Ирина Фуфаева
Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция

© И. Фуфаева, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Издательство CORPUS ®

* * *

Эта книга должна была появиться именно сейчас, когда интернет сотрясают споры о редакторках и экспертках. Рассказ об истории феминитивов и эволюции отношения к ним, список феминитивных суффиксов и обсуждение места каждого из них в русском словообразовании вряд ли заставит полюбить или разлюбить феминитивы, но точно вооружит аргументами для новых споров.

Ирина Левонтина

Как хорошо, что книгу о феминитивах написала лингвистка! Во-первых, профессиональный взгляд, любовь к языковому материалу, описание проблемы, а не окрик "Свободу/смерть феминитивам!". Во-вторых, ну хватит уже мужчинам рассуждать о женском, нет им больше веры. И ещё хорошо, что Ирина Фуфаева ставит в этом разговоре не точку, а многоточие, удивительно напоминающее знак вопроса.

Максим Кронгауз

Глава 1
Лексика со сложной судьбой

Обозначения женщин – часть русского языка, которая сейчас обсуждается публикой наиболее эмоционально. Объективно в этой сфере мало стабильности и много динамики, способы выражения разнообразны, отсутствуют общие правила, зато присутствуют противоположные тренды. Серьезный разговор обо всем этом разнообразии невозможен без элементарной лингвистической базы, которая нередко игнорируется в современных дискуссиях. В частности, русский грамматический род отнюдь не тождествен полу обозначаемых лиц, а русские феминитивы вовсе не сводятся к “словам про профессии”.

Назови бабушку правильно, или Новая народная забава

…Человек спрашивает в Фейсбуке, как назвать женщину-косаря, – хочет написать о своей бабушке. Множество народу подключается к обсуждению: предлагают варианты, перебирают суффиксы.

Су́ффикс – это часть слова после корня. Суффикс хоть и не корень, но тоже что-то значит! Например: -онок в слове мышонок значит “детеныш животного, обозначенного корнем”, а -няк в слове березняк – “заросли деревьев, обозначенных корнем”.

Косари́ца. Косарша. Косарка. Косильщица. С одним суффиксом выходит смешно, с другим непонятно, с третьим – слово уже есть, да вот только оно означает сельхозорудие. Однако само занятие – придумывать женские варианты профессии – комментаторов явно увлекает, как минимум забавляет.

Ни одна часть русского языка в наши дни не обсуждается так активно, как обозначения женщин. В соцсетях идет полемика, на реальных площадках организуются многолюдные дебаты.

Лет десять назад термин феминативы знали лишь языковеды, изучавшие словообразование. Сейчас он превратился в пресловутые феминитивы – одни их проклинают, другие отстаивают, а третьи увлеченно конструируют, обнаружив пробелы, которые, как им кажется, нужно заполнить: шофёрка, прозаичка, философиня и т. п.

Феминати́вы (феминитивы, от лат. femina – женщина) – это слова с “показателем женскости”, в русском языке – обычно со специальным суффиксом. Например: волч-ица или рыбач-ка. В более широком смысле – любые обозначения женщин, в том числе, например, тетя, примадонна.

Да, при конструировании часто игнорируются уже обжившиеся слова, будь то лифтёрша, поэтесса или героиня, в пользу в основном одинаковых конструкций с -ка: лифтёрка, поэтка, геройка. Да, в дискуссиях рождаются и транслируются лингвистические мифы, в том числе главный – что можно влиять на изменения языка путем принятия решений, лишь бы некий авторитетный научный орган санкционировал использование того или иного слова.

С другой стороны, множество людей стали внимательнее относиться к русскому языку, больше о нем думать и просто больше им интересоваться.

В стране невыученных феминитивов

В советском мультике герой попадал, как бы сейчас сказали, в альтернативный мир школьных ошибок, где растут арбузные деревья, ходят половинки землекопов и где его чуть не съедает плотоядная корова. Можно представить себе альтернативный мир наивных представлений о вселенной и природе, где над плоской землей по твердому небу поднимаются и опускаются звезды и светила, а жабы и змеи самозарождаются в речном иле. Мир представлений о русском языке и истории, вырастающий из сетевых дискуссий о том, как правильно называть женщин, тоже альтернативный. В нем библиотекарши и ткачихи – это жены библиотекарей и ткачей, потому что “суффикс -ша означает подвластность хозяину”. Зато личной доблестью и мечом женщины здесь добывают княжеские титулы, потому что “княгиня – это самостоятельный персонаж”.

Одновременно в полях работают, утирая пот, грудастые жнецы в сарафанах и платках, а в императорском театре партию Татьяны исполняет женщина-певец, потому что до слова авторка “никаких феминитивов в русском языке не было”. По данным других комментаторов, все же были, но только три, по числу женских профессий: уборщица, няня и прачка. Потому что ну кем ещё могла работать женщина до прихода светлой эры кураторок, лекторок и спикерок! И т. п.

• Как ни забавны старые и новые лингвистические поверья, картина происходящего в языке гораздо интереснее. Не менее интересно, что происходило в предыдущие эпохи. Собственно, книга об этом.

• С одними вопросами разобраться легко, с другими сложней. А есть и такие, единственно возможного ответа на которые нет ни у кого.

Вот, казалось бы, простейший – какого на самом деле грамматического рода слово врач.

Русские слова, обозначающие женщин, – “лексика со сложной судьбой”. И это, конечно, не только феминитивы. Хотя бы потому, что прямо сейчас перед моими глазами на экране ноутбука проплывает обсуждение, в котором фигурируют “моя эндокринолог” и “моя косметолог”. И раз эндокринолог – моя, раз психолог помогла, а юрист подала иск – значит, эндокринолог, косметолог, психолог, юрист и т. п. – тоже названия женщин. По факту. Факт может возмущать или озадачивать, но он есть. И состоит в том, что в русском языке у людей женского пола, в отличие от людей мужского пола, может быть два типа названий – специальные, предназначенные только для них, или общие с мужчинами. Но совсем не у каждого общего слова есть пара только для женщин. По крайней мере, признанная. Да и обратное верно.

• Почему в этой книге употребляется немодное слово пол, а не модное слово гендер? Общее значение суффиксов феминитивов по-научному определяется как женскость. Например: значение суффикса -иц(а) в словах жница, красавица, волчица. Как видим, отличий между людьми и животными в этом плане язык не делает, а у животных, исходя из определения гендера как социального пола, такого явления нет. В русском языке имеются грамматические показатели для выражения не только женского, но и мужского пола, например, суффикс -ак в словах рыбак, ведьмак, гусак.

Раздражает всё

Способы, которыми в русском языке называются женщины-деятельницы, – одна из самых нестабильных частей этого самого языка. В ней и без феминизма в последние лет сто, если не дольше, идут “грамматические подвижки грунтов”. Поэтому общих правил нет, и практически у каждой профессии свой более или менее принятый женский вариант обозначения: писательница, но критик; скорее активистка, чем активист; скорее кассир, чем кассирша; блогерша Н. – вполне, но я блогерша – вряд ли. Молодая лауреат – странно, молодая врач – уже привычно, хотя для официального стиля ещё не нормативно.

Плюс все ещё остается грамматическая неловкость со словосочетаниями типа лауреат рассказала. Это с одной стороны. С другой – не всем по нраву даже безобидные литературные писательница и поэтесса. Например, не любит эти слова известный писатель и поэт, эссеист и переводчик Линор Горалик. Однако она все-таки не так непримирима, как Екатерина Н., которая пишет в Фейсбуке: “Когда меня кто-то называет «художница», я свирепею и вежливо прошу более ко мне это слово не применять”. “Есть профессия «художник», профессии «художница» нет”, аргументирует Екатерина, ориентируясь, видимо, на классификатор профессий и должностей Росстандарта.

И это только сиюминутный срез причудливого статуса этих слов в речи и отношения к ним самих носителей. Вчера было чуть иначе, завтра тоже наверняка ситуация изменится. Тем более что их разнообразие ещё больше усложнилось, когда феминистки начали переносить в русскую речь, особенно в интернет, инославянские феминитивы типа блогерка/авторка/директорка и конструировать новые по их образцу.

В итоге практически любые варианты кого-то да раздражают.

“Зачем каждый раз указывать гендер деятеля? Это как иметь специальный суффикс для расы или сексуальной ориентации”, – пишет Андрей П. Что ж, его можно понять.

“А чтобы не создавать впечатления, что в мире действуют только мужчины: физики, журналисты, политики”, – отвечает Ульяна Ф. И ее можно понять.

Елена М. тоже хорошо относится к указанию гендера, но плохо – “к стремлению вытеснить литературные феминитивы новыми: какая на хрен товарищка, партнёрка и поэтка при живых партнёрше, поэтессе и товарке?!”

Конечно, легко понять тех, кого бесит принцип “кудрявое распрямить”: проигнорировав готовое, прижившееся, ту же лифтёршу или директрису, сконструировать лифтёрку и директорку. Можно понять и тех, кто выбирает лифтёрку и директорку, кому хочется пользоваться идеальными, стерильными именами – такими же идеальными, как платоновские идеи-эйдосы, свободными от коннотаций, которыми жизнь обременила лифтёршу или директрису.

Коннота́ция – дополнительное значение, оттенки, сопутствующие основному значению слова, часто связанные с оценкой явления, обозначаемого этим словом.

Чтобы никаких ассоциаций с черным халатом, значком “Отличник народного просвещения” и мощным шиньоном! Пусть у новых слов будут новые, правильные суффиксы.

Еще из дискуссий можно понять, что:

– раздражает, когда существительное мужского рода, а прилагательное/глагол женского – автор написала;

– но при этом автор написал (и автор – женщина) – вообще несусветно;

– традиционное авторша не нравится чем-то неуловимым, частый аргумент – “это суффикс жены”;

– чешское авторка в качестве русского слова противоестественно, пишет знаменитая писательница, тонкий стилист…

Могло ли быть иначе?

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности, в самом русском языке.

Китиха – тоже фемина

Феминитивы появились в народном сознании лет десять назад как слова “в основном про профессии и деятельность” (опять цитирую участников сетевых дискуссий). Время идет, но утверждения “феминитивы употребляются только к профессиям” повторяются вновь и вновь. И каждый раз удивляешься. Нет, не букве “и” вместо “а” – слово феминитив широко шагает по России, да чего там, по русскоязычному пространству, и отстаивать правильное написание уже поздно. Удивляет то, что вроде бы каждый носитель русского языка знает такие, например, слова, как драчунья, красавица, родственница, школьница, отличница и двоечница, горожанка и крестьянка, француженка и испанка, оптимистка, злоумышленница, владелица и собственница, любимица и любительница, вегетарианка, альтруистка, фантазёрка и бунтарка, которые обозначают вовсе не профессии. Да и пресловутое авторка – не профессия.

Русские слова с показателем женскости – специальным суффиксом – могут выражать практически любые возможные характеристики человека не только по деятельности, но по месту жительства: инопланетянка, по поведению: хлопотунья, грубиянка, и даже по родству: племянница. Да хоть по болезни: инсультница, сердечница. Участница, пассажирка, любительница… Более того, названия самок животных – волчица, лосиха – как мы только что выяснили, тоже феминативы, то есть по-новому – феминитивы. Наконец, повторим, что в широком смысле феминитив/феминатив – это любое слово про женщин, то есть и мать, дочь, женщина, девушка, где женскость выражает сам корень.

В этой книге речь в основном пойдет о словообразовательном аспекте обозначений женщин и конкуренции со словами-унисекс, от которых они часто происходят: лауреат – лауреатка. Поэтому термин феминитив будет употребляться в узком значении: “производное слово, у которого значение женскости является дополнительным и выражено грамматически, то есть каким-то кусочком слова помимо корня – служебной морфемой, чаще всего суффиксом”.

Морфе́ма – это самая маленькая значащая единица языка, которую в школе называют частью слова: суффикс, приставка, окончание, корень и т. д. Все морфемы, кроме корня, – служебные.

• Женскость – лишь одно из значений, которые могут в русском языке выражаться грамматически. Таких значений очень много. Например, уменьшительность: обрыв – обрывчик. Неполнота действия: хромать – прихрамывать. Множественность: сорт – сорта. Собирательность: лист – листва. Собственно, грамматически выражаются все самые востребованные смыслы – всё, что нам нужно выражать то и дело.

Почти каждый русский суффикс женскости может выражать по нескольку разных более мелких значений. Например, суффикс -иха: ткачиха (женщина-ткач), мельничиха (жена мельника, устаревшее), беркутиха (самка беркута). Наконец, чувиха, обозначающее просто женщину, девушку, но с особой стилистической окраской.

• Строго говоря, суффикс не -иха, а -их-; “а” относится к окончанию, а не к суффиксу: беркутиха, видели беркутиху, фантазёрка, восхищаемся фантазёркой. Однако поскольку при образовании феминитивов набор окончаний[1] меняется: беркут – беркутиха, видели беркута – видели беркутиху; фантазёр – фантазёрка, восхищаемся фантазёром – восхищаемся фантазёркой, то наиболее информативным будет написание -их(а), -к(а), указывающее на смену окончаний. Но для популярного изложения скобочки – громоздко. Поэтому будем писать -ка, -иха, -ица и пр. и понимать, что это соответствует к(а), -их(а), -иц(а), то есть что -а относится не к самому суффиксу, а указывает на 1-е склонение феминитива (на -а, как луна, мама и т. п.).

• Все русские слова, которые называют только женщин, но не мужчин, имеют женский грамматический род (редчайшие исключения экспрессивны: мамусик). А вот обратное неверно: не все существительные женского рода обозначают только женщин. Личностью, особой называют человека независимо от пола.

Почему род ≠ пол

Время вспомнить, что собой представляет грамматический род существительных в русском языке и чем он отличается от пола обозначаемых существ.

Грамматический род в русском языке есть у всех существительных, независимо от того, обозначают они кого-то, кто может иметь пол (человек, животное, мифический персонаж), или вещь, явление, никакого пола не имеющие.

Только что в очередной дискуссии “за язык и гендер” я прочла утверждение, что род русских неодушевленных существительных служит источником гендерных стереотипов. Опять во всем виноват язык! Правда, как ни допытывалась, конкретики собеседница не выдала. Мол, это все знают, Гугл в помощь и т. д. Видимо, она считает, что у неодушевленных существительных род связан с семантикой, смыслом какого-то языкового знака, – как если бы все существительные мужского рода означали что-то длинное, а женского – круглое, мужского – горячее, женского – холодное и т. п. И отсюда возникали стереотипы.

Но это вовсе не так! Лучшее опровержение – синонимы с разным грамматическим родом.

Сино́нимы – слова, близкие или совпадающие по значению.

Дорога и путь, огонь и пламя, век и столетие – семантика практически одна, а род разный. Слова с брутальной оружейной семантикой имели и имеют женский род: пушка, сабля, пика, шпага, бомба, ракета… И мужской: меч, снаряд, револьвер, автомат, пулемет… И средний: ружье… Одним словом, язык в гендерных стереотипах не повинен. По крайней мере, род неодушевленных существительных – точно.

• В русском языке три грамматических рода (а не два, как языковых пола).

• Род существительного в общем случае – всего-навсего способ согласования с зависимыми от него словами: месяц – ясный, луна – ясная, а небо – ясное. Мерзавец – редкий, сволочь – редкая.

• Род существительного далеко не всегда возможно определить по формальным признакам – по внешности слова, то есть по окончанию.

Думаю, последнее утверждение кого-то озадачило.

Давайте разберемся, откуда мы знаем, какого рода камень, бумага, полотенце? Мама, сын, кошка? Определяем по окончанию?

Представьте, что мы, например, компьютерная программа. Или ребенок (иностранец, инопланетянин), только осваивающий язык и не знающий многих конкретных слов. Можем ли мы по каким-то формальным признакам определить род у незнакомого существительного?

“Но это же очень просто! – скажет кто-то. – Если кончается на -а, то женского рода. На согласный (нулевое окончание) – мужского. На -о – среднего”.

Нет-нет-нет! Вот четыре слова совершенно одинаково кончаются на -а/-я: фея, юнга, дитя, сирота. У каждого свой род: женский, мужской, средний и «то женский, то мужской» – это называется «общий». Ваятель и фотомодель одинаково заканчиваются на мягкий согласный (то есть имеют нулевое окончание), но род у них тоже разный: мужской и женский. У большинства слов, оканчивающихся на -о/-е, действительно средний род: мужество, создание. Только не у всех: человечище и домишко – мужского рода. У несклоняемых типа крупье, где последняя гласная – не окончание, а часть корня, уж точно нет вообще никаких формальных признаков рода: денди – мужской род, травести – женский, визави – общий. Наконец, есть несклоняемые слова женского рода, оканчивающиеся на согласный: мадам, Эстер.

Значит, компьютерная программа при определении грамматического рода не может ориентироваться на последнюю букву словарной формы слова, иначе будет попадать пальцем в небо: юнга рассказала, дитя заплакала, красивый модель, старенькое домишко.

Правда, если учитывать и остальные падежи, род некоторых типов существительных можно определить абсолютно точно: нет ваятеля (м), но нет фотомодели (ж). А у других все равно нельзя: нет юнги, нет феи – существительные на -а разных родов склоняются одинаково.

В общем случае род существительного – нечто, что хранится в памяти. Мы узнаем его и запоминаем, когда осваиваем язык, и применяем, когда согласуем с существительным прилагательные и глаголы. Юнга взглянул, а фея взглянула, человечище матерый, а создание веселое, живое.

• В названиях вещей и животных род не связан ни с каким элементом реальности. Это чистая грамматическая формальность. Поэтому споры о роде слова кофе бессмысленны – многие несклоняемые слова поменяли род, и от этого ничего не изменилось. Например, метро не было более мужественным, чем сегодня.

• Животные, в отличие от вещей, имеют пол, но и у них род названий тоже не связан с реальностью (за исключением феминитивов). Слова всех трех родов: птица, зверь, насекомое – обозначают и самок, и самцов.

• В названиях людей грамматический род не всегда соответствует полу. Такое соответствие лишь частный, хоть и наиболее частый случай.

Есть и другие случаи.

• Редко, но человека могут называть словом среднего рода. Дитя мое. Духовное чадо. “Самое благородное существо в мире пришло к нам, чтобы спасти маленькую, бедную куклу Кэт!” (Л. Петрушевская. “Маленькая волшебница”. 1996). Естественно, эти слова обозначают и мужчин, и женщин. А обычай титулования абстрактными существительными среднего рода от монархов до простых чиновников? Ваше величество, ее высочество, его сиятельство, их высокоблагородия, наконец, ваше благородие…

• Существительные личность (легендарная), персона (важная), сволочь (редкая), шишка (большая) – женского рода. Сказать “Вася редкий сволочь” невозможно. Однако обозначают они тоже и мужчин, и женщин.

• Около 150 существительных, например коллега, умница, симпатяга, сирота, плакса, бедняга, в контексте обретают то мужской, то женский род, в строгой зависимости от пола человека. Мой коллега – редкий симпатяга. Моя коллега – редкая умница. Вася настоящий плакса. Их называют существительными общего (женско-мужского) рода.

Во всех этих случаях существительные среднего, женского и общего рода относятся и к мужчинам, и к женщинам, то есть вообще никак не выражают пол. И даже родом зависимых слов пол выражается только в последнем из перечисленных случаев.

• То есть род у существительного имеется всегда, а вот пол при обозначении людей выражается не обязательно.

Отсюда вопрос: раз существительные среднего, женского и общего родов могут обозначать людей независимо от их пола, почему этого не могут делать существительные мужского рода? Ректор, политик, кассир…

Собственно, они это и делают. “Лучших студентов университета отметила ректор ВГУЭС Татьяна Терентьева”. А изменение зависимых слов по родам – ректор отметил, ректор отметила – делает жесткую принадлежность этих слов к мужскому роду не такой уж жесткой. Ведь, как мы помним, именно в окончаниях зависимых слов род и проявляется.

О ситуации с названиями профессий мужского рода – а она оказывается тоже весьма сложной – мы ещё поговорим. Пока же познакомимся со сферой, где все просто и однозначно.

Представление о феминитивах как о “словах про профессии”, видимо, порождено англоязычной дискуссией о гендерной нейтральности и словах с гендерной спецификой (gender neutrality и gender-specific words), в фокусе которой были несправедливо мужские названия профессий типа policeman (полицейский), chairman (председатель).

• Но каждый язык – вселенная с собственными законами. И носители русского языка, полагающие, что феминитивы свалились на русских людей несколько лет назад, что это искусственные образования, которыми пользуются лишь феминистки, могут сделать открытие: в русском языке есть сокровищница тех самых идеальных суффиксальных феминитивов. Можно сказать, заповедник.

Точнее, целых три.

Глава 2
Контрольная группа: красноярка, японка, мусульманка

Окунемся в тихую, не привлекающую внимания заводь, где для обозначения женщин сложились четкие и простые правила, а исключения редки и тоже логичны.

Заповедник № 1

Горожанки, селянки и инопланетянки

Женщину, живущую в иностранном городе Париже, в русском городе Архангельске или в селе Камышине Кемеровской области, никто и ни при каких обстоятельствах не назовет парижанином, архангелогородцем или камышинцем. Только парижанкой, архангелогородкой, камышинкой. Даже воображаемых жительниц Венеры и Марса по-русски называют венерианками и марсианками.

Таким образом, мы обнаружили первый заповедник феминитивов – названия жительниц городов, сел, поселков. А также планет.

Заповедник № 2

Дочери разных народов

Вы когда-нибудь встречали словосочетания потомственная казак или коренная помор? Слышали, как женщина просит называть ее россиянином, а не россиянкой? Как спрашивают: “Зачем указывать пол, когда называешь чью-то национальность?” Наверняка нет. Казачка, поморка, россиянка, француженка, американка – всё это тоже феминитивы, ничуть не менее настоящие, чем участница, рэперша, директриса.

Второй заповедник феминитивов – названия представительниц этносов, национальностей, национальных общностей.

Заповедник № 3

Последовательницы религий

Душа не имеет пола, но, говоря о собственной принадлежности к той или иной духовной общности, носительница русского языка никогда не опускает информацию о своем поле, не называет себя христианином или мусульманином. Только христианка, буддистка, мусульманка, иудейка, лютеранка, иеговистка, в конце концов, бахаистка. Да, и это феминитивы.

Третий заповедник – названия представительниц той или иной религии.

Тихая заводь

Как же получилось, что жительниц и представительниц национальностей и религий, в отличие от деятельниц, называют феминитивами единогласно, без всяких споров и малейших негативных эмоций? Возможно, это связано с частотностью и долей общественного внимания, доставшихся тем и другим.

• Особенность названий жительниц в том, что абсолютное их большинство, по сути, вообще не относится к общенародному русскому языку, знакомо далеко не всем его носителям. Некоторым словам посчастливилось. Каждый знает москвичек, одесситок и… ну, киевлянок, минчанок. Вот, пожалуй, и всё. С названиями жителей, кстати, то же самое. Туляки и архангелогородцы – пассивная лексика для большинства россиян, кроме самих туляков, конечно. В Нижегородской области прекрасно знают, что в областном центре живут нижегородцы и нижегородки, а в малых городах – заволжане и заволжанки, городчане и городчанки, дзержинцы и дзержинки. А остальные россияне путаются: нижненовгородцы? нижегородчане? Получается, что эти слова относятся к региональной, а не общеязыковой лексике.

Этно́нимы – названия этносов. Например: англичане и англичанки, чуваши и чувашки, латиноамериканцы и латиноамериканки.

Бесспорно, это слова в массе известные, но не слишком частотные и востребованные. Называть кого-то по национальности приходится куда реже, чем по профессии. Кроме того, это чаще всего слова “про них” – иностранцев и иностранок, а не “про нас”. Наконец, слов, обозначающих религии и, соответственно, их адептов, в принципе совсем немного. Кстати, к перечисленной лексике можно добавить уже предельно немногочисленные и неактуальные женские варианты названий сословий: крестьянка, дворянка, мещанка.

В этой тихой заводи, куда не доносятся скандалы, время как будто остановилось, а правила выкристаллизовались.

Кристальные правила

• В указанных сферах феминитивы – единственно возможный вариант. Способ выражения пола через зависимое слово – коренная вологжанин, японец изобрела – отсутствует.

• Здесь феминитивы нейтральны – употребляются не только в разговорной речи, но и, например, в СМИ, не имеют коннотаций чего-то сниженного, несолидного.

• Простое словообразование, один суффикс -к(а). Эта унификация контрастирует с разнообразием суффиксов деятельниц (-ка, -ница, -есса, -ица, -иса, -ья, -иха, -иня…).

• Простое сочетание суффикса с производящими осно-вами.

А именно:

– если у этих слов нет суффиксов (цыган, еврей, якут, новотор[2] или есть суффиксы -ич, -ит, -ак/-як (омич, одессит, сибиряк, казак), то -к(а) просто прибавляется к ним: цыганка, еврейка, якутка, новоторка, омичка, одесситка, сибирячка, казачка (с обычной заменой -к на -ч). Так же – для основ на -ин, если он сохраняется во множественном числе: грузин – грузины – грузинка;

– если же суффикс -ин есть только в единственном числе, как в болгарин – болгары, мусульманин – мусульмане, то он игнорируется: татарка, армянка, вологжанка, христианка, римлянка;

– игнорируется и суффикс -ец: уфимец – уфимка, немец – немка.

Разумеется, все эти правила сформировались сами, естественно, без идеологического вмешательства и конструирования слов.

Один суффикс – это скучно, нет романтичной архаики типа -иня. Болгарыня, чехиня, туркиня остались в прошлом.

Кроме того, это не идеально. Потому что суффиксов -ка в русском языке несколько. Одинаковых. Один -ка образует феминитивы. С помощью другого рождаются уменьшительно-ласкательные типа детка. Третий образует отглагольные типа стрижка, четвертый – существительные от словосочетаний: молочная продукция – молочка, хрущевская квартира – хрущевка, Рублевское шоссе – Рублевка. А ещё – финский нож, испанский грипп…

Вот в последних случаях часто и возникают омонимы, о которых слагают анекдоты:

болгарин – человек, а болгарка – инструмент,

финн – человек, а финка – нож,

испанец – человек, а испанка – грипп,

турок – человек, а турка – посуда,

голландец – человек, а голландка – печь,

американец – человек, а американка – бильярд,

вьетнамцы и чехи – люди, а вьетнамки и чешки – обувь,

панамец – человек, а панамка – головной убор,

молдаванин – человек, а Молдаванка – район Одессы.

К этому можно добавить, что кубанка – папаха, итальянка – вид забастовки, афганка – военная форма, волжанка – гриб, коломенка – старинное судно, лезгинка и цыганочка – танцы, Имеретинка – район Сочи, бедуинка – старинный дамский шарф, японка – покрой рукава, “Варшавянка” – песня, эскимоска – шапка, Тунгуска, Чувашка, Уфимка – реки…

В некоторых случаях угроза омонимии не реализовалась. И эти случаи представляют собой исключения из только что сформулированных правил. Однако, во-первых, без исключений язык не живет, а во-вторых, порой они совсем не случайны.

Китаянка – не китайка

Яблоню с маленькими яблочками и сами эти яблочки русские люди называют китайкой. А жительницу Китая – китаянкой. Хотя житель Поднебесной не китаянин, а китаец. Случайно ли это? Может быть, и случайно, но весьма кстати.

Столетиями крайне важной для россиян китайской продукцией была так называемая китайка. Нет, вовсе не яблочки. В одном из документов за 1568 год есть запись: “Китайки кирпишной цвет – сто локоть”, то есть сто локтей (мера длины) китайского шелка кирпичного цвета. Китайка – ткань, произведенная в Китае. Сначала так называли шелк, потом хлопок. Китайку импортировали массово, и она была невероятно популярна, так что возникло слово китаечник, означавшее сарафан. Даже когда в начале XIX века аналогичную ткань стали выпускать в России, ее продолжали называть китайкой. А фабрики (в основном в Костромской губернии) именовались китаечными. То есть слово китайка долго означало чуть ли не хлопчатобумажную ткань как таковую, почти так же, как в наше время памперсы означают одноразовые подгузники любого производителя.

А тем временем в том же начале XIX века развиваются дипломатические отношения и торговые контакты России непосредственно с Китаем, а россиян с китайцами. Нужно как-то называть и китайских женщин.

Сначала сработала стандартная модель. В описании путешествия по зарубежному Дальнему Востоку в 1820-х годах Егора Тимковского фигурирует простая китайка как подпись к изображению жительницы Пекина (наряду с китайской старухой и прочими разнообразными китайскими и вообще дальневосточными мужскими и женскими типами). Однако, видимо, омонимия с названием всенародно любимого предмета потребления делала этноним очень смешным.

Омо́нимы – одинаковые по звучанию и написанию, но разные по значению слова, морфемы и другие единицы языка.

Уже в текстах 1830-х годов появляется слово китаянка. После этого китайка как этноним употребляется крайне редко (например, в записках бытописателя Сибири Эразма Стогова, 1870-х) и наконец совсем забывается.

Получилась так называемая неправильная пара: китаец и китаянка.

Справедливости ради надо упомянуть, что в XVII веке в отчете служилого человека Игнашки Милованова зафиксирован этноним китаянин: “Они де, Игнашка с товарыщи… были в часовне… а в часовню де их пускал китаянин”. И такое же слово употребил в романе о той эпохе “Азъ, грешный…” (2001) алтайский писатель Александр Родионов.

Женский этноним корейка впервые был тоже употреблен в упомянутом “Путешествии” Тимковского. Однако в конце XIX века правильная пара к кореец исчезает, начинают писать кореянка. Возможно, по аналогии с китаянка. Но победу “неправильного” этнонима можно сопоставить и с появлением мясного продукта с таким же названием. Если точнее – с адаптацией французского carré (квадратная мышца, спинная часть барана, коровы).

Отличить китаянку и кореянку от китайки и корейки помог крошечный кусочек слова: -ян.

Это не уникальный случай. Этнонимам грек, черкес соответствуют не правильные гречка, черкеска, а опять же красивые названия гречанка, черкешенка. А это как вышло?

Если углубиться в старинные словари русского языка – изданные в XVIII и XIX веках, а также словари современные, но описывающие древнерусскую и старорусскую лексику, можно обнаружить, что в прошлом у многих мужских этнонимов существовали варианты: черкешенин, гречанин, индеанин и турчанин (ср. фамилию Турчанинов). Это такие же образования на -анин, как современное волжанин, например. Черкешенка, гречанка, турчанка – это их правильные пары на -ка. Просто мужские варианты на -анин вышли из употребления. А женские варианты на -анка закрепились. Почему? Во всяком случае, это коммуникативно выгодно, помогло избежать омонимии со старыми неодушевленными существительными на -ка: гречка (вошло в русский язык ещё в XV веке), черкеска (одежда, точно было уже в XVIII веке). И не надо рыться в словарях, чтобы понять, почему так жизненно важен был женский этноним, отличный от слова турка. Нет, конечно же, не из-за посудинки, в которой хипстер варит ламповый эспрессо. А из-за распространенного в старину названия представителя турецкого народа: “…Заступился за бедного турку и насилу привел его изнеможенного и истекающего кровию к кучке его товарищей” (Пушкин. “Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года”. 1835). Турка = турок.

Что же говорить о гипотетической правильной паре к слову горец[3] – горка! Горка – маленькая гора, гора с -ка уменьшительным. Конечно, пользоваться этой формой как феминитивом мы не можем. Снова помогает -ян: горянка. Однако сравните официальное название жительниц Черногории: “черногорки отличаются стройностью”, “черногорки много курят”… Вместе с черн-, вторым корнем, горка не вносит путаницу.

• Надо ли говорить, что и эти незаметные отступления, модификации правил сформировались сами собой? Никакой лингвист, самый великий, никакая Академия наук не могут заменить невидимую работу естественного, ежеминутного отбора говорящими языковых единиц.

История “про финку, китайку и китаянку” очень хорошо демонстрирует сложность и саморегулируемость процесса словообразования и бесконечную наивность представлений о том, что какая-то рабочая группа филологов соберется, все-все продумает и придумает правильные феминитивы, которые каждый русскоязычный человек обязан будет употреблять. Или, наоборот, постановит считать слова автор и сантехник существительными общего рода. Нет, конечно. У языка столько же авторов, сколько носителей. Одни постоянно возникающие новации, в том числе словообразовательные, подхватываются, другие игнорируются. Так и создается непрерывно меняющаяся языковая система.

• Впрочем, омонимия, возникшая с появлением названий предметов болгарка, финка, чешки и т. п., не так уж страшна. Просто потому, что не так уж часты в реальной речи названия большинства национальностей и тем более жителей городов, и омонимы в одни и те же контексты попадают крайне редко. А из обычных контекстов почти всегда ясно, что имеется в виду. Кроме разве что совпадения названий жительниц и рек на -ка: уфимка и Уфимка, барнаулка и Барнаулка… Первое вызвало хулиганскую строчку: “И на Уфимке встреченный закат…”[4], второе заставляет, как мне рассказали на Алтае, называть жительниц столицы горного региона барнаулчанками, заимствуя ещё одну модель, на -чан: заводчанин – заводчанка.

Резюме: всё просто

Итак, в тихой, нескандальной сфере обозначений людей по месту жительства, национальности и религии женщины всегда называются в русском языке не так, как мужчины: другими словами. Воспринимаются эти слова нейтрально и используются в любом стиле. Показатель пола, как правило, один и тот же: суффикс -к(а), иногда с модификацией, предупреждающей омонимию: китаянка (женщина), но китайка (ткань).

• Прогулка по заповедникам неумолимо толкает к выводу: в самом русском языке препятствий для естественного образования феминитивов нет. Для их восприятия – тоже. Как ни относись к феминитивам, как ни упрекай их в ненужной информации о поле, в разделении людей на два лагеря, но очевидно: в отсутствие дополнительных, неязыковых факторов вряд ли кто-то думал бы, унизительно ли слово художница по сравнению со словом художник, так же как сейчас никто не заявляет об унизительности слова ростовчанка по сравнению со словом ростовчанин.

Теперь примерно понятно, какой может быть ситуация в русском языке с называнием людей женского пола в стабильных, спокойных, не нагруженных дополнительными эмоциями и смыслами условиях. При этом мы не затрагивали вопросов идеологии, не размышляли, хорошо это или плохо – слова только для женщин. Просто так сложилось: эти слова характерны для конкретного языка, имеющего грамматический род, который хоть и не всегда, но часто связан с полом обозначаемых лиц.

Да и в ряде других случаев картина близка к заповедной. Например, в русском языке есть существительные, характеризующие человека по его медицинскому диагнозу: диабетик, диабетичка. И снова никто не будет возражать против феминитива.

Для нас совершенно естественно обозначать факт родства применительно к мужчинам и женщинам разными словами: родственник и родственница, племянник и племянница. Не говоря уж об обсуждавшихся выше словах, выражающих женскость самим корнем – тетя, сестра. И дело не только в том, что пол важнее для родственника, чем для профессионала. Обозначаются же двоюродный брат и двоюродная сестра в почти родном английском – одним словом cousin. Просто русский язык устроен иначе.

И вот теперь из этого царства феминитивов отправимся в настоящий хаос обозначений женщин по деятельности.

Глава 3
Маникюрша, техничка и молодая врач

Главное правило в этой сфере – отсутствие общих правил. Упрощенно, женщин в этой сфере называют как специальными словами, так и общими для мужчин и женщин. И в каждом из этих двух случаев таятся бездны разнообразия – суффиксов, коннотаций, правил и тенденций употребления конкретных слов. В итоге это скорее непрерывное пространство, чем отдельные варианты.

Слова “только для женщин”

Разнообразие № 1: по происхождению

Машинистка – не пара машинисту

В этой лексике можно заметить пресловутые классические словообразовательные феминитивы – специальные дериваты с суффиксом женскости: сменщица, начальница, кассирша.

Дерива́т (производное слово) – это слово, образованное от другого слова по определенному шаблону, например, с помощью суффикса. Примеры: лес-ник, город-ок.

Они образованы от слов сменщик, начальник, кассир. А пример непарных слов, выглядящих точно так же, как парные, – родильница или вышивальщица – как если бы где-то существовали родильник и вышивальщик, – намекает, что они могут образовываться и независимо от названий мужчин прямиком, например, от глаголов. Да и окказионализмы типа перевоспитательница или компоновательница минуют воображаемое перевоспитатель (компонователь).

Окказионали́зм – одноразовое слово, образованное спонтанно, но вполне понятное. Например, слово порывно придумал поэт-эгофутурист начала XX века Игорь Северянин.

Далее, у некоторых названий профессий женщин не было пары в принципе. Это, например, няня, медсестра, примадонна, машинистка, техничка…

Няня (древнее подражание детскому лепету, как многие термины родства), медсестра (сокращение словосочетания медицинская сестра), примадонна (буквально первая дама) выражают женскость самим корнем; эти слова изначально не обозначали занятий.

А вот со словами машинистка и техничка интереснее, потому что у них есть псевдопары: машинист и техник. Псевдо – потому что образованы по-разному, в разное время и означают совершенно разные профессии.

Слово машинистка появилось во второй половине XIX века, чтобы назвать новое явление – женщин, зарабатывающих на жизнь… нет, не печатаньем на пишущей машинке, а шитьем на машинке швейной. Вот в изданном в 1875 году фолианте под названием “Распределение жителей С.-Петербурга по промыслам, занятиям и другим родам средств существования” ругают переписчиков за допущенную небрежность: “Стегальщик”, “закройщик”, “машинистка” без дополнительных прибавок: у портного, в белошвейном заведении и т. д.”.

Но вскоре в жизнь входит уже пишущая машина (оба устройства, швейное и печатальное, первоначально называли не уменьшительно, так же, как мы сейчас называем стиральную машину). И уже в 90-е годы позапрошлого века слово машинистка употребляется в современном значении. Кстати, изобретатель самой первой и весьма популярной пишущей машинки Ремингтон № 1 Кристофер Шоулз признавался, что не мог вообразить важности своего изобретения для женщин. Оно стало важным шагом в эмансипации – отныне практически все образованные девушки могли жить хоть и скромно, однако самостоятельно.

Слово машинист гораздо старше и связано совсем с другой машиной, точнее, с самыми разными машинами. Еще в Петровскую эпоху немецкое Maschinist было заимствовано как синоним заимствованного же механик (между прочим, оба слова – дальние родственники). Позднее так часто обозначали театрального служащего, управляющего механизмом перемещения декораций. Ну а поскольку паровоз сначала называли паровой машиной, естественно было назвать машинистом и того, кто им управляет.

С тех пор многое изменилось: выражение паровая машина уступило место слову паровоз, придуманному литератором и языковедом Николаем Гречем, а спустя много десятилетий и сами паровозы уступили место электровозам, но слово машинист закрепилось в языке за теми, кто водит поезда. Правда, за рамками общенародного языка, в профессиональной сфере так называют людей, управляющих различными машинами, например экскаватором.

Источник русского слова техник – латинское technicus, которое превратилось в существительное ещё на родной почве. Вероятно, к нам оно попало через посредство польского языка (ср. польское technik). Забавно, но в пушкинскую эпоху слово употреблялось иначе и могло относиться даже к знатоку литературы: «…в сатирическом… роде, называемом техниками комедиею нравов (comédie de moeurs)…» (П. Катенин. «Размышления и разборы». 1830); здесь, как считает автор Исторического словаря галлицизмов русского языка (2010) Николай Епишкин, сыграло роль французское словосочетание auteur technique.

А вот техничка, то есть уборщица, – сокращение советской эпохи, от словосочетания технический работник, техническая работница или технический персонал. То есть здесь у суффикса -ка – редкий случай – сразу две функции, он не только показатель женскости, но и средство так называемой универбации.

Универба́ция – это превращение словосочетания в слово, когда в производное слово входит основа лишь одного из членов словосочетания. Обычно производное слово менее формально, чем словосочетание: методическая разработка – методичка, зачетная книжка – зачетка, молочная продукция – молочка и т. п.

Впрочем, это уже тонкости словообразования.

• Главное – снова подтверждается, что в русском языке суффиксальные феминитивы не обязаны происходить от существительных, называющих мужчин (или “просто людей”), а могут при необходимости образовываться и сами по себе. И прежде всего это касается названий профессий. Потому что именно в этой сфере мужчины и женщины исторически часто занимались разными вещами. Разные типы деятельности требовали образования разных, не связанных друг с другом слов, и язык предоставлял такую возможность.

Замечу, что попутно мы расправились с ещё одним мифом. Приведу его формулировку в студенческой курсовой работе: “Название любой женской профессии происходит от соответствующего слова, обозначающего мужскую профессию”. Мы ещё много раз убедимся, что это не так.

Правда, сейчас слово машинистка незаметно стало историзмом. Пишущих машинок больше не встретишь, их заменили принтеры; кроме всего прочего, это означает, что форма освободилась для нового значения. Не исключено, что в будущем старое слово станет женской парой к названию пока чисто мужской профессии. По крайней мере, в марте 2019 года глава комитета Госдумы по транспорту и строительству Евгений Москвичев попросил депутатов Мосгордумы разрешить женщинам становиться машинистами поездов московского метро. Возможно, будущие читатели повести “Собачье сердце” (1925) Михаила Булгакова станут недоумевать – что могла делать машинистка в конторе подотдела очистки МКХ?

• Среди феминитивов есть и такие, которые имели пару, но по разным причинам ее потеряли. Пример – маникюрша. Распространено мнение, что маникюрша образовано от слова маникюр в его современном значении – уход за ногтями. В XIX веке у слова было значение “мастер по уходу за ногтями”: «Руками своими он любовался, но с ногтями до сих пор не мог сладить – придать им красивую овальную форму и нежный цвет, хотя и “лечился” у всех известных “маникуров”» (П. Боборыкин. “Китай-город”. 1882).

Разнообразие № 2: по форме

Калейдоскоп суффиксов

Женские варианты названий профессий и вообще разных видов деятельности образованы с помощью многочисленных суффиксов – больше десятка.

Одни из этих суффиксов исправно рождают новые слова. Это -ница, -ка, -ша, -щица, -чица: монтажница, магистрантка, блогерша, дальнобойщица, переписчица. Не верите в дальнобойщиц? Зря. Слово вполне живое хотя бы потому, что часто встречается в обычных неидеологических СМИ: “Дальнобойщица Екатерина Миронова рассказала о работе, 20-тонной фуре и опасностях, которые подстерегают водителей большегрузов на дорогах

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так называемое склонение.

Вернуться

2

Новоторы и новоторки – так зовут жителей Торжка.

Вернуться

3

У писательницы начала XX века Лидии Чарской встречаются “маленькие горяне и горянки”, но, похоже, это ее словотворчество.

Вернуться

4

Поделилась радиожурналист Наталия Санникова при обсуждении феминитивов для эфира “Радио России – Башкортостан”.

Вернуться