Анна Леонтьева
Голос в эфире
Истории, которые были услышаны

Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р19-917-0644

Серия «Люди среди людей»

© ООО ТД «Никея», 2020

© Леонтьева А. Ю., 2020

* * *

Об этой книге

Дерзнув предварить эту книгу небольшим предисловием, я ни в коем случае не хочу выступать в роли критика. Критик скажет о писателе гораздо больше, чем может сказать о себе писатель, здесь же автор настолько очевидно проглядывает за текстами (как ребенок, залезший под стол и думающий, что бабушка не увидит), что к его портрету нечего добавить. Однако я могу сказать о том, чем меня удивила эта книга. Я давно знаю и люблю ее автора, и многие истории, рассказанные здесь, я слышал из ее уст, еще в виде, далеком от литературной огранки. И не только слышал, но, признаюсь, и переживал вместе некоторые события этой книги – и тяжелые потери, и кажущиеся смешными по сравнению с ними другие житейские «маленькие трагедии». Но все же, прочитав книгу, узнал о них как впервые. Причиной тому – цельность рассказанной жизни и особая, не академическая, не книжная, но жизненная философия, которая просматривается за всеми этими историями. Ведь философия – это просто о сложном – если в этом «просто» оживает корень, который называется мудростью. Мудрости не может быть много, она растворяется и улетучивается от многоглаголания. Мудрость – это дар, как и все, что несет на себе отпечаток Божественного (а мудрость несет, потому что она – атрибут Божества). Иногда этот дар дается серьезной ценой, например, тяжелыми жизненными потрясениями. У автора их было немало. Почти каждая история связана с каким-нибудь испытанием, пережитым лично или встреченным на жизненном пути, – потерей близких, болезнями, изменами или одиночеством. Автор щедро делится с нами этим опытом, которого хватило бы на несколько жизней.

Однако книга в целом выглядит отнюдь не трагично. От нее веет какой-то тихой радостью. Счастье, проглядывающее как солнце из-за туч в дождливый день, то тут, то там озаряет эти тексты. Вспоминается заглавие одной книги Ивана Ильина – «поющее сердце»!

Верующий человек, открыв книгу, услышит в ней музыку присутствия Бога, протягивающего нам руку даже сквозь тучи, а неверующий задумается о том, что, может быть, духовная жизнь есть, и не все может быть измерено конечностью нашего земного существования. Это – без назидательности и морализаторства – уроки человечности, ведь какие же мы люди, если не будем помогать друг другу, даже когда нам самим тяжело. И учителями нашими и наставниками может стать кто угодно, даже наши дети. И осмыслять жизнь можно по разным поводам, например, возделывая свою цветочную клумбу или провожая в последний путь умершего хомяка.

Жанр книги во многом определен форматом небольших авторских передач, которые Анна ведет на радиостанции «Вера». Но эти тексты – все-таки не радиосценарии. Это художественные произведения мастера слова. Это не исповеди, хотя в них все взято из реальной жизни. Этот жанр можно назвать «опытами» – занимая название у Мишеля Монтеня. И еще эта книжечка чем-то мне напомнила «Уединенное» Василия Розанова, оригинального мыслителя и писателя Серебряного века. Это размышления, которые проясняют что-то и для самого автора, позволяют ему достойно пережить травматический опыт путешествия по житейскому морю, но и нам дают возможность осмыслить свою жизнь, совершить свою «умоперемену», задуматься над повседневностью и подчас найти выход из тупика.

У Анны есть истинная щедрость – делиться своими приобретениями и истинный такт – учить, не поучая. И совсем не обязательно все время говорить о Боге, чтобы жить с Ним. Хорошая литература всегда религиозна и христоцентрична. Ведь наше слово рождается благодаря Слову, тому Самому, Которое было в начале.

Алексей Козырев,

кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ

* * *

Проза Анны Леонтьевой отличается двумя свойствами: она проста, и она касается всех нас. Это короткие рассказы, которые читаются на одном дыхании, быстро – так легко они написаны. Вроде бы это даже и не рассказы – рассказики… Но после каждого хочется помолчать и подумать. Их легко запоминаешь и вертишь потом в голове, прикладывая к своей жизни, к своим друзьям и близким. Они трогают и подкупают, смешат и заставляют удивленно качать головой. Несомненная сильная их сторона – все сюжеты, все истории, все персонажи взяты из жизни. Подлинность – еще одно важное и прекрасное свойство прозы Анны Леонтьевой. Сама же автор сказала о своих рассказах так: «Эти тексты – про каждый день». Сказано просто – но лучше не скажешь. В рассказе «Доктор» она формулирует что-то вроде авторского кредо – и, на мой взгляд, это кредо полностью соответствует содержанию книги, которую вы, дорогой читатель, держите сейчас в руках: «Должна сказать, что это со стороны я такая мудрая. И в мое сознание – или подсознание? – тоже проникли клише типа „серые будни“ (это обычно говорят про работу и тихую мирную семейную жизнь), „поверь в мечту“ – а это говорят как раз о яхтах, путешествиях, экзотических странах, пенистых напитках в высоких бокалах… Очень хочется вынуть из головы этот мусор. После чего – вернуться к любимой работе и мирной семейной жизни!» И здесь можно заметить еще одно замечательное свойство прозы Анны Леонтьевой – четкость мысли и решительность. Выкидывание мусора из головы – процедура необходимая, и вот эти истории очень помогают в таком нелегком деле…

Михаил Кукин,

поэт, филолог

От автора

Я всю жизнь писала тексты – в хорошие журналы: «Эксперт», «Коммерсант», «Огонек», «Крестьянка», «Улица Сезам». Но настоящая популярность пришла ко мне, когда я стала писать и читать на «Радио Вера» свои маленькие «частные мнения». Удивительно предисловие к этой моей радиоработе!

Мой муж когда-то в далеких девяностых добился этой частоты – 100,9 FM – когда я понесла нашего первенца. Дело в том, что на момент моей неожиданной беременности я работала в крупной иностранной компании и получала очень большую зарплату, была в начале хорошей карьеры. Я очень растерялась, получив результаты анализов, и спросила мужа: «Как же так, мне сейчас совсем не вовремя рожать ребенка!..» Муж сказал: «Не расстраивайся, я найду тебе работу! Откроем радиостанцию?» Предложение было неожиданным, но мне понравилось!

Два года мы с мужем добивались частоты для радио, которое видели как радиостанцию популярной классической музыки. А когда получили ее – наш спонсор, классический такой «новый русский» в малиновом пиджаке – решил перепродать частоту «Русскому Радио». Муж сопротивлялся, и спонсор позвонил мне (я носила уже второго ребенка) и сказал: «Не надо бы твоему мужу мне перечить! Ты же знаешь, как опасно сейчас жить!»… Я похолодела и поняла, что это прямая угроза. Мне нелегко было уговорить мужа продать радиочастоту, но жизнь была дороже, а за такие деньги в те лихие годы ее легко можно было потерять…

Прошло много лет. «Русское Радио» продало частоту «Радио Вера». Муж погиб в автокатастрофе в августе 2014 года, а уже в сентябре раздался звонок от литературного редактора «Радио Вера». Так сразу после ухода любимого я пошла работать на нашей с ним частоте. Рассматриваю это как весточку от него: обещал же найти мне работу!

Что-то Бог дал мне такое после моего горя: мои тексты зазвенели от внутреннего напряжения – и их сразу услышали. Меня благодарили люди из разных сословий и профессий. Ученые, режиссеры, таксисты. Потерявшие близких, верующие и нецерковные, богатые и обычные… Эти тексты – про каждый день. Про те моменты, когда как будто вспыхивает в темноте огонек спички – и в световом пятне ты видишь именно то, что должен был увидеть.

Детские люди

Нет ни Эллина…

Есть такая песня хорошего молодого рэпера: «Ты не видел Китайской стены – ты не был в Китае, ты не видел мою бабушку – ты меня не знаешь!»… Моя бабушка была совсем еврейская, и прадедушка по этой линии был иудейский толкователь Талмуда. При этом моя Ба репетиторствовала по русскому языку с соседскими детьми. Было приятно быть внучкой учительницы, но на Пасху наши не то что сильно православные, а простые и суеверные соседи в дом к нам детей не пускали: лучше перестраховаться, слышали, что делают с христианскими младенцами на пасху евреи?

Бабушка не обижалась, потому что в остальное время почти всех этих детей учила бесплатно, люди это, говорила она, неимущие. Все остальное она тоже раздавала бесплатно, один раз я вырвала из ее рук даже свой альбом с марками. «Это же мой!» – возмутилась я. «Я думала, тебе больше не нужен, – потупилась виновато бабушка. – А у Леши нет денег на такие марки…» Наверное, не стоит объяснять, что в наследство от Ба мне досталась только старинная серебряная сахарница. Видимо, потому, что ее невозможно было никому отдать – в ней же все время был сахар!

Бабушка покрестилась в 85 лет, а в 86 умерла. Перед смертью к ней ездили все мои друзья-священники, причащать, просто так, без моих даже просьб. Просто они считали, что мою бабушку надо навещать. Когда бабушка в больнице, куда я поместила ее обследоваться, заснула с градусником и больше не проснулась, доктор, который успел полюбить ее, позвонил мне и плакал. Когда раздался стук гвоздей, забиваемых в бабушкин гроб, отец Владимир Мишкорез из храма в Останкино сказал: «Я думаю, Бог пристроит ее где-то рядом с Собой, потому что она была очень детским человеком, а Богу очень нужны рядом детские люди!»

Вот так и утешаюсь: есть в раю детские люди, и нет ни эллина, ни иудея!..

Татьяна

Татьяна вовсе не была идеальной. Но она пережила то, что не всегда сможет пережить мать: потеряла младшую дочь. Девочке было семнадцать, она писала стихи и хотела работать в редакции, смерть унесла ее быстро и как-то нелепо. Вечером зашла к друзьям, они решили сварить какую-то наркотическую гадость. Для эксперимента попробовала. Ночью болел живот, Танюша спросила, не позвать ли доктора. Дочь отказалась и к утру тихо умерла.

Татьяна стала часто утешаться вином. На плаву ее держала старшая дочь. Она не просто оставалась в жизни, она активно боролась за мать. Она была стойким солдатиком и настоящим бойцом. Но в минуты уныния Татьяна снова гасла. Дочь купила маленький домик, и они ездили сажать там ягоды и цветы. Они и сами были похожи на цветы – две красивые, хрупкие женщины, которые боролись со своим общим горем.

Татьяна звонила мне, и я всегда могла понять, пьет она вино или нет. Однажды она позвонила и начала рассказывать (да, прикинула я опытным ухом: немного выпила, но не сильно): «Сижу, Анька, на даче. Не пью, чесслово. Чищу грибы, что Катька принесла. На улице мрачно, на душе совсем хреново. Чищу и говорю: „Господи, вот я все понимаю в жизни – но зачем, вот объясни мне, зачем Ты забираешь у нас детей? Вон у Машки сын пошел после выпускного с ребятами купаться на речку. Прыгнул с дерева в воду – и все, нашли его через пару дней. Под водой был корень, и парень разбил себе башку. Машка такая хорошая, ну ладно я, я пьяница, а вот Машке за что? Нет, ну скажи: зачем Ты так делаешь?“ И так я прицепилась к этому вопросу: зачем? – что не могу с места сдвинуться, так прямо вопит душа туда, наверх: зачем? И тут – ну не было дома вина, ну правда – такой лучик откуда-то на мои руки, а небо темное, а на мои руки – лучик, и я его вижу, и слышу, как-то всем телом, что ли, всей кожей, не ушами – а ВСЯ как-то слышу: „Они были нужны Мне!“ И все… и мне стало так легче, так легче, Анька…»

Танюшка, пока рассказывала, я слышала это, пила вино. Я почти видела ее, тонкую, маленькую большую девочку, и хотя видела, как она снова наливает в стакан, понимала, что да, этот лучик был ей, именно ей он мог быть!

Тут слышу, пришла домой Катька, ругается – видно, Танюшка выпила уже много, трубку бросила. Я перезвонила позже, Катька сердито и горько сказала, что увезли в больницу. Сердце прихватило – от горя и вина.

Танюшка не вернулась к нам. На ее похоронах плакали даже самые крутые мужики. На отпевание знакомый редакционный фотограф принес дивный портрет – живая, красивая, волосы развеваются. Мордочка детская. «Они были нужны Мне!» – вспомнилось мне сквозь слезы…

Добрые дела

Однажды в восьмом классе мы с подружкой Олей Красниковой решили делать добрые дела. Помаялись в поисках подходящих добрых дел и решили: будем пристраивать бездомных собак. Находить им хозяев. Мы стали собирать собак по дворам, звонить с ними во все двери и спрашивать: вам не нужно дома лучшего друга?

Собаки немного удивлялись нашим усилиям, потому что они привыкли жить во дворах, но в целом не возражали. В общем, путем неимоверных трудов нам удалось пристроить от силы парочку лучших друзей. Занятие это оказалось утомительным, и мы перестроились на перевод через дорогу старушек.

Со старушками было приятнее общаться и в целом дело это было нехлопотным. Главное – дождаться нужной старушки на светофоре и уговорить ее перейти дорогу. Старушки, как правило, были добрые и шли нам навстречу, видимо, понимая, что двум школьницам хочется сделать что-то полезное.

Самые сложные приключения начались у нас, когда мы решили помогать нетрезвым дяденькам нашего городка добираться домой. Мы многое узнали о непростых взаимоотношениях с женами и другими родственниками, и не всегда благодарность сияла на лицах этих жен и других родственников, когда мы доставляли им наших подопечных…

Смешно вспоминать все это! С тех пор прошло много лет. Много добрых дел было задумано, мало что из них реализовано. Как написал Достоевский, формула ада может быть выражена словом «поздно».

Я не сказала Нику, моему коллеге по работе, что он очень талантливый. Ник разбился в машине под Новый год.

Я не отвезла в Японию бабушку, хотя она так любила японскую культуру. И хокку любила. И теперь я тихо молюсь за нее: «Господи! Я просто уверена, что там, где она есть, гораздо лучше Японии. Хотя, может быть, нет таких небоскребов».

Я не отдала подруге Лельке свое платье, которое ей очень нравилось. Это платье я теперь не могу носить, вспоминаю лицо Лельки и ее зависть.

Я прошла мимо многих страждущих, которым можно было бы помочь, и они исчезли с моего горизонта – что с ними теперь?

Я не…

В общем, наверное, мы с Олей Красниковой были немного навязчивы по отношению к бабушкам и беспризорным собакам, но, возможно, именно тогда мы были правы…

Баба Вера

«Я встречалась с подружками, Ванечка!» – говорила баба Вера внуку, когда слишком долго брела домой из магазина.

«Я так долго разговаривала с родственницей, Ванечка!» – сетовала она, когда случайно забывала вешать телефонную трубку.

«Я встретила, Ванечка, такого интересного человека в парке!» – восклицала баба Вера, когда терялась в своих мыслях, а потом и в парке на прогулке.

Теперь еще ей приходилось, когда она слишком долго не могла проснуться и сын с внуком не могли до нее дозвониться, говорить: «Я давно не сплю, просто было некогда: я проверяла свою электронную почту!»

Ее подружек много лет уже не было в живых. Ее родственники – сын и внук – были ее единственными и нечастыми телефонными абонентами. Она не могла надолго зацепить никого в парке. И у нее никогда не было электронной почты. Но мы помним тебя, баба Вера!

И тебе больше не нужно оправдываться…

Зоопарк

Когда у тебя трое детей – думаю, никому не надо объяснять, что ты очень часто попадаешь в такое прекрасное место, как зоопарк. Первый раз я шла, смутно вспоминая, как в детстве мне было жалко верблюдов за то, что они нечесаные и грязные. Льва – за то, что он бегает вдоль маленького вольера и хочет из-за этого всех съесть, всех, кто на воле. Птичек – за то, что их небо стало таким низким.

Однако попав туда много лет спустя, я увидела более жизнерадостную картину. Вольеры стали больше, условия – лучше, белые медведи могли уже развернуться в своих водоемах, верблюдов расчесали, птички тоже расширили жилплощадь. В общем, все животные стали как-то ухоженнее, видимо, потому, что у каждой клетки появился свой благотворитель. А может быть, еще почему-то. Не изменилась только одна досадная вещь: многие сердобольные посетители зоопарка по-прежнему с добросердечием, достойным лучшего применения, пытались накормить животных колбасой, чипсами и мороженым. Мы с мужем очень строго относились к этим добрым порывам. Журили. Показывали на таблички с предупреждениями о том, что животные от этих даров болеют и умирают. Эй, уважаемый, положите, пожалуйста, обратно в сумку ваш сервелат! Этот мишка попрошайничает, потому что не знает, что мишки не едят сервелата!

Но как же интересно оказалось во взрослом возрасте смотреть на всю эту живность! Какое восхищение она вызывает! Дети на самом деле только мешали нашим восторгам. «Мы хотим на пони кататься! – ныли дети. – Нет, слона посмотреть! Нет, на карусели!»

А мы, два взрослых уже ребенка, твердили: «Господи, как Ты смог так выкрасить этих птиц? Сочетать в их нарядах несочетаемые цвета – так, чтобы это было так гармонично и с таким вкусом!» «Дети, – твердили мы, – если вы станете дизайнерами – вот у Кого вам надо учиться». Всех дизайнеров на обучение – немедленно в зоопарк!

Мы много путешествовали и во многих городах мира, как маленькие, тянули детей в зоопарки – ведь во всех городах мира они разные, и там можно увидеть разных зверей и птиц! И когда у детей возникали вопросы, а точно ли Бог есть, – часто мы говорили: «В зоопарк! Срочно!»

Мужа больше нет в живых, а дети заняты взрослыми делами. Уверена, что и они приведут сюда когда-нибудь своих деток и вспомнят наши слова о Творце всего этого неповторимого великолепия. А пока я одна хожу в зоопарк. Катаюсь на пони. Делаю замечания сердобольным кормителям. Любуюсь на окраску диковинных дизайнерских птиц. Восхищаюсь вкусом Создателя. Укрепляюсь в вере.

Доктор

У меня есть знакомый доктор, он двадцать лет лечил моих детей. И я двадцать лет не знала проблем с их здоровьем. Он работал в детской реанимации. Реанимация, как вы понимаете, – это такое место, куда привозят тяжелых детишек, их надо быстро спасать, надо быстро принимать решения. Наверное, это оттачивает докторскую интуицию.

Доктор после суток в реанимации приезжал домой и долго приходил в себя. А потом ехал по Москве и спасал всех остальных детишек, своих пациентов.

И вот как-то доктор звонит мне и рассказывает. «Мой брат, – говорит, – осуществил мечту всей своей жизни – купил яхту на Гоа. Теперь он живет там, путешествует на яхте. Ну ты понимаешь – соленый ветер в лицо… В общем, он полностью перешел в другую реальность. Как и хотел. А я, понимаешь, живу какой-то зашоренной жизнью. Иду по одной и той же дороге. Ничего нового: работа-дом-еда-сон-работа. И я никогда не вырвусь с нее, понимаешь? Даже если я съезжу отдохнуть на море, то потом ведь вернусь назад, и снова все то же самое. А он…»

Я задумалась. Я представила себе доктора в яхте на Гоа. «Нет, – говорю, – соленый ветер в лицо – это здорово, но ты быстро вернешься на своей яхте на берег, найдешь местных больных аборигенов и начнешь их лечить. У тебя по-другому не получится. И яхта твоя будет простаивать». «И точно, – удивился доктор. – Откуда ты знаешь?»

«И потом, – говорю, – представь, что в конце концов мы придем, так сказать, с отчетом о проделанной работе к Самому Главному. О работе всей жизни. Ты понимаешь, о чем я? И представь, какой длинный список вылеченных и спасенных детишек ты Ему предъявишь. Думаешь, Ему была бы интереснее твоя яхта на Гоа?» «И точно, – оживился доктор. – Я не могу иначе, я должен все время кого-то спасать… это моя мечта и есть».

Должна сказать, что это со стороны я такая мудрая. И в мое сознание – или подсознание? – тоже проникли клише типа «серые будни» (это обычно говорят про работу и тихую мирную семейную жизнь), «поверь в мечту» – а это говорят как раз о яхтах, путешествиях, экзотических странах, пенистых напитках в высоких бокалах, соленом ветре в лицо – и прочая и прочая… Очень хочется вынуть из головы этот мусор, сложить в непромокаемый пакет и сдать куда-нибудь. После чего – вернуться к любимой работе и мирной семейной жизни!

…А доктор ушел от нас, так и не вдохнув соленого ветра с палубы своей яхты. Он подхватил атипичную пневмонию на последнем дежурстве, и сердечко его, уже расшатанное страданиями маленьких пациентов, не выдержало. Чем наградил его Самый Главный Доктор нашей большой человеческой больницы? Наверное, у него есть все, что он хотел: брызги в лицо и все остальное. Но мне кажется, он и оттуда, со своего нового дежурства, все еще обходит палаты и спасает, спасает кого-то!

Дети и зло

Вы, наверное, тоже наблюдали такие сцены. Едет мамочка или папочка с ребенком. Дите внимательно вглядывается в лица окружающих. Почти всегда отмечает какие-то необычные особенности и всегда оперативно и громко комментирует: «Ой, мам, а почему вон та тетенька так мне странно улыбается?» (Тетенька и не собиралась улыбаться странно, просто в процессе жизни тетенька немного улыбаться разучилась. Мимика лица подвела именно в тот момент, когда она хотела улыбнуться этому очаровательному малышке. Но мускулы на лице, отвечающие за приветливую улыбку, увы, за ненадобностью немного ослабли – и вот ребенку кажется, что тетя улыбается странно.)

«Ой, пап, а почему вон тот дяденька целуется с тетенькой? Ты же говорил, что целоваться при всех неприлично!» Дяденька с тетенькой лет двадцати, краснея, перестают целоваться и мило машут ребенку, который, не реагируя на подкуп, режет правду-матку. «Ой, пап, а почему вон тот дяденька спит? Сейчас же не тихий час? Он устал? Ты говорил, надо бабушкам уступать место! А он спит, он устал, значит, можно не уступать». И дяденьке лет шестнадцати приходится проснуться и увидеть, что над ним действительно нависает очень старенькая с опухшими ножками бабушка. И он поспешно встает, его тихий час на этом закончен.

Это просто иллюстрации того, как просто и бескомпромиссно рассуждают дети. Добро и зло присутствуют в их душе в чистом виде, и вопросы ставятся всегда по существу.

Разве вы не говорили, родители, что нельзя злословить о людях? Почему вы только что назвали нашу тетю жадной? Разве неправда, что нельзя обижать маленьких? Почему тогда учительница назвала моего друга тупицей? Я просто сказал ей, что нельзя называть… и так далее. А вот это: «Мама! Мне в магазине сказали, что наши котлеты сделаны из коров и свинюшек!! Мы что – их убили и сделали из них котлеты?»

Логика детей очень часто ставит нас в тупик.

Да, я вчера говорила подруге, что моя тетя скряга. Да, я ем убитых зверюшек. Да, мне нужно пойти к учительнице и побороться за права Вани, которого назвали тупицей. Но у меня нет на это сил, я работаю, малыш! Я прихожу домой, а там – котлетки из этих самых зверюшек – а я хочу есть. И учительница скоро ляжет спать. И с тетей ничего не случится оттого, что мы с подругой немного о ней посудачили.

В глазах моего ребенка – ужас. Он не понимает моих компромиссов с совестью. Злословить – нельзя, терпеть несправедливость – нельзя, убивать зверюшек – нельзя! Все это можно объяснить, растолковать, оправдать, но ведь все это – зло! И несмотря на усталость, желание лечь и посмотреть фильм перед сном – я смотрю в глаза этому маленькому бескомпромиссному человечку – и понимаю, что так легко не отделаться. Мне нужно или меняться, или не говорить ему этих лишних слов о том, что хорошо, а что плохо.

И вот в этот момент я понимаю, что имел в виду Господь под словами: будьте как дети. Не только их наивность и чистоту восприятия имел Он в виду. Все гораздо серьезнее: дети не принимают растворов, смесей, компромиссов. Самое главное в них – и это, к сожалению, скорее всего, пройдет – их чистый ужас перед злом. Во всех его проявлениях.

Нет, мы уже не станем как дети. На это ушло бы слишком много сил. Но мы можем прислушиваться к этим тонким приемникам. И стараться опознавать компонент зла в том ежедневном растворе, который составляет нашу жизнь. И может быть, хотя бы иногда вспоминать тот самый – чистый ужас, который испытывали когда-то и мы…

Карлуша

Его все друзья и родственники звали Карлуша. На самом деле он был Карл. Редактор детского издательства. А для нас – Карлуша. Он играл на гитаре, писал песни и любил собирать дома друзей. Домик у них с женой Светланочкой, отличной детской писательницей, был махонький – и занимали они только половину. По сути – две комнаты, сверху и снизу, и кухонька. Я даже не задумывалась о том, что главные редактора издательств должны жить в больших и красивых домах.

Мне было шестнадцать, и для меня и так все было красиво. И то, как Карлуша играл на гитаре, и стихи, которые посвящал любимой жене. И прекрасные компании по праздникам за столом: все пели, читали стихи, шутили… Я считала за честь сидеть с такими взрослыми, талантливыми, знаменитыми людьми. Я не спала ночь, готовя свое выступление за столом. И Господи, как же я густо краснела от счастья, когда Карлуша со Светланочкой начинали нежно мной восхищаться, а остальные великие люди – подхватывали. Сердце билось. Это были мои первые публичные признания.

Первая радость – поделиться творчеством. Крылья вырастали от этого теплого участия. И я вырастала вслед за крыльями, мне хотелось вырасти такой же – бесшабашно веселой, непритворно простой и не на шутку талантливой.

Светланочка не очень любила тратить много времени на готовку. Двадцать минут в день, говорила она, ни минутой больше, запомни, милая: двадцать минут. Но Карлуша, приезжая с работы, никогда не жаловался, что на ужин гречневая каша и чай. Ел, смеялся с нами, расспрашивал меня подробно о жизни, поддерживал – и уходил по крутой маленькой лестнице в комнату наверху.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.