Хельга Воджик
Аббарр. Пепел и крылья

Иллюстрации автора

© Helga Wojik, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Главные герои

АШРИ

Известна под именами: Эша из Пугатона, Пепельная Птичка, Белая Длань. Элвинг с необычными глазами, ушами вразлёт, непомерным аппетитом и непростыми отношениями с Бездной. Имеет талант понимать язык животных и ввязываться в неприятности. Практикует добычу артефактов с целью последующего сбыта.

СВАРГ

Кайрин, силурийский грифон, прозванный королевским, являет собой редкий разумный вид существ. Ранее распространённый на вершинах всех гор Силурии, теперь обитает лишь на нескольких парящих островах. Охота на кайринов запрещена повсеместно, однако имеет место не только браконьерство ради трофеев и детёнышей, но и добыча взрослых особей для боёв на Арене Чёрного Цветка.

История первая
Одно крыло на двоих

Ещё шаг по барханам Мэй, ещё один день под палящим Ортом. Вечный скиталец, кит Дархи Тау, плыл над миром, память о былом оседала и покрывалась новыми витками пути, а время текло как песок, гонимый орхами. Лишь звёзды всё так же были неизменны, но чтобы увидеть их, придётся дотянуть до заката и чуточку дольше.

– Мёртвые приветствуют тебя, путник, – голос хранителя некрополя был подобен пению северного ветра: даже в самый жаркий день он вызывал бег маленьких морозных муравьёв по хребту.

Эша невольно повела плечами, чтобы прогнать холодок, и ответила принятым в пустыне Мэй жестом и словом:

– Живые чтят мёртвых и держат свой путь, – правая рука в перчатке, звякнув браслетами, коснулась левого плеча.

Стражи колодца стояли вокруг чёрной дыры, теряясь среди статуй древних правителей, героев, богов. Они читали молитвы Бездне – значит, сегодня кто-то вновь переселится из города живых в город мёртвых.

Элвинг шла мимо плит надгробий, стараясь как можно быстрее пройти дорогой Последнего Пути в Аббарр – величественный город, выросший из белых гор Энхар и распустившийся чёрным цветком на золотых песках.

«Древний как Мир, сладкий как Жизнь, беспощадный как Смерть» – так говорили о нем. Один из семи оплотов Древних, ныне самый могущественный и неподвластный времени. Величие. Красота. Масштаб. Ослепительный блеск пронзающих небо башен и ажурных архитектурных ансамблей, хрустальные фонтаны и зелёные острова садов, благоухание цветов и перезвон золота. Но за внешним лоском и очарованием – тёмная тень свободы. Той, что покупается и продаётся. Чёрный рынок диковинных зверей, артефактов, оружия, зелий и оплот развлечений на любой самый извращённый вкус и тугой кошелёк. Излюбленное пристанище изгоев Большого Мира.

Аббарр, единожды пленив, не отпускал. Эша чувствовала его власть на себе, всё сильнее прикипая к этому городу контрастов. Неудивительно, что жившие в нём хотели провести вечность в точной копии оплота, а некрополь был именно таков, хоть и немного уступал в размерах. Всё-таки мёртвые не столь прихотливы.

«Ррабба» – Эша слышала это слово в пении стражей, и, казалось, сам песок откликался на их зов. Название, отражённое, словно в зеркале, как и выложенные плиты могил, символизировали сектора и кварты[1] мира живых.

Почти месяц Эша провела в оазисе Тирха, исследуя архивы. Пусть поиски и не принесли того, на что она надеялась, но и даром не прошли. Выбившись из сил, скрипя зубами от злости, элвинг признала, что пора возвращаться. Сбыть то, что удалось найти, протянуть на выручку какое-то время и получить очередной контракт, который будет под силу выполнить ей одной.

Эша сжала кулаки. Тирха вымотал её. Одежда покрыта пустынной пылью, местами протёрта и порвана. Волосы прилипли ко лбу, голова зудит от песка. Ссадины на лице и руках противно ноют и наливаются огнём, стоит лишь лучам орта коснуться оголённой кожи. Она выглядела как барханный скиталец, из тех, что сопровождают караваны, на последние медяшки совершая паломничество от Аббарра к Имолу, дабы омыть ступни и лицо в бездонном озере.

Признаться, сейчас она бы с удовольствием прыгнула в это самое озеро целиком. Эша зажмурилась. После утомительного пути через пески единственное, чего она хотела – это быстрее вернуться в снятую на границе торгового и ремесленного секторов комнату. Поесть, помыться, поспать и снова поесть – это был план максимум на ближайшие дня два. Или три. И ради этих заветных трёх «по» она готова стерпеть мрачные напевы хранителей Ррабба, соблюсти пустынные ритуалы, игнорировать неодобрительные взгляды стражей, лишь бы не делать крюк к Золотым воротам.

Оставив позади «спящих» и лишь недавно уснувших, Эша улыбнулась в предвкушении отдыха, добавив в список кувшин холодной лимры из терпких плодов милорвы.

Она уже различала узоры каменного кружева внешних стен города. Справа высилась башня Силы – центр сектора казарм и наёмников, а слева – башня Син – пик лепестка развлечений.

Мысли прыгали, цеплялись, впивались острыми иглами в утомлённый жарой, дорогой и пламенем разум. Прошлое мешалось с настоящим, шептало о будущем и расслаивалось на мириады путей и вариаций. Как знать, может, именно там дочь сенатора Силурии, из-за которой разразился скандал на последней Регате, окончила дворянскую жизнь. Один из еженедельных аукционов мог с лёгкостью «даровать» ей новую – в качестве наложницы правителя, игрушки богатея или служительницы элитного дома любви.

Слухи ходили разные. Эша старалась не упустить ни одного. Может, лишь они и держали в этом мёртвом краю? Бездна не прощает… Не это ли стало её навязчивой идеей? План воздаяния, сладкая месть за все потери и скитания…

Парме Илламиль. Эша никогда не видела её, но имя навсегда осталось в памяти. Безликая высшая элвинг, из-за которой изменилась вся жизнь девочки из Пугатона: потеря друзей, испытания, угроза казни, жизнь у пиратов. И когда уже не оставалось надежд, Чёрный Ворон Виталона дал ей новые крылья и новое имя, приняв в команду. Так в солёных брызгах волн Архипелага родилась Ашвинг – Пепельная Птичка… А в песках Мэй она превратилась в наёмницу и охотницу за артефактами Ашри – так на местном диалекте звучало имя «Эша». Временами элвинг скучала по былому. Иногда ей снился корабль в облаках, полный надежд и радости, но чаще во снах океан Овару разбивал в щепки совсем другое судно. Порою в гуле кабаков чудились голоса разудалой команды Виталона, но всё ещё в тёмных углах и проулках Эша видела клубившийся морок, а в толпе – лица мертвецов. Ей не хватало лихой пиратской жизни под крылом «Чёрного Дракона»… Но все они были в опасности, находясь с ней рядом.

Прошлое лучше оставить в прошлом.

Эша задержалась, чтобы полюбоваться закатом: солнце почти скрылось за Энхар, горами, чьё название означало Клыки. Белые острые скалы отделяли город от моря, острой пастью окружая весь материк Мэйтару.

Лучи алыми лентами зацепились за центральную башню Аббарра. Шпиль Времени, Великий Хронограф, пробил, возвестив багряный час – время начала церемонии погребения.

У ворот элвинг показала пропуск-жетон.

– Кварту «лани»[2] за ночной вход, – пробасил бист, сплошь покрытый шипами.

– Солнце ещё не село, – возразила Эша, не желая переплачивать.

– Кварту «лани» за ночной вход, – повторил бист и ткнул в табличку на стене, согласно которой ночь начиналась с багряного часа.

Получив сдачу с силурийского серебряного, Эша поймала извозчика и, под мерный перестук копыт гвара, наблюдала за мелькавшими за окном домами и башнями лепестков Аббарра. Шесть секторов сходились через треугольник площади к главной башне, где правил очередной Орму – золоторогий бист, в окружении сильнейших и мудрейших советников.

Покинув пиратский город Виталон и команду «Чёрного Дракона», Эша не раз посещала Аббарр, а последний год так и совсем не покидала его надолго. Всё это время ей удавалось держаться в тени, не привлекая лишнего внимания. Её постоялый двор удачно стоял между двумя самыми «болтливыми» секторами: торговцев и ремесленников. Так она и жила, слушая новости, приносимые караванами и следя за появляющимися магическими артефактами, максимально извлекая пользу из первого и второго.

Но слухи о драконьей птичке просочились в песок, подкрались к стенам и, найдя трещинки, проникли внутрь, тихим шёпотом и косыми взглядами расползаясь по улочкам города, словно веточки чёрной скверны, отравляя умы и зажигая огоньки в алчущих награды глазах.

Элвингов на земле бистов не часто встречали, разве что на торгах рабами, где за чистокровку высших платили рубинами – самой ценной валютой этого мира. Неприязнь между любимыми детьми Творца и чудовищами, слепленными из остатков творения, расцвела пышным цветом в Силурии и аукнулась здесь, на краю света. Если закон и порядок Парящих островов не давал разгореться пламени, то на Мэйтару, месте, что не была нанесена ни на одну официальную карту, элвинги старались не появляться.

Эше повезло – от элвинг ей достались лишь уши, да и те росли под другим углом. А вот в коротких прядях бледно-лиловых волос, смуглой коже необычного, слегка фиолетового цвета, угловатой фигуре да хмуром взгляде никому бы и в голову не пришло роднить её с нобилями Силурии.

План трёх «по» удался на славу. Эша проснулась в отличном настроении и с очередным приступом голода. Накинув плащ и надвинув капюшон на глаза, она отправилась к торговому кварту. Неприметные чёрные одежды всё ещё позволяли оставаться неузнанной. Но даже самые незначительные попытки общения, контакты, привычки и связи подводили к опасной черте. А после того, как Клыкарь – напарник и друг – оставил Мэйтару, пустившись в странствие по Архипелагу, Эше самой приходилось искать заказы и сбывать найденные в руинах артефакты. Она знала, что день, когда придётся оставить пески и вновь пуститься в путь, совсем рядом. Но куда было идти? Она и так уже дошла до самого края света, без возможности повернуть обратно.

Удачно продав находки из руин, Эша завернула к банку, с прискорбием обнаружила в хранилище последние два рубиновых кристалла и скромную горку монет, вздохнула и, прежде чем вновь отправиться на поиски работы, решила подкрепиться и проведать старого знакомого.

Фруктово-овощные развалы ощущались задолго до того, как появлялись в поле зрения: аромат экзотических плодов, мятная свежесть холодного утреннего чая, терпкие нотки лимры дразнили нос раньше, чем глаз мог увидеть пёструю радугу прилавков.

– Пусть лучи не сожгут тебя, Вэл[3] Стурион, – поприветствовала элвинг торговца.

– Пусть пустыня хранит твой след, Вэлла Ашри, – ответил пожилой, но ещё крепкий бист с завидными витыми рогами.

Остановившись у корзины с яблоками, Эша взяла одно: идеальное, цвета имперского кровавого янтаря. У Стуриона весь товар был отменного качества. И в самый ранний час, благодаря стараниям нанятых мальчишек, прилавки ломились от тщательно вымытых и отобранных овощей и фруктов. А всё, что имело изъян, стояло в коробах рядом: для тех, кто не мог купить себе лучшее. Эша знала, что сам Стурион, прежде чем стать уважаемым торговцем, познал немало лишений. Были в его жизни и голод, и бедность, и что-то похуже, о чём он не любил рассказывать. Поднявшись, встав крепко на ноги и открыв лавку в плодовом кварте, он всегда помнил о том, что хорошие дни легко могут испариться, как капля воды в пустыне, исчезнуть, даже не коснувшись пылающего песка.

Эша с грустью взглянула на чёрные камни мостовой, белые мраморные колонны, арки и многочисленные мостики и пролёты. Ей будет не хватать этого гадкого города, шуточек продавца фруктов, пения девчушки-аллати из дома напротив, весёлых турниров в кабаке «Разбитая Гавань», боя Великого Хронографа…

– Птичка Вóрона… – услышала она шёпот за спиной. – Пепельная Ашвинг…

В глазах элвинг вспыхнул огонёк, пальцы сомкнулись, и плод треснул, брызнув соком. Не оборачиваясь, она услышала быстрые удаляющиеся шаги.

– Экая напасть эти фрукты, – сочувственно покачал головой Стурион, протягивая платок. – Так сложно угадать время, чтоб не сорвать зелёными и не передержать.

– Ваша правда, Вэл Стурион, – ответила Эша, вытирая руку. – Время сложно обуздать…

– …остаётся лишь подружиться с ним, – закончил излюбленное изречение горожан торговец.

Дальше по улице шумели дети. Эша бросила беглый взгляд: возле доски объявлений несколько парнишек постарше гоготали над более мелким товарищем. Сила и слабость. Слабые в этом городе не имели шансов. И с ранних лет приходилось отвоёвывать своё право жить. Под палящим солнцем Аббарра каждый делал это по-своему: с помощью ума, ловкости, таланта, красоты, мышц или влиятельных покровителей.

Расплатившись с торговцем, Эша подошла к доске объявлений. Работа её сегодня не интересовала, внимание привлекло совсем иное – афиша Великой Арены. Рука в чёрной перчатке потянулась к листку и, сорвав, смяла. Глаза сверкнули лиловым огнём.

Двое телохранителей преградили путь хрупкому путнику в чёрном капюшоне, скрывающем лицо. Но стоило ему назвать имя, как два каменных биста, переглянувшись, расступились, опустив секиры.

Эша подошла к заваленному бумагами столу первого устроителя Великой Арены – грузному низкорослому бисту с сияющей лысиной и двумя рожками, чей недостаточный размер должна была компенсировать тонкая золотая роспись. Тхарод – один из самых беспринципных обитателей Пустынного города.

Всё золото его рогов было нажито на пороках, страстях и сделках на крови. Вот и сейчас он принимал ставки на предстоящий бой. Эша втиснулась перед первым в очереди, вызвав протесты присутствующих, и кинула на стол мятый листок.

– Я покупаю этого, Тхарод, – элвинг специально опустила принятое в пустыне вежливое обращение «вэл», так как единственным, что она испытывала к устроителю, было презрение.

Два каменных биста-телохранителя сделали шаг вперёд, чтобы выставить нахалку прочь, но Тхарод жестом остановил их. Казалось, он не был удивлён приходу элвинг, или же старался тщательно это скрыть. А может, крутившийся за спиной Тхарода служка уже нашептал ему о ней. Пухлые пальцы с длинными золотыми когтями расправили бумажку. Клыки обнажились в мерзкой улыбке.

– Птичка летит к птичке, – заклокотал Тхарод, довольный своей шуткой.

На афише, сорванной с доски, был нарисован кайрин – грифон, крылатый зверь с когтистыми лапами и клыкастым клювом. Витая надпись сулила небывалое зрелище: бой на Великой Арене «до последней песчинки» – проще говоря, до последнего бойца.

Эша молчала. Зрачки-крестики сузились, практически превратившись в точку.

– А ты гораздо симпатичнее и моложе, чем о тебе говорят, Ашвинг. Или тебе больше нравится Белая Длань Дракона?

Бист облизнулся. Элвинг лишь приподняла бровь. Она научилась скрывать эмоции, тем более в делах с торговцами Аббарра, где первое правило гласило: проявленный при торгах интерес к предмету покупки может вылиться в немалые дополнительные расходы.

Нагнувшись к Тхароду, элвинг опустила руку в карман, улыбнувшись тому, как напряглись каменные лица телохранителей за его спиной. Вот и пригодятся взятые в банке монеты и камни. И именно за ними она полезла, а вот ножи висели на бедре, на поясе, были заткнуты в сапог… Одним словом, волноваться истуканам пока было не о чем.

Телохранители звякнули было оружием, но Тхарод жестом вновь остановил их.

Эша разжала кулак и показала устроителю крупный рубин превосходного качества – багровый, как кровь, и чистый, как слеза.

Эша разжала кулак и показала устроителю крупный рубин превосходного качества – багровый, как кровь, и чистый, как слеза. Тхарод облизнулся и причмокнул. Он давно не видел таких. После того, как основная шахта Силурии истощилась, за подобный камушек можно было выручить целое состояние. Не говоря уже о том, что этот мешок костей стоил гораздо меньше. Если быть честным, то стоил он не больше живого гвара или обрезков в лавке мясника на треть веса самого кайрина. Но где вы видели честного торговца? И Тхарод вряд ли бы добился всего, что имел, будь он порядочным и честным бистом хотя бы на треть.

Выказать согласие сразу было бы крайне непрактично и пагубно для репутации. Первый устроитель Великой Арены с огромным трудом отвёл взгляд от камня, ведь второе правило Аббарра гласило: хочешь получить больше, не показывай покупателю своё желание расстаться с товаром.

– Лучшую цену за него не предложат, Вэл Тхарод, – пискнул помощник устроителя, аллати-рептилоид, и тут же притих под неодобрительным взглядом хозяина.

– У него сегодня бой. А с каждого боя я получу больше, чем стоит твой камушек, – как можно более небрежно фыркнул Тхарод, но блеск глаз, выступившая капля испарины на лбу и раздвоенный язык, что уже трижды облизнул пухлые губы, выдали его с потрохами.

– Ты уверен?

Эша опёрлась на стол, и пачка расписок со ставками слетела на пол. Очередь за её спиной всё сильнее роптала. Всё больше шей и голов тянулось, чтобы рассмотреть происходящее, а в шёпоте проскальзывало: «элвинг», «рубин», «ашвинг». Эша отогнала мысль о том, что тот самый день настал и, зажав рубин между большим и указательным пальцами, поднесла камень практически вплотную к морде биста и поймала красный отблеск в водянистых бледных глазах Тхарода.

– Перерыв на кварту, – проорал бист и хлопнул в ладоши.

В Аббарре время мерил песок. Огромный хронометр на центральной башне Чёрного Цветка был вершиной мастерства часовщиков Пустынного города. И раз время, в прямом смысле, текло, жители пользовались теми же мерами, что и для учёта жидкостей. Что ж, у Эши была четверть часа, хотя ей будет достаточно втрое меньше.

Телохранители поспешно вытолкали всех зевак и опустили засовы на тяжёлых дверях. В Павильоне Смерти стало непривычно тихо.

– Показывай товар, Тхарод.

– Если ты просишь… Птичка.

Бист жестом подозвал помощника и, встав из-за стола, неспешно пошёл к дальней двери. Эша пошла следом. За ней двинулись телохранители.

Миновав коридор и смежную комнату, они оказались в полумраке длинной галереи, где по обе стороны располагались многочисленные клетки и загоны разного размера и степени защиты. Стоило открыть двери, как волна звуков накрыла Эшу. Помещение было наполнено сотнями голосов: рычание, блеяние, клёкот сливались в единую какофонию смерти. Эша на мгновение закрыла глаза, отгораживая сознание от криков агонии. Многие из тварей совершенно обезумели, и в их голосах слышались лишь злоба, жажда крови и битвы, а кто-то просил об избавлении, выл о страданиях, голоде, боли истерзанной плоти. Эша отделяла от себя один голос за другим, пока не осталась лишь тишина и шум шагов бистов. Ментальный барьер гулким эхом разносил каждый из оставленных звуков. Упади иголка в дальнем углу галереи, и Эша бы услышала её звон.

Тхарод и его слуги остановились возле большой клетки. За толстыми прутьями безмолвно лежал зверь. Эша подошла вплотную. Это и был кайрин: увечный, с одним недоразвитым крылом, измученный, истощённый. Совсем не такой, как обещала афиша. Прошедший множество боёв на арене и всё ещё живой. Сила и слабость. Несмотря на свой изъян, животное боролось за жизнь, упорно отказываясь подыхать даже после самых тяжёлых ранений. Эша смотрела на старые белые шрамы и запёкшуюся на перьях кровь, на опухший глаз, на бурые корки на жале хвоста и кончиках рогов, на рваное ухо. Грифон тоже разглядывал её – единственным оранжевым, как пламя, глазом. Он следил за ней, не проронив ни звука, и даже в его сознании не возникло ни единой мысли. Сегодняшний бой станет его последним. И он знал это.

До Эши доходили слухи, что Тхарод – устроитель одних из самых жестоких «игрищ» на Великой Арене. Они всегда шли до смерти одного из участников. Победителю разрешалось сожрать побеждённого. Другой еды бойцам не давали. Вне зависимости, монстры бились или тхару, условия были для всех равные. Разве что аллати и бисты получали в награду ещё и жалование, а рабы могли заработать свободу. А вот для животных был лишь один способ освободиться – умереть.

Эша поймала взгляд янтарного глаза и отвернулась, не в силах смотреть в бездну.

Внутри элвинг поднималась волна ярости. Казалось, звери почувствовали эту еле сдерживаемую злость, замолчали и лишь глубже забились в клетки. В галерее стало непривычно тихо. А грифон всё так же лежал неподвижно. Лишь тяжёлое дыхание, спазмы боли и горящий огнём глаз.

– Ты в курсе, что грифоны не могут быть участниками боёв?

– Как и торгов, – усмехнулся бист.

Тхарод послюнявил пальцы – традиционный жест торговцев, чтоб «липли» деньги – и нехотя выписал купчую. Он скосился на Эшу, криво оскалился и скрепил сделку личной печатью. Затем протянул документ и, глядя в глаза элвинг, презрительно бросил.

– Эта тварь сдохнет в любом случае. Слишком он тощ.

– Мы все сдохнем в любом случае, – зло улыбнулась Эша и, выдернув расписку, повернулась к клетке, кинув рубин.

Тхарод чуть не упал, стараясь поймать драгоценный камень и, спрятав вожделенное сокровище за пояс, крикнул:

– Кстати, за клетку и цепи с ошейником с тебя ещё два «дракона».

– Мне они не понадобятся, – спокойно ответила элвинг, легко вскрыв замок отмычкой.

Дверь скрипнула, и Эша опустилась у самой морды грифона.

– Пойдём, больше тебе не надо драться.

Устроитель и его слуги попятились. Каменные бисты выставили секиры, но тоже отступили на пару шагов.

– Совсем ополоумела, Гаар бы тебя побрал! – завопил Тхарод.

Эша не обратила внимания на вопли великого устроителя. Она была сосредоточена на звере. Элвинг знала, что грифон услышал её. Эша протянула руку. Зверь зарычал, обнажил клыки и привстал.

– Спокойнее, малыш, я не враг тебе. Может, ещё не друг, но точно не враг.

Перья на загривке не опустились, но рык стал тише и перешёл в глухое ворчание.

Эша осторожно отстегнула кандалы на лапах, потянулась к шее. Грифон слегка опустил голову, насторожённо наблюдая оранжевым глазом. Перья, шерсть, кровь – всё свалялось, склеилось, покрылось коркой грязи. Там и тут виднелись проплешины шрамов, рубцы и гноящиеся, ещё не затянувшиеся следы драк… Сегодня и правда был бы его последний бой. Прикоснувшись к зверю, Эша почувствовала его мысли. Его усталость. Он устал убивать, устал сражаться. Сегодня он был готов умереть. Он злился из-за возникшей из ниоткуда надежды на свободу. Элвинг чувствовала его насторожённость, недоверие. Но ещё где-то глубоко-глубоко, слабым импульсом света во мраке отчаяния, она ощутила его желание поверить ей.

И в этот раз, посмотрев в янтарную бездну, Эша не отвела взгляд, а лишь улыбнулась, мысленно протянув руку помощи.

Грифон напрягся и, пошатываясь, встал, тряхнул головой. Расстёгнутый ошейник со звоном упал на каменный пол.

– Э-э-э-э, ты что творишь, – Тхарод отпрыгнул. Подобная резвость при таких габаритах была удивительна.

– Забираю свою собственность, – прорычала Эша. – Есть возражения?

Элвинг достала из кармана кожаный шнурок с белыми перьями и лиловыми бусинами камней на концах – точно такой же, какой был вплетён в её волосы. Она привязала его к рогу зверя, чтобы было видно, таким образом закрепив право собственности и предупреждая о последствиях тех, кто осмелится на неё претендовать.

– Так надо, доверься мне.

Грифон, помедлив, сделал шаг из клетки, приблизил морду вплотную к лицу девушки и втянул воздух. Элвинг улыбнулась.

– А теперь пойдём, – сказала Эша и, приложив руку к клюву грифона, мысленно добавила. – Не показывай им своего страха. Этот город не прощает слабости.

Развернувшись, Эша сделала несколько шагов к опешившему торговцу, сняла перчатку и протянула ему руку.

– Благодарю за сделку.

Управитель похлопал рукой по поясу, где лежал драгоценный камень, и оскалился, принимая рукопожатие.

– Залетай ещё, Птичка, с рубинами и драконами.

– Знаешь, а ведь в одном ты был прав, – Эша сверкнула глазами и зловеще улыбнулась. – Мы с Гааром старые друзья.

Удивление мелькнуло в глазах Тхарода, но было поздно. Стоило ему прикоснуться к миниатюрной ручке элвинг, как лицо биста исказил ужас. Он выпучил свои рыбьи глаза и уставился на Эшу, не в силах вымолвить ни слова. Он пытался выдернуть руку, но не мог. Тело не подчинялось ему, а разум судорожно бился в клетке беспомощности. Девушка смотрела ему в глаза и улыбалась. Её глаза горели фиолетовым огнём.

– Запомни, меня зовут Ашри из Пугатона, – шепнула девушка на самое ухо устроителю. – И я покажу тебе Бездну.

Пара мгновений, и элвинг отпустила биста. Тхарод отпрянул, прижал к груди руку, словно коснулся ею горнила. Элвинг же застегнула перчатку и направилась к выходу, жестом и мыслью позвав грифона за собой.

Уходя, Эша продолжала улыбаться. Она знала, что впредь, стоит лишь Тхароду закрыть глаза, он будет видеть свой самый страшный кошмар наяву. Кошмар, в котором его терзают на арене его же звери. Хотя и с открытыми глазами он вечно будет пребывать в нём. Не помогут ни вино, ни зелья, ни ласки любимых наложниц. Рукопожатие Бездны – дар и проклятье, что сделало из Пепельной Птички легенду – Белую Длань Ворона. Но мало кто знал, как оно действует, пока не прикасался к нему сам.

Грифон и девушка прошли мимо скорчившегося под натиском страха Великого Устроителя боёв, его телохранителей, владельцев живых машин для убийства и жаждущих крови зрителей. Элвинг и кайрин смотрели лишь вперёд, не обращая внимания на страх толпы.

Эша не скрывала лица, в этом больше не было смысла: после сегодняшнего сам камень будет петь о ней, а в Аббарре не останется места, где она сможет укрыться – слишком уж приметен её новый друг. Тот самый день пришёл. Она ещё не знала, куда отправится, но сердце тоскливо сжималось от мысли, что придётся покинуть Аббарр. Она бы хотела проститься с теми немногими, кто стал её новой семьёй: Клыкарь, Стурион, Маан… Если судьбе будет угодно, они ещё встретятся. Рано или поздно все пути сходятся. Так или иначе.

Элвинг бы предпочла сразу отправиться в Каменный порт и с первым кораблём отбыть на Лантру. Но дыхание грифона становилось все тяжелее. Эша чувствовала, с каким трудом зверю даётся каждый шаг. Вот он споткнулся, и элвинг внутренне сжалась, боясь, что грифон рухнет на потеху публике, и она ни за что не сможет его поднять.

«Держись», – мысленно обратилась она к нему. – «Продержись ещё немного. Мы пройдём эту улицу, выйдем к воде, и ты сможешь отдохнуть. Верь мне».

И он держался. На упрямстве и кипящей внутри злобе. На ярости к тем, кто ставил на его победу и его смерть. И элвинг знала, что, как бы ни было тяжело, грифон, называемый в песках кайрином, справится. Не видя его, она ощущала по ропоту толпы, что израненный и измученный зверь идёт гордо, подняв голову, внушая страх. И жалость в сердце Эши сменилась гордостью, элвинг больше не сомневалась в силе зверя, который шёл вопреки своей слабости и сейчас был силён как никогда.

Медленно они продвигались вперёд, сквозь толпу зевак. Горячий ветер полудня играл с прядями волос элвинг и белоснежными перьями на шнурке, привязанном к рогу кайрина. Перья эти принадлежали ушастой синичке Архипелага – маленькой, но живучей птичке Вольных островов. Легенда гласила, что птички эти рождаются из пепла последней надежды, когда Бездна так близко, что нельзя выпорхнуть к свету, не запачкав хвост тьмой.

Элвинг и грифон вышли из кварта Великой Арены, свернули на осевую улицу, дошли до Площади Караванщиков. Эша была благодарна судьбе за то, что зверь оказался крепче, чем выглядел. Наконец-то дневной зной заставил горожан разойтись, лишь детвора украдкой следовала за Эшей и зверем. И если большинство, насмотревшись, исчезали так же внезапно, как и появлялись, то одна стайка сидела на хвосте от самого Павильона смерти. Трое или четверо бистят. Тот, что покрупнее, явно был вожаком.

Дойдя до колонки, элвинг остановилась. В Аббарре подобные места были не редкость. Подземные скважины качали воду из недр и превращали весь город в цветущий оазис.

Эша всегда восхищалась Аббарром – тем, как был устроен город изнутри. Даже обычная колонка – небольшой фонтан с бассейном – была маленьким чудом большой инженерной мысли и мастерства строителей, механиков и зодчих Чёрного Цветка. Напор воды регулировался автоматически, излишки по желобкам утекали в подземные водоотводы и питали многочисленные парковые зоны. Источник воды находился глубоко под землёй, и с помощью хитроумной установки, придуманной бистами-механиками, коими славился Аббарр, живительная влага поднималась на поверхность. И всего лишь три «шестерёнки» за кварту часа. Иногда Эшу ужасно бесила эта страсть мерить всё четвертями.

Питьевой фонтанчик всегда работал и был доступен любому, а желающим освежиться или напоить скот требовалось внести плату. В отличие от бань и бассейнов, к этой площадке преимущественно подходили те, кто хотел придать своему товару бо́льшую привлекательность. В жаркие дни фонтаны пользовались спросом и у городской детворы.

Им повезло: площадь пустовала. Даже запах тягловых гваров успел выветриться. Ажурный узор чёрно-белых плиток был сух.

– Для начала тебя нужно отмыть, – снимая плащ, сказала зверю Эша. – И накормить. И напоить. И подлечить. В любом порядке, но как можно скорее.

– Скормите чудовищу Фрави – донеслось со стороны.

Эша, злобно выругавшись, оглянулась на группу подростков, что, гогоча, силой вытолкнули перед собой худого и жутко ушастого пустынного лисёнка-аллати.

– Неплохая идея, вот только одного ему мало, – крикнула элвинг вдогонку улепётывающей детворе.

Остался лишь тот, кого они назвали Фрави. Хоть и спрятался за колонну, но остался.

– Твои уши тебя выдают, – засмеялась Эша, и добавила уже тише, – как и мои меня.

Уши, торчащие из-за колонны, дрогнули, и тотчас же вынырнула мордочка, и вот уже сам парнишка сделал пару робких шагов. В руках он теребил листовку с анонсом финального боя.

– Тоже ставил на него? – Эша кивнула на бумажку и нахмурилась.

Фрави – мелкий и щупленький аллати, с непомерно большими ушками, что придавали ему комичный милый вид, замотал головой, так что зазвенел горячий воздух Аббарра.

– Нет! Что вы! – затараторил мальчишка и, набравшись смелости, подошёл ближе. – Это ведь королевский грифон!

Эша вспомнила, что видела этого аллати сегодня утром на овощном рынке. Кажется, именно его травили убежавшие дети.

– Ну, пока он далёк от королевского, – элвинг взглянула на пытающегося попить из миниатюрного фонтанчика кайрина. – Но если поможешь, мы приведём его в надлежащий вид. Или сделаем всё возможное.

Пообещав монетку, Эша отправила ребёнка в аптекарскую лавку за мазью и к мяснику за куском мяса – таким большим, какой Фрави только сможет унести.

– Если убежишь с моими деньгами, то этот зверь найдёт тебя по запаху и съест.

Засверкав подошвами сандалий, мальчишка скрылся за поворотом.

Как это обычно бывает в городе торговцев, за всё приходилось платить. Эша бросила монетку и опустила рычаг. Раздался рокот, вода забурлила в трубах и, спустя несколько секунд, хлынул поток.

Грифон отступил и ощерился, подняв перья на загривке.

– Спокойно, дружок. Тебе станет легче, не бойся. Нужно умыть тебя.

И Эша прикоснулась к животному, мысленно успокаивая его.

Посреди бассейна находилась площадка, на которой можно было оставить вещи и одежду, не боясь, что их украдут или что они намокнут. На этих платформах местные жители и гости города часто устраивали пикники или проигрывали деньги в карты или шархи – местную игру, похожую на шахматы, столь азартную, что нередко она заканчивалась дракой. А кровь от разбитых носов так же легко смывалась водой, как и сладкие лужи, оставленные упавшим мороженым.

Эша сбросила плащ и жилетку, зачерпнула ладошками воду и умыла лицо. Белые с едва уловимым лиловым оттенком волосы засияли на солнце. На ухе сверкнул серебряный каф – метка команды «Чёрного Дракона» Виталона. Скинув ботинки, отстегнув сумки и ножи, элвинг подошла к краю площадки.

Грифон стоял в воде, явно наслаждаясь прохладой. Морда была опущена: он пил много и жадно.

– Эти изверги совсем не заботились о тебе, – сочувственно сказала Эша.

Вдруг зверь замер, закрыл глаза и завалился на бок, подняв волну и окатив Эшу с головы до ног.

Эша прыгнула с площадки в бассейн, вода даже не доходила ей до колен, но грифону хватило бы и этого, чтобы захлебнуться. Усталость взяла своё, и зверь, вдохнув обжигающий ветер свободы, потерял сознание.

Эша с трудом уложила голову грифона на площадку – всё же этот мешок костей был тяжелее, чем выглядел.

– Ты, главное, не разлёживайся долго, – сочувственно прошептала Эша. – Боюсь, скоро за мной начнётся охота. И нам лучше поскорее убраться из Аббарра.

Она осторожно отмывала шерсть, очищала рога и перья, промывала раны. Удивительно, что он так долго продержался. Элвинг не слышала его мыслей, но ощущала силу его духа.

Королевские грифоны были особенными созданиями. Появившиеся задолго до элвингов и аллати, они были наделены сознанием, и их разум невозможно было взять под контроль. Сильные, быстрые, они стали друзьями элвингов – высоко в небе защищали рубежи Силурии. И многие погибли в последней войне. В Мэйтару их звали кайринами, и, если верить легендам пустыни, бились бок о бок с тхару против демонов Бездны.

В Большом Мире существовал запрет на ловлю и продажу грифонов. Но здесь, на краю света, решала сила, власть и деньги. Этому зверю не повезло. Эша осматривала ущербный отросток, болтавшийся сбоку вместо крыла. Может, он родился таким и вырос на арене. Или же был пойман в горах Силурии и тайно вывезен. Окажись у него два крыла – с ним бы не справилась и дюжина ловцов. Возможно, когда-нибудь кайрин расскажет ей свою историю, а пока надо, чтобы он выжил.

– Не позволяй Тхароду оказаться правым, – Эша погладила лоб зверя между рогами. – Борись!

Эша прикрепила к нескольким колоннам жучки пустоты и активировала внешний барьер, полностью отгородив колонку от любопытных глаз. Ещё одна отличная находка из последней вылазки. Жаль, эти устройства рассыпа́лись прахом, стоило выйти заряду. Элвинг оставила их на случай, если придётся пробираться в места не совсем радушные и чрезмерно охраняемые, но жизнь распорядилась иначе. О чем Эша не жалела. Сейчас бледный шарик воскового света в металлической оправе горел ровно, а значит, несколько часов у неё было. Никто не различит в дрожащем мороке элвинг и спящего грифона, никто не пересечёт невидимый барьер, словно повинуясь шёпоту в голове свернуть и уйти прочь.

Эша крутила в руке последнего жучка, ожидая смешного, вытянутого, как прутик, аллати. Она почти решилась запечатать пространство, решив, что парнишка сбежал, когда послышался грохот. Шум нарастал всё сильнее, и вот показался Фрави. Перед собой он катил небольшую тачку, из которой торчал огромный окорок. Лисёнок запыхался, пыхтел, выжимал из себя все силы, но довольно улыбался.

– Хитро придумано, – улыбнулась Эша, вряд ли он бы утащил такой на себе.

Увидев лежащего грифона, Фрави опустил тачку, прижав ручки к груди. Улыбка сползла, а уши обвисли, чересчур большие и круглые глаза предательски заблестели.

– Он жив, – ободряюще кивнула Эша, прикрепив жучок и замкнув цепь. – Неси мазь.

Уши взметнулись вверх, Фрави подбежал и двумя руками, чтобы не выронить, протянул банку. Стоило Эше взять лекарство, как малыш юркнул за ближайшую колонну, но продолжал вытягивать шею и рассматривать то зверя, то элвинг – оба для него были диковинками.

– Я не откажусь от помощи, – Эша жестом поманила мальчишку, указывая на грифона.

Лисёнок смущённо стянул перчатки. Он стыдливо потёр ладошки о бока, не зная, куда деть руки. Эша улыбнулась, протягивая одну из тряпок, на которые пошла большая часть плаща. Скрываться после случившегося было бессмысленно – кайрин не шаати, в сумку не спрячешь.

Ей хватило одного взгляда на Фрави, чтобы понять, за что его травят. Грязнокровка: недобист первого поколения, а это равносильно клейму изгоя. Даже в городе бистов он был предметом насмешек и издевательств. Его ладошки покрывали миллионы волосков, как у гекконов, даруя уникальную способность с лёгкостью подняться на любую вертикальную поверхность и стену. Огромные лисьи уши обеспечивали отменный слух, глаза рептилии – способность видеть ночью, красивая золотистая шёрстка, переливающаяся на солнце… Вот только огромный рот ящера всё портил. Элвинг отметила повязанный на шее платок, явно для маскировки, так же как перчатки. Эша вспомнила Сафи, такую же полукровку, с которой познакомилась в прошлой жизни, и сердце больно сжалось. Отголоски войны и тяжёлой поступи Узурпатора по Империи Дракона ещё не один год будут преследовать невинных и рушить им жизнь.

Эша смотрела на ребёнка, который старательно и бережно отмывал грифона. Его мордочка, как открытая книга, отражала целый калейдоскоп эмоций: боль, сострадание, восторг, восхищение.

Под слоем грязи и крови элвинг и аллати обнаружили, что кайрин был цвета лунной стали с небольшими пятнышками. Хотя кайринами в Аббарре называли всех крупных крылатых кошек, вне зависимости от того, был у них клюв или нет, но только королевские отличались особым окрасом, и по легенде в их крови текло пламя Азура и Имола – Силы и Духа.

Фрави то и дело заглядывал в морду спящего зверя, с опаской косился на выступающие из клювопасти клыки. А Эша смотрела на две тёмные полоски, идущие от глаз кайрина к клюву, словно дорожки от слёз. Если слухи не врут, и кайрины разумны, горевал ли он об отнятых жизнях? Сколько было боёв у него? Шрамы покрывали всё тело. Большие порванные уши и четыре рога – два побольше и два поменьше, способные с лёгкостью проткнуть тхару. Один глаз повреждён и опух. Одно крыло – оперено, второе – как огромный безобразный палец, торчащий из спины. Длинный хвост заканчивался шипом. Он мог быть величественным прекрасным зверем, но уродство и годы на арене сделали своё дело. От былой мощи осталась лишь тень. А может, он и не знал свободы никогда. Эша вздохнула.

«Чтобы взлететь, нужны крылья и смелость». – вспомнила она слова Ворона, капитана вольного города Виталона.

Что ж, у этого зверя был почти полный комплект. А уж как достать ему второе крыло, она как-нибудь придумает.

Солнце зашло, и зажглись фонари. Вода давно стекла по канавкам и желобкам. Одежда успела высохнуть, как и шерсть зверя.

Эша смотрела на фонари из пустынного стекла и на мерцающий внутри заряженный газ. Она вспоминала живые фонари Пугатона, искусственное солнце Скалы Рока, магические гирлянды Силурии, масляные лампы Виталона. Рука по привычке потянулась к монете на шее, но её давно уже там не было, а вместо неё висела малая окарина ветров. В волосах больше не играли бусины, и сами волосы были острижены. Всё, что осталось у неё от прошлого, это каф и заколка на косичке у левого уха.

«Сила не даётся бесплатно, – вспомнила она слова старейшины из Северных земель. – Но иногда о цене мы узнаем слишком поздно».

Эша взглянула на свои ладони, надела перчатки и окликнула Фрави, сидящего на верхушке каменной арки и любующегося огнями города. Лисёнок ловко спустился, используя лапы-присоски.

Они устроились на площадке и разделили ужин. Фрави был на редкость разговорчив, как когда-то она сама.

– До рассвета я помогаю Вэл Стуриону с овощами и фруктами, потом Вэл Мэйду доверяет мне утренние газеты. Вэл Каруон и Вэл Патри любят поспать, и поэтому я как раз успеваю на разгрузку их тюков. Вэлла Маритта Критару отправляет цветы, дорогущие белые силурийские лилии, к столу самого Орму, и моя тачка мчится к Шпилю Времени – Великому Хронографу на Башне Правителя.

– Орму – любитель цветов? – насторожилась Эша.

Фрави рассмеялся:

– А то! Но живых: в его Садах Любви самые красивые девушки, а самая любимая из них – златокудрая Вэлла Илламиль, с кожей нежной, как шёлк, и глазами зелёными, как изумруды. Она – благородная элвинг, и цветы напоминают ей о доме. Один раз я её видел, – аллати закрыл глаза и мечтательно произнёс, – очень красивая… Ну, а потом у меня куча времени, чтобы заняться своими делами, – закончил он свой рассказ.

– И куда же ты тратишь такую уйму денег? – улыбнулась Эша, обдумывая услышанное.

– Я живу у тётушки и дядюшки. Я их обуза и позор, – беззаботно продолжил Фрави, уминая вяленое мясо с сыром. – Поэтому две четверти заработка я отдаю им. Одну четверть я трачу на лакомства и игрушки, ведь у меня ещё несколько сестричек и братишек. А одну…

Фрави замялся, раздумывая, стоит сообщать или нет.

– А одну я откладываю на очень важное дело.

Эша догадалась, что Фрави говорит о банке. В Аббарре открыть счёт мог любой, вне зависимости от возраста. На что он копит, лисёнок наотрез отказался говорить.

– Мне домой пора. Спасибо за ужин.

Фрави поднялся и покосился на зверя. Грифон всё это время спал. Вместе они обработали все раны, до которых смогли дотянуться.

– Можно я его поглажу напоследок?

– Я думаю, он не будет против.

Мальчик легонько прикоснулся к неповреждённому участку шкуры зверя.

– Мои друзья обзавидуются, узнав, что я мыл, – Фрави подумал и поправился: – гладил королевского грифона.

Фрави прижал ладошку к груди и хитро улыбнулся.

– Мои друзья обзавидуются, узнав, что я мыл, – Фрави подумал и поправился: – гладил королевского грифона.

– Прямо-таки королевского? – усмехнулась Эша.

– Конечно! – воскликнул Фрави и его глаза заблестели от восторга. – Только у королевской стражи Силурии такие. На них доспехи, и они охраняют границы. У каждого свой личный грифон. Им платят жалование, и они могут летать. Всё небо открыто им. Их имена выбиты в Зале Грифонов, а девушки при виде них падают в обморок, хотя в последнем я не уверен, – лисёнок передёрнул плечами и сморщил нос. – Как можно быть такими глупыми, чтоб потерять сознание и всё пропустить? А вы знаете, что королевским стражем может стать любой житель Империи, Силурии и Архипелага? Любой, вне зависимости от расы и сословия?

Эша улыбнулась. Кажется, теперь она знала, на что копит маленький аллати. Стать стражем мог любой, а вот оплатить обучение в Академии мог позволить себе не каждый.

Фрави закинул на спину тачку, от чего стал похож на черепашку, и побежал домой. Эша окликнула его.

– Твоя плата, – она кинула ему золотого «дракона».

– Ого! – донеслось из сумрака.

– И знаешь, из тебя выйдет отличный страж, – сказала Эша. Она не видела Фрави, но могла поклясться, что лисёнок улыбается от уха до уха.

Прошло ещё пару часов. Ночи в Аббарре были прохладны. Эша застегнула жилет, накинула остатки плаща, продолжая думать о загадочной элвинг и белых лилиях.

Грифон зашевелился, приподнялся на лапы и зарычал, сверкнув здоровым глазом.

– С пробуждением, – зевнула Эша. – Держи.

Она кинула ему кусок мяса.

– Тебе надо поесть, а потом можешь дрыхнуть дальше. Хотя я рекомендую перебраться куда-нибудь с каменного дна бассейна, а то почки застудишь и будешь мочиться через каждые полчаса.

Зверь заворчал, проглотил кусок и покосился на остатки окорока.

– Это твой ужин, не стесняйся. Кстати, я придумала тебе имя. Сварг. Далеко на севере это слово обозначает «крыло» и «полёт». Как тебе?

Грифон скосил оранжевый глаз на элвинг, хрустнув костью. Он всё ещё не отвечал ей. Что ж, не всё сразу.

Расправившись с трапезой, зверь встал, встряхнулся и, сделав пару шагов, полакал воды из фонтанчика.

Эша тоже поднялась, пристегнула сумки, надвинула капюшон. Жучки пустоты погасли и осыпались пылью.

– Пойдём, пора отправляться в путь. Возможно, ты – именно то, ради чего я так надолго застряла в этих песках.

Элвинг посмотрела на измученного кайрина:

– И давай договоримся: пока я за тебя в ответе, не смей подыхать.

Впереди белым камнем сверкнули Морские врата. Эша оформила пропуска на себя и свою «собственность» и вышла за городскую стену. Они с грифоном, держась в стороне от прочих желающих покинуть Мэйтару, неспешно пошли по ущелью, что вело к побережью. За спиной оставался Чёрный Цветок Пустыни – город, где причудливо переплелись сила и слабость. Над головой раскинулись звёзды. Укрытые в скалах стражники молча провожали путников взглядами. Лишь пару раз над ними пролетел дозорный на птерахе.

Вода, сон, немного еды и целебная мазь явно пошли на пользу грифону. Он всё ещё был слаб, но уже меньше напоминал живой труп.

Пройдя несколько миль каменного мешка, они нырнули в тоннель под песками и к утру вышли к Каменному порту – скрытой в Клыках лагуне с единственным выходом в открытое море. Сюда причаливали лишь суда Орму, и лишь на них можно было попасть в порт нейтрального острова Лантру.

Переправа зверя обошлась Эше ещё в пару «ланей». Прохладный бриз трепал белые перья, вплетённые в волосы элвинг и привязанные к рогу кайрина. Словно и не было в одном дне пути отсюда палящего зноя Мэйтару.

Эша остановилась и вдохнула полной грудью:

– Вот так, не считая рыбного духа, пахнет свобода, – обратилась она к Сваргу.

– Что-то мелко нюхаешь, мелкая! – раздался хохот сзади.

Не успела Эша оглянуться, как огромные ручищи обхватили её, оторвали от земли, и мир вокруг закружился с неимоверной скоростью. И даже когда ноги вновь почувствовали опору, окружающие предметы продолжили вращаться.

– Привет, Ашри! Я в Аббарр, а ты, смотрю, обратно?

– Клыкарь? – приходя в себя, заулыбалась Эша и обняла приятеля, с которым прошла немало барханов и руин Мэй. – Как улов?

– Вполне сносно. А ты, похоже, совсем забыла мои советы: бери самое ценное, самое компактное и то, что не может протухнуть.

Бист смерил взглядом зверя и подозрительно покосился на Эшу.

– Ты всё-таки умудрилась раздобыть кайрина.

– Всё законно, – элвинг подсунула под нос Грава купчую. – Поможешь попасть на корабль?

– Хотел бы я ответить «нет», чтобы ты осталась, но, видимо, у меня не выйдет.

– Не выйдет, – грустно улыбнулась элвинг. – Видимо, это наша судьба: уходить, когда хочешь остаться.

– Я хотел рассказать про Архипелаг…

Эша остановила его:

– Не стоит, Грав. Всё в прошлом. Я рада, что ты жив и всё ещё под охраной тигролка, – элвинг кивнула на медальон Клыкаря, а после посмотрела ему прямо в глаза. – Если судьбе будет угодно, то мы встретимся вновь и, может, тогда поговорим.

Грав хмыкнул, скрестив на груди руки:

– Не сомневайся, судьбе будет угодно.

– Тогда по рукам?

– По рукам… Но твою я жать не буду, – и Грав рассмеялся.

Эша и Сварг стояли перед трапом корабля, идущего на север.

– Смелее, нам недолго плыть, – подбодрила элвинг кайрина.

Грифон сделал шаг, другой, и вот они оказались на борту.

Клыкарь не пришёл к отплытию. Эша до последнего смотрела на тающий вдали Лантру, но знала, что не увидит биста. Это было их маленькое негласное правило: никогда не прощаться. Если Судьба не слышит слов расставания, то и не знает, что пути разошлись.

Память унесла её в прошлое. Грав Клыкарь, чьё полное имя было Гравмол Прави, получил прозвище не только за свои торчащие клыки, но и за множество чужих, выбитых в кулачных пьяных драках. Дрался Клыкарь всегда с душой, а проигрывал, что случалось нечасто, с достоинством… обычно выражающимся в громком здоровом храпе. В остальное же время Грав зарабатывал добычей различных целебных и не очень ингредиентов на Архипелаге и Мэйтару. Перечень их был обширен, как и способности биста к поиску и выживанию. Он был немного старше Ашри. И одно время они часто брали контракты на двоих. Иначе двум подросткам поодиночке было не справиться. Мелкая элвинг чувствовала себя в безопасности с бистом, а бист был рад компании. Казалось, судьба свела их целую вечность назад. Больше года они провели спина к спине. Он знал о проклятии Птички и её особенных способностях. Далеко не всех, как догадывался бист, но известного ему было вполне достаточно. И если для других Прикосновение Бездны было слухами, то Грав сам был свидетелем того, как вспыхивали пламенем глаза и руки девушки. Он знал силу этого пламени, что не раз спасало их обоих, а однажды сожгло мост между ними.

В венах Грава текла хорошо разбавленная аллати и бистами, но всё же кровь элвингов. В Аббарр он попал так же, как и она – сбежав от прошлого. Отсутствие рогов выдавало в нём северную кровь, но любой бист всегда свой в Аббарре, тем более бист с талантами. Ну а талантов у Грава было хоть отбавляй. Клыкарь никогда не спрашивал о прошлом Ашри, да и о своём не очень любил рассказывать. Обоих это устраивало. Хотя если проводишь бок о бок столько времени, то потихоньку узнаешь секреты друг друга… Особенно в этом помогают ночи в кабаках, где вино льётся рекой, а язык с трудом произносит слова. Или же руины древних оплотов, грозящие стать последним приютом. У них было и то, и другое. И, выбравшись из тьмы к свету, они никогда не вспоминали то, о чём говорили ночами. Эша из Пугатона и Гравмол Прави оставили прошлое в прошлом. В белых стенах Аббарра каждый из них строил новую жизнь.

Эша улыбнулась. Почему-то она была уверена, что это не последняя их встреча. И была этому рада.

Эшу и Сварга разместили в самом брюхе торгового судна, на единственном свободном пятачке среди бессчётных тюков и бочонков. Договорившись за пару «драконов» с капитаном о комплексном питании для себя и своей «кошки», Эша забралась в гамак и провалилась в сон, пробормотав:

– Прошлая моя зверушка была гораздо компактнее, но вместе с этой я однажды доберусь до рубинов Орму.

За время пути Сварг явно повеселел и прибавил немного в весе, многие из его ран затянулись. Днём он любил принимать солнечные ванны на палубе. Матросы не рисковали связываться с кисой-переростком, сплошь покрытой шрамами. К Эше тоже не приставали с расспросами, большей частью по причине того, что рядом с ней вечно тёрлась эта самая киса.

Но девушка и зверь не искали компании. Им было комфортно молчать друг с другом и смотреть в бескрайнюю даль моря. Шум волн, блеск Орта, игривые мойры и солёный запах свободы дарили им покой и надежду. Каждый из них боялся поверить в новое начало, но где-то глубоко внутри мечтал о нём.

Элвинг любила вечерами, устроившись у лапы кайрина, смотреть, как заходит солнце. Иногда она играла на окарине, погружаясь в себя. А иногда просто смотрела на звёзды – до боли знакомые и неизменные созвездия, как якорь удерживающие её в реальности этого мира.

Сменив пару судов и пробыв в пути около месяца, они наконец-то достигли острова Грома. Им повезло высадиться, не привлекая лишнего внимания – на острове механиков всегда хватало самых разных тварей: одним подгоняли снаряжение, других калибровали на синхронизацию с механизмами, а кого-то держали ради охраны складов.

Отыскав постоялый двор на окраине, Эша без труда по умеренной цене получила комнату, обед, сарай и ответы на интересовавшие её вопросы.

Довольная элвинг ввалилась в амбар, где Сварг, растянувшись на стоге сена, грыз берцовую кость барашка.

Поставив ведро воды, Эша менторским тоном произнесла:

– Сиди тут, я скоро вернусь. Если придёт кто-то кроме меня, можешь съесть. Если случится беда – беги в лес, я найду тебя там.

Кайрин лишь фыркнул.

Эша сидела в самом тёмном углу таверны, посильнее надвинув на лицо капюшон, крутила в руках кружку разбавленного вина и посматривала в сторону, где царило безудержное веселье. Двухметровый бист допивал очередную кружку душепарки, отпуская скабрёзные шуточки. Он умудрялся одновременно щипать за мягкие места проходящих мимо официанток, поглаживать пристроившуюся на его коленях аллати и проигрывать в кости партию за партией. Кто бы мог подумать, что в обычном трезвом виде это – хмурый интеллигент и гениальный механик. Но стоило ему лишь опрокинуть в себя лишнюю кружку спиртного, как любитель чтения и старых чертежей уступал место пройдохе и гуляке.

Торден был в ударе, даже проигрыш не омрачал его настроения. Когда на стол легла тень, он подумал, что это очередная милая официанточка принесла ещё одну кружку, и уже потянул было лапищу, чтоб по-свойски поблагодарить её за старания. Каково же было его удивление, когда он получил по лапе увесистый шлепок.

– Эй, красотка, не лишай себя внимания капитана!

– Хватить пить, Торден, есть разговор.

Бист поднял голову и увидел светлые пряди, торчащие из-под капюшона. Незнакомка развернулась и вышла из таверны.

– Иди погуляй, милая, – прорычал бист девице и стряхнул ту с колена. – Вы меня сделали, ребята, – обратился он к партнёрам по игре, сгребая свои счастливые «кости» в карман.

Осушив одним глотком кружку, Торден встал, оставил, не считая, плату и вышел на улицу. Знакомый силуэт ждал на противоположной стороне улицы.

– Привет, Эша. Какими судьбами? Ты знаешь, что твои друзья сбились с ног в поисках тебя?

– Привет, громила. У меня к тебе дело. И про сбитые ноги ты явно преувеличиваешь.

Неожиданно Торден сгрёб элвинг огромными лапищами и поднял над землёй.

– Рад тебя видеть, малявка, – прорычал бист, обдав Эшу хмельным духом. – Дай на тебя посмотреть!

– Хватать и кружить – это у вас, у бистов, в крови, что ли? – проворчала элвинг.

Вернув ошалевшую Эшу на землю, Торден дёрнул капюшон и долго смотрел на обрезанные волосы и пиратский каф. Затем нежно взял косичку у левого уха – единственное, что осталось от Эши, которую он знал. Это и фиолетовые глаза со зрачками-крестиками. Только в них уже не светился былой задор…

– Ты бы не пришла без крайней необходимости, верно?

– Верно. Пойдём, покажу, – Эша улыбнулась.

За всю дорогу до сарая Эша больше не произнесла и слова. Торден тоже. Он не знал, с чего начать, хотя спросить хотелось о многом. Где её носило все эти годы, правдивы ли байки, что он слышал в трактирах, и не она ли – та самая Пепельная Птичка Ворона. Да, Гаар дери, наконец, почему она состригла свои чудесные волосы! О многом хотелось спросить, но ответы страшили двухметрового гиганта сильнее лютого шторма.

Пройдя постоялый двор, Эша остановилась у большого сарая с массивными дверями.

– Вот мы и пришли, – сказала она, пропуская Тордена вперёд.

– О-о-о, это что-то новое. Ты заманила меня на сеновал с какой-то конкретной целью?..

Шутка вышла натянутой, да и закончить её Торден не успел. В глубине сарая зажёгся фонарь. Бист присмотрелся и понял, что это глаз – жёлтый, с вертикальным зрачком. Затем из тьмы сарая выглянула большая звериная клювоморда и, издав рык, обнажила клыки.

Инстинктивно Торден активировал механическую энергоруку, рык усилился.

– Потише, мальчики.

Эша встала между бистом и зверем.

– Сварг, это Торден. Торден, это Сварг. И нам нужна твоя помощь, капитан. Надеюсь, остатки хмеля выветрились из твоей головы.

Запалив фитиль фонаря, Эша вкратце рассказала свой план. Торден пригладил бороду и дал согласие. Они условились встретиться через кварту года.

– Выпьем за встречу? – предложил бист.

– Только не в том клоповнике, где я тебя нашла.

Торден насупился:

– У старика Марти отличная брага, и девочки тоже ничего.

После того, как Эша залпом осушила кружку разбавленного вина, Торден выкатил глаза и прочитал лекцию о вредном влиянии алкоголя на молодой организм.

– Ты же сам предложил? – удивилась Эша, подзывая подавальщика, чтобы повторить.

– Вообще-то я имел в виду себя, – нахмурился бист. – Всё время забываю, что ты уже не ребёнок.

– Почти пять оборотов минуло, – передёрнула плечами элвинг, посмотрела в кружку, и придвинулась ближе, заговорив шёпотом:

– Помнишь ту заварушку перед балом в Силурии, с которой всё завертелось?

– Ещё бы, эта худосочная остроухая девка знатно попутала нам карты… – рыкнул бист, но Эша прицыкнула на него.

– Так вот, я знаю, где эта проклятая дочь сенатора Парме.

Торден вытаращил глаза.

– Парме Илламиль теперь любимая жена правителя Аббарра.

Эша откинулась на спинку стула и усмехнулась. Торден присвистнул.

– Думаешь, это имперцы устроили? – спросил бист.

– Пока не знаю, но мне ужасно интересно, кто всё это затеял. Я не прочь встретиться с ним и пожать руку.

– Эша, – Торден хотел было что-то сказать, но передумал, – я поспрашиваю на Скале: если в деле Аббарр, то и Рок где-то рядом. Но ведь это ничего не вернёт, может, стоит выкинуть из головы этих Парме?

– Бездна не прощает и не забывает, – холодно ответила элвинг. – И теперь меня зовут Ашри. Эша утонула в Овару вместе с тем имперским кораблём.

Торден замер. Он не знал эту новую Эшу и, если честно, не хотел узнавать. Бист хотел ещё много сказать и выслушать, но, взглянув в горящие фиолетовым пламенем глаза элвинг, лишь сделал большой глоток отличного вина, резко ставшего кислее милорвы.

Через три месяца они вновь встретились на одном из отдалённых островов Архипелага. К этому времени Сварг преобразился: перья и шерсть блестели, раны зажили, хромота прошла. Отёк глаза спал. Оказалось, второй глаз грифона был небесно-голубым. Пламя Имола и Азура горело во взгляде кайрина. Дух и Сила.

– Что ж, давай попробуем вернуть тебя в небо, – хлопнул в ладоши-лапища Торден и развернул свёрток.

На материи лежали детали механического крыла.

– Скажи ему, что придётся потерпеть. Я должен соединить механику с плотью. Это будет неприятно и болезненно.

– Он справится, – заверила Ашри.

Элвинг обняла зверя за морду и что-то зашептала ему на ухо. Затем открыла пузырёк и вылила жидкость на кусок хлеба, которую Сварг нехотя проглотил.

– Это притупит боль, он будет в полудрёме.

– Если твоя птичка меня сожрёт, я тебе этого не прощу! – с напускной суровостью произнёс Торден и приступил к работе.

Тонким скальпелем он рассёк плоть, соединил кость с металлом, пропуская тонкие нити имбиру и сплетая живое с неживым в единое целое.

Эша отвернулась. Полностью доверив Сварга Тордену, она бесцельно бродила рядом, уверяя себя, что все делает правильно. Северный бист сам прошёл через это: лишившись руки и смастерив механический протез, добровольно впустил в себя имбиру. Он справится. Они оба справятся.

Весь день трудился Торден, отказываясь от еды и даже кратких перерывов. Лишь изредка он отпускал крепкие словечки и оттирал пот со лба. И вот, на закате, когда зелень вокруг обратилась в золото, бист закончил работу.

– Теперь всё будет зависеть от него. Через пару недель металл окончательно срастётся с костью, и ты сможешь начать его обучение. Но энергоблоки нужно регулярно менять, если найдёте достаточно рубинов – сделаем вечные, типа моих, а пока только так.

Торден передал ящик с цилиндрами:

– На первое время хватит. По моим прикидкам – оборот Орта, может полтора.

– Спасибо, Торден. Сколько с меня?

– Будем считать, это мой вклад в копилку добра. Знаешь, Гаарово Пламя, выполнить твой заказ было праздником! Я не помню, когда в последний раз забывал обо всём, закопавшись в чертежи и шестерёнки! И лучшей платой станет, если я увижу полёт этого красавца. Если эта штука реально поднимет твоего зверя в небо, – Торден почесал бороду, хмыкнул и развёл руками. – Я буду счастлив.

– Обязательно увидишь. И постараемся заплатить как можно скорее, – Эша погладила грифона. – Хотя и сейчас у меня кое-что для тебя есть.

Элвинг пригласила биста на террасу к небольшому деревянному столу и двум стульям. Нырнув в дом, она вернулась, неся в одной руке бутылку, в другой – пару кружек и держа под мышкой цилиндрический свёрток.

– Надо же! – бист прищурился. – Никак драконье?

– Оно самое, – кивнула элвинг. – Одно из преимуществ вольных работ…

– Брать всё, что не приколочено и не заперто? – рассмеялся Торден.

– Компенсировать по мере возможности, – подмигнула элвинг.

Когда бутылка практически опустела, элвинг протянула Тордену свёрток.

– Нашла в заброшенном архиве Тирха. Не знала, куда деть. А тут как раз случай подвернулся от него избавиться, – улыбнулась элвинг.

Торден снял защитный кожух и чуть не подпрыгнул от радости, увидев наконечники свитка с эмблемой древней мастерской Грома.

– Говоришь, не знала куда деть?

– Ну-у, – ухмыльнулась Эша. – Кажется, это чертёж одной из частей той штуки, над которой ты пыхтел ещё со времён нашей первой встречи.

– Как тебе удалось? Хотя нет, лучше не говори. Дери меня гвар, с твоими способностями я бы давно закончил работу! Вот бы как в старые добрые времена…

– Добрые? – улыбка угасла на лице элвинг. – Когда это они стали добрыми?

Возникло неловкое молчание. Они ещё посидели в тишине. Торден поёрзал, залпом осушил кружку.

– Я отправляюсь на Скалу и, скорее всего, увижу Леду и её команду, – сказал Торден.

– Я бы не хотела огласки…

– Дело твоё, но они, правда, были бы рады видеть тебя, или хотя бы узнать, что ты в порядке. Особенно Кнап.

– Прошу, не начинай, – фыркнула Эша. – Всё в прошлом, и лучше его не ворошить. Та девчонка умерла.

– Как знаешь, – Торден постучал пальцами по столу, подбирая слова. – Неплохо тут у тебя. Что-то вроде тихой гавани?

– Что-то типа того. Спасибо, Торден.

– Рад был тебя снова увидеть. – Торден встал и спустился с террасы.

– И я тебя, – Эша улыбнулась.

– Значит, теперь тебя можно найти здесь?

Элвинг покачала головой:

– Я не задержусь здесь дольше, чем потребуется. Лёгкой дороги, здоровяк, и надеюсь, скоро соберёшь свою машину.

Бист кивнул, развернулся и в сумраке пошёл прочь, к лугу, где оставил летающую капсулу. Прежде чем Торден скрылся из виду, Эша сжала кулаки, закусила губу и, решившись, выкрикнула:

– Постой!

Торден замер.

– Скажи, – ногти элвинг впились в ладони. – О нём не было вестей?

– Нет, Эша. Ни одной, – не оборачиваясь, ответил Торден, и добавил: – И, знаешь, если что-то и стоит оставить в прошлом, так как раз это, – не дожидаясь ответа, он зашагал прочь.

Бист давно скрылся из виду, а элвинг всё стояла, облокотившись о перила, крутила в руке пустую кружку и смотрела вдаль, пока клюв Сварга не ткнулся в её плечо.

«Он прав. Прошлое лучше оставить в прошлом», – услышала Эша мысли грифона в голове. Впервые он заговорил с ней.

Девушка покачала головой и вздохнула:

– Может, ты и прав. Хочешь погулять?

Они вышли на тёмный луг и шли, вдыхая аромат трав и моря. Ночь густела, одни птицы сменяли других, светлячки кружили маленькими блуждающими звёздами, а полная луна делала мир похожим на волшебный сон.

– Через пару недель я развяжу второе крыло, и мы попробуем поднять тебя в небо, – сказала Эша. – А потом поищем работу, чтобы ты не голодал, ну и я заодно. Для свободы нам понадобится не один рубин. А эти красные камушки сами собой не вырастут. Мы же не Орму и не нобили…

Эша запнулась. В глазах вспыхнули огоньки пламени, а на лице заиграла хитрая улыбка:

– Хотя как знать, может, то, что нам нужно, всегда было спрятано на самом видном месте.

Кайрин хмыкнул.

– Ой, да брось, Сварг, – отмахнулась Эша. – Ничего сложного! Для этого дельца нам понадобятся лишь крылья и смелость. Считай, мы почти готовы!

Сменилась луна, и повязки были сняты. Механическое крыло идеально срослось с костью и плотью, но Сварг даже не попытался взлететь. Прошёл ещё месяц, а крыло безвольно висело, лишь изредка подрагивая. Он вновь молчал, часто уходил к небольшому озеру и часами лежал, устремив взгляд в небо. Время от времени Эша ощущала его боль – обжигающие вспышки от врастания имбиру в тело кайрина – всё глубже и глубже. Изредка, когда зверь спал, элвинг «перехватывала» обрывки снов – воспоминания о «жизни» на Арене. И о смертях – великом множестве отнятых жизней.

Эша давала грифону успокаивающий отвар, чтобы прогнать эти сны. Травы снимали боль и погружали во тьму без видений. Рецепт ей дал Торден.

– Без него он может обезуметь от боли, – сказал тогда бист. – Но смотри, чтобы он не привык. Уменьшай дозу, и как увидишь, что боль ему по крылу, прекращай приём.

Тогда Эша усомнилась, что существует боль, которую ещё не испытал кайрин. Она ошиблась. И страшнее всего было видеть боль в глазах зверя, когда он лежал на изумрудной траве перед лазурной гладью воды и смотрел, как высоко в небе парят птицы.

– Он не полетит сразу, – предупреждал бист. – Возможно, не полетит никогда. Возможно, милосерднее было бы убрать второе крыло и сделать из него обычную кошку. Подумай, ты действительно хочешь дать крылья грифону, или вернуть свои?

Элвинг часто вспоминала эти слова, наблюдая за тем, как Сварг раз за разом подпрыгивает и падает, как путается в бездвижном крыле, как вспарывает землю клювом.

Теперь кайрин не лежал на траве и не смотрел в небо. Теперь он каждое утро приходил на озеро, поднимался на утёс и, разогнавшись, отталкивался всеми лапами от чёрного камня, прыгая в пустоту. И падал, разбивая зеркало озера, поднимая фонтан брызг. Мокрый, усталый, злой, Сварг выбирался на берег и снова карабкался на утёс, чтобы вновь упасть. И так пока хватало сил. Весь день. День за днём.

Эша привыкла к звуку рассекаемого крылом воздуха и оглушительному плеску, неизменно следующему за ним, стоило лишь отсчитать пять ударов сердца. Она привыкла смотреть на фонтан из блестящих в лучах солнца осколков дня и надежды.

Но в этот раз всё было иначе. Раз. Два. Три… Пять… Семь. Эша повернулась. Зеркало озера было цело. Она подняла взгляд и увидела замершего в воздухе кайрина. Механическое крыло искрилось, лапы поджаты, перья дрожат на ветру. Взмах. Второй.

Небо приняло Сварга.

Небо приняло Сварга.

Эша закричала от радости и замахала руками. Сварг запрокинул голову и издал победный рёв, который эхом разнёсся по всему острову. И тут же чёрное крыло нездорово выгнулось, и кайрин рухнул в воду.

– Маленькая победа – тоже победа, – вздохнула Эша и улыбнулась, смахивая с глаз слёзы радости.

Прошло ещё немного времени, и они вновь оказались в песках Мэйтару – в этот раз вдали от Чёрного Цветка, кочуя с караванами от оазиса к оазису.

Сварг оказался отличным напарником.

Сварг оказался отличным напарником. Благодаря хитрости и устрашающей внешности зверя, элвинг и кайрин зарабатывали, сопровождая грузы торговцев средней руки. Мелкие разбойники не решали покуситься на обоз с такими охранниками. А караванщику было не жалко отдать плату за спокойствие. Вся хитрость заключалась в правильной оценке груза. Большие караваны с дорогим товаром были лакомым куском, и обычно на них нападали отрядом профессиональных наёмников, в то время как мелкие и средние торговцы зачастую становились жертвой таких же мелких бандитов. А несколько ворюг не пойдут против грифона, покрытого шрамами от боёв, чего не сказать об отряде обученных и хорошо вооружённых убийц, обчищающих «золотые» караваны.

В перерывах между наймами элвинг тренировала Сварга. К исходу Сезона Бурь он уже мог совершать небольшие перелёты. Это было началом новой истории, а может, и не одной. Истории об элвинге на королевском грифоне, возвращении в Аббарр, поиске золотой окарины, охоте за силурийскими рубинами и о многих других приключениях, произошедших прежде, чем Эша и Сварг добрались до одного из диких островов Архипелага, нашли небольшую хижину и стали жить скучной спокойной жизнью вдали от забот Большого Мира. Хотя, кто поверит в то, что Белая Длань Дракона способна уйти на покой, когда самое интересное только начинается…

И если золотая окарина и силурийские рубины были пока что лишь далёкой мечтой, то Белая Лилия Илламиль, дочь сенатора Парме, могла стать реальной возможностью свести старые счёты и при этом неплохо подзаработать.

История вторая
Белая лилия

Мэйтару. Аббарр. Башня Орму.

Недалёкое прошлое

С высоты птичьего полёта Аббарр, Чёрный Цветок пустыни Мэй, поражал своим размахом и величием замысла. Белоснежные стены, возведённые древними зодчими, обрамляли шесть больших и шесть малых секторов. Они выходили из единого центра и вновь возвращались в него, рисуя на мёртвых песках гигантский цветок, бурлящий страстями и надеждами. Острые каменные лепестки, покрытые узорами мостов и дорог, ярко сияли в лучах беспощадного солнца. В бледном выгоревшем небе было пусто: полдень разогнал всё живое. Лишь на самом верху Башни Орму – высочайшего строения города, чей шпиль грозил проткнуть небо, а хронограф веками безошибочно отмерял песок, – стояла девушка с волосами цвета золота. Её глаза, зелёные, как мягкие пастбища Парящих Островов Силурии, были печальны. Длинные острые уши выдавали элвинга, а гордая осанка и красота намекали на чистую и древнюю кровь нобилей, в которых не угасло пламя истинной силы. Такие, как она, редко появлялись на материке Мэйтару, исконной земле бистов. О месте, где она родилась, многие аббаррцы слышали лишь из песен заблудших из-за моря бардов.

Здесь, наверху, было так тихо: повернёшь голову – и услышишь, как шепчут звенья усыпанных изумрудами украшений. В одиночестве иноземка смотрела на лежащие внизу здания и змейки улиц, на широкие дороги и яркие островки парков, на зеркальные блюдца прудов и надёжные ворота. Переводя взгляд с сектора торговцев на лепесток ремесленников и дальше, к квартам наслаждений, она остановила взгляд на башне Син. Лишь тот, кто очутился в Аббарре не по своей воле, знал, почему его называют Чёрным. Только тот, кто почувствовал тьму, струящуюся под белыми плитами, видел истинное обличье самого могущественного города-государства Объединённого Мира.

Большой мир остался за морем песка и острыми скалами Клыков. Где-то там Империя и Силурия, словно беззубые псы, сцепившиеся из-за старой выбеленной кости, делили последние крохи рубиновых шахт. В тени двух гигантов Архипелаг из последних сил удерживал хрупкое перемирие тысячи островов, Северные земли всё сильнее погружались в сон под покровом льда и старых легенд, а Рок и остров механиков пытались сохранить нейтралитет. Все они были так увлечены собою, что не замечали, как в это самое время Аббарр золотыми корнями опутывал земли далеко за пределами Мэйтару, чтобы однажды чёрными бутонами расцвести на теле старого мира и, выпив все его соки, обратить в прах. И когда это случится, новый мир будет принадлежать её детям. Её слабость станет их силой – силой, которой не страшен самый жаркий полдень самого бездушного места земли. Но прежде она найдёт ту, из-за которой лишилась всего и прошла долгий путь по раскалённым белым плитам Аббарра. Эти годы не оставили ран на её теле, но навсегда изменили душу.

Сладкий миг отмщения смоет всю соль с её щёк. Песок без остатка примет кровь, как до этого годами безмолвно впитывал слёзы невольницы и бесконечно долгие дни в башне Син. Недаром её имя так созвучно Аббарру, вечному городу, хранимому цепью гор Энхар и Зелёным Пламенем Бездны. И пусть сегодня белые лилии вновь увяли, не прожив и дня. Может быть однажды здесь, на Чёрном Цветке, им суждено вновь запылать багрянцем.

Орт повернул, и огненный луч прорезал алый хронограф. Кровью вспыхнули рубины, и девушка утонула в их свете. Даже зной пустыни не смог остановить холодок, пробежавший по коже элвинг. Этот свет был столь созвучен ненависти, кипящей в её венах, жажде мести, объявшей её разум и тянущей чёрные ветви из прошлого к настоящему.

– Пусть Мэй захлебнётся кровью, пусть лягут в руины оплоты её, путь беснуются орхи, мешая небо с землёй…, – девушка прошептала это, как молитву, прижимая руки к животу, где уже билось сердце новой жизни.

Её звали Илламиль Парме, и пусть древняя кровь не подарила ей могущества Пламени, она наделила её красотой, очаровавшей самого влиятельного тхару этого мира.

Её звали Илламиль Парме, и пусть древняя кровь не подарила ей могущества Пламени, она наделила её красотой, очаровавшей самого влиятельного тхару этого мира. С его помощью она достигнет любых высот и добьётся отмщения, а затем обратит весь этот проклятый город в пепел.

Мэйтару. Недалеко от Аббарра.

Настоящее

– Значит, спускаешься, забираешь, и обратно.

– А ты ждёшь там, где условились, на своей «букашке».

– Учти, мой экран не продержится долго. Перебирай своими острыми коленками шустрее.

Эша приподняла бровь:

– У тебя всё ещё приступы папули? Или уже старческий маразм?

Пришла очередь Тордену продемонстрировать танец бровей.

– Не беси меня, малявка, иди уже.

Эша встала на борт «букашки» – так она называла миргу «Град», воздушную прогулочную капсулу Тордена, – раскинула руки, закрыла глаза и, наклонившись, упала за борт, прямо в золотистые облака.

Через мгновение вверх взмыл грифон. Издав пронзительный крик, он сделал круг и пошёл на снижение.

– Позёрша, – ухмыльнулся Торден вслед удаляющейся Эше и, прежде чем вернуться за штурвал, залюбовался кайрином. – Хорошо летит, зверюга!

Бист занял кресло пилота, поёрзал и поднёс ладонь механической руки к пучку пульсирующих проводков, похожих на длинные усики. Усики почувствовали его, развернулись, засветились сильнее и стали вытягиваться.

«Каждый раз как в первый», – подумал Торден.

Вдох, выдох, синхронизация. Нити имбиру, древесного симбиота с Архипелага, обвили энергоруку, пронзили иглами боли, пройдя импульсом до самого предплечья и впившись в живую плоть.

Всего лишь мгновение в яркой вспышке, и вот Торден чувствовал каждый сантиметр поверхности миргу. Синхронизация прошла успешно. Бист стал единым целым с этим маленьким яйцеобразным корабликом. Интересно, что чувствует грифон, в котором эти нити пульсируют постоянно?

Второй рукой Торден по привычке держал штурвал. Бист ослабил хватку и любовно погладил дерево. Великаньи деревья, выращенные над рубиновыми жилами, впитывали в себя энергию кристаллов. В последней войне все они были пущены на постройку летающих кораблей и осадных машин. Этого малыша Торден собрал, наткнувшись однажды на могилу имперского корабля. Его осколки унесло в один из гротов скелета Силурии – скальных колец, напоминающих с воздуха рифы, что остались после подъёма парящих островов в небо. Узкие каменные полоски, словно сеть, до сих пор не были изучены. Их называли «корни», «скелет», «подошва» Силурии. Официально эта была территория элвингов, но кому нужна земля без земли?

С воздуха они казались лишь каменными мостиками, сплетёнными над океаном в причудливое кружево. А стоило спуститься под воду, и дух захватывало от «корней» Силурии, что уходили отвесами чёрных скал, теряясь в глубине океана. И вот тут можно было найти пещеры, что иногда выводили в гроты и пустоты с воздушным пузырём. О «корнях» ходило немало легенд: от древних кладов и затопленных рубиновых жил до ужасных монстров и проходе в мир легендарной цивилизации морвингов. Исследуя «корни», Торден не встретил монстров, но обнаружил каменные чаши на поверхности, что наполнялись водой во время приливов, а отлив иногда обнажал их дно, вознаграждая терпеливых искателей сокровищ.

В одном из таких скрытых гротов совсем недавно Торден нашёл разбитый корабль. За годы от него мало что осталось. Бист не обнаружил ни одного тела, даже скелетов. Это было странно, но с другой стороны… Раз не было павших, то не было и причин сообщать о находке властям.

Годной обшивки хватило лишь на пару капсул – «Град» и «Рорх» – и починку «Молниеносного», которого изрядно потрепали на последней Регате.

Но интереснее и ценнее была другая находка – судовой журнал с неизвестного корабля. И в последнее время Торден всё чаще подумывал о том, чтобы обратиться к Эше и вместе расшифровать то, что там написано. Пожалуй, так он и сделает. Но это после, а сейчас стоит поработать, чтобы потом хорошенько отдохнуть.

Торден опустил купол «букашки», накрыв палубу и превратив миргу в огромное яйцо с крыльями.

– Полетели, Град, – произнёс бист и мысленно задал курс.

Капсула сделала манёвр и шмыгнула к Клыкам, миновав посты, ушла к морю. Там, упав на воду, она залегла в дрейф, ожидая багряного часа.

Всё шло по плану. Эша без труда нашла Фрави у Стуриона.

– Доброго дня и доброй торговли, – улыбнулась она старому бисту и лисёнку.

– О, да это же Вэлла Ашри, – расхохотался бист. – Скучала по моим фруктам? Таких сладких и свежих не найти нигде, кроме как у торговца Стуриона.

Фрави же стоял, разинув рот. И удивление его было вызвано вовсе не появлением элвинг, а зверем, что сидел на крыше ближайшего дома.

Стурион тоже заметил грифона:

– Навели же вы шума, птички, – снова расхохотался бист и протянул Эше яблоко.

– Благодарю, Вэл Сту. Признаться, я скучала по Аббарру.

– Так возвращайся! В Аббарре прошлое не настигает, если сам того не желаешь. И кайрину твоему клюворылому найдётся место. Погляжу, так он уже получил жетон на вход, подозрительно похожий на те, что носят караванщики.

– Ещё когда уходила, оформила по купчей, – импровизировала Эша. – Какой дали, такой и носим.

Элвинг рассмеялась и посмотрела на лисёнка:

– Смотрю, ты подрос, Фрави.

Зубастая гекконская улыбка расползалась от уха до уха. Паренёк был до ужаса рад старым знакомым. Грифон спрыгнул и размеренной походкой ленивой кошки подошёл к Эше.

– Это надо же! – аллати обежал вокруг Сварга несколько раз. – Вот это да! Красавец!

Его восторг было легко понять: оборот назад грифон еле держался на лапах и напоминал живой труп. А сейчас перья и шерсть сияли лунной сталью, глаза блестели, а главное – вместо уродливого обрубка было механическое крыло. По тонким крепким спицам пульсировали ленточки света, чёрная кожа на деле оказалась пластинами гибкого и прочного металла. Такое крыло не только держало зверя в воздухе, но и при ударе легко могло рассечь плоть противника.

– Ух ты! – издал очередной восторженный вопль Фрави. – Как вы такое крыло сделали? О, да тут энергоблоки!

Сварг опустил механическое крыло, чтобы лисёнку удобнее было разглядывать.

«Я чувствую себя почти как на арене», – заворчал Сварг у Эши в голове.

«Признайся, тебе нравится ТАКОЕ внимание», – так же мысленно ответила Эша.

«Знаешь, мне немного обидно, что основное внимание протезу».

«Ты ворчишь, как Торден. Он тебя покусал, что ли, пока крыло наращивал?»

Вокруг собиралось все больше зевак. Может, среди них даже были те, кто делал ставки на боях грифона или те, кто год назад видел, как измождённый зверь выходит из Павильона смерти. Интересно, узнали они его сейчас?

– Ашри, – прокатился шёпот по толпе. – Ашвинг.

«Узнали, – довольно отметила Эша. – Нас обоих».

«Признайся, тебе нравится ТАКОЕ внимание», – вернул ей её же слова Сварг.

Элвинг погладила грифона.

«Готов, вредина?» – мысленно спросила она.

Сварг прищурился и легонько боднул клювом Фрави. Парнишка захохотал:

– Чего это он?

Грифон боднул ещё раз и подставил шею.

– Это он меня полетать зовёт? – лисёнок вытаращил глаза.

– Ага, давай смелее, – подбодрила его Эша.

Фрави переминался с ноги на ногу и всё так же забавно прижимал к груди ладони, как год назад. И всё так же на его руках были потёртые перчатки, чтобы скрыть гекконью наследственность. Вот только теперь никто не смеялся над лисёнком, а с завистью и трепетом смотрели на него и кайрина. Даже задиры притихли, стараясь не попасться на глаза зверя, который то и дело зыркал на толпу своими разноцветными глазами.

– Тебя подсадить, или сам справишься? – Эша хитро улыбнулась.

Фрави набрался решительности, сжал кулаки, шагнул ближе и проворно забрался на грифона.

– У тебя прямо талант наездника грифонов, – улыбнулась Эша. – И я рекомендую снять перчатки, чтобы крепче ухватиться.

Фрави стал пунцовым, как яблоки Стуриона.

– Если упадёшь и разобьёшься, то сам будешь виноват, – серьёзным тоном произнесла элвинг.

– Понял, – лисёнок закивал так, что уши забились как паруса на ветру, и послушно стянул перчатки.

– Тогда, давай, держись крепче и лети выше неба!

«Ты знаешь, что делать, – мысленно добавила она Сваргу. – Пусть на тебя смотрит весь город».

Грифон издал громкий крик, захлопал крыльями и, оттолкнувшись от земли, взмыл в небо. Толпа, ахнув, как единое существо, устремила десятки глаз в небо. Всё внимание было приковано к прекрасному крылатому зверю с мальчишкой на спине, которые парили в бледном пустынном небе.

Пока Сварг выполнял отвлекающий манёвр и кружил над Аббарром с Фрави на спине, вызывая восторг и зависть всех детей и некоторых взрослых, Эша добралась до центральной площади. Она не могла отказать себе в удовольствии, задрав голову, полюбоваться на Башню Правителя и установленный на ней Хронограф. Магия и технология сплетались в этом устройстве, но были в нём ещё любовь мастеров к своему делу, свобода воплощения, страсть к пустыне и смелое желание покорить все стихии… И несколько сотен рубинов, что сияли огнём на солнце. Говорили, что сердце механизма – особый камень, размером с кулак каменного биста, и мощь его способна поднять в небо целый город.

«Когда-нибудь я взгляну на вас изнутри», – подумала Эша и нырнула в утопающие в зелени сады, окружавшие башню.

Сварг отлично справлялся – даже стражники и те то и дело задирали голову, щурились, высматривая кайрина, при этом одобрительно крякая, словно сами сейчас были детьми и неслись на спине грифона в азурном небе. Без особых трудностей Эша пробралась в оранжерею. Признаться, она думала, что сделать это будет куда как сложнее, но, видимо, одно имя Орму внушало ужас, почтение и ещё что-то, что держало любопытных, воришек и врагов подальше от резиденции. А пару-тройку каменных бистов – излюбленных телохранителей-увальней Чёрного Цветка – было легко обойти. Главное – не наткнуться на их секиры.

Оранжерея, оазис в оазисе, примыкала к башне с востока. Эша подумала, что есть некая злобная шутка в том, что это место находится в начале пути к некрополю Ррабба: от благоухания жизни к чёрному провалу Бездны. Из сердца Аббарра к его тёмному двойнику. Вкладывали ли в это некий символизм строители Последней дороги?

Проскользнув в дверь, элвинг очутилась в оазисе, нет, даже больше – в сказочном месте, пронизанном магией и чудесами. Кроме разнообразных растений, парящих бабочек и шныряющих ящерок Эша уловила звук воды, прошла мимо нескольких мраморных чаш с плавающими золотыми рыбками. Если коллекция Узурпатора Империи Дракона была словно выточена изо льда – от животных-альбиносов до белых деревьев и белых мраморных валунов, – то тут словно радуга рассыпалась на миллион частей: экзотические цветы росли из земли, опутывали деревья, летали в воздухе и плескались в воде.

Эша напрягла слух и осторожно пошла вглубь, осматриваясь, фиксируя любую мелочь. Она перешла через резной мостик, на мгновение засмотревшись на синих змееподобных рыбок, устроивших чехарду с упавшим в воду листочком.

«Ты тут не на экскурсии», – одёрнула себя Эша и углубилась в сад.

Пройдя несколько мостиков, она наконец-то нашла, что искала.

Должно быть, это был центр оранжереи. Все дорожки сходились к огромной клумбе, полной пышных белых цветов. Прямо над ней располагался стеклянный купол. Предзакатный солнечный свет играл на лепестках лилий, и среди них, как в облаках, сидела девушка. Похожая на статую богини, изящная и грациозная. Золотые локоны волос, рассыпанные по обнажённым плечам и сияющие в лучах Орта, фарфоровая полупрозрачная кожа, заострённые удлинённые уши – всё это свидетельствовало о принадлежности к древнему роду элвингов. Слухи о красоте наложницы Орму не врали: она и впрямь была великолепна.

– Они гибнут, – сказала девушка, срезая увядший бутон. – Эта земля губит их, как бы ни старались садовники.

– Силурийские лилии цветут всего день, Парме Илламиль, – сказала Эша. – И вы это отлично знаете.

– Мы знакомы?

Илламиль встала, расправив складки белоснежного, полупрозрачного платья, державшегося на золотых застёжках с изумрудами.

Илламиль встала, расправив складки белоснежного, полупрозрачного платья, державшегося на золотых застёжках с изумрудами. Камни были точно подобраны в цвет её глаз. И ещё один самоцвет – крупный, похожий на лепесток, удивительного цвета зелёных пастбищ и глубин Овару, в золотой кружевной оправе. Если и могло что-то тягаться по ценности с рубинами в мире Тхару, так это кристаллы, подобные этому.

– Можно и так сказать, – Эша отвела взгляд от драгоценности и посмотрела в глаза Парме.

Она пыталась говорить спокойнее, но стальные нотки то и дело проскакивали в её голосе. Глубоко скрытая ярость грозила вырваться наружу. В один прекрасный миг безликая высшая элвинг из Силурии – причина всех её бед, – обрела плоть и голос. Как же долго – слишком долго! – Эша копила комок ненависти к той, кого ни разу не видела. Сколько раз она представляла, как отомстит ей за всю причинённую, нет, испытанную боль. За всех, кто погиб из-за неё. И вот Парме Илламиль, единственная дочь сенатора Силурии, перед ней. Кровь от крови элвинга, что отдал распоряжение об аресте Эши и Рэда, а потом продал их Империи. Вот она, среди цветов-однодневок, всего лишь в паре шагов. Одно движение, и лезвие метательного ножа оборвёт нить её жизнь. «Лепесток» быстро и безболезненно рассечёт шею Парме, долг будет уплачен, а дальше – будь, что будет.

Эша коснулась спрятанного в рукаве лезвия, ощутила холод металла. Как долго она представляла эту встречу, как часто видела финал своей мести. И вот она здесь, в паре ударов сердца. Её пальцы держат клинок, но… Она больше не хотела отбирать жизни. Внутри ничего не осталось. Только пустота. Словно клубок ненависти исчез, но та дыра, что он успел выесть, осталась. И даже кровь Парме не затянет раны, не вернёт Рэда, не обратит время вспять. А значит, ещё одна смерть не имеет смысла. Эша просто вернёт незнакомку на Силурию, получит награду, обменяет на рубины, что подарят ей и Сваргу свободу.

Илламиль внимательно смотрела на Эшу и словно чего-то ждала. Изумрудные глаза наложницы были печальны.

– Когда-то давно силурийские лилии росли повсеместно на Парящих островах. Там, где шли жилы рубиновых руд, они горели алым огнём и никогда не вяли. А там, где земля была пуста – лилии были белые, как облака, и таяли так же быстро. Мой отец владел шахтами и назвал меня в честь алых цветов – Илламиль или «лилия».

Парме отвернулась, чтобы срезать очередной мёртвый бутон.

– Мне было десять, когда цветы на последней отцовской шахте побелели. Я застала его в кабинете. Он сидел, склонившись над бумагами. Глаза впали, волосы растрепались, рядом пустая бутылка, которую он хранил для особого случая со дня своей свадьбы. Он словно постарел на век. Словно он жил только благодаря алой энергии. Перед ним на куче расписок и долговых лежала абсолютно белая лилия. Он поднял взгляд на меня и произнёс: «Теперь у нас осталось только небо».

Илламиль подошла к Эше. На ходу она касалась руками цветов, и мёртвые лепестки осыпались пеплом на землю.

– Существует легенда, что среди тысячи белых лилий рождается одна, в чьём соцветии растёт багряный камень. И если этот камень опустить в землю, то от него пойдёт новая жила, и сотни сотен алых бутонов вновь взметнутся вверх.

Эша посмотрела на хронометр на руке – до багряного часа оставалось меньше кварты.

– Нам лучше поторопиться, Парме Илламиль. Следуйте за мной.

Эша сделала несколько шагов, прежде чем поняла, что златовласая элвинг не сдвинулась с места.

– Почему вы не идёте? – удивилась Эша.

– Куда? – печально улыбнулась Парме.

– Домой.

– У меня больше нет дома.

Эша вернулась к Илламиль, хотела взять её за руку, но передумала.

– Я отвезу вас в Силурию, к отцу.

Казалось, взгляд Илламиль стал ещё грустнее:

– Я не могу вернуться. Теперь я принадлежу правителю Мэйтару – Вэл Тар Орму, будет он славен в веках.

Илламиль повернулась спиной, отодвинула волосы, обнажив шею. На светлой, словно фарфоровой коже чёрной меткой горел цветок Аббарра – клеймо, которое получают все наложницы.

– Это не столь важно. Его не видно, а специально никто проверять не станет. Ваш отец…

– Мой отец никогда не примет меня, – печально усмехнулась Илламиль.

– Я не понимаю, – начала было Эша, но Парме перебила её:

– Я благодарна за заботу. Правда, мне оченьприятно, что кто-то вспомнил обо мне… прежней, – Илламиль сделала паузу. – О той, кем я была. Но теперь я принадлежу Аббарру.

Эша всё ещё стояла, не зная, что ответить, когда по дорожке из ракушечника пронёсся маленький смерч и, врезавшись в Илламиль, зарылся в складки её платья.

– Мама, мама, я видел кайлина настоящего, живого. Пледставляешь? В небе Аббалла! И на нём был мальчик! Пледставляешь? А когда я стану сталше, я тоже смогу летать на кайлине?

Эша отступила в тень, продолжая наблюдать.

Ребёнок пытливым горящим взглядом ярко-алых глаз посмотрел на мать.

– Конечно, мой милый Рибу, когда ты подрастёшь, ты сможешь всё. Весь мир будет принадлежать тебе.

Маленький бист прижался к элвинг, продолжая с восторгом лопотать об увиденном, а Илламиль гладила его непокорные волосы, сквозь которые торчали маленькие рожки, и улыбалась.

Когда она взглянула на Эшу, то в её глазах была любовь и лёгкая грусть. «Рибу» – так называли рубины в пустыне. Эша перевела взгляд с матери на ребёнка, хотела что-то сказать, но передумала и, развернувшись, зашагала прочь. Второй раз за сегодня у неё не нашлось подходящих слов.

– Постой, – окликнула её Парме.

Эша остановилась.

– Спасибо, Ашри.

– Ты знала, кто я? – удивилась Эша. – И зачем я пришла?

– Я всегда знала, что однажды ты найдёшь меня.

– Но за что ты благодаришь меня? – нахмурилась Эша.

– За новое начало, которое ты мне дала, – улыбнулась Илламиль Парме, любимая наложница правителя Аббарра. – Доброго пути, Пепельная Птичка. Знай, тебе всегда будут рады в Чёрном Цветке. И пусть песок не обожжёт твой след.

Эша кивнула и покинула оранжерею. Наверное, не было ничего удивительного, что Парме Илламиль знала её имя. Имя той, кто разрушил её жизнь. Они обе были лишь сопутствующим ущербом, разменными фигурами на доске шархи.

«Весь мир будет принадлежать тебе».

Не скрыта ли в этих словах Парме такая же боль и ярость, что плещется и в венах Эши? И о каком новом начале говорила элвинг? О том, что стала любящей матерью или обрела власть, о которой мечтают многие?

Эша вышла под палящее солнце Мэйтару и, приложив ладонь ко лбу, взглянула в чистое небо, где парил кайрин.

– Что ж, дружок, попробуем добыть рубины иным способом.

Торден правил миргу к морю. Бист был не в духе. Эша сидела рядом, скрестив руки на груди и нахмурив брови.

– Ты говорила, дело выгорит, и мы не просто срубим «драконов» с напыщенного силурийского индюка, но ещё и героями будем.

– Она не могла вернуться. Ей действительно было некуда возвращаться. Не могла же я её силой увести?

– Да, понятно. У высших совсем крыша едет на чистоте крови, – забурчал Торден. – Так она хотя бы останется на родовом древе. А вернись с бистенышем, так её имя вымарают из всех хроник, и Илламиль исчезнет навсегда. Остроухие снобы!

– Эээээ, уши не трогай! – возмутилась Эша.

– Да твои хоть растут под другим углом. – Торден окинул быстрым взглядом Эшу. – И цвет у тебя слишком экзотичный, а про глаза так совсем молчу. Так что ты скорее бист, чем элвинг.

– Я вроде никогда и не стремилась к высокой знати.

– Ха! С твоим характером ты б сошла за свою, но манеры вот подкачали! – Торден загоготал, как всегда довольный своей шуткой.

Но Эша сидела молча. Бист удивлённо взглянул на неё:

– Обиделась, что ли? – осторожно спросил он.

– Думаешь, она счастлива? – Эша бросила взгляд на горизонт, где алой булавкой был воткнут Шпиль Времени.

– Не знаю, Эша, – голос Тордена стал серьёзен. – Счастье – странная субстанция. Иногда мне кажется, что оно живёт только в прошлом, когда уже ушло. Но, возможно, девица смирилась, расслабилась и нашла плюсы в новой жизни. Переродилась, так скажем, адаптировалась ради выживания.

– Её ребёнку года два, – задумчиво произнесла Эша, – Не больше. А исчезла она больше четырёх лет назад.

– Интересно, что с ней произошло, – хмыкнул Торден. – До того, как она стала любимой женой. Наверное, никогда не узнаем.

– Может, оно и к лучшему, – ответила Эша.

Какое-то время они молчали, думая каждый о своём.

– А его куда? – буркнул Торден и кивнул на спящего в углу Фрави.

– В идеале в академию Силурии.

– Шутишь? В самую пафосную школу снобов? Да они сожрут грязнокровку и даже не подавятся.

– Тех, кто выжил в Аббарре, так просто не съешь.

– Эх, Эша, снобизм богатеньких ублюдков в разы хуже самых тёмных закоулков Аббарра. В Академии важнее не кто ты, а какая в тебе кровь. А в этом парнишке она хоть и горячая, но не голубая. Они даже породистых аллати гнобят, а тут…

– Ты говоришь так, словно сам там учился.

– Я вырос на острове механиков. Там хотя бы ценили не аристократичные зады, а зоркий глаз, острый ум и ловкие руки.

– Его мечта – быть наездником на грифоне, а Академия – единственное место, где можно воплотить эту мечту.

Торден хмыкнул:

– В Аббарре, благодаря своим лапам, он мог бы устроиться мойщиком башенных окон, найти какую-нибудь симпатичную полукровочку, родить бистиков… А в Силурии? Он не протянет и полгода, эти же свои лапы на себя и наложит.

– Говори тише. Не хватало ещё, чтобы Фрави услышал твои «воодушевляющие речи». Он на своей шкуре знает все прелести грязной крови.

– Ой, да спит он, громом не разбудишь.

Тут миргу покачнулся – что-то упало на крышу капсулы. Торден согнулся, словно сам получил дубиной по спине – побочная сторона синхронизации. Кораблик повело, накренило, но бист, прошипев пару проклятий, быстро выровнял курс.

– Скажи своей курице не плюхаться на крышу, – рыкнул он Эше. – Пусть сам летит, не филонит. Крыло я ему на что сделал?

– Сам ты курица, – вздёрнула бровь Эша, уперев руки в бока. – А Сварг, между прочим, считает Фрави другом.

– Так ты ещё и ябедничаешь ментально этому клюворылу?

Миргу снова дёрнулся, и морда Сварга свесилась с крыши, заглянув через лобовое стекло.

Торден издал рык отчаяния:

– Из-за вас у меня сплошные убытки. Если он поцарапает обшивку, я продам его обратно на Арену.

Эша закатила глаза и скрестила руки на груди:

– Ну, возьми Фрави помощником к себе. Он шустрый и работящий. А будешь в Силурии, высадишь у Академии.

– Мне чужих на «Молниеносном» не надо! У меня даже корабельного филина нет, сам справляюсь! А ты двуногого хочешь подсунуть! Ребёнка! Ест много, шумит, не пьёт, по кабакам не ходит… Смерти моей хочешь? И так не даёшь пожить спокойно.

– Без меня ты бы давно заржавел от скуки.

– Да какая скука! Кстати, у меня есть одно дельце к тебе… Тебе точно понравится! Из самых корней Силурии! Нашёл недавно. Какая-то галиматья из закорючек, как раз по твоей части. Не продашь, так хоть развлечёшься.

– А потом ещё я и втягиваю во всякие неприятности? За это хоть платят?

– Найдёшь, кому продать – заплатят, – пожал плечами Торден.

– Начинается… – фыркнула Эша.

Фрави давно проснулся и лежал, свернувшись калачиком, слушая препирательства Эши и этого странного биста с механической рукой. Глаза предательски защипало: ведь то, что говорил Торден, было правдой. Но даже если так, и у него ничего не получится в Академии, он будет меньше жалеть о провале, чем если даже не попытается поступить. Лисёнок стиснул зубы, сжал кулаки и постарался не заплакать. Ведь в Силурии говорить ему будут вещи и похуже, и не только за спиной, но и в лицо.

Илламиль любовалась искрящимися прожилками открывающихся бутонов. Одна за другой расцветали новые лилии. Земля под ними была усеяна мёртвыми лепестками вчерашних цветов. Рибу сопел на развилке росшего недалеко кряжистого низкого дерева.

«Как иногда странно сплетает нити Судьба» – думала Илламиль. В своих несчастьях она столько лет винила неизвестную девочку, которую должны были обменять на её свободу. И вот, накануне сделки, всё перевернулось в одно мгновение. Девочка исчезла, а её, дочь сенатора, выставили как животное на торги. Элвинги в Аббарре ценились высоко – чем знатнее, тем дороже. И за неё платили рубинами. Отец был бы впечатлён, узнав, сколько рубинов принесла Белая Лилия Илламиль своим хозяевам.

Каждый раз, когда её тело продавалось, душа ненавидела безликую элвинг, и тьма росла, кормясь болью и обидой. За каждого биста, что владел ею, за каждый лепесток цветка, что выбит на её шее, она злилась на эту неизвестную девочку всё сильнее.

И вот сегодня она увидела её – ту, которую когда-то ненавидела больше всего на свете. Вот только внутри уже не было тьмы, лишь лёгкая тоска по тому, что могло было быть, но не случилось. И она увидела такую же пустоту в глазах незнакомки.

У Илламиль был Рибу, она была признательна Орму, что выкупил её и дал свободу. Он любил её, и она со временем по-своему полюбила сурового биста. Она не сказала гостье, что уже давно могла уйти и вернуться в Силурию. Но её дом был тут.

Парме улыбнулась, дотронувшись до очередного раскрывающего лепестки бутона и ахнула: в самом центре пульсировал алый камень. По прожилкам прошла красная искра – словно кровь по венам – и лепестки налились багрянцем.

Слёзы скользнули из изумрудных глаз элвинг.

Она не заметила, как пришёл Вэл Тар Орму. Он подхватил сына как пушинку и, подойдя, обнял Парме.

Рибу потянулся, потёр кулачками глаза и сонно проговорил:

– Мама, ты плачешь? Смотли, папа плишёл. Мы накажем всех, кто тебя обидел.

Правитель Аббарра, самый влиятельный бист пустыни Мэй, а возможно и всего мира, наклонился и поцеловал свою любимую жену в макушку. Его взгляд был полон нежности и заботы, которых не видел никто, кроме Илламиль и Рибу.

Парме прижалась к Вэл Тар Орму и сыну, а слёзы всё продолжали течь, и вместе с ними из прекрасных изумрудных глаз Илламиль уходила печаль. И с последней слезинкой Белая Лилия поняла, что она счастлива, здесь и сейчас, прямо в этот самый момент.

История третья
Пожиратель

Глава 1
Дети Маан

Ночь обняла песок, охлаждая жар и даруя покой. Луна наблюдала с бархата небес, как по волнам барханов двумя точками, маленькой и побольше, бредут путник и зверь. До рассвета оставалась всего пара часов – ничтожно мало для тех, кто отважился ступить на Сковороду Гаара, самое опасное место пустыни Мэй. Но странники упрямо шли вглубь, словно забыв о рассвете. Не думая о том, что как только проснётся Орт, песок раскалится добела. Чтобы спастись, путники должны уже сейчас поворачивать обратно, бежать со всех ног, добраться до тени гор или укрыться в ближайшем оазисе. Одна проблема – сложно прислушаться к голосу разума, когда в достижении цели ты упёртый, как гвара в достижении цели, и не в силах признать поражение, даже потеряв дракона в шархи.

«Признай уже, что ошиблась. И тут нет ничего, кроме песка, но зато его-то, и правда, в избытке, – мысленно проворчал зверь, – огромный рогатый кайрин, что на севере и западе зовётся королевским грифоном. – А к полудню, может, раньше, наши выбеленные скелеты украсят это дивное место», – не унимался зверь, переставляя когтистые лапы по ещё холодному песку.

Путник остановился, посмотрел на звёзды. Капюшон спал, и лунный свет заиграл серебром на светлых короткостриженых волосах с косичкой у левого уха и длинной прядкой – у правого. Это была элвинг, известная в песках Мэй как Ашри – Пепельная Птичка.

– Не может быть, – произнесла Ашри, нахмурив брови.

«Может, может. Мы в самом пекле. Думаешь, его зря назвали Сковородой Гаара? Хотя ночью тут холодно так, что клык на клюв не попадает!»

– Мы там, где надо, и в полнолуние, как указано в расчётах, – Ашри сверилась со звёздами, повернулась, осматриваясь. – Я не понимаю, как такое возможно. Оно должно быть здесь!

«Вот только здесь его нет», – рыкнул зверь.

Элвинг достала листок, подсветила его лиловым огоньком, возникшим на кончиках пальцев. Долго и пристально всматривалась в пергамент, похожий на вырванную из старой книги страницу: пожелтевший, потёртый, с непонятными отметками поверх текста.

– Кто до рассвета к нам придёт, путь к драгоценностям найдёт, а кто до солнца не решит, того дракон испепелит, – прочла Ашри.

«Вот строчка про дракона – явно про нас», – продолжал ворчать кайрин.

– Ты в свете полной лишь луны следы от солнца отыщи.

«Вот тут и рифма сбилась, и смысл съела Бездна», – вставил своё веское замечание зверь.

– Иногда я скучаю по молчаливому Сваргу, – задумчиво произнесла элвинг, убирая пергамент в карман, и зашагала дальше.

Они ещё прошли вперёд, сделали небольшой круг, но всё напрасно. Ни намёка на поселение – старое, новое, заброшенное, разрушенное. Ни камня, ни отметины. Ровным счётом ничего. Лишь полная луна окрашивала песчинки, местами заставляя их блестеть подобно самоцветам. Сияющее Око Тьмы словно насмехалось над путниками, сидя на небесном престоле.

Поднявшись на очередной бархан, Ашри выругалась и натянула гоглы. Она всегда так делала, когда хотела отгородиться от мира или решить сложную задачку. Но чаще всё-таки первое. Посильнее закутавшись в плащ, она повернулась, чтобы окликнуть Сварга, признать поражение и попытаться успеть убраться до того, как Сковорода раскалится и поджарит их. Элвинг открыла рот, но слова так и не обрели форму. Ашри ахнула. Через цветное стекло гоглов она увидела то, что было недоступно обычному глазу: на песке прямо перед ней вырисовывался узор.

– Я нашла! – завопила элвинг.

«Совсем ополоумела», – подумал кайрин как можно громче.

Эша попыталась ментально передать увиденное Сваргу и объяснить, что хочет от кайрина. В несколько прыжков зверь очутился рядом. Ашри ловко заскочила на спину грифону и два крыла – одно покрытое белоснежными перьями, а второе – отлитое из металла – разрезали воздух. Поднявшись над песком и не снимая очки, Ашри увидела круг с правильным треугольником и три линии, сходящиеся в центре.

Элвинг направила зверя в самый центр. Прыгнув на песок, Ашри сделала несколько шагов, различила инородную границу круга, присела и пропустила сквозь пальцы сверкающие песчинки. Теперь она явственно видела отличия – мелкие кристаллики неизвестного ей минерала вместо обычного песка. Она развеяла их в воздухе, но песчинки, словно повинуясь неведомой силе, изменили направление и легли ровно туда, где лежали.

«И что теперь?» – спросил грифон.

– А теперь будем копать, – Ашри покосилась на начинающее бледнеть небо. – И как можно быстрее.

Они начали отчаянно рыть. Когтистые лапища кайрина подняли настоящую песчаную бурю. Элвинг пришлось замотать лицо платком, чтобы песок не забил нос, но даже это не спасало: крупицы некогда величественных гор самым мерзким образом скрипели на зубах.

«Ты уверена, что там есть тайный ход, в который пролезет грифон?» – поинтересовался зверь.

Ашри зашипела, выдохнула и ругнулась, сплюнув песок. Конечно! Даже если там лаз, то явно не для кайрина.

– У нас нет выбора! Копай!

Когда яма была в два роста Ашри, они нашли то, что искали.

Наёмница и зверь замерли, не в силах поверить своим глазам.

«Серьёзно? – скосил оранжевый глаз кайрин. – Всё ради этого?»

Но Ашри не успела ответить. На востоке появился самый страшный монстр пустыни Мэй, враг безжалостный, прожорливый и непобедимый – Пылающий Орт. Голодное светило пробудилось ото сна и расправило огненные щупальца. Лучи расплавленного золота поползли по песку, нащупывая и обращая в пыль любую плоть… И, стоило им лишь коснуться искателей, как те обратились в прах…

Маленький бист индигового цвета хлопнул в ладоши. Сидящие вокруг него такие же малыши, но иной наружности, ахнули, кто-то даже пустил слезу. Самый пухленький рогатый бистеныш встал на кровати и, ударив себя кулаком в грудь, вынул из кармана леденец. Последний раз лизнув ярко-малиновую сладость в виде тритона на палочке, малыш героическим усилием воли кинул его в колпак индигового рассказчика.

Юный проныра довольно кивнул, окинул цепким взглядом всех собравшихся, спрятал конфету в мешочек, после чего натянул колпак на макушку, сплошь усеянную бугорками, прочистил горло и произнёс:

– Бы! Они обратились БЫ в прах, если бы не смелая Ашри, которая схватила за глазницы высеченный в плите хрустальный череп Пожирателя времени, – малыш изобразил захват и оскалил клыки. – И дёрнула на себя…

Сказочник выпучил глаза с горизонтальными зрачками, выставил вперёд ручонки с перепонками, поймал момент и, полностью завладев вниманием собравшихся, замогильным голосом произнёс:

– И тогда…

– И тогда все маленькие бисты легли спать!

Дети как по команде оглянулись. В дверях, уперев руки в боки и изогнув брови, стояла Вэлла Маан, вызывавшая в каждом из собравшихся малышей не только безмерную любовь, но и священный трепет.

– Быстро! – ледяным тоном произнесла Маан, и она знала – повторять ей не придётся.

Вмиг зашлёпали босые пятки, заскрипели кроватки, послышалось сопение. Все нарушители порядка улеглись на свои места и, накрывшись с головой, притворились дохлыми варанами.

Но стоило лишь стихнуть шагам на лестнице, как одно из одеял зашевелилось, вынырнула макушка с острыми ушками:

– Эй, что было дальше с Ашри, Зурри?

– Зурри опять шантажом зарабатывал конфеты!

Гаруна Маан возвела свои огромные карие глаза к потолку и плюхнулась в кресло.

– Местный хулиган? – Эша протянула бокал с горячим пряным вином подруге.

– Хуже! – воскликнула аллати и шёпотом, пододвинувшись почти вплотную к элвинг, произнесла: – Сказочник!

Гаруна откинулась на спинку и расхохоталась до слёз.

– Кто сегодня доверчивый олень? – утирая слёзы, обратилась она к элвинг.

– Уна, меня утешает, что я – сегодня, а ты – всегда, – парировала Эша.

– А что? Я этим горжусь! Может, у меня и Белая Лань где-нибудь в роду отметилась.

Маан и правда была родом с Северных земель, имела две маленькие веточки рогов и оленьи ушки. Но вот кроткого нрава ей природа явно недодала. А благодаря трудолюбию, жажде приключений и крутому норову жизнь забросила её так далеко от дома, практически на другой конец света.

– Не скучаешь по Северу? – спросила Эша, делая глоток.

– Если подумать, то изменился лишь цвет: снежных гор на ржавые скалы, белых пустошей на пески. Но не нужно вечно кутаться в шубы, стучать зубами от холода и ждать, пока кончится Долгая ночь. И ещё, тут, в Аббарре, вино гораздо слаще и в большем достатке, – аллати подняла чашу. – В гораздо большем.

Но, подумав, добавила:

– Хотя снег тает, не оставляя следа, а вот песок, он повсюду: и на зубах, и в штанах. И эта ужасная жара, шкуру можно с себя снять. Да, я бы, пожалуй, скучала по Северу, но мои детки не дают расслабиться.

Надежда – это робкое и бессильное чувство, – говорила Маан, раздувая ноздри. – А вера способна менять мир!

Маан многозначительно показала пальцем на потолок – выше над ними располагались учебные комнаты и спальни приюта для совсем маленьких подкидышей и найдёнышей, которым управляла аллати. Существовал приют на деньги неравнодушных тхару и помощь от управляющего совета Аббарра, и носил звучное и вполне подходящее имя – Башня Веры, хотя многие называли его Домом Надежды, что каждый раз раздражало Маан: «Надежда – это робкое и бессильное чувство, – говорила аллати, раздувая ноздри. – А вера способна менять мир!». И она меняла, каждый день делая его чуточку лучше.

– Так вот Зурри, не по годам башковитый малый, опять рассказывал байки об Ашри, – Гаруна подмигнула. – И в самый драматичный момент рассказа, если ему не платят конфетой, он Ашри убивает, причём самым жестоким способом.

– Какой гадкий ребёнок, – улыбнулась Эша. – И как? Много желающих платить?

– Не поверишь! Ты на редкость любима среди малышей. Этот маленький негодник сначала пробовал истории про призраков и орхов, безымянных наёмников и мороков, древних героев и монстров, но никто не платил. Затем он месяц мусолил старую легенду Аббарра про несчастных влюблённых из двух академий: раба-рубаку с арены и жрицу любви, пока она не приелась настолько, что вариантов убийств даже у Сказочника не осталось.

Маан сделала глоток.

– А затем он открыл золотую жилу, вернее, сахарную! Теперь ты, Ашри, его тягловый гвар…

– Эй, полегче в выражениях! – полушутя возмутилась элвинг.

Уна махнула рукой:

– Причём, одна ты шла хуже, но стоило добавить грифона, и малец сорвал куш!

– Хм, может, мне стоит претендовать на долю? За эксплуатацию моего доброго имени.

Маан скривилась так, словно кислую ягоду съела, красноречивее слов выражая всё, что думает о «добром» имени Ашри.

– Это всё лирика. Ты же пришла не за тем, чтобы пить моё вино и слушать про моих детей.

– Уна, вино и дети у тебя городские, но я пришла не только тебя повидать, – сказала элвинг, на что аллати недовольно хмыкнула. – Но и спросить кое о чём. Вот, смотри.

Эша достала из кармана мятый лист и протянула Маан.

– Не могу понять, на каком языке это. Может, что-то северное? Вот, посмотри, этот знак похож на рожки. Я видела почти такие же, когда была в деревне старейшин, а кроме тебя, мне спросить некого. Да и ехать через весь мир нет желания, вдруг записка и дырявого рога не стоит.

Уна нахмурилась.

– Это не Север, Эша. Вернее, не мой Север.

Эша смотрела на подругу. Что же такое её могло напугать или расстроить?

– Ты слышала об Острове Великанов?

– Очень смутно, – Эша напрягла память. – Давно, словно в прошлой жизни, мы проходили мимо него по дороге на Скалу Рок.

Элвинг закрыла глаза и вспомнила слова старого капитана:

– На юго-западе от Северных Земель лежит Остров Великанов. Там, говорят, живут чудовища. Но никто не причаливает к этому острову. А те, кто всё же рискнул – не вернулся. На той земле нет ни травинки – сплошные иглы скал, лёд и дымовая завеса. Говорят, кипящие гейзеры окутывают остров ядовитым зелёным туманом. И что-то про разрушенный мост, торчащий из зелёного дыма как костяная рука, хватающая заблудшие души.

Маан кивнула.

– Это оттуда. Вернее, тот, кто писал это, знал язык Бездны.

– Язык Зелёного Пламени? – задумчиво произнесла элвинг, внимательно посмотрев на аллати.

– Почти, – Уна отвела взгляд. – Язык мёртвых. На нём не говорят, только пишут. И пишут либо пророчества, либо проклятья. И я очень надеюсь, что держала в руках первое.

Подруги замолчали. Тишина затянулась, стала густой и зловещей.

– Вэлла Уна, – тоненький голосок ворвался в комнату, так что Эша вздрогнула от неожиданности и обернулась.

В дверях стояла маленькая девчушка: зелёные блюдца-глаза, светлые растрёпанные со сна волосы, маленькие пальчики, вцепившиеся в края стёганого цветастого одеяльца, в которое малышка куталась, словно в кокон. У ног ребёнка тёрлась нянька-кошка – большеухая, глазастая, с парой перепончатых крыльев, горбатой спиной, лысой шкурой и блестящим медальоном на тонком ошейнике. Местные называли таких «шаати».

– Да, милая, – Маан подозвала девочку и усадила на коленки. – Что случилось? Отчего ты не спишь?

Девочка покосилась на Ашри, внимательно вглядываясь в её глаза со зрачками-крестиками, а потом, потупив взгляд, тихо залепетала, обращаясь к Уне:

– Я очень волнуюсь о завта. Вдуг я не понавлюсь новому дому.

– Успокойся маленькая, как такая кроха может не понравиться? Ведь тебя сама Интару отметила, – Маан погладила ребёнка по голове.

От ласкового прикосновения малышка зажмурилась. Эша рассмотрела в копне непослушных волос небольшие ушки, и улыбнулась. Почти белый щенок аллати – хороший знак для каждого аббаррца. Уна была права: такой крохе каждая семья будет рада.

– Завтра Сиола уходит в новый дом, – пояснила Уна. – Для ребёнка это всегда важный и трепетный момент, – и шёпотом добавила: – Оставь записку, я посмотрю, что смогу разобрать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кварт – часть территории города; кварта – четверть часа/платы. Аббаррцы любят «четвертины».

Вернуться

2

Малая лань Северных земель («ланька», «олешка») – одна из пяти монет Большого Мира. Сто «ланей» равно одному «дракону».

Вернуться

3

Вэл/Вэлла – уважительное обращение к мужчине/женщине, принятое на земле Мэйтару.

Вернуться