Татьяна Соломатина
Роддом. Сценарий. Серии 17-24

17-я серия

17-1.НАТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/БОЛЬНИЧНЫЙ СКВЕР. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, ЕВГРАФОВ.)

Чекалина на скамейке. В руках бутылка коньяка и сигарета. Ужасно выглядит на фоне беременного живота. Лицо опухло от слёз. Подходит Евграфов.

ЕВГРАФОВ

Что ты творишь!

Присаживается на корточки. Хочет забрать бутылку и сигарету.

ЧЕКАЛИНА

Уйди! Прошу тебя! … Убирайся!

У неё истерика. Он отбирает у неё бутылку и сигарету. Она колотит его куда попало. Он сгребает её в объятия. Поднимает на руки. Садится на скамейку, укачивает, как малое дитя. Она всхлипывает, обвивает его шею руками.

ЭКРАННАЯ НАДПИСЬ:

«КОГДА УМ, УТОМЛЁННЫЙ ВНЕШНИМИ ЗАБОТАМИ, ЗАХОЧЕТ УСПОКОИТЬ ТЕЛО, ОН ПРЕДАЁТСЯ ПОКОЮ И РАССМАТРИВАЕТ В СЕБЕ ПОЛЕ ИСТИНЫ, ГДЕ НЕТ РОВНО НИЧЕГО, ЧТО ПРИЧИНЯЛО БЫ БЕСПОКОЙСТВО…» ГИППОКРАТ, «ПИСЬМА».

ЕВГРАФОВ

Это будут мои дети… Я…

Чекалина резко отстраняется, смотрит с яростью. Вскакивает, оправляет одежду, отряхиваясь от слабости. (На протяжении её монолога у Евграфова соответствующая мимика: окаменел, лишь ярко «живёт» взгляд):

ЧЕКАЛИНА

Для тебя смерть – радость! Роза скончалась – отлично! Хату отхватил. Сазонов умрёт – я приз! … А с Зильберманом какая выгода?! … Все ваши – там!

Указующий жест в сторону главного корпуса. С сарказмом:

ЧЕКАЛИНА

И только любимый ученик не соизволит почтить присутствием!

Через короткую паузу, спокойнее:

ЧЕКАЛИНА

Это не твои дети. Я просто вышла помолиться.

Кидает взгляд на бутылку и сигареты.

ЧЕКАЛИНА

Как умею… Толку топтаться в операционной?! … Так что ты раньше времени не хорони… Никто не умер!

Разворачивается, уходит. Евграфов: первый порыв – подняться со скамейки, отправиться за ней. Но деревенеет, остаётся на месте, берёт оставленную бутылку, долгий глоток из горла.

17-2.НАТ. УЛИЦА (БУЛЬВАРЫ). ДЕНЬ.

(ПАНИН, МАЛЬЦЕВА, ЕВГРАФОВ, ТУРИСТЫ.)

Панин (высокий, красивый, фигура профессионального пловца, ненамного старше Евграфова, одет со вкусом) и Мальцева (молодая, красивая, тонкая) – сидят на скамейке. Невдалеке прогуливается группа иностранных туристов, безобидные, слегка растерянные, как все туристы.

ПАНИН

Куликовский поставил ультиматум. Так что у меня завтра первый день на новом рабочем месте.

МАЛЬЦЕВА

Ну и отлично. Я от тебя отдохну.

ПАНИН

А я не хочу от тебя отдыхать! Я хочу от тебя уставать!

МАЛЬЦЕВА

Не меня же позвали в заведующие.

Идёт мрачный Евграфов, засунув руки в карманы, с выражением лица «мне не надо мешать, я иду убивать!» Врезается в толпу туристов. Одного толкает плечом, второго – они в ответ лишь лепечут извинения, улыбаются. Мальцева замечает. Трогает Панина за руку, привлекая внимание – он встаёт со скамейки. Евграфов толкает очередного туриста так, что тот падает. Мужская часть туристов (преобладающая) испытывают прилив эмоции «наших бьют!» и собираются отметелить Евграфова – тому того и надо, драка! – необходим сброс адреналина. Панин и Мальцева оказываются в толпе, Панин вытаскивает Евграфова за рукав, рассыпая искренние извинения направо и налево. Мальцева лучезарно улыбается, рассылая воздушные поцелуи. Уже поднятого туриста целует в щёку. Они переключают внимание на женщину. Во время этого парочка Панин-Мальцева радушно безудержно болтлива:

ПАНИН

Простите, друзья! Синдром Печорина!

МАЛЬЦЕВА

Добро пожаловать в древнюю столицу Российской Империи!

ПАНИН

(декламирует) Москва! Как много в этом звуке для сердца… Э-э-э… (оглядывая туристов)

МАЛЬЦЕВА

(подсказывает) Всякого!

ПАНИН

(декламирует) Для сердца всякого слилось…

МАЛЬЦЕВА

(напевает) И врагу никогда не добиться!..

ПАНИН

(напевает) Этот город – наш с тобою!

Хохоча, как студенты, Панин и Мальцева вытаскивают окаменевшего челюстью Евграфова из группы туристов. Причём Евграфов сопротивляется – его гнев уже направлен на Панина. Но Панин – профессиональный спортсмен, – плотно фиксирует Евграфова. (Всё это тоже в полном радушии, шутливости.) Панин и Мальцева оттаскивают парня подальше. Туристы оглядываются – но их настроение только улучшилось, достают фотоаппараты.

ПАНИН

Пацан! Ты зачем?!

ЕВГРАФОВ

Какой я тебе пацан!

Евграфов – в боксёрскую стойку. Панин – тоже. Пружинит, характерный жест ладонями «на себя», несколько шутовски прыгает, демонстрируя, что и он не лыком шит: «потанцуем?!» Туристы, добродушно смеясь, свистят как на спортивном зрелище.

ПАНИН

Ну давай, давай! Вломи человеку, избавившему тебя от неприятностей! За всё про всё, что не заладилось!

Мальцева (тоже радушно улыбаясь, совершенно не волнуясь) вклинивается между ними:

МАЛЬЦЕВА

Брейк!

Иронично кланяется Евграфову, отвечая на воображаемое «спасибо!»

МАЛЬЦЕВА

Не за что, молодой человек!

Поворачивается к Панину:

МАЛЬЦЕВА

А ты для меня силы побереги!

Панин хватает её на руки, кружит, смеются. Евграфов, оправив одежду и мрачно глянув на них, идёт дальше. Туристы фотографируют парочку, издалека показывая им поднятые вверх большие пальцы.

17-3.ИНТ. КОММУНА/У ДВЕРИ. НОЧЬ.

(ЕВГРАФОВ.)

Подходит к двери, застывает, смотрит на дверь, на звонки – будто первый раз видит бирку «Чекалина». Пытается вынуть – не получается. Начинает сбивать звонки кулаком. Входит в раж. Звонок Аверченко отлетает легко. Звонок Чекалиной, хорошо закрашенный, никак не поддаётся. Руки в кровь, алые брызги по белой штукатуреной стене.

17-4.ИНТ. КВАРТИРА МАЛЬЦЕВОЙ/КОРИДОР/СПАЛЬНЯ. НОЧЬ.

(ПАНИН, МАЛЬЦЕВА.)

Держа Мальцеву на руках, Панин несёт её по коридору, открывает дверь в спальню чуть ли не головою Мальцевой. Она смеётся.

МАЛЬЦЕВА

Панин, идиот! Устрой мне ещё сотрясение мозга!

Уже в спальне, он швыряет её на постель.

ПАНИН

Мальцева, это невозможно, ты абсолютно безмозглая!

Мальцева пытается смыться из постели.

ПАНИН

Куда!

Хватает её за ногу, тянет на себя. Со стороны Панина на тумбочке стоят фотографии, пепельница, он вроде-бы-нечаянно смахивает всё на пол, подтаскивая Мальцеву к себе. Разгромная сексуальная прелюдия.

17-5.ИНТ. КОММУНА/КОМНАТА ЧЕКАЛИНОЙ. НОЧЬ.

(ЕВГРАФОВ.)

Евграфов крушит комнату Чекалиной. Переворачивает стол, обваливает старый тёткин буфет – с грохотом бьётся разнокалиберная посуда, падают стулья. Его взгляд утыкается в фотографию Чекалиной (из 1-й серии, в общаге, но теперь фотография в рамке), стоящую на подоконнике. Хватает её. Движение: разбить. Резко тормозит на разгоне. Подносит к лицу. Смотрит. Целует. Прислоняется к ближайшей стеночке, сползает по ней, закрыв глаза и прижимая к груди фотографию. Всё, текущий адреналин израсходован.

17-6.ИНТ.КВАРТИРА МАЛЬЦЕВОЙ/СПАЛЬНЯ. НОЧЬ.

(ПАНИН, МАЛЬЦЕВА.)

Финал акта. Панин не может сдержать себя. Кончает. Он целует её, горячо шепчет:

ПАНИН

Прости, прости! Я так скучал по тебе. Дай мне пять минут…

Её выражение лица из слегка недовольного превращается в хулиганское, глумливое. Панин сейчас так нежен, так уязвим, с обожанием ласкает её. Она с издёвкой:

МАЛЬЦЕВА

Матвей себе никогда такого не позволяет.

Оскорблённо-самцовый рык Панина, он хватает Мальцеву за горло двумя руками и слегка сдавливает. В её глазах – ни капли испуга, скорее – насмешливый щенок, осознающий полную власть над хозяином (ох, не превратить бы всё это из тонкой жизни лимбической системы в бордель!)

ПАНИН

Придушу! (ослабляет захват)

МАЛЬЦЕВА

Но не сегодня?

ПАНИН

Не сегодня.

Панин сваливается с неё. Она протягивает руку к своей тумбочке – там пачка сигарет, зажигалка, пепельница. Прикуривает. Затягивается. Передаёт сигарету Панину. Смотрит на «его» тумбочку – оттуда всё свалено. Чуть недовольно хмурится. Берёт пепельницу со своей тумбочки, ставит – грубо, – ему на живот, выражая таким образом своё недовольство тем, как он поступил с вещами на тумбочке «его» стороны.

17-7.ИНТ. КОММУНА/КОМНАТА ЧЕКАЛИНОЙ. НОЧЬ.

(ЕВГРАФОВ.)

Всё так же сидит на полу, прижимая фотографию к груди. Открывает глаза. Аккуратно откладывает фотографию на пол, изображением вниз. Хриплым сдавленным шёпотом:

ЕВГРАФОВ

Не сегодня.

Нашаривает в карманах пачку сигарет, зажигалку, прикуривает, глубоко затягивается. Окровавленные пальцы.

17-8.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГОРОДА. РАССВЕТ.

17-9.ИНТ. КВАРТИРА АЛИНЫ/КУХНЯ. ДЕНЬ.

(АЛИНА.)

Алина, одетая, с сумкой через плечо, – второпях пьёт кофе, дожёвывая бутерброд. Стоя. Очень тихо и аккуратно ставит чашку на блюдце. Раздаётся ор младенца. Алина недовольно кривит лицо. Выходит из кухни.

17-10.ИНТ. КВАРТИРА АЛИНЫ/СПАЛЬНЯ. ДЕНЬ.

(АЛИНА, СЫТИН.)

Сомнамбулой встаёт с постели Сытин, на автомате берёт из кроватки хнычущего младенца. Не просыпаясь, садится, укачивает. В комнату заходит Алина, видит картину. Подходит. Целует Олега в лоб. Говорит шёпотом:

АЛИНА

У меня плановая операция. Дождись няню…

Олег, не просыпаясь:

СЫТИН

Угу.

17-11.НАТ. НАБЕРЕЖНАЯ. ДЕНЬ.

(РАМИШ, ТАБАК, ПРОХОЖИЕ.)

Там, где Рамиш познакомилась с Табаком. Прогуливаются под ручку. (Табак со скрипочкой.) Подходят к тому самому месту, где Табак шарахнул гопника. Табак тормозит. Глубокомысленное лицо.

РАМИШ

Это ненормальный для меня образ жизни: рестораны по ночам. Хотя я очень благодарна тебе. В роддоме такое… Не знаю, что и будет!

Табак становится на одно колено, откладывает скрипку, достаёт из кармана коробочку, раскрывает, протягивает Рамиш.

ТАБАК

Яна Владимировна, я люблю вас и прошу стать моей женой!

Яна смотрит на него с откровенной открытой чистой радостью. Но тут же гасит её, нацепляя маску «роковой женщины». Слегка ехидна в сторону «подающих надежды» (Алины и Чекалиной, разумеется!)

РАМИШ

Это так неожиданно! Я должна подумать! … В мои планы не входит беременеть и рожать. Как опрометчиво сделали все… подающие надежды!

Принимает коробочку, рассматривает кольцо.

ТАБАК

Кольцо моей покойной матери. Отец очень любил её.

Рамиш слегка кривится.

РАМИШ

Я не хочу носить украшение мёртвой женщины. Даже если она твоя мать!

ТАБАК

Это не украшение. Больше! Символ. Обручальное кольцо…

У Рамиш всё ещё скептическая мина. Табак меняет тактику.

ТАБАК

Два карата…

Рамиш внимательней рассматривает кольцо. Вынимает из коробочки. Надевает на палец. Ведёт себя слегка манерно.

РАМИШ

Да?.. Могу сегодня не пойти на работу. Не хочу портить день нашей… помолвки!

17-12. ИНТ.КОММУНА/КОМНАТА ЧЕКАЛИНОЙ. ДЕНЬ.

(ЕВГРАФОВ.)

Спит на полу, одетый. Рядом недопитая бутылка водки. Открывает глаза. Смотрит на наручные часы. Вскакивает. Затем, опомнившись: «зачем теперь всё это?!» – горько усмехается. Допивает бутылку. Снова ложится на пол, закрывает глаза.

17-13.ИНТ. КВАРТИРА МАЛЬЦЕВОЙ/СПАЛЬНЯ. ДЕНЬ.

(МАЛЬЦЕВА, ПАНИН.)

Мальцева открывает глаза, уже светло. Ахает, толкает Панина, чуть не ногами его сталкивает с постели.

МАЛЬЦЕВА

Панин! Ты чего здесь?! Ты хоть Варваре позвонил?!

Панин просыпается, и сразу к Мальцевой, с однозначно понятными намерениями.

ПАНИН

В деревню всех отправил, к её мамаше.

Мальцева, глянув на часы, отталкивает Панина:

МАЛЬЦЕВА

Всё, вали! Тебе на работу. Новую! Неприлично опаздывать в первый рабочий день, даже если ты начальник. Особенно если ты начальник. Там у них сейчас и так забот… Дежурная Скорая вчера донесла. Сам слышал.

Выталкивает его с постели на пол.

17-14. ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА. ДЕНЬ.

17-15.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КАБИНЕТ ГЛАВВРАЧА. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, БЕЛЯЕВ.)

Беляев сидит за «совещательным столом». Куликовский смотрит в окно, сцепив руки за спиной в замок. Чувствуется, что пауза затянулась. Взгляд Куликовского, направленный вроде на улицу, а вроде и в никуда, – сложен. Беляев шевелится, негромко прочищает горло, напоминая, что он здесь. Без эффекта. Беляев, ещё грузно поёрзав, отчётливо откашливается.

БЕЛЯЕВ

Михаил Александрович!

Главврач оборачивается. Смотрит на Беляева тяжёлым пустым взглядом. «Включается».

КУЛИКОВСКИЙ

Беляев, ты – последний человек, которого я хотел бы видеть своим заместителем по акушерству и гинекологии! Но Екатерина Алексеевна!..

Раздражённый жест Куликовского.

КУЛИКОВСКИЙ

Но Пётр Александрович!..

Обречённо махнув рукой, взглядом снова упирается в Беляева.

КУЛИКОВСКИЙ

И! О! …Исполняющий обязанности! Там видно будет… Кто вернётся, а кто и… Иди!

Беляев с верноподданническим выражением лица прытко вскакивает, идёт к двери. У дверей растерянно оборачивается.

БЕЛЯЕВ

А обсервацией – кто заведовать бу…

Жест Куликовского «пошёл!..» – Беляев – за дверь. Куликовский, глянув на часы, садится за стол, поднимает трубку внутреннего телефона, набирает короткий номер. Раздражённо:

КУЛИКОВСКИЙ

Просил же докладывать мне каждые полчаса!

17-16.ИНТ.ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(САЗОНОВ, ЧЕКАЛИНА, РЕАНИМАТОЛОГ, КАБАН.)

Сазонов лежит на функциональной кровати, на ИВЛ, без сознания. Реаниматолог (Александр Иванович) и Чекалина (она в пижаме, халате, тапках – в рабочей одежде, у неё собранный вид врача, вовсе не волнующейся жены) – стоят у постели. Реаниматолог заканчивает выслушивать шумы на середине ключицы – вешает фонендоскоп на шею.

ЧЕКАЛИНА

Почему не переводите на самостоятельное дыхание?

РЕАНИМАТОЛОГ

Помнишь, я ночью снял с аппарата?

ЧЕКАЛИНА

Ничего не изменилось?

Реаниматолог берёт со столика иглу от одноразового шприца, глубоко колет Сазонова в бицепс. Ноль реакции. Вынимает иглу. Смотрит на Чекалину с выражением лица: должна бы понимать. Она сохраняет собранную замороженную деловитость.

РЕАНИМАТОЛОГ

Ни сгибания, ни разгибания, ни отдёргивания… Отсутствие реакции.

ЧЕКАЛИНА

Вы намекаете…

Он её поспешно перебивает.

РЕАНИМАТОЛОГ

Я ни на что не намекаю. Я лишь должным образом снабжаю ткани кислородом. На самостоятельном дыхании это невозможно. … Мария Леонидовна, вы здесь сейчас ничем помочь не можете. Идите в отделение. Работа, она, знаете ли…

Чекалина немного размораживается, но эмоции проявляются в виде раздражения, слегка на повышенных тонах:

ЧЕКАЛИНА

Всего лишь сквозное ранение! Жизненно-важные не задеты!

Реаниматолог – глазами в пятый угол.

РЕАНИМАТОЛОГ

Обширное. Значительные повреждение мышц и костей… Мы понаблюдаем и…

В палату входит Кабан. Чекалина ему едва кивает. Кабан протягивает реаниматологу руку. Рукопожатие.

КАБАН

Здравствуйте, Александр Иванович.

РЕАНИМАТОЛОГ

Рад видеть в добром здравии, Ираклий Ревазович. Но посторонним сюда…

КАБАН

(спокойно) Я не посторонний… Что пациент? Почему ещё не в строю?! Он мужик крепкий, и не такое переживал!

Реаниматолог пожимает плечами, выражение лица: сэм-восэм.

РЕАНИМАТОЛОГ

Вот как бы критическая масса пережитого и ни накопилась…

Чекалина слышит, но отказывается понимать и принимать, – сохраняет сдержанную деловитость, напряжена.

КАБАН

Александр Иваныч, мне с Марией Леонидовной надо парой слов перекинуться.

Реаниматолог – взгляд на Чекалину. Она кивает. Реаниматолог идёт на выход. Кабан подходит к Чекалиной. Берёт её за подбородок, поднимает лицо к себе, пристально смотрит, с нежностью:

КАБАН

Ты как?

Чекалина размораживается, утыкается Кабану в грудь, всхлипывает. Он обнимает её, ласково гладит по волосам. Выражение его лица – сострадательное, трогательное. Но голос и тон – тверды.

КАБАН

Держи себя в руках. Думай о детях!

17-17.НАТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/БОЛЬНИЧНЫЙ СКВЕР. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, КАБАН, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ, ПРОХОЖИЕ.)

Кабан и Чекалина сидят на скамейке.

КАБАН

…если что-то нужно. … И чтобы ни случилось… Ты – не одна. Запомни. Пока я жив – ты не одна.

Чекалина горько усмехается.

ЧЕКАЛИНА

Сазан тоже пока жив. Так что прости, я не одна.

КАБАН

Тьфу, дура!

Чекалина кладёт руку на живот.

ЧЕКАЛИНА

Я не одна. Нас – трое.

Кабан назидательно задирает вверх указательный палец.

КАБАН

Вот! И ты их любишь. И будешь любить, чтобы ни случилось.

ЧЕКАЛИНА

А бывает иначе?

КАБАН

Иначе никак.

Молчат. Кабан глубоко вздыхает. Берёт её за руку, разворачивает к себе. Целует руку. Смотрит в глаза.

КАБАН

Я по просьбе матери его детей…

Взгляд Чекалиной из пустого моментально становится жестоким. Она хочет вырвать ладонь. Кабан смотрит мягко, нежно. Но её руку из захвата не выпускает. Она встаёт – Кабан поднимается, всё так же не выпуская её ладонь. Мягко, но властно берёт Чекалину под руку, мощью гася её порывистое напряжение. Идут по аллейке.

КАБАН

Забери заявление…

Чекалина идёт с ним под руку, но на него не смотрит. Губы сжаты. Кабан продолжает мягко увещевать.

КАБАН

В жизни всякое случается, мать должна понять мать. Человек обязан помогать человеку.

ЧЕКАЛИНА

Мне как раз не хватает проповедей о христианском милосердии от всяких… бандитов!

Пытается вырвать у Кабана руку. Он съедает её укол, руку не выпускает.

17-18.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ РОДДОМА. ДЕНЬ.

17-19.НАТ. РОДДОМ/У ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(МАРГО, САНИТАРКА ЛИЛЯ, БОМЖИХА, ПАНИН, ПЕРСОНАЛ, БЕРЕМЕННЫЕ.)

Марго и Лиля курят на ступеньках приёма. Настроение – соответствующее событиям. Марго – сдержанней. Лиля – больше ахает и охает, по-бабьи суетлива, глаза на мокром месте.

САНИТАРКА ЛИЛЯ

Боже, боже! Рыбка-то, Рыбка… Ей же нельзя даже…

МАРГО

Прекрати! У него жена и ребёнок.

На ступеньках приёма появляется Панин, волокущий бомжиху на сносях (в окровавленном поношенном платье). Аккурат на ступеньках бомжиха – уже почти в бессознательном состоянии, – выскальзывает из его поддержки. Он не даёт ей упасть, подхватывает на руки. Изо рта бомжихи – пена с кровью, пачкающая хорошую дорогую рубашку Панина – он не обращает внимания. Прогуливающиеся беременные и шныряющий персонал с пристальным любопытством смотрят на эффектного элегантного мужчину, на руках у которого такой экземпляр. Панин моментально вычисляет в паре «Марго-Лиля» главную, ей и командует:

ПАНИН

Сигарету – вон, дверь открыла!

У Марго подчиняется автоматически, вышвыривая сигарету и распахивая перед Паниным дверь. И лишь после этого в глазах – моментальная вспышка гонора, – догнало, что она подчинилась незнакомцу. Панин заносит бомжиху в приём. Марго и Лиля, переглянувшись, следом.

17-20. ИНТ. РОДДОМ/ПРИЁМНЫЙ ПОКОЙ. ДЕНЬ.

(ПАНИН, БОМЖИХА, МАРГО, ЛИЛЯ, СВЯТОГОРСКИЙ.)

Панин – спокойный, властный. Укладывает бомжиху на кушетку, отдавая приказания вбежавшим Марго и Лиле.

ПАНИН

(Марго)Дексаметазон. (Лиле) Анестезиолога!

Марго бросается к шкафу неотложной помощи, достаёт ампулы, к инструментальному столику – хватает шприц. Снимает ампуле головку – чпок! – набирает. Панин в это время осматривает женщину, присев на край кушетки – особенно тщательно и внимательно ощупывает мышцы шеи, челюсти, лица… Лиля хватает трубку внутреннего телефона, набирает короткий номер, в трубку:

САНИТАРКА ЛИЛЯ

Святогорского в приём!

Марго уже подаёт набранный шприц Панину. Опомнившись, уточняет:

МАРГО

А… вы кто такой?!

Он берёт шприц, колет бомжихе в мягкие ткани плеча, «представляется», не глядя на Марго:

ПАНИН

Орфей, ведущий Эвридику из преисподней. Камиль Коро. Холст. Масло. Тысячу восемьсот шестьдесят первый год.

Марго и Лиля смотрят на Панина, раскрыв рты. Он возвращает пустой шприц Марго, после чего пальцами раскрывает бомжихе веки – зрачки резко расширены, глазное яблоко закатывается. Поворачивается к женщинам, командно удивляясь, что ещё не сделано подразумевающееся по умолчанию:

ПАНИН

Каталку!

Марго и Лиля бросаются за каталкой. Панин поднимает бомжиху на руки. В приёмный покой со стороны отделения входит Святогорский. Видит Панина. Кивает ему, как старому знакомому. Панин не может ему протянуть руку – Святогорский пожимает ему предплечье. Они коротко здороваются, причём в это время Святогорский уже успевает оценить клиническую ситуацию. Оба – сдержаны, деловиты.

СВЯТОГОРСКИЙ

Здравствуй, Семён Ильич!

ПАНИН

Рад видеть, Аркадий Петрович!

Марго и Лиля подкатили каталку, Панин укладывает бомжиху, обращаясь к Святогорскому:

ПАНИН

Сильное напряжение мускул, жёсткое сцепление челюсти.

Обмениваются короткими понимающими взглядами – Святогорский понимает всю тяжесть указанного Паниным симптома. Панин катит каталку в отделение. Святогорский обращается к Марго и Лиле:

СВЯТОГОРСКИЙ

Что застыли?! Звоните разворачиваться!

Марго, опомнившись.

МАРГО

У меня Беляев – заведующий! А заведующий родильно-операционным блоком…

Обрывается, застывая, вспомнив, что зав родильно-операционным блоком – Зильберман. Лиля хватается рукой за лицо, по-бабьи. Святогорский стремительно к телефону:

СВЯТОГОРСКИЙ

Куры! Одни куры кругом!

Набрав короткий номер, нарочито-официально «представляется» в трубку с упором на слово «заведующий»:

СВЯТОГОРСКИЙ

Заведующий акушерской реанимацией! Срочно: операционную первого этажа!

17-21.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ОБСЕРВАЦИИ. ДЕНЬ.

(ПАНИН, СВЯТОГОРСКИЙ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, БОМЖИХА, ЕЛЬСКИЙ.)

Бомжиха на столе, заинтубированна. Ребёнок извлечён – с ним возится у неонатологического столика Ельский. Панин у операционного стола, на месте оператора, в соответствующем одеянии; ему ассистирует операционная сестра. Святогорский – у головного конца. Панин манипулирует в ране уверенно и быстро. Операционная держит крючок Фарабефа.

ПАНИН

(К Ельскому)Ну что?

ЕЛЬСКИЙ

Как ни удивительно… При такой печёночной недостаточности у матери… Но заберу в реанимацию. Необходимость обменного переливания не исключена. Пуповинную кровь на ВИЧ и гепатит С(цэ) набрали.

Панин кивает. Обращается к Святогорскому, походя:

ПАНИН

Интерны с ординаторами повымерли?!

17-22.ИНТ. РОДДОМ/ПРИЁМНЫЙ ПОКОЙ. ДЕНЬ.

(АКУШЕРКА.)

На столе приёмного настойчиво трезвонит городской телефон. Со стороны отделения заходит акушерка, недовольно бормоча под нос:

АКУШЕРКА

Хоть разорвись сегодня!

Берёт трубку, недовольно:

АКУШЕРКА

Роддом!

17-23.ИНТ. КВАРТИРА АЛИНЫ/КУХНЯ. ДЕНЬ.

(СЫТИН.)

У Олега на руках хнычущий сын в пелёнках. Он держит у уха трубку, укачивая младенца. В трубку, важно:

СЫТИН

Сытин. Олег Андреевич. Не смогу быть, к сожалению! Няня заболела!

17-24.ИНТ. РОДДОМ/ПРИЁМНЫЙ ПОКОЙ. ДЕНЬ.

(АКУШЕРКА.)

Акушерка слушает, держа трубку у уха. Выражение лица – самое скептическое. Тем не менее тон – куда как подобострастный.

АКУШЕРКА

Да-да, конечно, Олег Андреевич! Непременно передам!

Кладёт трубку, ехидно, под нос:

АКУШЕРКА

Нужен ты кому больно! Великий специалист!

Снова трезвонит городской. Акушерка поднимает трубку. Слушает некоторое время. Отвечает:

АКУШЕРКА

Да-да, конечно, Яна Владимировна! Непременно передам!

Кладёт трубку. Хмыкает.

АКУШЕРКА

Ещё одна! Прям без них всё рухнет. Ха! … Вот без Пети…

Кривит лицо, слёзы.

17-25.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ОБСЕРВАЦИИ. ДЕНЬ.

(ПАНИН, СВЯТОГОРСКИЙ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, БОМЖИХА, ЕЛЬСКИЙ.)

СВЯТОГОРСКИЙ

…У нас тут один был царь и бог. И царица. Царица – в Питер укатила. А бог…

Панин резко перебивает его.

ПАНИН

Знаю. Я только не предполагал, что это отменяет жизнь и работу лечебного учреждения.

СВЯТОГОРСКИЙ

Это у вас с Танькой никакая жизнь не отменяет работу.

Уже идущий на выход Ельский оборачивается, смотрит на Панина с уважением, ироничным одобрительным огоньком в глазах: «Своих прибыло!» – выходит. Операционная бросает на Панина осуждающий взгляд.

ПАНИН

На брюшину.

Панин кладёт на операционный столик иглодержатель с окровавленной иглой. Операционная извлекает крючок Фарабефа одной рукой, другой – подаёт Панину следующий иглодержатель с заправленной в иглу нитью. Начинает шить, обращается к Святогорскому.

ПАНИН

Переводи на самостоятельное дыхание.

СВЯТОГОРСКИЙ

Ты сперва из брюха выйди, Семён Ильич.

ПАНИН

Сказал: переводи. Я не тебе релаксанты экономлю. Хочу проверить в насколько глубокой мы…

Бросает выразительный взгляд на Святогорского. Тот изображает: я всё понимаю, но может менее жестокий метод, чем проверять наличие двигательной реакции болевым раздражением брюшины?!

ПАНИН

Аркан!

Святогорский всё ещё упрямится.

СВЯТОГОРСКИЙ

Снять со стола – моя епархия.

ПАНИН

А стол – моя.

Панин – безупречно профессионально корректен, потому откровенный шантаж не выглядит таковым. Панин должен поставить диагноз. Со вздохом Святогорский переводит бомжиху в режим самостоятельного дыхания. (Собственно, перестаёт дышать за женщину аппарат ИВЛ, то есть – его надо выключить.) Панин сосредоточен на операционном поле.

ПАНИН

Шью брюшину. Двигательной реакции – ноль.

Святогорский расстроен отсутствием двигательного возбуждения – это плохой прогностический признак. Смотрит состояние зрачков бомжихи – расширены, реакции нет.

17-26.ИНТ. РОДДОМ/КОРИДОР ОБСЕРВАЦИИ. ДЕНЬ.

(БЕЛЯЕВ, МАРГО, БЕРЕМЕННЫЕ, РОДИЛЬНИЦЫ, ПЕРСОНАЛ.)

Идёт Беляев. Старается держаться в корректном печальном настроении. Но его переполняет радость от назначения начмедом. Пусть пока и временно. Навстречу – Марго.

БЕЛЯЕВ

Маргарита Андреевна, с завтрашнего дня я официально исполняющий обязанности начмеда по акушерству и гинекологии. Фактически – главврач родильного дома!

Марго не разделяет его радости, торопится сообщить новости:

МАРГО

Игорь, пока ты у главного торчал, с улицы ворвался мужик с вонючей бабой на руках – и понёсся в операционную. При полном одобрении и пособничестве Святогорского!

Беляев резко мрачнеет.

БЕЛЯЕВ

В смысле?!

МАРГО

Какой-то Панин.

Беляев тут же возвращается в предыдущее настроение.

БЕЛЯЕВ

Фуф! «Какой-то Панин» – мужик! Будь спок, подруга дней моих суровых. Давно ждём. Иначе тут нынче…

Беляев делает жест не то в сторону подвала, не то в сторону главного корпуса, не то и вовсе в небо. Марго смотрит на Беляева вопросительно, с тревогой. Беляев машет ручкой.

БЕЛЯЕВ

Куликовский психует. Непонятно что как… Пойду, поприветствую Семёна Ильича. И тебе советую дружить. С ним. И особенно с его…

МАРГО

Кем?

БЕЛЯЕВ

Сама узнаешь!

Уходит по коридору в сторону оперблока. Марго смотрит ему вслед в лёгком недоумении.

17-27.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ОБСЕРВАЦИИ. ДЕНЬ.

(ПАНИН, СВЯТОГОРСКИЙ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, БОМЖИХА, БЕЛЯЕВ.)

Панин накладывает стерильную клеевую повязку на низ живота бомжихи. Святогорский пытается привести бомжиху в сознание, склонившись к ней, говоря громко, отчётливо, прямо в лицо.

СВЯТОГОРСКИЙ

Уважаемая! Гражданочка! Мадам!

Обращается к Панину.

СВЯТОГОРСКИЙ

Мог бы и поинтересоваться! Имя пациентки – главное оружие анестезиолога!

ПАНИН

Наше знакомство не назвать светским. Я выудил уважаемую гражданочку мадам из лужи в сквере главного корпуса.

В операционную со стороны предбанника заходит Беляев. Обходит стол с другой стороны. Радушен.

БЕЛЯЕВ

Приветствую, Семён Ильич!

ПАНИН

Здоров, Игорь Анатольевич!

Протягивает руку локтем вперёд – Беляев пожимает ему плечо, Панин ещё не размыт. Святогорский продолжает попытки привести бомжиху в сознание. Скороговоркой:

СВЯТОГОРСКИЙ

Елена! Борислава! Татьяна! Валентина! Ольга! Юлиана! Матильда! Анна! Тамара! …

Панин прислушивается к именам, саркастично усмехается.

ПАНИН

Акрослово несовершенно. Имени на мягкий знак не существует.

Святогорский громко орёт прямо в лицо бомжихе:

СВЯТОГОРСКИЙ

Женщина, тебя как зовут, твою-то мать?!

Бомжиха подрагивает веками и нечленораздельно мычит. Святогорский, обрадовавшись, хватает со столика иглу, втыкает в мягкие ткани плеча – происходит едва заметное сгибание руки в локтевом суставе. И на мгновение открываются глаза – пустые, безо всякого выражения.

БЕЛЯЕВ

Что тут происходит?

Во время последующего перекидывания реплик между Паниным и Святогорским, Беляев переводит глаза с одного на другого, как бы следя за теннисным мячиком.

СВЯТОГОРСКИЙ

Открывание глаз.

ПАНИН

Два балла.

СВЯТОГОРСКИЙ

Нечленораздельные звуки.

ПАНИН

Два балла.

СВЯТОГОРСКИЙ

Патологическое сгибание в ответ на болевое раздражение.

ПАНИН

Три балла.

СВЯТОГОРСКИЙ

Итого – семь!

ПАНИН

По шкале Глазго: умеренная кома.

Беляев ахает, всплеснув руками:

БЕЛЯЕВ

Да что ж такое!

17-28.ИНТ. РОДДОМ/КОРИДОР РОДЗАЛАОБСЕРВАЦИИ. ДЕНЬ.

(ПАНИН, БЕЛЯЕВ, МАРГО, САНИТАРКА ЛИЛЯ, СВЯТОГОРСКИЙ.)

Панин сидит за одним из сдвоенных столов, строчит историю родов. На нём «общепароходская» операционная пижама. Штанишки короткие, с заплатами. Курточка рваная, тесная – она ему надавила ещё в операционной – он потягивается – и курточка трещит и рвётся, обнажая великолепно контурированную мускулатуру. Рядом, за другим столом, сидит Беляев.

БЕЛЯЕВ

Э! Только приступил – а уже инвентарь мне портишь!

ПАНИН

Этот «инвентарь» давно пора на швабру наматывать!

БЕЛЯЕВ

У нас тут не Четвёртое управление…

Панин рвёт курточку надвое на груди, снимает, кидает на пол. Возвращается к писанине. Беляев смотрит на торс Панина, одобрительно хмыкает:

БЕЛЯЕВ

Я, конечно, не из этих, упокой господи душу Вовика… Но, коза тебя дери, Сёма! Я понимаю, как ими становятся!

Панин бросает на Беляева насмешливый взгляд, продолжая писать.

БЕЛЯЕВ

А ведь если бы Черкасского не убили, ты бы… (менторски) Молод! Молод ещё отделением заведовать!

Из смотровой выходит Марго, в руках у неё две чашки кофе. Видит голого по пояс Панина – чуть не расплёскивает – Беляев замечает, выражение лица соответствующее. Марго быстро берёт себя в руки, идёт к докторам. Одну чашку ставит перед Паниным.

ПАНИН

Спасибо.

БЕЛЯЕВ

Маргарита Андреевна! Вы не очумели?! Я ваш непосредственный начальник!

Марго уже поставила чашку и перед Беляевым.

МАРГО

Извини! Сперва – гостю.

БЕЛЯЕВ

Он не гость! А член! Член коллектива… (ехидно)Вы, Маргарита Андреевна, понапрасну варежку не разевайте! Здесь нечего ловить. Жена. Дети. Любимая женщина… Полный набор!

Панин ровно, без агрессии, походя, не отрываясь от писанины:

ПАНИН

Игорь Анатольевич, завали!

Беляев – мирный жест «руки вверх» в сторону Панина, подмигивает Марго. Из дверей предбанника операционной Святогорский и санитарка Лиля выкатывают каталку с бомжихой. Лиля уставляется на торс Панина, раскрыв варежку.

СВЯТОГОРСКИЙ

Семён Ильич, ты к беременным в таком виде не ходи, порвут на тряпки.

БЕЛЯЕВ

(кивая на каталку с бомжихой) Так, Святогорский! Это не моя забота. Панин сюда кОму притащил – вот вы вдвоём и…

Взгляды всех присутствующих с сарказмом уставляются на него.

БЕЛЯЕВ

Блин! Я начмед.

СВЯТОГОРСКИЙ

С большой властью приходит большой геморрой!

Лиля и Святогорский катят каталку на выход из родильно-операционного блока – в отделение. Панин уходит вместе с ними.

17-29.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА. ДЕНЬ.

17-30. ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КОРИДОР ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ.)

Главврач идёт мрачнее тучи, в конкретную палату. Персонал его обтекает, кивая, коротко здороваясь. Останавливается у двери палаты. Прислушивается. Прикладывает ухо. Тихо. Вдруг сквозняком открывается выходящая в коридор дверь дежурки приёма – и оттуда разносятся громкие звуки заставки к «Санта-Барбаре». Куликовский в один прыжок оказывается у распахнутых дверей дежурки и быстро захлопывает их. Дурацкая музычка стала тише, но не исчезла. Он ещё больше нахмуривается. Резко распахивает дверь в дежурку.

17-31.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ДЕЖУРКА ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, 1-Я МЕДСЕСТРА, 2-Я МЕДСЕСТРА.)

Медсёстры пьют чай с бутербродами, таращась в экран, не сразу замечая явление главврача.

1-Я МЕДСЕСТРА

Сиси, короче, уже сто пятьдесят серий в коме, а его жена…

2-я медсестра замечает главврача, вскакивает. Видит его и 1-я. Тоже вскакивает. Обе испуганно смотрят на Куликовского: главврач в затрапезной дежурке – редкость. Куликовский подходит к телевизору, выключает, брезгливо кривя лицо. Обтряхивает ладони друг об друга, обтирает об халат. Бросает испепеляющие взгляды. Выходит. Медсёстры смотрят друг на друга, выдыхают.

17-32.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КОРИДОР ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(РЫБА, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ.)

По коридору идёт красивая стройная блондинка элегантного возраста (жена Зильбермана). Женщина, что называется, с породой и классом. (Рыба со всей её молодостью рядом – серая мышь.) По коридору ей навстречу идёт Рыба, не разбирая дороги. Хлюпает носом, лицо заплаканное. В руках штатив, полный пустых пробирок. Со всего маху натыкается на жену Зильбермана, штатив вылетает из рук, пробирки разбиваются. Рыба ахает. Проходящий персонал смотрит неодобрительно. Отскакивает пациент.

РЫБА

Что я наделала!

Начинает плакать. Жена Зильбермана спокойна, лицо сочувственное.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Успокойтесь. Это всего лишь пробирки.

Рыба садится. Жена Зильбермана присаживается на корточки, помогает собирать осколки.

РЫБА

Что вы! Я сама! Ещё порежетесь!

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Я боли и крови не боюсь.

Жена Зильбермана поднимается, выбрасывает собранные осколки в стоящую тут же урну. Внимательно смотрит на Рыбу, на опухшие глаза, косу. Мягко:

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Анастасия Ивановна Рыбальченко, если не ошибаюсь?

Поднимается и Рыба, глядя на жену Зильбермана, как зачарованная. Жена Зильбермана ласково сочувственно гладит девушку по плечу. Идёт дальше. Рыба смотрит ей вслед.

17-33.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КОРИДОРУРОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, МЕДСЕСТРА, 1-Я ЖЕНА САЗОНОВА, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ.)

Чекалина стоит на посту, перебирает истории болезней. К ней подходит медсестра (старая, опытная).

МЕДСЕСТРА

Мария Леонидовна, вы бы шли домой.

Чекалина, не отвлекаясь от историй болезни.

ЧЕКАЛИНА

Где клиренс креатинина Потапова?

МЕДСЕСТРА

Лаборатория принесёт – сразу вклею. … Или к мужу.

Чекалина поднимает на медсестру глаза.

ЧЕКАЛИНА

И что я буду делать дома или у мужа? Сходить с ума?

Снова утыкается в истории болезней.

МЕДСЕСТРА

И в вашем положении… Вы уже в декрете по закону!

ЧЕКАЛИНА

Я интерн. Собираюсь стать врачом. А не гнездующейся самкой. Дети не должны мешать ни работе, ни жизни…

В этот момент к ним приближается неопрятная заплаканная женщина, явно махнувшая на себя рукой, ровесница Сазонова. И без предисловий падает перед Чекалиной на колени. Персонал и пациенты останавливаются, с любопытством наблюдают.

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Умоляю вас как мать!

Медсестра, моментально сориентировавшись в ситуации, поднимает 1-ю жену Сазонова, отвлекая любопытных, бодрым голосом:

МЕДСЕСТРА

Ничего страшного! Небольшое головокружение! Сейчас глюкозки с аскорбинкой уколем!

Кивает Чекалиной: за мной! Увлекает 1-ю жену Сазонова в сторону дежурки.

17-34.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ДЕЖУРКА УРОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, 1-Я ЖЕНА САЗОНОВА, МЕДСЕСТРА, КАБАН.)

В пустой дежурке работает телевизор. Кадры из всё той же «Санта-Барбары». Первой заходит Чекалина, раздражённо выключает телевизор. За ней – медсестра под ручку заводит 1-ю жену.

ЧЕКАЛИНА

Спасибо, идите.

МЕДСЕСТРА

Может… помочь?

Чекалина бросает на медсестру выразительный взгляд.

МЕДСЕСТРА

Хорошо!.. Я тут…

Жестом за дверь, мол, неподалёку, если что. Выходит. 1-я жена Сазонова смотрит на Машу умоляюще.

ЧЕКАЛИНА

Я уже всё сказала вашему гонцу, Ираклию Ревазовичу. Если мужчина настолько взрослый, чтобы взять в руки пистолет и выстрелить – он достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки.

1-я жена Сазонова снова падает перед Чекалиной на колени, рыдает, хватает за руки, пытаясь чуть ли не лобызать.

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Жизнь ломать… Из-за глупости! В сложном возрасте остался без отца.

Чекалина вырывается, с ненавистью:

ЧЕКАЛИНА

Это вы остались без мужа! Его никто не оставлял!

Входит в раж, чуть не кричит.

ЧЕКАЛИНА

Вам всё равно, что отец ваших троих детей при смерти?! Ваш сын – без пяти минут убийца! Подлый, трусливый, гадкий, жадный…

Во время яростной отповеди 1-я жена Сазонова встаёт с колен и в конце Машиной реплики тоже преисполнена гневом, даёт Чекалиной пощёчину. Та даже не охает. С ненавистью смотрят друг на друга.

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Когда МОЙ муж был при смерти – я день и ночь сидела у его постели!

Чекалина становится очень злой и гадко-язвительной.

ЧЕКАЛИНА

Вперёд! Посидите у постели! Когда! И если! – он придёт в себя – у вас будет шанс упросить его отмазать вашего щенка!

Смотрят друг на друга с такой ярой ненавистью, что вот-вот – и 1-я жена Сазонова поколотит Чекалину. В дежурку вваливаются Кабан с медсестрой; медсестра явно пытается его удержать.

КАБАН

(медсестре) Да угомонись ты!

Становится между женщинами.

КАБАН

Стоп-кран! (1-й жене Сазонова) Так, вышла! Я предупреждал: без самодеятельности! (медсестре) Выведи её!

Медсестра выволакивает 1-ю жену Сазонова чуть не за шиворот. На пороге та оборачивается и шипит Чекалиной:

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Проклинаю тебя и твоё отродье!

МЕДСЕСТРА

Батюшки святы!

Медсестра выталкивает 1-ю жену Сазонова. Чекалина сверлит Кабана, всё ещё в запале. Вдруг ахает, схватившись за живот.

ЧЕКАЛИНА

Чёрт! Никто же не предупреждал, что схватка – это… схватка!

Поднимает взгляд на Кабана – на глазах слёзы, но находит силы рассмеяться. У Кабана – глаза перепуганного мальчишки.

КАБАН

Что?! Началось?! Надо Скорую!

ЧЕКАЛИНА

Мы в больнице!

Он жестами: «вот, блин, я мудак! Ну да!» Хочет схватить её на руки – она, смеясь сквозь выступившие от боли слёзы, отодвигает его.

17-35.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГОРОДА.ДЕНЬ.

17-36.ИНТ. КОММУНА/КОМНАТА ЧЕКАЛИНОЙ. ДЕНЬ.

(ЕВГРАФОВ.)

Разгром. Спит на полу, в одежде. Пустая бутылка водки. Открывает глаза. Встаёт, как солдат – ни тени похмелья, сонливости, усталости. Поводит головой: что-то изменилось в пространстве. Взгляд на Машину фотографию. Идёт к двери.

17-37.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ РОДДОМА.ДЕНЬ.

17-38.НАТ. РОДДОМ/У ПРИЁМНОГО ПОКОЯ.ДЕНЬ.

(МАРГО, ПАНИН, ЧЕКАЛИНА, КАБАН, ЕВГРАФОВ, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ.)

Марго и Панин (уже в «блатной» зелёной пижаме) курят на ступеньках. Марго немного кокетничает. Он – «в своих мыслях».

ПАНИН

Неизвестная в коме. Лихо вступил в должность, ничего не скажешь.

МАРГО

На белом коне!.. Вы простите за операционную пижаму.

Марго слегка смущена, чуть краснеет, вспоминая торс Панина. Он заметил, лишь слегка улыбнулся. Снова весь – по делу:

ПАНИН

Ментов вызвали?

МАРГО

Позвонили.

ПАНИН

И?

МАРГО

Как будто вы не знаете их песни: очухается, опомнится, муж-сожитель найдётся, сорок восемь часов не прошли, это вообще не наше дело.

Увидела приближающуюся «группу товарищей». Кабан ведёт охающую Чекалину к приёмному. Обращается с ней, как с хрустальной вазой – она шутливо отмахивается. Марго указывает в их сторону сигаретой. Скороговоркой:

МАРГО

А вот и любимая женщина Петиного интерна. Врач-уролог. Жена владельца казино, вчера вечером подстреленного собственным сыном.

ПАНИН

Нифига себе у вас тут Санта-Барбара!

Чекалину и Кабана нагоняет Евграфов.

МАРГО

А вот и интерн! … Марлезонский балет.

Тушит окурок в стоящей на парапете жестяной кастрюле, надевает гостеприимное радушное лицо, идёт навстречу трио, уже подходящему к ступенькам.

КАБАН

Привет, пацан!

ЕВГРАФОВ

Какой я тебе пацан!.. (Чекалиной) Ты как?

МАРГО

Мария Леонидовна, давно хватает?

ЧЕКАЛИНА

Только началось…

Панин тушит окурок. Узнаёт Евграфова.

ПАНИН

Привет, пацан!

ЕВГРАФОВ

Какой я тебе…

ПАНИН

Вам! Семён Ильич Панин, заведующий отделением патологии беременности.

Благожелательно протягивает Евграфову руку. Тот, через секундную заминку, протягивает свою.

ЕВГРАФОВ

Евграфов Алексей Григорьевич. Врач-интерн.

Смотрят друг другу в глаза. У Панина – добрая смешинка. Евграфов смягчается. Благодарит за вчерашнее:

ЕВГРАФОВ

Спасибо.

ПАНИН

Всегда пожалуйста!

МАРГО

Идёмте, Мария Леонидовна. (Кабану) Посторонним вход воспрещён!

КАБАН

Я не…

Марго становится к нему лицом к лицу. Он, наткнувшись на её колючий взгляд, жест руками «сдаюсь», очень уважительно смотрит.

17-39.ИНТ.РОДДОМ/ПРИЁМНЫЙ ПОКОЙ. ДЕНЬ.

(ПАНИН, МАРГО, ЧЕКАЛИНА, ЕВГРАФОВ.)

Марго сидит за столом, заводит Чекалиной историю родов. Чекалина лежит на кушетке, Евграфов выслушивает сердцебиения плодов (сперва сердцебиение одного, затем – второго, без суеты). Чекалина спокойна, обращается к Панину.

ЧЕКАЛИНА

Моя обменная карта у Петра Александровича в кабинете. Двойня бихориальная биамниотическая. Разнополая. Головное предлежание обоих плодов.

ПАНИН

Эталон нормы.

МАРГО

Ух ты! Девочка и мальчик. Сразу и отстрелялась!

ЧЕКАЛИНА

Я не хочу, чтобы роды вёл Беляев. О вас, Семён Ильич, прекрасные отзывы.

Панин чуть шутовски кланяется Чекалиной. Обращается к Марго.

ПАНИН

Поднимайте на пятый.

Вопросительно смотрит на Чекалину, кивая головой на Евграфова. Она улыбается.

ЧЕКАЛИНА

Алексей Григорьевич – мой друг. … И больше некому присутствовать. Вы же не хотите, чтобы я вами стены родзала околачивала.

ПАНИН

Что-то подсказывает мне: вы умеете держать себя в руках. … В отличие от некоторых…

Панин бросает красноречивый взгляд на разбитые пальцы Евграфова.

ЧЕКАЛИНА

Мы не пустим его на потужной период. Но во время раскрытия пусть будет. Со мной.

17-40.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА.ДЕНЬ.

17-41. НАТ.ГЛАВНЫЙ КОРПУС/БОЛЬНИЧНЫЙ СКВЕР. ДЕНЬ.

(КАБАН, 1-Я ЖЕНА САЗОНОВА, ПЕРСОНАЛ, ПРОХОЖИЕ.)

Кабан и 1-я жена Сазонова сидят на скамейке. Она окаменевшая. Он – с выражением лица: «как же вы все мне дороги, чтоб вас!»

КАБАН

Я сказал, что сделаю всё возможное! Сказал?! Вот и не мешай мне делать всё возможное. Чуток посидеть в «обезьяннике» ещё никому не вредило. Особенно забалованному полудурку, у которого крышу снесло от вседозволенности. … И от твоих накруток!

Она кидается Кабану на грудь, рыдает, сквозь слёзы:

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Если с ним что-то сделают…

Кабан мягко отстраняет её от себя, перебивая:

КАБАН

Сериалов насмотрелась?! … Иди, знаешь, в церковь. Свечку поставь. За здоровье этой девчонки помолись. За свой злой язык покайся. В таком вот аспекте. Оч-чень помогает!

Она беспомощно смотрит на него. Он одобрительно кивает.

КАБАН

Я серьёзно. Иди.

Она встаёт, всё ещё смотрит на него. Он понукающее делает ручкой: иди, иди!

КАБАН

И от души молись, а не для проформы!

1-я жена уходит. Кабан, крякнув, упирается в колени, встаёт. Идёт в противоположную сторону – ко входу в главный корпус.

17-42.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(САЗОНОВ, РЕАНИМАТОЛОГ, КАБАН, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Сазонов лежит на функциональной кровати, на ИВЛ, без сознания. Реаниматолог и Кабан стоят у его постели.

РЕАНИМАТОЛОГ

Я не делаю скоропалительных выводов, но… Не хотел озвучивать при Маше… Я вынужден констатировать: пациент в коме. Третья кома за сутки по больнице. Но у двух первых хотя бы есть причины…

Кабан перебивает врача, собравшегося разглагольствовать на темы комы.

КАБАН

Что нужно, чтобы он пришёл в себя?

РЕАНИМАТОЛОГ

Патофизиологическое и симптоматическое лечение…На данном этапе…

КАБАН

Александр Иваныч, ты мне можешь просто сказать: что делать?!

РЕАНИМАТОЛОГ

Не могу. Пока не выясним главный медицинский вопрос: кто виноват.

Кабан смотрит на него, мимика-жест: ну и кто-что?!

РЕАНИМАТОЛОГ

Я же вам объясняю, Ираклий Ревазович. Ещё Гиппократ отмечал сОпор (именно сопор, НЕ опечатка! Термин: «сопор») безо всяких видимых причин… Возможно, его мозг отказался принять тот факт, что в него стрелял родной сын. И отключился. Погрузился туда, где нет ровно ничего, что причиняло бы беспокойство.

Кабан смотрит на реаниматолога несколько мгновений. Подходит к Сазонову, склоняется к лицу. И тихо, затем всё громче обращается к нему. К концу реплики – фактически орёт. Кулаки сжаты.

КАБАН

Эй! Сазан! Твоя жена рожает! Это не причиняет тебе беспокойство?! Встань, и разберись со своими бабами и детьми!

Реаниматолог оттаскивает Кабана.

РЕАНИМАТОЛОГ

Тише, тише… Это не метод.

Кабан успокаивается, шумно вдыхая-выдыхая.

КАБАН

Если ты не знаешь причины – ты не знаешь и методов. Так что: попытка – не пытка.

На реплике Кабана в палату заходит следователь.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Резонно. У них в медицине это называется ex juvantibus(экс ювАнтибус). Что в переводе на русский означает: «если случайно повезло – это не случайно!»

РЕАНИМАТОЛОГ

Шутник вы, Фёдор Михалыч!

Жмут друг другу руки.

17-43.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КАБИНЕТ ГЛАВВРАЧА. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Взволнованный Куликовский расхаживает: то рот откроет, то закроет, то рукой отмахнётся. Жена Зильбермана спокойно сидит в кресле мягкого уголка, пьёт кофе. Смотрит на главврача.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Миша, я конечно десять лет уже не работаю. Но когда-то была неплохим терапевтом и…

На столе у Куликовского звонит внутренний телефон – он бросается к нему, как к спасательному кругу, хватает трубку:

КУЛИКОВСКИЙ

Да?! … Конечно!

Кладёт трубку, смотрит на жену Зильбермана как бы совсем забыв о чём они говорили, весь на иголках. В дверь заходит следователь. Главврач радостно кидается к нему.

КУЛИКОВСКИЙ

Фёдор Михайлович!

Жмёт ему руку до степени: лихорадочно трясёт.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Виделись, Михаил Александрович.

КУЛИКОВСКИЙ

Да?! Да…

Отпускает руку следователя, тот идёт к жене Зильбермана, садится рядом с нею, в «журнальном уголке», на диван.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Елена… Их нашли. Задержали.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Будто это может хоть как-то…

На столе у Куликовского снова звонит внутренний телефон, он снова срывается, хватает трубку:

КУЛИКОВСКИЙ

Да?.. Нужна искусственная почка?.. Так подключайте!.. Не знаю! Снимайте другого, и подключайте!

Шандарахает телефонной трубкой. Вопросительные взгляды жены Зильбермана и следователя. Он мгновение смотрит на них. Затем, издав утробное гневное раненое «иэх!» – срывается из кабинета.

17-44.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ РОДДОМА.ДЕНЬ.

17-45.ИНТ. РОДДОМ/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(БОМЖИХА, СВЯТОГОРСКИЙ, РЫБА.)

Бомжиха на функциональной кровати, на ИВЛ, Святогорский заправляет капельницу. Заходит Рыба, всё такая же нервно-заплаканная, закрывает за собой дверь, прислоняется к ней затылком, закрывая глаза. Святогорский неожиданно раздражён и даже зол.

СВЯТОГОРСКИЙ

Я тебя на полставки анестезисткой взял не для того, чтобы ты Шекспира ломала! У нас баба в коме!

На слове «кома» Рыба срывается, несётся к Святогорскому, обнимает его, начинает рыдать. Он, некоторое время побыв ещё замороженным, гладит её по спине, увещевает.

СВЯТОГОРСКИЙ

Рыба, ну хватит! Всем плохо. Не ты одна его любила…

Всхлип Рыбы.

СВЯТОГОРСКИЙ

Любишь! Я хотел сказать: любишь! То есть, тебе его не надо любить. Как мужчину. Как учителя – да. Как человека!

Выражение лица у Святогорского: «господи, совсем запутался». Отстраняет от себя Рыбу.

СВЯТОГОРСКИЙ

Анестезистка должна быть на посту.

РЫБА

Я видела его жену!

СВЯТОГОРСКИЙ

Мы все видели его жену.

РЫБА

Почему никто мне не сказал, какая она… какая она… красивая! Я ей в подмётки не гожусь!

СВЯТОГОРСКИЙ

А то, что все тебе говорили: «С женатым человеком спать грешно!» – это что? Да и вообще… Это разве соревнование? Конкурс красоты?!

Берёт её за руку, подводит к бомжихе.

СВЯТОГОРСКИЙ

Здесь сейчас твоё место. Ты хочешь подзаработать, мне нужна анестезистка. Там без тебя найдётся…

Махнув рукой, идёт к двери. От дверей оборачивается.

СВЯТОГОРСКИЙ

Покинешь пост – уволю!

17-46.ИНТ. РОДДОМ/КОРИДОР РОДЗАЛА ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, ЕВГРАФОВ, АКУШЕРКА, ПАНИН.)

За столом сидит равнодушная акушерка Светлана (та, что пришла здесь на смену Рыбе). Пишет что-то. Чекалина с Евграфовым прогуливаются по родзалу под ручку. Боль Чекалина переносит стоически.

ЕВГРАФОВ

Я почувствовал, что у тебя началось…

ЧЕКАЛИНА

Я почувствовала, что у тебя вчера что-то случилось…

Евграфов усмехается.

ЕВГРАФОВ

Случилось. Наркоман воткнул нож в Зильбермана.

ЧЕКАЛИНА

Это все знают. … Ты не сказал «в Петю», «в моего учителя». Ты не сказал… … Что между вами произошло?!

Останавливается. Смотрит Евграфову в глаза. Её настигает схватка.

ЧЕКАЛИНА

Ох ты ж!..

Кривится, но не перестаёт смотреть Евграфову в глаза.

ЕВГРАФОВ

Больно?!

ЧЕКАЛИНА

(саркастично) Что ты! Роды – это так естественно! … Да не то слово!

Смеётся. Обрывается, жмурится, мускулы шеи и скул контурируются. Сквозь зубы:

ЧЕКАЛИНА

Это так естественно для человека – переносить боль!

Глубокий вдох-выдох: отпустило. Снова начинают идти, в другой конец коридора.

ЧЕКАЛИНА

Что?! Вчера?! Произошло?!

ЕВГРАФОВ

Сейчас это не важно. Ты рожаешь.

ЧЕКАЛИНА

Но что-то изменило тебя. Я чувствую. Что-то… Что даже хуже… Даже хуже меня!

Евграфов усмехается. Уже – иронично-печально. Говорит с любовью:

ЕВГРАФОВ

Хуже тебя ничего быть не может.

ЧЕКАЛИНА

Шутками не отделаешься. Там паломничество. … Все. Кроме тебя. Любимого ученика.

В коридор родзала со стороны отделения заходит Панин.

ПАНИН

Идёмте на кресло, Мария Леонидовна!

Акушерка встаёт, так же равнодушно – просто заходит в двери смотровой. Панин подходит к Чекалиной, гладит её по пояснице.

ЧЕКАЛИНА

Хочу, чтобы акушеркой у меня была Рыба, а не это…

Кивает в сторону ушедшей акушерки. Но тут же поправляется вдогонку.

ЧЕКАЛИНА

Нет! Не Рыба! Не сегодня! Маргарита Андреевна.

Панин кивает. Приглашает Чекалину жестом в смотровую. Евграфов следом. Она его тормозит.

ЧЕКАЛИНА

Ещё чего! Мы ещё не до такой степени… друзья!

Панин взгляд на Чекалину, на Евграфова – Чекалина уже зашла в двери смотровой. Он склоняется к застывшему Евграфову, подмигивает ему и тихо, но очень серьёзно, несмотря на шутовское подмигивание, шепчет:

ПАНИН

Ох, если б ты знал, пацан, как я тебя понимаю!

Скрывается в смотровой.

17-47.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА.ДЕНЬ.

17-48.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КОРИДОР ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ.)

Главврач чешет с крейсерской скоростью, со зверским выражением лица. Персонал его обтекает. Поравнялся с дверью дежурки – оттуда доносятся приглушённые звуки заставки к «Санта-Барбаре». Резко тормозит, распахивает дверь дежурки.

17-49.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ДЕЖУРКА ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, 1-Й САНИТАР, 2-Й САНИТАР.)

Санитары сидят за столом, перекусывают. Не обращая ни малейшего внимания на работающий телевизор. На пороге всё тем же «каменным гостем» появляется главный врач – и идёт к тумбочке, выдёргивает шнур телевизора. Санитары тут же подскакивают. Куликовский хватает телевизор. С натугой хрипит.

КУЛИКОВСКИЙ

Окно!

Один из санитаров быстро соображает, открывает окно. Куликовский идёт к окну и выбрасывает телевизор.

КУЛИКОВСКИЙ

Вот так!

Идёт на выход, громко возмущаясь:

КУЛИКОВСКИЙ

Аппаратов гемодиализа не хватает! Аппарат искусственного кровообращения – один! А они на телевизоры скидываются! Олигофрены!

Санитары переглядываются, пожимают плечами. Смотрят за окно. Хоть и первый этаж, но телевизор, естественно – в хлам.

17-50.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, РЕАНИМАТОЛОГ, АНЕСТЕЗИСТКА, ЗИЛЬБЕРМАН, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА.)

Такая же палата как та, в которой лежит Сазонов. Тот же реаниматолог. Кровать не видно. Влетает сердитый Куликовский, обращается к реаниматологу:

КУЛИКОВСКИЙ

Я снял пациента с гемодиализа. Можете подключать! … Как он?!

РЕАНИМАТОЛОГ

Без изменений. Глубокая…

Куликовский подскакивает к реаниматологу, воздевает палец у его носа, перебивает.

КУЛИКОВСКИЙ

Чтобы я не слышал! Это прикидочная шкала, умники! На глаз! Ничего не значит! Просто… Просто…

Реаниматолог как бы выскальзывает из-под пальца Куликовского, пятится к кровати. На кровати на аппарате ИВЛ (мерно работает, благодаря чему грудь пациента совершает дыхательные экскурсии) лежит Зильберман, бледный, обескровленный. У его кровати с другой стороны стоит перепуганная таким поведением главврача анестезистка. Рениматолог успокоительно-примирительно.

РЕАНИМАТОЛОГ

Кома. Просто кома.

Куликовский, спокойней, но снова – лицом к лицу к реаниматологу, шипит, будто опасаясь, что его услышат на небесах:

КУЛИКОВСКИЙ

Он – всего лишь без сознания. Потому что ваша глубокая… означает… означает…

На этих словах в палату входит жена Зильбермана. Моментально оценивает мизансцену. Обращается к реаниматологу.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Александр Иванович, вы повторно сняли энцефалограмму?

Реаниматолог кивает. Протягивает руку анестезистке. Та подаёт ему ленту ЭЭГ. Он передаёт ленту жене Зильбермана. Она разворачивает, смотрит. Обращается к Куликовскому:

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

И зачем ты ради трупа срываешь с искусственной почки живого человека?

КУЛИКОВСКИЙ

Он не труп! Это же Петя! И потом… Диагностические критерии так несовершенны! Кто дал нам право…

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Быстрая массивная кровопотеря. Сложное оперативное вмешательство на фоне длительного интраоперационного воздействия мощных наркотических веществ… Его мозг умер.

Подносит Куликовскому ЭЭГ. Он не смотрит в неё, демонстративно зажмуривается, отворачивается, жест ладонью: убери! Я отказываюсь верить!

КУЛИКОВСКИЙ

Но даже после диагностированной смерти мозга можно выжить!

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

То есть мы способны поддерживать бессмысленное существование массива плоти.

Куликовский как бы опоминается, радостно выкрикивая:

КУЛИКОВСКИЙ

Сердце! У него бьётся сердце!

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

После того, как через электролит, коим является человеческое тело, пропустили ток – двигатель завёлся. … Миша, пиши диагноз – и я отключу его от аппаратов.

Оглядывает Куликовского и реаниматолога.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Можете не присутствовать. Чтобы никто из вас не упал в обморок, если возникнет симптом Лазаря.

Куликовский становится жёстким. Жене Зильбермана:

КУЛИКОВСКИЙ

До утра. Я ничего не напишу до утра. Или до следующего утра. Или…

Поворачивается к реаниматологу, и тут позволяет себе кричать:

КУЛИКОВСКИЙ

Что хотите, делайте! Как хотите, де… Хоть дьявола вызывайте!

Выскакивает из палаты. Жена Зильбермана всё так же спокойна. Обращается к реаниматологу, который не совсем в своей тарелке, мягко трогает его за предплечье:

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Александр Иванович, я знаю: сделано всё возможное.

17-51.НАТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/БОЛЬНИЧНЫЙ СКВЕР. НОЧЬ. (БЕЛАЯ)

(ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Жена Зильбермана сидит на скамейке. В руках – развёрнутый лист, рукописный, почерком Зильбермана. Подходит следователь.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Лена…

Она вздрагивает.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Умеешь ты подкрадываться!

Он садится рядом. Смотрит перед собой. Она протягивает ему лист. Он принимает, пробегает. Складывает, возвращает.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Кто бы сомневался, что он не хотел аппаратов. … Воля мужа – закон. … Ты как?

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

А ты как думаешь?

СЛЕДОВАТЕЛЬ

По тебе не скажешь.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Потому его всегда и тянуло к бабам поживее.

Следователь встаёт, кладёт ей руку на плечо. Сжимает.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Таким, как мы с тобой не стоит заводить пару… Мы неспособны любить.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Может, только такие как мы и способны.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Я пойду. Попросили зайти в роддом. Неизвестная поступила. В коме.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Не такая редкость. Эпидемиология комы: пять процентов поступающих в интенсивные терапии крупных больниц. … Передай его акушерке, что я не против её присутствия в палате и на похоронах.

Следователь кивает. Смотрит ещё раз на жену Зильбермана. Та спокойной мимикой: я в порядке. Он уходит по дорожке в сторону родильного дома.

17-52.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ РОДДОМА.НОЧЬ.

17-53.ИНТ.РОДДОМ/КОРИДОР РОДЗАЛА ФИЗИОЛОГИИ. НОЧЬ.

(ПАНИН, ЕВГРАФОВ.)

Евграфов мнётся в коридоре у дверей предродовой палаты. Выходит Панин.

ПАНИН

Велела тебе не говорить.… Асинклитическое вставление. Дам медикаментозный сон.

У Евграфова перепуганное лицо. Панин чуть иронично:

ПАНИН

Точно Зильберман учил? Асинклитизм при двойне – норма.

17-54.ИНТ. РОДДОМ/ПАЛАТА ОРИТ. НОЧЬ.

(БОМЖИХА, СВЯТОГОРСКИЙ, РЫБА, СЛЕДОВАТЕЛЬ, ЕВГРАФОВ.)

Бомжиха на кровати, на ИВЛ, Рыба пытается заполнять историю родов – глаза на мокром месте. Заходят Святогорский со следователем.

СВЯТОГОРСКИЙ

Вот, Фёдор Михалыч. Как есть наша милиция… Так мы воспользуемся кумовством, так скать.

Следователь подходит к кровати. Внимательно смотрит бомжихе в лицо, без признаков узнавания – как на абсолютно незнакомую личность. В палату заходит взбудораженный Евграфов. Даже весёлый и радостный. Как человек, принявший важное решение.

ЕВГРАФОВ

Товарищ Достоевский, поговорить. Срочно!

Все с удивлением на него оглядываются.

17-55.НАТ. РОДДОМ/У ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. НОЧЬ.

(ЕВГРАФОВ, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Выходят из роддома, причём создаётся впечатление, что Евграфов тащит следователя: быстрей, быстрей! Он на эйфоричном подъёме.

ЕВГРАФОВ

По идее я должен испытывать муки. А есть злость. Ярость. Гнев. Ненависть. Зачем он?.. Нашёл себе священника! Я, Фёдор Михалыч, неправильный человек!

Следователь внимателен, неспешно достаёт сигареты, спички. Пытается прикурить.

ЕВГРАФОВ

Моя любимая женщина рожает. Не всё гладко. Я в бога не верю. Но, чёрт его знает! … Карма. Физика. Ну и я… Типа: жертвоприношение.

Спички сырые, у следователя никак не получается прикурить. Евграфов, говоря, достаёт свои, одной рукой лихо зажигает спичку, подносит следователю:

ЕВГРАФОВ

В общем так, гражданин следователь! Я убил тех двоих отморозков. Это ты догадался – но вот тебе моё чистосердечное признание. А потом я убил Лидию Иванову, невестку Зильбермана. …Фу-уф! Ха!

Следователь застывает перед зажжённой спичкой. Она прогорает. Евграфов выбрасывает её, даже не охнув от ожога. Спокойно зажигает вторую, тем же манером, подносит следователю. Тот прикуривает, затягивается, внимательно смотрит на Евграфова. Евграфов прикуривает, глубоко затягивается. Выдувает дым в небеса с видимым облегчением.

КОНЕЦ 17-Й СЕРИИ

18-я серия

18-1.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА. НОЧЬ.

18-2.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. НОЧЬ.

(СЛЕДОВАТЕЛЬ, ЗИЛЬБЕРМАН, АНЕСТЕЗИСТКА.)

Зильберман в коме, на ИВЛ. Следователь стоит, скрестив руки на груди, сверлит взглядом мертвенно-бледное лицо товарища.

ЭКРАННАЯ НАДПИСЬ:

«ЗАКЛИНАЮ ТЕБЯ, НЕБО, БОГА РАДИ ДАЙ ОТВЕТ: ТЫ ВРАЩАЕШЬСЯ, НО ЕСТЬ ЛИ В ЭТОМ СМЫСЛ КАКОЙ ИЛЬ НЕТ?» АВИЦЕННА. ВРАЧ, УЧЁНЫЙ, ФИЛОСОФ.

Анестезистка за столом, пишет, бросая на следователя недоумевающие взгляды, вертится на стуле, прочищает горло. Следователь не реагирует. Она возвращается к писанине. Он смотрит на старого друга, прокручивая у себя в памяти эпизод…

ФЛЭШБЭЕК. НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ НАЗАД

18-3.ИНТ. РОДДОМ/КАБИНЕТЗАВ ФИЗИОЛОГИЕЙ. ДЕНЬ.

(СЛЕДОВАТЕЛЬ, ЗИЛЬБЕРМАН.)

Зильберман за столом, следователь – на «посетительском» стуле. У каждого на столе – по бокалу коньяка. Память следователя ставит момент на нарочитый повтор:

СЛЕДОВАТЕЛЬ

И ты наконец понял, что дорос до бога?!

На дне бокала следователя дымится плохо затушенный бычок – Зильберман выливает остатки коньяка из своего бокала – туда, – бычок с шипением гаснет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

И ты наконец понял, что дорос до бога?!

На дне бокала следователя дымится плохо затушенный бычок – Зильберман выливает остатки коньяка из своего бокала – туда, – бычок с шипением гаснет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

И ты наконец понял, что дорос до бога?!

СЕЙЧАС

18-4.ИНТ.ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. НОЧЬ.

(СЛЕДОВАТЕЛЬ, ЗИЛЬБЕРМАН, АНЕСТЕЗИСТКА, ЛИДВАЛЬ, ШОФЁР АНДРЕЙ.)

В реальность следователя возвращает шипение молоденькой анестезистки, очень похожее на шипение гаснущего окурка. Она у манипуляционного столика – порезалась, открывая ампулу. С её пальца капает кровь, она тут же прикладывает обработанную спиртом вату – и шипит ещё раз, от острой боли. Обращается к следователю. Чуть раздражённо, но с пониманием, и как все начинающие: преувеличивая свою опытность.

АНЕСТЕЗИСТКА

Вы уже сорок минут стоите. Я не могу покинуть пост, но если вы хотите что-то сказать – не стесняйтесь! Мы ко всему привыкли. Я и не слушаю.

Она отправляется в дальний угол палаты, к шкафу с медикаментами, начинает греметь инструментами, лотками и проч. Следователь садится на край кровати, склоняется вплотную лицом к лицу старого друга.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Ты не ветхозаветный человек, Пётр Зильберман. У ветхозаветного хватило бы мужества убить. И не новозаветный. У новозаветного достало бы мужества простить. … Чужими руками исполнить, на чужую душу повесить! А мне что делать, не подскажешь?! Как профессионал профессионалу!

Смотрит Зильберману в лицо, будто ждёт ответа. Разгибается. С гневом, с презрением. Интонационно – злой шут, скоморошествует, под конец реплики правой рукой вертит у Зильбермана перед носом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Тьфу! Полжида ты и есть – полжида! И не убил! И покаялся! Чистенький?! Шиш!

Делает паузу. Серьёзен и мрачен. В палату заходят Лидваль в сопровождении шофёра Андрея. Следователь их не замечает. Склоняется снова к лицу Зильбермана и тихо чеканит:

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Девятый круг, Зильберман! Дно ада! Обманувшие доверившихся!

Уже подошла Лидваль – дотрагивается до спины следователя. Он поворачивается к ней, встаёт – она бросается к нему на грудь, со слезами (но без всхлипов, она баба выдержанная). Он её обнимает – как и положено хорошему человеку и другу. Но шофёр Андрей замечает его выражение лица, которое следователь не сразу успел изменить. Следователь закрывает глаза, и гладит Лидваль по спине. Затем отпускает, стараясь не смотреть ей в лицо – это не сложно, Лидваль тут же идёт к кровати. Следователь оказывается лицом к лицу с Андреем. Последний чует больше, чем хотелось бы следователю. Мгновение: глаза в глаза.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Термодинамическое равновесие мира.

Обводит руками максимально возможный круг.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Физика или карма? … То-то и есть!

Хлопает Андрея по плечу. Идёт на выход. Андрей провожает его своим фирменным (не поймёшь: дурак или мудрец) взглядом. Он лётчик – и знает законы термодинамики.

18-5.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГОРОДА.

18-6.НАТУРА. УЛИЦА. НОЧЬ.

(СЛЕДОВАТЕЛЬ, ПРОХОЖИЕ.)

Следователь идёт по улице, засунув руки в карманы. Задумчив. Спокоен. Но он человек, который узнал то, что узнал. И ничего не изменить. Можно возненавидеть, но никак не «раздружиться»: друг фактически умер.

18-7.ИНТ. ДОМ КУЗНЕЦОВОЙ/ЛЕСТНИЧНАЯ КЛЕТКА. НОЧЬ.

(СЛЕДОВАТЕЛЬ, ЛЮБОПЫТНАЯ СОСЕДКА, КУЗНЕЦОВА.)

В таком же состоянии духа следователь обнаруживает себя на лестничной клетке у двери квартиры Людмилы Кузнецовой. С некоторым – весьма философическим, – недоумением видит в руках букет цветов и пакет. Заглядывает в пакет – там бутылка водки и бутылка шампанского. Смотрит на дверь. Нажимает на звонок. Раздаётся пронзительный звук – следователь отдёргивает руку. Из дверей соседней квартиры высовывается любопытная соседка. Следователь без малейшего смущения:

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Здравствуйте, Елена Павловна! Я…

ЛЮБОПЫТНАЯ СОСЕДКА

Друг. … Угу.

Следователь кивает.

ЛЮБОПЫТНАЯ СОСЕДКА

Вы лучше стучите, друг. У Людмилочки такой звонок, что весь дом перебудите.

Следователь благодарит кивком, только заносит руку – постучать – дверь открывает Людмила. Любопытная соседка уже чуть не на пороге квартиры Кузнецовой. Людмила молча, с очень строгим лицом, затягивает его за ворот и быстро закрывает дверь.

18-8.ИНТ. КВАРТИРА КУЗНЕЦОВОЙ/КОРИДОР. НОЧЬ.

(КУЗНЕЦОВА, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Стоят в коридоре друг напротив друга. Людмила держит его одной рукой за ворот, другой – прикладывает палец к его губам.

КУЗНЕЦОВА

Тсс!

Сама чуть не прыскает, в глазах загораются хулиганские смешинки. Отпускает следователя. Тихо заглядывает в глазок – оказываясь в опасной близости к следователю – он ощущает её запах.

18-9.ИНТ. ДОМ КУЗНЕЦОВОЙ/ЛЕСТНИЧНАЯ КЛЕТКА. НОЧЬ.

(ЛЮБОПЫТНАЯ СОСЕДКА.)

Любопытная соседка, прилипшая к дверному глазку Людмилы Кузнецовой, отпрыгивает с завидной для старушки прытью.

18-10.ИНТ. КВАРТИРА КУЗНЕЦОВОЙ/КОРИДОР. НОЧЬ.

(КУЗНЕЦОВА, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Людмила тихо прыскает. Поворачивается к следователю. Весь диалог – оба шёпотом.

КУЗНЕЦОВА

Вы пополнили плотные ряды моих любовников.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Насколько плотные?

КУЗНЕЦОВА

Десятитысячная кавалерия Раевского на Бородинском поле. Знаете?

Следователь кивает. Людмила делает максимально серьёзное лицо, хмурит брови, разводит руками с назиданием – шутовской этюд:

КУЗНЕЦОВА

Ну и вот!.. Так и будем бутылками в коридоре греметь?

Следователь опоминается. Протягивает Людмиле букет:

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Это вам!

Людмила принимает букет, нетерпеливый жест в сторону кухни: «да проходите уже!»

18-11.ИНТ. КВАРТИРА КУЗНЕЦОВОЙ/КУХНЯ. НОЧЬ.

(КУЗНЕЦОВА, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Заходят на кухню, Людмила показывает следователю на стул у окна.

КУЗНЕЦОВА

(шёпотом) Располагайтесь! (опомнившись, рассмеявшись, нормальным голосом) Располагайтесь!

Следователь садится, держа пакет на коленях. Ей удалось его смутить. Она занимается букетом: достаёт вазу, наливает воду, ставит цветы. К следователю спиной. Во время возни с цветами:

КУЗНЕЦОВА

Вы в меня влюбились.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Утвердительная интонация.

Людмила вполоборота, мельком глянув с усмешкой и тут же вернувшись к цветам:

КУЗНЕЦОВА

Не надо быть следователем. Вы явились ко мне ночью, с цветами и спиртным…

Ставит букет на стол, нагибается к следователю, смотрит в глаза:

КУЗНЕЦОВА

У вас есть ещё какие-нибудь версии?

Следователь не отводит взгляд:

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Я могу рассчитывать на ответные чувства?

Людмила склоняется к нему ещё ниже.

КУЗНЕЦОВА

Вы же знаете. Как обычно!

Она резко разгибается. Забирает у него пакет с бутылками, идёт к холодильнику. Открывает. Достаёт из пакета бутылку шампанского.

КУЗНЕЦОВА

Шампанское не пью. Кроме строго оговоренных этикетом случаев.

Ставит шампанское в холодильник.

КУЗНЕЦОВА

Бабуля была бы недовольна. Надо охлаждать исключительно бутылку! Категорически запрещено охлаждать пробку!

Достаёт из пакета бутылку водки.

КУЗНЕЦОВА

О, а вот и водка! Всё просто!

Захлопывает холодильник, не ставя туда бутылку водки. Открывает морозильную камеру. В морозильной камере «живёт» бутылка такой же водки. Достаёт свою, ледяную. Кладёт на её место «следовательскую».

КУЗНЕЦОВА

И во вкусах мы совпадаем!

Берёт рюмки, разливает. Подаёт одну рюмку следователю. Поднимает свою (Людмила стоит) – он встаёт, салютует в ответ.

КУЗНЕЦОВА

Не стесняйтесь, Фёдор Михайлович! Руслан у бабули!.. Я по жизни волк-одиночка. Вы по жизни – волк-одиночка. Почему бы двум волкам-одиночкам иногда не порезвиться парой?

Чокаются. Выпивают до дна. Людмила ставит свою рюмку на столешницу. Целует следователя. Он отвечает. Уже целуя её, ставит свою рюмку на столешницу «вслепую». Обнимает её.

18-12.ИНТ. КВАРТИРА КУЗНЕЦОВОЙ/СПАЛЬНЯ. НОЧЬ.

(КУЗНЕЦОВА, СЛЕДОВАТЕЛЬ.)

Сидят в постели (в состоянии «после», но ни в ком нет блаженного идиотизма: два разумных человека, нравящиеся друг другу), прислонившись к спинке – между ними достаточное расстояние. Курят. На каждой прикроватной тумбочке – пепельница. Следователь стряхивает пепел в свою.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Как удобно.

Людмила стряхивает пепел в свою.

КУЗНЕЦОВА

Ровно в первые секунды после всё становится нелепым и бессмысленным.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

В первые секунды после че-го?

Людмила смотрит на него проницательно. Без иронии, без насмешки. Как друг смотрит на друга, когда оба понимают, о чём идёт речь. Следователь выдерживает взгляд, затягивается, выдыхает. Оба снова откидываются на спинку. Он констатирует:

СЛЕДОВАТЕЛЬ

После любви. После смерти.

КУЗНЕЦОВА

После жизни. После смерти ничего нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Я хочу поговорить с тобой о смерти.

КУЗНЕЦОВА

Как романтично!

Тут уже следователь бросает на неё дружеский проницательный слегка ироничный взгляд. Она улыбается.

КУЗНЕЦОВА

Что?! Если волк-одиночка самка – он всё равно самка! … То есть – она.

Тушит окурок в своей пепельнице. Откидывает простыню, встаёт.

КУЗНЕЦОВА

Пошли варить кофе, пить и говорить.

18-13. ИНТ. КВАРТИРА КУЗНЕЦОВОЙ/КУХНЯ. НОЧЬ.

(КУЗНЕЦОВА, СЛЕДОВАТЕЛЬ, КУЗНЕЦОВ.)

Она – в пижаме (в той же, что встречала следователя). Он – в чём пришёл. Сидят за столом. Перед ними по чашке кофе и по полной рюмке. Тарелка с бутербродами. Людмила и следователь чокаются.

КУЗНЕЦОВА

За начало! Что бы это ни было…

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Начало было за пельменями с уксусом.

КУЗНЕЦОВА

Скорее, за уксусом с пельменями, человек-протокол!

Он шутливо склоняет голову, они выпивают. Людмила берёт бутерброд, жадно откусывает. Говорит с полным ртом:

КУЗНЕЦОВА

Всегда ужасно хочу жрать после этого… Так что ты хотел сказать?

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Зильберман при смерти.

КУЗНЕЦОВА

Знаю.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

И ты так спокойна?

КУЗНЕЦОВА

От беспокойства будет толк? – Можешь что-то изменить? – Да. – Тогда не беспокойся. – Можешь что-то изменить? – Нет. – Тогда… не беспокойся!

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Мудро. А мне всегда кажется: я могу что-то изменить.

КУЗНЕЦОВА

Отлично. Тогда не беспокойся!

Следователь наливает ещё по рюмке.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Но я не могу изменить то, что Алексей Евграфов – убийца.

Людмила застывает с непережёванным во рту, смотрит на следователя испуганно.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Похоже, ты всё-таки способна испытывать беспокойство… Нет?

Людмила проглатывает кусок, берёт рюмку, ахает до дна. Берёт себя в руки. Смотрит следователю в глаза.

КУЗНЕЦОВА

Просто я ещё не поняла: я могу что-то изменить или не могу.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

То, что он убийца? Не можешь.

КУЗНЕЦОВА

А я и не из-за этого беспокоюсь.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Не беспокойся. … Потому что я решил ничего не менять.

Людмила смотрит на него с непониманием.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Знаешь, как на общечеловеческий язык перевести первый закон термодинамики?

КУЗНЕЦОВА

Я даже не знаю, что он означает на своём родном языке.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Смотри: есть макросистема!

Обводит руками максимально возможный круг. Людмила следит взглядом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

И чтобы мы ни делали, как бы ни грешили, на кого бы ни вешали своих собак – эта макросистема…

Следователь снова обводит руками круг.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

… она всё гасит. Она сохраняет себя. Убил порядочный…

Следователь выдаёт короткий смешок, удивляясь парадоксальному сочетанию слов.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

… молодой человек двух преступников. Истекла кровью на операционном столе молодая женщина. В макросистеме…

Следователь снова обводит руками круг.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

…ничего не изменилось.

Людмила смотрит на него внимательно. Говорит тихо.

КУЗНЕЦОВА

Если бы Лерка меня убила, ты бы не сидел здесь. И мы бы полчаса назад не…

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Да. Это компенсаторные колебания внутри…

Ладонью совершает колебательные движения у своего носа (такие же как прежде у носа Зильбермана).

СЛЕДОВАТЕЛЬ

…чтобы в макросистеме…

Снова руками обводит круг.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

…ничего не изменилось.

КУЗНЕЦОВА

Ну-у-у… Нам остаётся радоваться, что колебания внутри…

Зеркалит шутовски жест следователя, тряся ладонью.

КУЗНЕЦОВА

…в нашу пользу. И колебание под названием Евграфов позволило колебанию Кузнецова остаться в живых, благодаря чему два колебания – одно из которых ты! – недурственно так поколебались…

Оглушительный звонок. Людмила подскакивает, задев чашку кофе – та падает на пол, проливается. Следователь равнодушно смотрит на чашку, на растекающуюся лужицу. На звонок не отреагировал.

КУЗНЕЦОВА

О! А вот и ещё одно колебание!

Выходит из кухни. Следователь ещё раз обводит руками максимально возможный круг. Затем стряхивает философическое созерцательное настроение, встаёт, поднимает чашку, идёт с ней к мойке, ставит чашку в мойку, берёт тряпку, начинает протирать пол. Из коридора слышен закадровый голос хмельного Георгия Кузнецова.

КУЗНЕЦОВ

Где он?! Кто он?! Я убью его! И тебя!

Кузнецов вваливается в кухню. (Людмила – за ним, она спокойна, видимо ей визиты бывшего мужа не впервой и она в курсе, что никакой угрозы он не представляет.) Он в хлам, в дымину – и скорее забавен, чем грозен. Видит следователя, протирающего пол, это его страшно веселит, он прыскает, тыча в направлении следователя указательным пальцем:

КУЗНЕЦОВ

С ним?!

«Барский» жест «широко разведенные руки» в сторону следователя:

КУЗНЕЦОВ

Здраааавствуйте, Фёдормихалыч! Наааше вам!

Следователь встаёт. Базанов раскрывает ему объятья.

КУЗНЕЦОВ

Мы теперь, значит, молочные кузены! Или испанские. Или мексиканские? Не помню!

Обнимает следователя. Людмила с завидным спокойствием наблюдает клоунаду. Кузнецов размыкает объятия, пытается сфокусироваться на выражении лица следователя. Приобнимает его одной рукой за плечи, чтобы сохранить равновесие, в «братской» парадигме указывая следователю на Людмилу:

КУЗНЕЦОВ

Она сомнительна! Она!..

Грозит Людмиле указательным пальцем, смотрит на неё «грозным папочкой», снова обращается к следователю.

КУЗНЕЦОВ

Она веро-ломна, мосье Достоевский! Она разобьёт вам сердце!

Людмила забирает у следователя тряпку, давая ему свободу рук. Следователь усаживает Кузнецова на стул, – самое «устойчивое» место в углу, между окном и столом.

СЛЕДОВАТЕЛЬ

Присаживайтесь. У меня сердце каменное.

Кузнецов с детским любопытством заглядывает следователю в глаза, с удивлением тянет:

КУЗНЕЦОВ

Да-а-а? Это ничего! Ничего. Она ж ещё и скульптор! Она вот так вот: бах! Потом – хрясь!

Изображает руками «скульптора с резцом». Разводит руками, мимикой изображая сожаление. Снова прыскает: экий я остряк! Замечает бутылку водки на столе. Тянет к ней руку, никак не может «поймать».

КУЗНЕЦОВ

Водка, водка, во-о-одочка! Огненна вода!

Людмила забирает водку со стола. У Кузнецова – лицо обиженного ребёнка. Людмила смотрит на следователя, пожимая плечами. Следователь с абсолютно индифферентным выражением лица обводит руками круг.

НОВЫЙ ДЕНЬ.

18-14.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГОРОДА.РАССВЕТ.

18-15.ИНТ. КВАРТИРА АЛИНЫ/КОРИДОР. ДЕНЬ.

(СЫТИН, АЛИНА.)

Сытин крадётся к входной двери, туфли в руках. Из спальни раздаётся плач младенца, по нарастающей. Голос Алины из спальни:

АЛИНА

Олег!

Сытин выскакивает за дверь. Захлопывает. В коридор выносится Алина, ещё в пижаме. Распахивает дверь. Кричит в подъезд.

АЛИНА

Стой! Вернись, мерзавец! Я – врач! А ты – всего лишь интерн!

Порыв бежать за ним, но громкий ор сына заставляет её вернуться. Со злостью захлопывает дверь, идёт в спальню.

18-16.ИНТ. КВАРТИРА РАМИШ/КОМНАТА РАМИШ. ДЕНЬ.

(РАМИШ.)

Мебель переставлена, кровать покойницы вынесена. На полке фотография бабушки. В комнату заходит Яна, с пробежки. Кроссовки уже хорошо попользованы. Она раскрасневшаяся, потная. Довольна жизнью, прекрасно выглядит. На безымянном пальце правой руки кольцо с двухкаратным бриллиантом. Первым делом она вытягивает руку – любуется кольцом – у фотографии бабушки.

РАМИШ

Что? И этим недовольна?!.. Никто и не подумает – стекляшка и стекляшка!

Налюбовалась. Берёт фотографию бабушки с полки.

РАМИШ

Мы теперь, конечно, обручены. Но никакой свадьбы, пока его бабуля не…

Щёлкает языком.

РАМИШ

И у меня будет огромная квартира в историческом центре. С роялем и канделябрами. Сколько там красивых вещей! А какая библиотека!

Скептически смотрит на фото бабки.

РАМИШ

Как будто ты когда-то интересовалась книгами! Как и эта…

Кивает в сторону двери, имея в виду свою семью. С презрением:

РАМИШ

Лимита!

Ставит фото бабки на полку. Смотрит на её недовольное лицо.

РАМИШ

Да! А я врач! И муж у меня будет – музыкант! … Надоела! Беседовала бы я с тобой, да ванная комната занята бесконечным приплодом сестрицы! На работе в душ схожу!

Отворачивает бабку изображением к стене. Начинает раздеваться.

18-17.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ РОДДОМА.ДЕНЬ.

18-18.НАТУРА. РОДДОМ/НА ПЛОЩАДКЕ/У ПРИЁМНОГО ПОКОЯ. ДЕНЬ.

(СЫТИН, РАМИШ, МАРГО, САНИТАРКА ЛИЛЯ.)

Ранее утро. Вприпрыжку скачет довольный Олег. Его нагоняет Рамиш, даёт ему поджопник сумкой – он разворачивается, видит её, обрадован. Как будто оба они снова – беззаботные студенты.

СЫТИН

Янка! Привет!

Хватает её, кружит.

РАМИШ

Ты чего?!

СЫТИН

Нянька заболела, вчера весь день батрачил. Алинкина очередь. Я сбежал!

Смеётся. Пацан пацаном.

СЫТИН

А ты чего так рано?!

РАМИШ

Утро у нас в квартире хуже, чем в общаге! Да ну их!.. Смотри!

Показывает Олегу кольцо.

СЫТИН

Ух ты! Где взяла?

РАМИШ

Табак предложение сделал!

СЫТИН

Так это не обручалка! Обручалка должна быть… просто круглая!

РАМИШ

Много ты понимаешь в обручалках!

СЫТИН

Чего ещё к нему не переехала? Всё толчеи меньше.

РАМИШ

До свадьбы?! Я не такая!

СЫТИН

Ох, Янка! Не упусти трамвай!

Она делает бровки домиком, ещё раз показывает ему обручалку, со значением. Он её щекочет, она хохочет. Повозившись щенками, идут к приёму. На ступеньках курят Марго и санитарка Лиля. Видели возню, смотрят на приближающуюся радостную парочку.

САНИТАРКА ЛИЛЯ

Быстро наш бычок с телёночком наигрался!

МАРГО

Они же однокашники. Студенческое братство, всё такое…

САНИТАРКА ЛИЛЯ

Ага. Особенно всё такое.

Рамиш и Сытин уже подошли к приёму.

РАМИШ

Доброе утро, Маргарита Андреевна! Утро доброе, Лилия Сергеевна!

СЫТИН

Здравствуйте, несравненные!

Акушерка и санитарка сдержанно кивают. Холодны.

СЫТИН

Что новенького-то на Плюке?!

САНИТАРКА ЛИЛЯ

Кроме зарезанного Зильбермана?

Сытину стыдно за своё веселье, сразу облетает. Рамиш – совсем не стыдно, она со своим обычным гонором – в Лилю.

РАМИШ

Плохое не отменяет хорошее! Кто-то умирает…

Санитарка Лиля резко перебивает её:

САНИТАРКА ЛИЛЯ

Да не умер он ещё, типун вам на язык!

Рамиш в своеобразной благости своей, продолжает:

РАМИШ

Кто-то рождается…

МАРГО

Кстати, ваша подруга рожает.

СЫТИН

Машка?! Вроде ещё рано.

МАРГО

Двойня. Всегда до срока. Ну и на фоне всего…

Сытин ныряет в приёмное. Рамиш всё ещё в мыслях о своём:

РАМИШ

Некоторым старикам не стоит заживаться. Когда они мешают молодым.

Заходит за Олегом. Марго и Лиля смотрят вслед Рамиш. Марго в немом шоке. Санитарка Лиля красноречиво сплёвывает под ноги.

18-19.ИНТ. РОДДОМ/РАЗДЕВАЛКА ИНТЕРНОВ. ДЕНЬ.

(СЫТИН, РАМИШ.)

Переодеваются у шкафчиков. Никто не стесняется – таковы особенности быта на этой работе. Сытин тайком поглядывает на обнажённую спину Рамиш. Рамиш поддерживает «светскую беседу», натягивая пижамную куртку.

РАМИШ

Как вообще?

СЫТИН

Нормально всё. Даже хорошо. Только Алинка…

Рамиш скидывает юбку, она передом к шкафчику и не видит, как Олег снова украдкой смотрит – уже на её голые ноги и чуть выше.

СЫТИН

Работа. Илюшка спать не даёт. Друг с другом совсем не…

Сглатывает.

СЫТИН

…общаемся.

Рамиш надевает пижамные штаны. Распускает волосы, берёт расчёску. Олег смотрит, как Рамиш расчёсывается. Вот она уже привела себя в порядок. Оборачивается. Олег резко отворачивается, бьётся лбом о дверку шкафчика. Рамиш бросает насмешливый взгляд на Олегово «ниже пояса». Подходит к нему. По-дружески (с особым иезуитством) кладёт ему руку на плечо:

РАМИШ

Всё наладится. … Не слишком отдалённые последствия деторождения мне ясны. Мешает работе и… любви.

Похлопав Олега по плечу (жестом «братан!», попутно не забывая полюбоваться кольцом) убирает руку, ещё раз насмешливо глянув ему ниже пояса. Олег – в краску. Он очевидно не в силах справиться с эрекцией.

РАМИШ

Пойду, погляжу как корчит сам процесс!

СЫТИН

Не насмотрелась?!

РАМИШ

Э, нет! Как мучается звезда всего курса, отхватившая богатого дяденьку – это совсем другое!

Выходит из раздевалки с очень довольным видом. Сытин обращается к своему «ниже пояса», увещевая-командуя:

СЫТИН

Как мы могли забыть, какая она злая! Вольно! Отставить! Извращенец!

Грозит своему «ниже пояса» пальцем.

18-20.ИНТ. РОДДОМ/ПРЕДРОДОВАЯ ПАЛАТА РОДЗАЛА ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, ЕВГРАФОВ, ПАНИН, РАМИШ, СЫТИН.)

Чекалина на кровати, потная, растрёпанная, в беспокойной полудрёме. В вене – капельница. Евграфов сидит на табурете, рядом, лицом к ней: локти – в колени; лбом упирается в ладони, сцепленные в замок, глаза закрыты. Чекалина начинает беспокойно двигаться, не просыпаясь. Он берёт её за руку, целует пальцы.

ЕВГРАФОВ

Тсс! Всё хорошо.

Заходит Панин. Садится на край постели, поднимает Чекалиной рубашку, пальпирует низ живота третьим акушерским приёмом (см. «приёмы Леопольда»). Затем просто кладёт руку на живот. Несколько секунд держит. Чекалина успокаивается. Евграфов и Панин смотрят друг на друга. Говорят тихо.

ПАНИН

Ты – ученик Зильбермана…

Евграфова как током бьёт. Панин понимает природу этого эмоционального всплеска по-своему.

ПАНИН

Прости. С твоим учителем беда… Я к тому, что понимаешь: у Маши вторичная слабость родовой деятельности. Что на фоне асинклитизма…

ЕВГРАФОВ

…является показанием к кесареву сечению со стороны матери и со стороны плодов.

В палату без стука полноправной хозяйкой врывается радостная бодрая Рамиш, очень громко:

РАМИШ

Машка! Как ты?!

Панин и Евграфов обращают гневные взгляды на вошедшую. Чекалина открывает глаза. Выглядит измождённой. Следом за Рамиш тихо заходит Олег, у него выражение лица сочувствующее и извиняющееся. Евграфов встаёт, молча выталкивает их обоих из палаты, но Олегу быстро пожав руку. Плотно закрывает дверь. Возвращается.

ПАНИН

Затягивать не будем. Сейчас пришлю Святогорского.

Чекалина уже пришла в себя, слабая, но всё понимает.

ЧЕКАЛИНА

Сама не рожу?

Панин ласков. Гладит её по руке.

ПАНИН

Конечно сама! Кто же ещё?! Просто – чуть больше акушерского пособия.

Чекалина слабо улыбается, понимая серьёзность вмешательства, грустно шутит:

ЧЕКАЛИНА

Да, такая «ерунда» – брюшнополостная операция.

Панин оптимистичен, как любой хирург с пациентом незадолго до…

ПАНИН

Мы не урологи: брюха не боимся. … Я вас оставлю ненадолго.

Выходит. Чекалина смотрит на Евграфова.

ЧЕКАЛИНА

Как Сазонов?

ЕВГРАФОВ

Пока без изменений.

Чекалина отворачивает лицо к стене, по щеке – слеза. Евграфов шутливо-грозным папой-товарищем.

ЕВГРАФОВ

Манька! Прекрати!

Она старается взять себя в руки, даже пытается шутить, хотя у неё выходит грустно. Для начала чуть хмыкнув:

ЧЕКАЛИНА

Я даже не знаю, от кого из вас дети. Единственное, что известно наверняка – мои!

Евграфову эти слова доставляют мучительную боль, но сейчас его забота – она. Свои метания по любой из причин он откладывает.

ЕВГРАФОВ

Маняша, сейчас ты уснёшь, а проснёшься уже мамой.

ЧЕКАЛИНА

Не так я себе это представляла. Не сейчас. И не так.

ЕВГРАФОВ

Слава богу, жизнь больше наших представлений. Больше, дольше и…

Её настигает схватка, неэффективная – и от того ещё более болезненная. Она пытается сдерживаться – но ей очень плохо:

ЧЕКАЛИНА

Ужасней!

18-21.ИНТ. РОДДОМ/КАБИНЕТ НАЧМЕДА. ДЕНЬ.

(БЕЛЯЕВ, ПАЛЕЙ, ПАНИН, СВЯТОГОРСКИЙ, МАЛЬЦЕВА.)

Беляев важно сидит за столом на месте Лидваль, барабанит пальцами. За «совещательным» расположились Палей и Святогорский. Заходит Панин. Беляев весь взвивается:

БЕЛЯЕВ

Вы здесь новый человек, Семён Ильич, и уже позволяете себе опаздывать на совещания у начмеда!

Панин не обращает внимания на гневную отповедь Беляева, спокойно обращается к Святогорскому:

ПАНИН

Аркадий Петрович, роженица Чекалина – в операционную. Иди…

Святогорский встаёт, уходит. Панин за ним, не присаживаясь.

БЕЛЯЕВ

Какая операционная?! Где заявка?!

Панин оборачивается от дверей, спокойно, даже доброжелательно:

ПАНИН

Игорь Анатольевич, не плановая. Ургентная.

Выходит. Осталась Палей, смотрит на Беляева насмешливо.

БЕЛЯЕВ

Марина Викторовна! Что у вас в отделении?!

ПАЛЕЙ

С утренней пятиминутки ничего не изменилось. Я пойду работать.

Встаёт. Выходит. Беляев один, с растерянным лицом. В кабинет заходит Мальцева «по гражданке».

МАЛЬЦЕВА

Привет, Беляев!

БЕЛЯЕВ

Здравствуй, Мальцева! Ты чего тут?

МАЛЬЦЕВА

Мне сделали предложение, от которого я не смогла отказаться…

Беляев всё ещё смотрит, не понимая. Мальцева кивает на стопку бумаг на его столе, иронично:

МАЛЬЦЕВА

Начмед по акушерству и гинекологии! … С приказами по больнице не знакомишься?

Беляев хватает стопку бумаг, лежащую на столе перед ним.

БЕЛЯЕВ

Не успел. Столько дел…

Пробегает первый же лист в стопке. Глаза округляются.

БЕЛЯЕВ

Что?! Это же МОЁ отделение!

МАЛЬЦЕВА

(насмешливо) Я говорила Куликовскому то же самое. Но он кричал: «Это МОЯ больница! Это МОЯ больница!»

18-22.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА.ДЕНЬ.

18-23.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(ЗИЛЬБЕРМАН, КУЛИКОВСКИЙ, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, ЛИДВАЛЬ, РЕАНИМАТОЛОГ.)

Зильберман на функциональной кровати, подключенный к ИВЛ. Лидваль стоит у головного конца кровати, втихомолку промокнула глаза. Жена Зильбермана сидит на краешке постели, держит его за руку, спокойна. Реаниматолог стоит у аппарата ИВЛ, подчинён вердиктам главного врача. Куликовский – посреди палаты, – держит в руках ленту ЭЭГ, фактически кричит.

КУЛИКОВСКИЙ

Это моя больница! Здесь я решаю, кто когда умирает! Я созову ТАКОЙ консилиум!.. Не-е-т! Я не собираюсь констатировать смерть на основании дурацких бумажек!

С омерзением отшвыривает от себя ленту ЭЭГ – та падает на пол, на ней монотонные штриховые линии, без всплесков мозговой активности. Куликовский начинает расхаживать по палате. Лидваль с женой Зильбермана переглядываются. Жена ей взглядом-жестом: я уже пыталась, попробуй ты.

ЛИДВАЛЬ

Михаил Александрович, вы оспариваете очевидное…

КУЛИКОВСКИЙ

Ты вообще молчи! Она ему хоть жена! А ты кто?! Бросила роддом! Укатила в Питер. Родила на старости лет… Чего сюда явилась?!

Лидваль прощает ему, все знают его характер. Спокойно, ровно:

ЛИДВАЛЬ

Я приехала проститься с другом и учителем.

Куликовскому уже стало стыдно… Но он горяч. Останавливается, смотрит на Лидваль:

КУЛИКОВСКИЙ

Извини. … Но…

Оглядывает всех.

КУЛИКОВСКИЙ

Никаких заключений, пока в истории не будет записи из Бурденко! Что вы понимаете про мозг?!

Смотрит поочерёдно на Лидваль, на жену Зильбермана. Стучит себя кулаком по лбу:

КУЛИКОВСКИЙ

Чёртовы бабы! У вас же вместо мозга… одно место!

Выносится из палаты. Лидваль и жена Зильбермана переглядываются. Поневоле прыскают – нормальная реакция на стресс: «смеяться, когда нельзя». Реаниматолог не в своей тарелке.

РЕАНИМАТОЛОГ

Я пойду. У меня… ещё коматозник.

Выходит.

18-24.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(САЗОНОВ, 1-Я ЖЕНА САЗОНОВА, АНЕСТЕЗИСТКА, РЕАНИМАТОЛОГ.)

Сазонов на кровати, на ИВЛ. Рядом с кроватью сидит 1-я жена – в более приличном, нежели в предыдущей серии, виде. Анестезистка за столом, деловито пишет. Заходит реаниматолог.

РЕАНИМАТОЛОГ

Почему посторонние в палате?

АНЕСТЕЗИСТКА

Сказала: жена.

У реаниматолога вид: какая, к чертям, жена?! Его жена рожает.

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Бывшая жена.

РЕАНИМАТОЛОГ

Бывшая жена – посторонний человек. Иначе бы не была бывшей. Прошу на выход.

Его страсти в предыдущей палате достали, здесь он более жёсткий. 1-я жена поднимается, наклоняется к Сазонову, шепчет:

1-Я ЖЕНА САЗОНОВА

Умоляю, прости его! Приди в себя – и прости! Он – твой сын!

Идёт на выход. Реаниматолог ждёт, когда она выйдет. Демонстративно закрывает за ней дверь.

РЕАНИМАТОЛОГ

У одного – жена и любовницы! У этого – и вовсе жён несколько! Мы уже живём по законам шариата?!

Утирает лоб.

РЕАНИМАТОЛОГ

Я – перекусить. Пока не началось…

18-25.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/БУФЕТ. ДЕНЬ.

(РАМИШ, СЫТИН, АЛИК, РЕАНИМАТОЛОГ, ПОСЕТИТЕЛИ, ПЕРСОНАЛ, БУФЕТЧИЦА.)

Заходит реаниматолог, идёт к очереди, перед ним, через несколько человек – Рамиш и Сытин. Забегает Алик, видит Сытина – к нему, бросая очереди:

АЛИК

Мне занимали!

Парни жмут руки, Рамиш кивает.

Уже за столиком, втроём: Рамиш, Сытин и Алик.

АЛИК

Ох, тебе Алинка задаст!

СЫТИН

Алик, она же мать!

АЛИК

А ты же? (выразительно глянув на Рамиш) Мужчина?

СЫТИН

Я тоже работаю!

АЛИК

За няню платит она!

РАМИШ

Мальчики! Не ссорьтесь!

АЛИК

Мы, Яна Владимировна, не мальчики. Он – муж моей сестры. Я – брат его жены. И не просто брат! – близнец! Всё, что я вижу и чувствую – транслируется ей телепатически.

Рамиш – кокетливо-задиристо:

РАМИШ

И что же вы видите?

Алик не поддаётся, спокоен.

АЛИК

Что вы очень мало дорожите дружбой прекрасного человека.

РАМИШ

Мы с Олегом именно что друзья!

АЛИК

А я не об Олеге.

Встаёт, берёт свой поднос, демонстративно уходит за столик, где только расположился реаниматолог.

АЛИК

Александр Иваныч, не против?

РЕАНИМАТОЛОГ

Прошу!

Алик садится. Реаниматолог, уловив настроение Алика, понимающе усмехается:

РЕАНИМАТОЛОГ

Сильные эмоциональные и ментальные связи – это так утомительно. Иногда я завидую тем, кому уже всё равно, кто у их постелей, и что происходит…

18-26.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ РОДДОМА.ДЕНЬ.

18-27.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, ПАНИН, ЕВГРАФОВ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, СВЯТОГОРСКИЙ, РЫБА, ЕЛЬСКИЙ.)

Чекалина на столе, под наркозом, на ИВЛ. Панин – хирург, Евграфов ассистирует. Операционная сестра за инструментальным столиком. Святогорский – у головы, Рыба исполняет обязанности анестезистки. Ельский сзади и чуть справа от Панина. Панин извлекает из раны первого ребёнка.

ПАНИН

Первый пошёл!

Операционная ловко и быстро накладывает зажим на пуповину, Евграфов перерезает. Панин отдаёт новорождённого Ельскому. Тот относит его на столик. Шум отсоса. Слабый плач новорождённого. Возвращается с чистой пелёнкой. Панин извлекает второго ребёнка.

ПАНИН

И вторая!

Снова зажим. Евграфов ножницами перерезает пуповину – очень уверенно. Все его движения в ране хирургически чёткие. Панин передаёт Ельскому девочку. Тот уходит к столику. Плач – уже дуэт, – новорождённых становится громче.

ПАНИН

Последы отделились. Кюретку!

Операционная сестра передаёт инструмент. Панин работает в ране.

ЕЛЬСКИЙ

Отличная гетерозиготная двойня! Мальчишка чуть маловесней.

Панин, прищуриваясь в рану, прикидывая:

ПАНИН

Парень примерно два триста. Девчонка – два семьсот.

ЕЛЬСКИЙ

Точно. Глаз алмаз.

ПАНИН

Скорее: рука – владыка!

Рыба выдаёт всхлип-вздох.

РЫБА

Так только Зильберман мог…

Святогорский бросает на неё взгляд: неуместно! Работай! Панин кладёт окровавленную кюретку на столик операционной сестры.

ПАНИН

Окситоцин!

Как и положено протоколом, сестра передаёт шприц ассистенту – Евграфову. Он берёт и… в движениях появляется неуверенность. Подносит шприц к телу матки – рука начинает дрожать. Его накрывает маревом…

ФЛЭШБЭК. НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ НАЗАД

18-28.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЗИЛЬБЕРМАН, ЕВГРАФОВ, СВЯТОГОРСКИЙ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, АНЕСТЕЗИСТКА, ЕЛЬСКИЙ, САНИТАРКА.)

Операционная сестра подаёт Зильберману кюретку, он начинает работать в ране, произнося:

ЗИЛЬБЕРМАН

Окситоцин…

Операционная сестра подаёт Евграфову шприц, лежащий у неё на столике. Евграфов быстро и ловко колет содержимое в тело матки. Зильберман, положив окровавленную кюретку на столик операционной сестры:

ЗИЛЬБЕРМАН

На углы…

СЕЙЧАС

18-29.ИНТ.РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, ПАНИН, ЕВГРАФОВ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, СВЯТОГОРСКИЙ, РЫБА, ЕЛЬСКИЙ.)

ПАНИН

(операционной сестре) На углы. (Евграфову) Эй! Пацан!

Марево рассеивается – Евграфов возвращается в реальность. В руке шприц – ходуном, в опасной близости от тела матки, уже сделав несколько кровоточащих царапин на слизистой. Панин отбирает у него шприц, моментально вкалывает в тело матки, вводит окситоцин, возвращает пустой шприц на столик. Бросает недоумённый взгляд на Евграфова. Операционная уже подала Панину иглодержатель с заправленной нитью. Он начинает шить. Евграфов опоминается. Так же чётко, как прежде, берёт Фарабеф – продолжает ассистировать.

ПАНИН

Я тебе говорил!..

СВЯТОГОРСКИЙ

Своих – не пользуют!

ПАНИН

Или ты уколов боишься? В остальном, вроде, как солдат!

Выдаёт короткий смешок. Хорошо, никто не видит выражения лица Евграфова, все заняты работой. Ельский уже обработал и осмотрел на своём столике новорождённых.

ЕЛЬСКИЙ

Заберу в реанимацию. Но так… Как своих и для подстраховки. И Марине контрольная группа нужна. У неё докторская…

Святогорский, Рыба и операционная сестра – хором, с соответствующими лицами, ибо Ельский всех забодал докторской жены:

СВЯТОГОРСКИЙ/РЫБА/ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА

По фето-фетальному трансфузионному синдрому!

18-30.ИНТ. РОДДОМ/ОРИТ НЕОНАТОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЕЛЬСКИЙ, ПАЛЕЙ.)

У Ельского на неонатальном столике двойняшки Чекалины. В руках две тарелки для определения групп крови. Он смотрит то на одну, то на другую. Марина сидит за столом, заполняет неонатальные карты. Об этих людях на работе не скажешь, что они муж и жена. Никаких внеуставных нежностей.

ЕЛЬСКИЙ

Марина Викторовна! У девочки Чекалиной первая группа крови.

ПАЛЕЙ

И?

ЕЛЬСКИЙ

А у мальчика Чекалина – третья.

Чуть раздражаясь, что отвлекает из-за ерунды.

ПАЛЕЙ

И что?!

ЕЛЬСКИЙ

У матери первая группа и у отца первая группа.

Марина поднимает на него удивлённый взгляд. Встряхивает головой.

ПАЛЕЙ

Перепроверь!

ЕЛЬСКИЙ

Уже! Три раза.

ПАЛЕЙ

Нагуляла от третьей? Не наше дело.

Ельский откладывает тарелки, шепчет, перебирая пальцами. Палей замечает, смеётся.

ПАЛЕЙ

Решётку Пеннета рисуешь? Если у матери первая, двойняшки с первой и третьей возможны только от отца с третьей. В случае адюльтера первой со второй – возможна была бы комбинация: первая и вторая.

ЕЛЬСКИЙ

У неё роман с Евграфовым. Был. Но у него – четвёртая!

ПАЛЕЙ

От первой и четвёртой родятся комбинации второй и третьей. Тут первая и третья – мужик был третьей группы крови. Ещё раз: не наше дело! Здоровы?!

ЕЛЬСКИЙ

Да.

Она возвращается к писанине. Ельский – к младенцам, которые крепко сцепились ладошками в кулачок. На лице Ельского – суровое такое мужское умиление. Не оборачиваясь:

ЕЛЬСКИЙ

У нас – один?

Палей, не отрываясь от писанины, ровно, без эмоций:

ПАЛЕЙ

Зато точно твой.

18-31.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЧЕКАЛИНА, ПАНИН, ЕВГРАФОВ, ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, СВЯТОГОРСКИЙ, РЫБА, ЕЛЬСКИЙ.)

Все на своих местах, Панин с Евграфовым накладывают асептическую клеевую повязку, затем – манипуляции: согнуть ноги в коленях, вывести мочу. Пока они этим занимаются, Святогорский менторствует, читая Рыбе лекцию:

СВЯТОГОРСКИЙ

Разнояйцевые близнецы, Анастасия Ивановна, как следует из названия, происходят из разных яиц! Не поймите превратно!

РЫБА

Да ну вас, Аркадий Петрович! Я всё-таки оканчивала акушерское училище! У женщины иногда вырабатывается не одна, а две и больше яйцеклеток.

СВЯТОГОРСКИЙ

(как учитель) Почему?!

Смотрит на Мишу. Та молчит. Вступает Панин, не отвлекаясь от работы.

ПАНИН

Большой выброс эстрогенов в нужной фазе цикла. Медикаментозно. Или… Влюблённость, например. Сразу в двоих… Со страстными женщинами это бывает.

Евграфов бросает на него быстрый взгляд, подозревая в ехидстве в свою сторону, но Панин тут без году неделя, его половые страсти интернов не волнуют, он о них не знает, – так что о своём хмурится. Святогорский знает о Панине куда больше Евграфова:

СВЯТОГОРСКИЙ

Вот-вот! Семён Ильич знает, что говорит. Бывают такие страстные…

Панин резко перебивает Святогорского, становясь подчёркнуто-холодным, официальным:

ПАНИН

Кровопотеря – пятьсот миллилитров. Салфетки, инструменты – все. Моча по катетеру светлая, сто пятьдесят миллилитров. Всем спасибо!

Панин отходит от стола, срывает перчатки, выходит. Мрачный. Рыба вопросительно смотрит на Святогорского, мол, что такое? Тот лишь отмахивается. Уже пришла пора его работы. Он склоняется к лицу Чекалиной. Евграфов, забыв обо всём – его сейчас тревожит только любимая женщина, – снимает перчатки, руки слегка дрожат, идёт к головному концу стола.

СВЯТОГОРСКИЙ

Маша! Маша! Мария Леонидовна!

Чекалина открывает глаза.

СВЯТОГОРСКИЙ

У нас мальчик и девочка! Красивые и здоровые! Сейчас я трубочку извлеку – и будем решать, как назовём!

Глаза Чекалиной светятся. Святогорский начинает медленно извлекать тонкую прозрачную трубку у неё из дыхательных путей (изо рта – в виде картинки). Она как бы попёрхивается – извлечение катетера всегда сопровождается рвотными движениями. Извлёк. Она поворачивает к Евграфову, хрипло и тихо, сухими потрескавшимися губами шепчет:

ЧЕКАЛИНА

Алёша…

Он бросается к ней, нежно целует лицо. Несмотря на его всё ещё жёсткое и сдержанное выражение – по щекам его скатываются две слезы. Святогорский тихо делает знак Рыбе и операционной: на выход! Операционная ему укоризненно кивает на инструментальный столик. Святогорский ей раздражённо отмахивает: потом! Выходят, оставляя Евграфова с Чекалиной наедине. На неонатальном столике в штативе стоят две пробирки, наполненные пуповинной кровью, на них бумажные бирки: «Чекалина, муж», «Чекалина, жен».

18-32.ИНТ. РОДДОМ/ОРИТ НЕОНАТОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ЕЛЬСКИЙ, ПАЛЕЙ.)

Палей за столом, Ельский манипулирует у кувеза, занят.

ПАЛЕЙ

Ты четыре пробирки пуповинной крови набрал от двойняшек Чекалиных?

Ельский, не отвлекаясь от работы.

ЕЛЬСКИЙ

Да. Для лаборатории и для тебя.

ПАЛЕЙ

И где мои?

ЕЛЬСКИЙ

Чёрт! В разные штативы поставил. В операционной забыл. Чуть позже принесу…

18-33.ИНТ. РОДДОМ/ОПЕРАЦИОННАЯ ФИЗИОЛОГИИ. ДЕНЬ.

(ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА, ЕЛЬСКИЙ.)

Операционная уже убрана. Стол, пол, тазы – всё чисто, протёрто, сверкает. Операционная сестра у раковины занимается предстерилизационной очисткой инструментов (моет их под проточной водой ёршиком, в перчатках). Заходит Ельский. Смотрит на неонатальный столик. Пробирок нет.

ЕЛЬСКИЙ

Любаша, я тут кровь оставил…

Операционная сестра, не отвлекаясь:

ОПЕРАЦИОННАЯ СЕСТРА

Наверное, лаборанты забрали. Я бы позвонила. Вы знаете, у меня как в аптеке.

Ельский, тьфукнув, выходит.

18-34.ЗАЯВОЧНЫЕ ВИДЫ ГЛАВНОГО КОРПУСА.ДЕНЬ.

18-35.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/КАБИНЕТ ГЛАВВРАЧА. ДЕНЬ.

(КУЛИКОВСКИЙ, БЕЛЯЕВ, ПАЛЕЙ, ПАНИН, МАЛЬЦЕВА, СВЯТОГОРСКИЙ, ЛИДВАЛЬ.)

Все «роддомовские» сидят за «заседательным» столом. Куликовский в кресле за «головным». Хмур и серьёзен.

КУЛИКОВСКИЙ

Наши худшие подозрения подтвердил специалист из НИИ Бурденко. Сегодня вечером жена Петра Александровича…

Сглатывает, напряжённые мышцы лица. Берёт себя в руки.

КУЛИКОВСКИЙ

…отключит его от систем жизнеобеспечения.

У всех – соответствующие моменту лица, Зильбермана все любили. По лицу Беляева текут слёзы, как все невротики – он сентиментален и не в силах сдерживать чувства.

КУЛИКОВСКИЙ

Роддом обезглавлен. Екатерина Алексеевна не хочет…

Бросает на неё взгляд. Скорее исполненный и боли, и понимания ситуации. Поправляется:

КУЛИКОВСКИЙ

Не может вернуться. У неё рабочие обязательства. Официально объявляю вам, что исполняющим обязанности заместителя главного врача по акушерству и гинекологии назначается Беляев Игорь Анатольевич.

Беляев утирает слёзы рукавом, полой халата. Пришёл в себя, надел «важное лицо».

КУЛИКОВСКИЙ

Заведующим отделением патологии беременности и временно исполняющим обязанности зав физиологией назначен Панин Семён Ильич. Заведующей отделением обсервации – Мальцева Татьяна Георгиевна.

Беляев бросает в Мальцеву свирепый взгляд, как мамаша, у которой отобрали ребёнка.

КУЛИКОВСКИЙ

Эти люди «со стороны» – свои люди. Мне стоило больших усилий!.. Во избежание чужих людей со стороны. … И я попрошу вас, Игорь Анатольевич!

Жест в сторону Беляева.

КУЛИКОВСКИЙ

И вас, Семён Ильич!

Жест в сторону Панина. Далее он произносит речь, глядя в одну точку на противоположной стене. Локти упёр в стол, ладони сцепил в кулак.

КУЛИКОВСКИЙ

Обеспечить нормальное функционирование лечебно-профилактического учреждения, которое создал и выпестовал доктор медицинских наук, профессор кафедры акушерства и гинекологии, заслуженный врач и заслуженный деятель науки и техники Союза Советских Социалистических республик, ваш учитель и мой друг…

Несмотря на вроде как кондовый официоз речи – у всех слёзы на глазах, Беляев снова рыдает, аж всхлипывает, по лицу Лидваль тихо катятся слёзы. После паузы Куликовский завершает:

КУЛИКОВСКИЙ

Пётр Александрович Зильберман.

После чего упирается лбом в сжатые ладони. Глухо, не глядя:

КУЛИКОВСКИЙ

Все свободны.

18-36.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(ЗИЛЬБЕРМАН, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, РЫБА, ЛИДВАЛЬ, КУЛИКОВСКИЙ, РЕАНИМАТОЛОГ, СЛЕДОВАТЕЛЬ, АНЕСТЕЗИСТКА.)

Зильберман на ИВЛ, подключён к аппаратам гемодиализа и АИК. Лидваль, Куликовский, Рыба – вокруг кровати. Жена Зильбермана у изголовья. Реаниматолог и анестезистка – чуть поодаль.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Прощайтесь.

Первым подходит Куликовский. Жмёт безжизненную руку. Целует в лоб. Уходит. Подходит Лидваль. Просто смотрит в лицо. Отходит. Несмело подходит Рыба – чуть не под одобрительный кивок жены. И тут уж бухается на колени перед кроватью, плачет, целует руку. Жена Зильбермана взглядом обращается к Лидваль. Та подходит к Рыбе, ласково берёт за плечи, помогает подняться, отводит.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Я просила передать Фёдору Михайловичу, но, видимо, он не смог…

Входит следователь. Лицо жёсткое – слишком много противоречивых чувств испытывает. Подходит к постели. Садится на край. Смотрит на друга, будто ждёт ответа на важный вопрос; словно тот сейчас придёт в себя – и продолжит с места паузы… Похлопывает его по плечу. Встаёт.

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

Спасибо, что пришли.

Выходят Куликовский, Лидваль, Рыба и следователь. Остаётся жена Зильбермана, реаниматолог и анестезистка. Реаниматолог садится на край кровати – фиксировать: обхватывает тело Зильбермана. Жена Зильбермана отключает аппараты. Один, другой, третий. Приходит очередь тумблера на аппарате ИВЛ. Жена Зильбермана выключает тумблер. Секунда, другая… Реаниматолог очень плотно прижимает тело Зильбермана двумя руками, работая всей массой своего тела. Анестезистка смотрит с непониманием на эту манипуляцию реаниматолога.

18-37.ИНТ. БОЛЬНИЧНЫЙ ПОДВАЛ-ПЕРЕХОД. ДЕНЬ.

(ВИТЁК.)

Витёк стоит на коленях перед мотором-агрегатом, молитвенно сложив ладони. Наивно-детское просительное выражение лица.

18-38.ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(ЗИЛЬБЕРМАН, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, РЕАНИМАТОЛОГ, АНЕСТЕЗИСТКА.)

Анестезистка смотрит. Вдруг тело Зильбермана изгибается дугой и будто издаёт протяжный выдох. Для непосвящённого: ожил!

18-39.ИНТ. БОЛЬНИЧНЫЙ ПОДВАЛ-ПЕРЕХОД. ДЕНЬ.

(ВИТЁК.)

Мотор-агрегат «ожил», заревел… Наш юродивый изменяется лицом, отказывается верить, отрицает, а затем – гнев: бросается на мотор с кулаками, бьётся об него лицом, в кровь…

18-40. ИНТ. ГЛАВНЫЙ КОРПУС/ПАЛАТА ОРИТ. ДЕНЬ.

(ЗИЛЬБЕРМАН, ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА, РЕАНИМАТОЛОГ, АНЕСТЕЗИСТКА.)

Тело Зильбермана бьётся, реаниматолог давит на него, гася конвульсии. Выглядит чудовищно: врач душит живого. Анестезистка падает на пол, в обмороке. Жена спокойна. Наконец Зильберман затих… Реаниматолог убрал руки, распрямился. Выдохнул. Она подходит к мужу, закрывает ему веки – глаза открылись во время спазма. Реаниматолог, глянув на часы на стене:

РЕАНИМАТОЛОГ

Время смерти двадцать ноль пять. …(кивнув на анестезистку) Это они родственникам пациентов врут, что ко всему привыкли… Молодая ещё. Ни разу не видела феномена Лазаря… Да и хрен к нему привыкнешь!

Реаниматолога передёргивает. Анестезистка приходит в себя, поднимается с пола, потирая ушибленную голову. По-бабьи охает:

АНЕСТЕЗИСТКА

Господи!

Жена Зильбермана подхватывает тихо, молитвенно:

ЖЕНА ЗИЛЬБЕРМАНА

… да святится имя Твое, да придет царствие Твое…

Она не крестится, – просто смотрит на уже упокоенное мёртвое тело мужа, – но впервые за всё время по щекам её стекают слёзы.

18-41.ИНТ. БОЛЬНИЧНЫЙ ПОДВАЛ-ПЕРЕХОД. ДЕНЬ.

(ВИТЁК, СВЯТОГОРСКИЙ.)

У стихшего мотора-агрегата лежит Витёк, без сознания, перемазанный в крови. Идёт Святогорский, куря на ходу, перепрыгивая лужи. Видит Витька, выбрасывает сигарету, бегом к нему, присаживает около него на корточки, щупает пульс на каротидном синусе.

СВЯТОГОРСКИЙ

Господи! Живой!

Ожил мотор – Святогорский слегка вздрагивает. Мотору:

СВЯТОГОРСКИЙ

Да заткнись уже! Толку от тебя! Чего с таким рёвом воздух гонять?!

Поднимает Витька на руки.

18-42.ИНТ. ХОЗПОМЕЩЕНИЕ В ПОДВАЛЕ. НОЧЬ.

(БЕЛЯЕВ, САНИТАРКА ЛИЛЯ, МАРГО.)

(сц. 42-45 – музыка.)

Точно как в 8-й серии, где Зильберман завещал «отпраздновать» его смерть весело (но уже без Зильбермана; и далее – с поправкой на персонажей и проч.): большое хозпомещение в подвале. Свалено старое оборудование, стоят шкафы. В углу – столы, поставленные один на другой столешницами. Стулья в углу. Панцирные сетки от кроватей. На ящике под подвальным окошком сидит Беляев в полнейшей прострации. Заходят Марго и санитарка Лиля. Беляев на них не реагирует. Они подходят к столам, снимают верхний, сдувают пыль, ставят его торцом к Беляеву – он вроде как «во главе стола» получается. Пока всё в такой же прострации. Марго и санитарка Лиля выходят.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.