих лиц он будет бережно касаться в своем будущем, превращая их красоту в неземное совершенство, достойное того, чтобы быть запечатленным дорогостоящей фотоаппаратурой. Но на всем потоке Мила была самой красивой.

А потом она закачала себе что-то в губы.

Губы у нее были нежные, кораллово-розовые, такие узкие и атласные, будто лепестки, и так же изящно изогнутые. Но ей казалось, что губы у нее тонкие. Что это некрасиво и не сексуально.

Она что-то в них закачала и они раздулись. Они больше не были похожи на лепестки. Они были похожи на пиявок, присосавшихся к ее лицу. А на ощупь… Они стали какие-то не такие. Твердые и неровные. Впрочем, прикасаться к ним стало слишком противно.

Милу он убил в порыве ярости. Во время свидания в квартирке, которая досталась Миле от покойной бабушки. Во время первой же их близости после того, как Мила изуродовала свои губы.

Он ничего не продумал: как вынести тело, где спрятать… Ничего. Он просто больше не мог видеть эти губы.

Он схватил ее правой рукой за горло и сдавил так, чтобы она не могла крикнуть, а пальцами левой – железными натренированными пальцами! – раздавил этих омерзительных пиявок. Ее горло судорожно дергалось, она пыталась кричать от ужаса и боли, а он наслаждался, как же он наслаждался, когда пиявки лопнули, он даже кончил от наслаждения… А потом положил окровавленную левую руку поверх правой и сжал ее горло сильнее. Хрустнула трахея. Он продолжал сжимать, пока у Милы не потускнели глаза.

Потом он долго смотрел на ее лицо. Без этих пиявок она казалась похожей на себя – прежнюю. Только рот – окровавленные ошметки. Словно кто-то ее избил, а потом задушил. И он ненавидел того, кто это сделал. Он плакал о ней и мечтал отомстить…

Но мстить было некому.

Врачу, который сделал то, за что она же ему заплатила?

Себе самому?

Не было виновных в этой трагедии, кроме самой Милы.

Тогда он был так огорчен, так потрясен, что даже не боялся, ничего не боялся. Он завернул ее окровавленную голову в полотенце, надел сверху пакет. Самое примитивное действие – закатать труп в ковер… А как еще вынести что-то такое длинное? Постарался покрепче закрутить ковер скотчем, и веревкой дополнительно перевязал. Он забрал пропитавшуюся кровью подушку, положил в свою спортивную сумку. С ковром и со спортивной сумкой он вышел, положил тело на пол у двери, запер дверь квартиры, поднял тело, отнес к своему «Жигуленку», уложил на багажник. И повез в сторону своей дачи. По крайней мере, это было логично: он везет ковер на дачу… Была поздняя осень. Темнота. Он утопил ее тело вместе с ковром в пруду.

Он не боялся, что кто-то его видел. Он готов был принять кару. Он боялся, что летом ее найдут – страшную, распухшую… Не нашли.

Значит, Бог решил, что его проступок оправдан. Бог был на его стороне.

4.

Вторая случилась год спустя. Подруга его матери. Не то чтобы он был в нее влюблен, но всегда любовался ею, не скрывая своего любования. Она была невероятно красива. Красивее всех тех актрис, которых показывали по телевизору во времена его детства. Потом он нашел актрису, на которую была похожа Лидия Сергеевна. Американская актриса «золотого века Голливуда» Хэди Ламарр. Тот же четко прорисованный овал лица, напоминающий бутон тюльпана, точеный нос и надменные губы, а главное – глаза, удивительно красивого продолговатого разреза, с огромными ресницами.

Когда Лидии Сергеевне исполнилось сорок три, время прочертило морщины от углов носа к углам губ и ниже. Время утяжелило веки. Время нанесло сеточку морщин ей на лоб. Но это все было естественно. Это изменило ее красоту, но не обесценило. И потом, эти морщины… Их было видно только потому, что Лидия Сергеевна постоянно о них говорила. А еще она твердила, что у нее «поплыл овал лица».

Она сделала себе круговую подтяжку и блефаропластику. И когда она пришла к ним в гости уже после операции, довольная произошедшим омоложением, он ее просто не узнал в первый миг. Изменилась форма глаз. Изменилась линия бровей. Изменилась форма рта. Да и овал лица тоже… Только нос остался неизменным. Ее нос на чужом лице. Обычно бывает обратная ситуация: то же лицо – чужой нос. В случае с Лидией Сергеевной это было страшно, по-настоящему страшно. Словно кто-то похитил ее плоть и натянул на себя, и приклеил, причем неловко, к чужому черепу.

Он просто не мог вынести того, как теперь она выглядела. После того, как он увидел ее в первый раз – такой, измененной, – он ушел в свою комнату, сказав, что у него болит голова и, кажется, его лихорадит, как бы не грипп… Даже позволил матери принести ему чашку с «Терафлю». А потом заперся и плакал. Оплакивал уничтоженную красоту. Оплакивал свои детские восторги, ведь Лидия Сергеевна была его Снежной Королевой, которую он бы не покинул ради Герды, она была его леди Ровеной из «Айвенго» и Луизой Пойндекстер из «Всадника без головы». В каждом романе, где автор не удосуживался подробно описать красоту героини, он представлял ее с наружностью Лидии Сергеевны – и понимал, почему ради нее ломают копья, почему ее похищают, почему вокруг нее льется кровь… Такая красота стоит, чтобы за нее умирать, чтобы за нее убивать!

Такая красота стоит, чтобы убить за то, что ее уничтожили…

Он рисковал в тот раз еще больше, чем в ночь спонтанного убийства Милы.

Он просто поджидал Лидию Сергеевну неподалеку от ее работы. Солгал, что мать попала в больницу. И что надо собрать ей всякого женского, одежду, ну что там еще может пригодиться… Конечно, лучшая подруга справится с этим лучше, чем сын.

В те времена мобильники были еще дорогой вещью. Ни у кого из них не было. Она не могла перепроверить. И у нее не было причин не поверить.

Он был в тот день в перчатках, хотя было еще тепло. Он отвез Лидию Сергеевну в узкий проулок между двумя бетонными стенами, вышел из машины, вежливо попросил выйти ее, она ничего не понимала, но даже не испугалась, она же знала его с младенчества, она его держала на руках в тот день, когда его принесли из роддома… Он нанес ей три сильных удара – в горло, в печень, потом в область сердца. Сломал шею. Оттащил в сторону… Достал из машины заранее заготовленный молоток. Положил на ее лицо махровое полотенце и плотную клеенку – чтобы не было брызг крови. И долго крушил, крушил, крушил это надругательство над Божьим замыслом.

Потом посмотрел, что получилось. Получилось хорошо. Она стала неузнаваемой.

Он забрал с собой окровавленное полотенце, клеенку и молоток.

Оставил рядом с ее телом сумку, которую она бросила в машине.

Он не стал имитировать ограбление. Пусть думают, что хотят. Все в руках Божьих. Если Бог решит, что он согрешил, его найдут.

Сделав тугой сверток из молотка, полотенца и клеенки, он выбросил его в мусорный контейнер.

Вот и все.

Отныне он снова мог вспоминать прекрасное лицо, похожее на Хэди Ламарр, и забыть тот ужас, который Лидия Сергеевна с собой сотворила.

5.

Потом был перерыв. Долгий перерыв. Он работал с больной кожей. Там было не до красоты. Он учился, как с помощью разных оттенков тона, румян, пудры и теней сделать прекрасное лицо еще прекраснее. Он попал на работу в модельное агентство и чувствовал себя как ребенок, оказавшийся в кондитерской. Вокруг было столько красоты… Ослепленный, ошеломленный, счастливый, он красил их личики, он нежно прикасался к их коже и, конечно, он видел, что многие из них изменены… Но это произошло до того, как он их узнал. Конечно, они заслуживали наказания, но он не чувствовал в себе той клокочущей ярости, которая вела его к убийству.

Пока одна из моделей не решила выделить себе скулы.

А ведь какая была красавица! Северная славянская красота, узкое лицо, прямой нос, близко посаженные глаза, но это ее не портило, а придавало ей оригинальности. Дивно бледная, с белыми волосами и ресницами, с прозрачной кожей и такими нежно-розовыми губами, что казалось – она не человек, а Снегурочка… Она была похожа на русских красавиц с картин Константина Васильева. Какие скулы? Зачем?

Впрочем, он узнал обо всем слишком поздно. Она вернулась измененная. Скулы у нее теперь напоминали… Скулы любой другой модели с острыми выступающими скулами. И казалось, что с ней приключилось что-то подобное тому, что стало с Лидией Сергеевной. Кто-то вселился в ее тело. Инопланетянин. Чужой. Это у них такие резкие линии, такой жесткий хитиновый скелет. Да, теперь ему казалось, что под светящейся белизной проступает хитиновый скелет.

Это был ад. Настоящий ад.

Убить Милу было легко.

Убить Лидию Сергеевну было легко.

А у этой был богатый покровитель. Она жила не одна. Добраться до нее, да еще так, чтобы не просто убить – это он мог бы сделать легко, просто сломать тонкую шейку, пока никто не видит, и будь что будет! Но надо было уничтожить скулы, изуродовавшие ее лицо. И ему пришлось ждать восемь месяцев. И ему пришлось накладывать макияж на это лицо, на мягкую кожу, под которой он ощущал жесткий и острый инопланетный скелет.

Все получилось, когда она поссорилась со своим спонсором.

Был большой показ. Грохот музыки. Свет и тени. Суета. Быстро переодеваться. Подправить макияж. А она была на нервах, на глаза наворачивались слезы. Он предложил ей нюхнуть кокаина, чтобы взбодриться и работать как следует. Она согласилась.

Он опять рисковал, конечно же. А как же без риска?

Но он не видел камер в туалете и в тесном коридорчике возле туалета.

Они вместе вошли в женский. Очень удобно: один унитаз, одна раковина, если занято, то уж занято…

Он сломал ей шею, обхватив сзади, сломал быстро и милосердно. Вцепился в волосы и разбил ей лицо о раковину, на которой были рассыпаны дорожки кокаина. Все было забрызгано кровью. На нем была кровь. Ему пришлось смыть ее в той же раковине. А она лежала рядом, на полу, мертвая, с разбитым лицом.

Если бы кто-то его заподозрил и просто взял на экспертизу его одежду… Да, он дома сразу же все постирал, но кровь современными методами можно и с постиранной ткани снять. Однако Бог продолжал оставаться на его стороне. Заподозрили ее любовника. И подозрением ограничились. Преступление осталось нераскрытым.

6.

Впервые сомнение в его душу закралось в разговоре с моделью, которую он приговорил за то, что она из волоокой, гордой грузинской царевны превратила себя в смуглую штамповку. Она была похожа на Тамару с картины Врубеля. А стала… Имя им – легион.

Ей, видите ли, не нравился нос. Господи, шестнадцать лет! Лицо – как нежнейший, янтарной спелости абрикос! Огромные глаза с тяжелыми веками и мохнатыми, как крылья бабочек, ресницами. И нос с горбинкой. Как же еще? Она же Тамара!

Ее даже звали так – Тамара…

Она поделилась с ним планами изменить нос.

– С таким рубильником я карьеру не сделаю. В кино – возможно, но кино сейчас мертво, тем более национальное.

– Сейчас ты уникальна. А станешь такой же, как многие.

– Нет. Я все равно буду экзотичнее. Только нос покороче и без горба.

Уговаривать он не стал. Это было бы странно.

Но когда она пришла после успешной, с ее точки зрения, операции, он с трудом продержался, а потом плакал в машине.

У него был уже не «Жигуленок», а подержанный «Ауди». Он сделал неплохую карьеру для визажиста. Но как же он плакал по ее уничтоженной красоте…

Через пару недель представился случай. Тамара спешила на свидание с очень перспективным поклонником. И он предложил подвезти ее. Она села в тот самый «Ауди», в котором он оплакивал ее красоту.

Он сказал, что проехать через парк будет быстрее и он знает дорогу. Она ему доверяла. Конечно, она ему доверяла, кому же еще?

Он сломал ей шею, вытащил из машины, отнес под деревья, отрезал нос, уехал.

Но не забыл, что Тамара сказала ему в одной из бесед: что для Бога важна только внутренняя, духовная красота, а все внешнее – от диавола, что демон Азазель научил смертных женщин «блудницкими красками раскрашивать свои лица и вытравливать плод из чрева своего».

– Так что ты, милый мой Тимофей, истинный служитель Азазеля. Разумеется, только в аспекте раскрашивания лиц блудницкими красками. Зато преуспел ты в этом деле как мало кто. Ты сейчас из меня прямо такую куколку сделал, такие глаза… Жаль, нельзя вот этот макияж оставить и с ним жить.

Ничего, вроде, особенного не сказала. Просто сболтнула.

Но что, если он и правда служит Азазелю? Что, если Богу важна душа, а тело – только сосуд? Но зачем тогда создавать сосуд столь прекрасным и соблазнительным? И ведь сказано в Библии: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему».

По образу и подобию. Бог прекрасен. Ангелы прекрасны. Прекрасные женщины – ближе всего к облику ангельскому. Значит, все же по образу и подобию… Демоны тут ни при чем. Никакой демон не толкает Тимофея под руку, когда он убивает осквернительниц красоты.

И если бы Бог хотел его остановить, он бы остановил.

А между тем, Тимофей наметил себе следующую…

Глава 3

1.

У миллионера Федора Птичкина в московской тусовке было прозвище – «Синяя борода». Его имя полушепотом упоминалось на каждой модельной вечеринке, его визитные карточки передавались из рук в рук, в кулуарах о нем гуляли мрачные истории, в которых он представлялся человеческим монстром и чуть ли не мужским воплощением кровавой графини Батори.

Одни рассказывали, что он пьет кровь красивых девушек. Нет, не потому, что он мракобесно верит в ее омолаживающие свойства, а просто из эстетических соображений. Нравится ему так. Слабеющая бледная красавица, которая позволила рассечь тонкое запястье. Темная гранатовая кровь, наполняющая старинный серебряный бокал. Ее соленый жар, ее шоколадное послевкусие.

Другие говорили, что в его загородном доме есть подвальный бункер, где в золотых клетях живут девушки с вырванными языками. У каждой на загривке – клеймо, которое поставил лично Птичкин. На каждой – инкрустированный крупными рубинами ошейник. И по ночам он выводит гулять их в сад на золотых поводках.

Говорили, что в его домашней библиотеке – полное собрание европейских инквизиторских документов. Его возбуждает читать о страшных пытках. И он мечтает сам попробовать что-нибудь такое. А скорее всего, уже и пробовал.

Говорили, что если порог его дома переступает женщина, молчаливая горничная надевает ей на руку специальный браслет. Если гостья позволит себе что-то лишнее, браслет ударит ее током – контролирует все Федор, с помощью специальной кнопки, которую он держит в кармане.

И уж конечно ни для кого не было секретом, что Федор щедро платит красивым девушкам за порку. Каждая модель в городе знала – если совсем нет денег и ситуация кажется безвыходной, можно на свой страх и риск набрать телефонный номер Птичкина. Он заплатит три тысячи долларов за то, что ты дашь ему привязать к себя к кровати и выпороть огромным кнутом. Серьезно выпороть – до кровавых полос на белой коже.

И три тысячи долларов – это начальная ставка. Если девушка ему понравится, он заплатит во много раз больше.

Только вот для той, кто решится на такое и переступит его порог, обратной дороги нет – миллионер уже не отпустит ее без экзекуции. Плакать, кричать, умолять, угрожать – все бесполезно. Придется стиснуть зубы и терпеть до конца. Несколько часов боли.

Птичкин был привередлив.

Его фетиш – белая-белая кожа, как у аристократок со старинных картин. И чтобы девушка была не слишком худая, но и без лишнего жира. Плавные линии стройного тела, тонкие лодыжки и запястья, обязательно высокий лоб. И красивый спокойный голос – большинству он отказывал без объяснения, на стадии – «здравствуйте, я тут слышала, что вам нужны девушки для особых практик». И это не должна быть профессиональная проститутка. Девушка не должна таким образом зарабатывать себе на хлеб. Продажа тела должно быть для нее пересечением некой внутренней границы.

При этом Птичкин был хорош собой.

Яркая внешность, сдержанность, прекрасные манеры и мрачная легенда – что еще надо для того, чтобы тебя полюбила вся Москва?

2.

На огромной кровати, покрытой темно-серой простыней из тончайшего шелка, лежала, распятая, обнаженная девушка. И тоненько скулила от боли. Мужчина в черном шелковом домашнем костюме задумчиво рассматривал воспаленные красные полосы на ее белой коже. На спине, ягодицах, бедрах. В его руках был хлыст, который специально для него изготовили. Серебряная ручка с инкрустацией звездчатыми сапфирами и рубинами, кожа тончайшей выделки. Мужчина, нахмурившись, прикидывал – не пора ли ему остановиться. Экзекуция продолжалась немногим больше двух часов. У девушки уже не оставалось сил на крик, из ее до крови прокушенных губ вырывалось только жалобное щенячье поскуливание.

Девушку звали Ксения, и она приезжала в загородный дом Федора уже в четвертый раз. По его меркам это была почти любовь. Ксения была не похожа на остальных – она была травматиком с не в полной мере осознаваемой потребностью к мазохизму. Она приезжала к Птичкину не только для того, чтобы заработать деньги, ей действительно нравилось то, что он делал с ней. И она была в него трогательно и по-своему влюблена. Без жажды результата. Смотрела на него снизу вверх своими огромными серыми глазами и была готова исполнить все, что он ей прикажет. Иногда ему казалось, что если он попросит повеситься, Ксения послушно кивнет и побежит намыливать шелковую петлю.

Ксения была чудо как хорошая собой. Девятнадцать лет, невинное лицо (обманчивая невинность, конечно, ибо настоящая непорочная девушка едва ли согласится подставить свой зад под кнут за три тысячи условных единиц, но так даже интереснее – сочетание Мадонны и Магдалины). Рыжие волнистые волосы, бледные веснушки на спине.

«Больше ее не приглашу, – подумал Федор, – Пять свиданий – это уже слишком напоминает роман, отношения».

Вступать с кем-либо в отношения в его планы не входило.

Он честно пробовал – несколько раз, да вот только ни к чему хорошему это не привело. Когда некая девушка приходила к нему впервые, он держал границы, не позволял себе лишнего. Но любая близость будила в нем зверя. Хотелось большего. Это было опасно. Конечно, в первую очередь для девушки.

3.

Много лет назад, когда он только набирал силу и власть, когда у него не было нынешних возможностей, но желания были те же, у него была одна женщина… Она давала ему то, о чем он мечтал. И ему даже казалось, что с ней он может счастливо жить. Насколько он может счастливо жить хоть с кем-то.

Таня. Ее звали Таня. Простое скучное русское имя. Она была даже не модель. Просто красивая студентка, приехавшая в Москву из Новосибирска, успешно учившаяся в Инязе. Они были почти что нормальными партнерами. Завтракали, ужинали, говорили о чем-то, обменивались мнением о прочитанных книгах, смотрели вместе кино. Но была у них общая тайна. Сладко-пряная, с привкусом крови забава, от которой Таня получала удовольствия не меньше, чем Федор. И он думал, что так можно жить, просто жить, скрывая от всего мира то, что казалось ему пороком, изъяном. Тогда он и заподозрить не мог, что именно это станет одной из особо привлекательных его черт… Именно это. Любовь причинять боль.

В его первой квартире, которую он купил и обставил по своему вкусу, они регулярно проводили «сессии». Для них это было – как супружеский секс. Но однажды Федор позволил своему зверю прорваться и… И Тане пришлось исчезнуть навсегда.

Федор строил тогда свой первый собственный загородный дом. И не придумал ничего лучшего, кроме как похоронить ее в котловане. Будь менты попроворнее, или – если бы они и правда хотели разобраться, куда она пропала… Это было так глупо – хоронить ее там. Но ему не хотелось расставаться с единственной женщиной, которая разделяла его удовольствие.

Не то чтобы он любил Таню. Нет. Любить он не умел вовсе.

Но она осталась для него особенной.

О Тане никто не знал. Так, смутно помнили, что была у Птичкина в молодости невеста, а потом поссорились, она уехала на родину и все…

Таню удалось спрятать.

4.

С Элизой получилось хуже. Ее, конечно, тоже удалось спрятать, но о ней знали все.

Элиза была не слишком удачливой манекенщицей. Роман с ней случился у Федора несколько лет назад. Красивый роман с горьким финалом.

Родители назвали ее более банально – Елизаветой, но достигнув совершеннолетия, девушка написала заявление и поменяла документы. Потому что ей самой казалось, что ее ждет звездное будущее, и чужестранное имя – Элиза – было прекрасным талисманом, чтобы достойно в него вступить.

Элиза была хрупкой брюнеткой с глазами олененка Бэмби. Старомодная внешность, Голливуд сороковых. Может быть, из-за этого в модельном бизнесе у нее не сложилось. Человек с таким нетипичным лицом может либо сломать рамки и взобраться на Олимп, либо стать одной из тысяч, обсуживающих заштатные показы и унылые каталожные съемки. Видимо, для Олимпа у нее не хватило характера.

Зато характера хватило на то, чтобы не испугаться встречи с Федором Птичкиным. И даже самостоятельно эту встречу организовать.

Элиза сама подошла к нему на каком-то банкете. И бесхитростно спросила:

– А это правда – то, что о вас сплетничают?

– Смотря что вы имеете в виду.

– Про то, что вы платите девушкам за пытки, – серьезно ответила она, и это показалось Федору достаточно трогательным для того, чтобы отвести ее поближе к бару и напоить розовым брютом.

Что-то в ней было. Лицо и осанка аристократки. Элиза и сама знала об этой своей «фишке» и старалась соответствовать. В ее гардеробе даже не было ни одних джинсов. Строгие костюмы в стиле ранней мадам Шанель, летящие платья, бриллианты пусть и фальшивые – но от талантливых ювелиров. Минимум макияжа, прическа юной Элизабет Тейлор. Ему стало любопытно. Захотелось узнать ее поближе, «раскусить».

Их роман начался так, как начинались почти все его отношения. За первый сеанс он заплатил ей десять тысяч долларов – ему понравилось, как беспомощно она смотрела на своего мучителя влажными оленьими глазами.

Через некоторое время Птичкин позволил ей переехать к нему в особняк. Они вместе выходили в свет, и вскоре тусовочная Москва привыкла воспринимать их как пару. О них даже пару раз писали в желтой прессе – скандальный миллионер наконец нашел свою принцессу. Модельную работу Элиза бросила, предпочитая подстраиваться под график его свободного времени. Колесить с ним по миру. Все у них было – общий Париж, общий Рим, общие тропические джунгли Амазонии, общий бескрайний океан. Птичкин умел быть щедрым с теми, кто готов был отдаться ему искренне и без остатка. Другие манекенщицы ей завидовали – еще бы, покорить сердце того, у кого, по слухам, и вовсе никакого сердца нет.

Оглядываясь назад, Федор не мог ответить себе на вопрос, был ли он влюблен в Элизу. Но это сближение было упоительным. Каждая их новая общая ночь как будто бы дальше отодвигала рамки и выпускала на волю его новых и новых внутренних демонов. Он порол ее плетью, стеком и кнутом. Наносил на ее кожу тонкие красные линии с помощью острой винтажной бритвы. Поставил на ее бедре клеймо со своими инициалами. Душил ее руками – до того момента, когда она едва не лишалась чувств.

Он был уверен, что контролирует своих демонов.

Но однажды демоны все-таки одержали верх. Федор не смог остановиться. Элиза потеряла сознание, а он продолжал заносить над ее телом кнут.

И заволновался только, когда она не пришла в себя после стакана ледяной воды, выплеснутого в лицо и нескольких чувствительных пощечин.

Приехавший врач констатировал – перебит позвоночник.

Конечно, он оплатил для нее хорошую клинику и дал столько денег, что она не стала ни писать на него заявление, ни распространять о нем сплетни.

Но девушка так и осталась инвалидом.

С тех пор Федор придумал для себя это правило – каждая любовница может появиться в его доме только один раз. В Москве достаточно красавиц, чтобы ему хватило на всю жизнь.

5.

Правила существуют для того, чтобы их нарушать. И однажды в его жизни появилась все-таки женщина, которой удалось пробудить в нем то, чего он не чувствовал так долго, что вовсе перестал верить в то, что это существует.

Природе свойственно заполнять пустоты. Человек стремится к тому, что ему недоступно. Сладость запретного плода – так уж мы устроены. Даже самые высокоорганизованные из нас.

Федор Птичкин давно считал себя человеком, преодолевшим и слабости и соблазны. Он гордился идеальным контролем над мыслями, которому ему удалось достичь. С ранней юности его интересовали психотехники, связанные с освоением территории сознания. Он занимался медитацией, гимнастикой цигун и восточными единоборствами, иногда ездил в многомесячные ретриты в Индию и Таиланд. Ему прекрасно удавалось контролировать свои мысли и чувства. И та внутренняя темнота, которая вдохновляла его, была его голодом и жаждой – она тоже была со всех сторон им проанализирована, рассмотрена. И принята. Это была его суть, его природа.

Но вдруг появилась эта девочка. Байкальская тихоня с необычным именем Сандугаш. Они провели вместе единственную ночь – и этой ночью она отдалась ему вся целиком, без остатка. Она была настолько открыта, что их секс напоминал совместную молитву. Не удовлетворение похоти, но глубокая медитация. Космический полет.

При этом Сандугаш была спокойная. Цельная. Она вела себя как человек, которому достаточно того, что он имеет.

Птичкин привык к тому, что девушки стараются как-то задержаться возле него. Вести свою игру. Некоторым это даже удавалось – правда, ненадолго. И разочарование всегда было велико. Но чем старше он становился, тем сложнее было его обмануть.

Федор Птичкин и сам был магистром игры, гроссмейстером. Он был вовсе не против любовной партии с сильным соперником.

Но эта девочка, Сандугаш, – она как будто бы не играла вовсе. Она просто жила. Редкий природный дар жить в настоящем моменте. Как будто бы прошлого и будущего не существует. Большинству людей требуются годы медитации и духовной работы для того, чтобы прийти к такому состоянию. Ей же было отмерено это от природы. Передающийся по крови редкий дар.

Сандугаш отдалась ему без остатка. С благодарностью приняла его дары.

И потом она так же спокойно исчезла из его жизни. Повернулась спиной и ушла. Сначала уехала в свою далекую байкальскую деревушку. Потом вернулась в Москву и начала работать моделью. И даже ни разу не позвонила ему.

Федор знал, как тяжела жизнь среднестатистической модельки. Какая эта пахота – в большинстве случаев без надежды на выигрыш. Почему-то он рассчитывал, что Сандугаш хлебнет этой жизни да и позвонит ему. Как единственному своему знакомому, который теоретически может облегчить ее участь. Оплатить ее отдых.

Он даже позвонил Марианне, владелице агентства, с которым подписала контракт недоступная и странная Сандугаш.

Та, конечно, удивилась. И совсем не обрадовалась.

– Я бы посоветовала оставить эту девочку в покое.

– Вот как? Почему?

– Она пока не разочаровала меня. Настоящая труженица. У нее совсем нет свободного времени. Максимальная нагрузка.

– Смотри, сдуется девочка раньше времени, – усмехнулся Птичкин. – Рабство какое-то.

– И еще… – Марианна замялась. Ей было неловко пререкаться с Федором, который спонсировал большинство ее мероприятий.

– Что такое?

– Ты понимаешь. Не надо тебе с ней иметь дел. Ты сам все про себя знаешь.

– Видимо, тебе известно немного больше.

– Ты понимаешь, о чем я. Твои… хм… Пристрастия.

– Значит, ты хочешь поговорить о моих сексуальных предпочтениях? – почти развеселился он. – Опасный разговор, Марианна. Но рискни.

– Я просто хочу ее уберечь.

– Какие мы заботливые. Напомнить тебе, скольких девушек ты посылала мне за те годы, что мы работаем вместе? Боюсь, даже не сотню.

– Это другой случай.

Поведение Марианны его удивило. Выходит, не на него одного байкальская красавица произвела такое сильное впечатление. Годы работы в модельном бизнесе сделали Марианну равнодушной и жестокой, и к своим девушкам она относилась как к человеческому мясу. Приносишь деньги – она будет тебе улыбаться, посылать тебе фруктовые корзинки и «Вдову Клико» на праздники, предлагать тебя на хорошие кастинги. Перестала приносить деньги – максимально вежливо кивнет при случайной встрече. А скорее всего, и вовсе забудет твое имя.

Марианна любила деньги и умела их считать. А Федор Птичкин приносил ей большие деньги.

Так что простился он с ней озадаченным. Она даже отказалась дать ему новый московский номер Сандугаш. Невиданная дерзость! Но он был так растерян, что даже ей это простил.

Тем более, что добыть номер Сандугаш было проще простого. У него были сотни знакомых моделей в городе, и многие из них пересекались с девушкой на кастингах.

Еще удивительное – заполучив номер, Федор не сразу позвонил ей. Хотя все время помнил о том, что в кармане лежит бумажка с заветными цифрами. Иногда даже доставал листочек из кармана и созерцал цифры – пока не запомнил их наизусть.

Одним субботним утром, за расслабленным одиноким завтраком в модном кафе, все же позвонил. Она ответила сразу, как будто бы ждала.

– Ну привет, – улыбнулся в никуда Птичкин. – Вот и я.

Сандугаш его не узнала. Или очень талантливо сделала вид. Это немного задело Федора. И сразу поставило его в просительное положение. А просить Птичкин не привык. Но что поделаешь – пришлось представиться.

Она, вроде бы, искренне обрадовалась. Но сразу извинилась, что разговаривать не может – съемки.

– Обложка Вог, надеюсь?

– Какой там! Каталог шерстяных свитеров. Отсняли уже тридцать штук, я вся потная.

– Хотел бы это увидеть. Во сколько ты заканчиваешь?

– У меня потом сразу кастинг.

– Важный? Его нельзя пропустить?

– Нет, – серьезно ответила Сандугаш. – Это моя работа.

– Я смотрю, кто-то стал у нас суперпрофессионалом. Или просто зазнался.

– Ну что ты! Может быть, вечером выпьем кофе? – смягчилась девушка. – У меня последний кастинг в самом центре, на Лубянке.

– Договорились. Пришли смской адрес.

Он приехал с большим букетом лилий. Его любимые цветы. Могильные, ночные, слишком сладкие. У большинства людей от их аромата кружится голова. Федор же с самого детства мог спать в одной комнате с пышным букетом лилий и получал удовольствие от ярких, странных, как будто бы отравленных снов, которые они приносили на крыльях своей сладости.

Сандугаш зарылась в букет носом и закрыла глаза.

– Какие красивые. Как будто бы из другого мира.

– Из мира мертвых фей. Мне так мама в детстве говорила, – сказал он и сам смутился. Просто вырвалось. Он никогда не делился с девушками подробностями о своей жизни и своей семье. У Птичкина была очень большая и хорошо охраняемая внутренняя территория.

– Иногда мне кажется, что я сама из мира мертвых фей. Особенно в конце рабочей недели, – рассмеялась Сандугаш.

Он заранее заказал целый зал в модной кофейне. Не один столик, а зал. Сандугаш даже не обратила внимания на то, что все рестораны вокруг забиты, а здесь так пусто. Она заказала горячий шоколад, большую кружку. Ела его маленькой ложечкой, с наслаждением, как ребенок.

И не было в тот вечер ни одной заминки, ни одной минуты неловкости. Как будто бы два старых друга встретились. С этой девушкой было уютно и свободно – как будто бы она заранее приняла все твои пороки и несовершенства и можно не носить масок, не контролировать слова. Сандугаш рассказывала о кастингах и немногочисленных съемках. И о своих соседках по модельной квартире. Одной повезло – ею заинтересовались в Милане и теперь она поедет участвовать в показах. И надеется там остаться, зацепиться. Русский модельный бизнес – это только игра в модельный бизнес. Все девушки мечтают однажды вырваться в большой мир.

– Если хочешь, я легко могу тебя спротежировать, – предложил Птичкин. – У меня есть хорошие связи в Нью-Йорке. Отправь мне свои композитки, перешлю их в агентство. И загранпаспорт дай – визу тебе поставим.

Он обрадовался, что у Сандугаш есть такая мечта. Это облегчало ему задачу. Люди слабы, и, если хочешь что-то от них получить, надо играть на их пороках и мечтах как на скрипке. А это Федор Птичкин умел делать виртуозно.

– Нет, пока не надо, – к его удивлению, отказалась Сандугаш. – Но спасибо тебе большое. За то, что тебе не все равно.

– Отказываешься от шанса? На тебя не похоже.

– Не хочу подводить Марианну. Она столько в меня вложила. И не получила пока ничего.

– Не смеши меня. Эта Марианна тебя с потрохами съест. Она уже не человек давно. Все чувства атрофированы.

– Да пойми, мне неважно, как поведет себя она. Как говорится, чужие поступки – чужая карма, твои поступки – твоя карма… Лучше расскажи, как у тебя дела. Твоя жизнь наверняка более интересная и волшебная, чем моя.

И Федор рассказал ей о тех частностях своего бытия, которые любой девушке возраста Сандугаш показались бы соблазнительной сказкой. О том, как его близкий друг купил островок в Тихом океане и они вместе летали, чтобы посмотреть на его новые владения. На огромном лайнере долетаешь до большого острова, а оттуда – на крошечном самолетике, который садится на воду. Там еще ничего не построено, но друг Птичкина собирается устроить тропический дворец. Как у древнего азиатского короля. С прекрасным садом и даже гаремом, в котором будут жить специально отобранные островитянки. Их волосы пахнут коксовым маслом, а кожа – морской солью. И говорят они на диковинном певучем языке. Как райские птицы. Другой биологический вид.

Рассказал ей о своей поездке на калифорнийскую винодельню. Небольшой бизнес его делового партнера. Скорее, хобби для души.

И о том, что скоро его друзья устраивают в своем загородном имении настоящий бал. Ролевая игра для миллионеров. Воссоздание атмосферы девятнадцатого века во всех мельчайших деталях. К балу готовились два года – несколько десятков портных шили костюмы для гостей, декораторы под наблюдением историков старались учесть мельчайшие детали. А хозяйка дома даже специально для мероприятия с нуля выучила французский язык.

– Звучит как настоящая сказка, – глаза у Сандугаш заблестели. – Хорошо, когда можно себе позволить делать, что хочется. И когда при этом ты не просто прожигаешь дни, а устраиваешь что-то вот такое интересное.

– Пойдешь со мной на этот бал? У меня нет спутницы. Но нам придется брать уроки танцев…

– Где бы еще взять на это время. У меня почти никогда не бывает выходных… Только не подумай, что я жалуюсь.

Спустя час Сандугаш спохватилась – завтра рано вставать, ей необходимо вернуться домой. Как Федор ни предлагал хотя бы зайти в какой-нибудь бар и выпить вечернего глинтвейна – ни к чему это не привело. Пришлось отвезти ее на край земли, где располагалась модельная квартира.

– Вот Марианна дает. Не могла тебя ближе к центру поселить.

– Так это квартира для начинающих моделей. Которые только что приехали. Или не очень успешных. Даже при мне одна девушка уже переехала в другую, на Рижскую.

– Прекрасная карьера! – не удержался от презрительной ухмылки Федор. – Из общежития в Бутово в общежитие на Рижской. Тебе есть к чему стремиться.

– Ну зачем ты так.

6.

Сандугаш вроде бы и не отвергала его, но вела себя так, словно ее осаждает целый отряд таких Птичкиных. Поэтому потерять одного не жаль. Одним больше, одним меньше.

Вскоре он с удивлением осознал, что это не игра, направленная лично на него. Это суть ее отношений с окружающим миром. В этом нет никакой хипповской отстраненности. Наоборот – Сандугаш чувствует мир настолько своим, что ей не жаль распрощаться ни с одной из его деталей.

Это была настоящая внутренняя свобода. И это завораживало.

Сам Федор считал себя человеком свободным. Но годами работал над этим состоянием, дрессировал себя, воспитывал. Добился высот. И вдруг пожалуйста – рядом с человеком, которому этот клад достался от природы, он вдруг почувствовал себя учеником. Это был почти конфликт Моцарта и Сальери.

В школьной программе неправильно рассматривают этот конфликт, внушая детям о том, что это зависть бездарности к таланту. А на самом же деле это была зависть таланта к гению.

И тогда Птичкин сделал то, чего он никогда не делал раньше. Он привык брать уже капитулировавшие города. Но в этом случае решил развернуть настоящую военную операцию. В конце концов, это новый опыт. И так даже интереснее добиться своего. Это игра, война, охота.

А противник у него был сильный.

И сила его заключалась в равнодушии. Сандугаш всегда была ему рада, но сама не звонила, встреч с ним не искала. Прощалась легко, продолжить вечер в его доме с вежливой улыбкой отказывалась.

Но у него в этой войне было преимущество – возраст, опыт, интеллект. Постепенно он подбирал ключики к этой диковинной китайской шкатулке.

У Сандугаш вечерняя съемка на Цветном бульваре, а в шесть часов утра – продолжение там же. Птичкин снимает номер в гостинице через дорогу от фотостудии. Номер на одного человека. Он ни на что не претендует, не пытается обменять ее комфорт на физическую близость. Просто дружеский жест для приятного человека. И Сандугаш не смогла отказаться. В те дни у нее было так много съемок, что она даже осунулась, ее шатало от усталости. Ночь в отеле – это как минимум три лишних часа сна. Спокойного глубокого сна, не прерываемого хохотом или громкими ссорами соседок.

Однажды она обмолвилась, что любит лошадей. Федор организовал для нее вышколенного арабского скакуна. Такую лошадь может оседлать только избранный. Это слишком дорого.

В другой раз прислал за ней Мерседес с водителем – чтобы она избежала утренней давки в метро. Этот же водитель ждал Сандугаш и вечером. Она отказывалась, ей все казалось, что это делает ее обязанной. Такой напор Птичкина и услаждал ее эго, и казался опасной игрой, в которую ее затянули против воли. Но он границ не переходил, даже не пытался поцеловать ее на прощание. Но все равно за всем этим явственно ощущался мрачный подтекст.

Да еще и соседки масла в огонь подливали. В модельном мире секретов нет – по всей Москве быстро разнеслась сплетня, что Федор Птичкин потерял голову от какой-то малоизвестной и ничем не примечательной провинциалки.

– Ты с ним осторожнее! Знаешь историю про Элизу?

– У тебя такое лицо. Я даже не уверена, что хочу это знать.

– Девушка была такая, все с Птичкиным твоим тусовалась. А потом куда-то пропала. Вроде все хорошо у нее, в социальных сетях фоточки какие-то постит. Но модельную работу бросила и общаться со всеми перестала. А потом девочки разнюхали, что она заперта в частной клинике. Позвоночник у нее перебит. Восемь операций, но так и не встала на ноги. И ей хорошо заплатили за молчание. И за то, чтобы она всем говорила, что все у нее хорошо. Ты ведь знаешь, что Птичкин – садист?

– Перестаньте, девочки, – поморщилась Сандугаш. – Я все знаю. Но это слишком личное.

– А некоторые девочки, которых с ним вместе видели, вообще пропадали бесследно. Была красавица – и нет ее. Поэтому его называют Синей Бородой.

– Ну вот я пропаду, вам же только хорошо будет! – отшучивалась она. – Пространства больше.

– Если бы. Марианна тут же еще кого-нибудь подселит.

7.

Федор тоже встретил непонимание в своем кругу.

Один из его близких друзей, некий Антон Семенов, ресторатор, не мог прийти в себя от удивления.

– Неужели ты влюбился? Этого не может быть. У тебя же нет сердца!

– Нет, мне просто интересно. Я люблю интересные сюжеты. А любви не существует, это фантазия слабых духом.

– И что в ней такого особенного, – Семенов рассматривал фотографию Сандугаш. – У тебя и намного лучше женщины были.

– Антон-Антон, – вздохнул Птичкин. – Тебе вот уже сорок три года. А баб по-прежнему выбираешь как коней на базаре. По особенностям экстерьера, выбраковывая за какие-то мелочи. В нашем возрасте пора научиться видеть совокупность.

– Какая там совокупность. Она хоть совершеннолетняя?… Неужели ты на ней женишься?

– Ну что за бред. Но, думаю, в ближайшем будущем, она переедет в мой дом.

– Она согласна?

– Она еще об этом не знает. Но, разумеется, она согласна.

– Ай да, Птичкин, ай да сукин сын! Всегда завидовал твоей самооценке.

8.

Все получилось именно так, как предсказывал Птичкин. Однажды Сандугаш осталась ночевать в его доме. Федор все заранее подстроил:

– Я вынужден улететь в Лондон по делам, на три дня. Хочешь, дам тебе ключи от моего дома? Кроме тебя и прислуги никого не будет. Только не стоит устраивать модельные вечеринки, ненавижу посторонних на моей территории.

Сандугаш удивилась, но отказаться не смогла. Она очень уставала от толкотни и тесноты модельной квартиры. Постоянное присутствие посторонних выматывает интровертов, лишает их жизненных соков.

В другой раз Птичкин отлучился в Майами, уже на неделю. Сандугаш приехала со всеми своими немного численными пожитками.

Чтобы утвердить ее в своем пространстве, Федор подарил ей роскошный белый купальный халат и заполнил одну из полочек ванной кремами Ля Прери. В его доме у девушки появилась личная комната. Федор пригласил декоратора, манерного молодого человека в костюме от Пола Смита, который записал ее пожелания – что следует изменить в интерьере. Сандугаш не очень нравилась комната. Холодная и пустая. Но вносить серьезные изменения она постеснялась. Во-первых, еще не окрепла в статусе хозяйки, во-вторых, боялась задеть Птичкина. Ей было известно о его педантичности. Дизайн-проектом дома он занимался сам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.