Кирилл Каратаев
Лабиринт. История о каждом из нас

Отцу

Глава 1
Чашка чая

Владимир снова забрел в тупик. Снова уперся в нерушимую стену и никак не мог пробить ее своей упрямой головой. Пора было возвращаться назад, до неудачного поворота, и выбирать новую дорогу. И, как всегда, без гарантий.

В это же время на кухне должен был закипеть чайник. Владимир очень хотел выпить нежного белого чая, долгожданную посылку с которым он только вчера забрал на почте, но для этого ему нужно было выйти из Лабиринта.

Он решительно развернулся, быстрым, широким шагом дошел до проклятой развилки и безвольно замер на месте.

Из-за поворота, того самого поворота, через который лежал вожделенный путь на кухню, выглядывала тьма.

Владимир вздрогнул и сделал шаг назад. Как всегда в такие моменты, стало очень страшно и одиноко.

– Я просто хочу чаю! – заорал он, пытаясь громким криком пригасить липкий, кусающий страх. – Хочу чертового чаю!

Тьма сгустилась и неторопливо отступила за угол. Туда, где должен быть единственный выход из Лабиринта. Приглашая крепко подумать, а стоит ли идти именно этим путем?

Владимир выругался и в нерешительности затоптался на месте. Краем разума он понимал, что идти нужно, и понимал, что пройти он, разумеется, сможет. Пройти и сбросить наконец оковы серых стен и низкий, давящий потолок. Сможет наконец выпить чаю и хоть на один вечер забыть про раз за разом догоняющее его безумие.

Но между «знать» и «сделать» лежала огромная, ужасающая пропасть. Эту нехитрую истину он выучил именно здесь, в Лабиринте. В месте, где знания не стоили и усмешки. Где надо было просто идти и угадывать. Ошибаться и угадывать вновь.

– Ну же, не сомневайся!

Владимир резко обернулся и увидел Ведьму. Ту, что доставила ему столько неудобств месяц назад. Ведьма мило улыбалась и медленно облизывала кроваво-красным языком красивые, грешные губы.

– Тебя не спросил! – раздраженно бросил Владимир.

Ведьмы он не боялся, хотя и не любил. Они довольно часто встречались в мрачных проулках Лабиринта, и еще ни разу эта встреча не стала роковой. Впрочем, это был слабый повод для того, чтобы радоваться встрече сегодняшней.

– Хочешь, пойдем вместе? – Ведьма рассмеялась. Игриво, но с ощутимой ноткой звериной жестокости.

– Я хочу чаю, – вновь, словно мантру, повторил Владимир. – Еще хочу, чтобы ты ушла.

– Ну разве не здорово, что мне плевать на то, чего ты хочешь?

Владимир вздохнул. Ведьму было не переспорить. Вначале он еще пытался, но давно уже бросил это бесперспективное занятие. Ведь Ведьма почти всегда была совершенно права. Это была тяжелая и бескомпромиссная правда Лабиринта. Правда, спорить с которой было не слишком умным решением. Ведь, как было верно отмечено, всем, в общем-то, наплевать.

– Здорово, – хмуро заметил Владимир. – Лучше, что? Лучше не бывает!

– Люблю сарказм, – томно промурлыкала Ведьма. – Надо нам с тобой как-нибудь вместе заняться сарказмом. Всю ночь напролет.

– Жду не дождусь.

Ведьма снова рассмеялась, а Владимир отвернулся и с грустью подумал о том, что вода скоро остынет и чайник придется кипятить заново. Он заставил себя глубоко вздохнуть и медленно выдохнуть. Надо было наконец принимать решение. Делать непростой выбор.

Владимир всегда старался оттянуть этот момент, надеясь, что узкие тоннели как-нибудь сами выведут его на легкий вариант. И иногда оно действительно так и случалось. Но не сегодня. Увы, не сегодня.

Сегодня выбор должен быть резкий и злой. После него весь вечер будет болеть голова и постанывать сердце. После него будут сниться кошмарные сны, а оборачиваться придется в два раза чаще. Но ведь когда-то наступает время и для такого выбора. Особенно в тот момент, когда столь сильно хочется выпить чашку горячего чая.

Владимир до боли сжал кулаки, бешено закричал и бросился за проклятый поворот, готовясь корчиться в муках и рвоте. За секунду до поворота он чуть не передумал, но тут серые плиты сменились белым кафелем, и Владимир оказался на собственной кухне. Судя по круглым настенным часам, прошло не больше семи минут. Вода как раз успела остыть до нужной температуры.

Однако прекрасный, умело заваренный чай, с тонким ароматом и изысканным вкусом, не принес ожидаемого удовольствия. Владимир горько вздохнул и отставил чашку. Стоило признать, что приступы становились все более внезапными, а он вчера опять забыл принять таблетки.

Еще стоило признать, что он постепенно начал смиряться со своим безумием, со своей странной двойной жизнью. Лабиринт все еще оставался для него чужим и безрадостным местом, но уже не пугал так, как раньше. Не заставлял забиваться в черный, сырой угол и дрожать от страха. Не заставлял показывать позорных для мужчины слез.

Владимир часто думал об этом, но так и не мог решить для себя хорошо это или плохо. Хорошо, что приступы переносятся легче, чем раньше? Или плохо, что он начал считать их едва ли не бытовым событием?

«Хорошо», – предположил Владимир, сделал вдумчивый глоток чая и постарался расслабиться.

Постарался подумать о том прекрасном времени, которое он проводит вне Лабиринта. Ведь это практически и есть все время, хотя порой кажется, что и его слишком мало.

«Плохо», – передумал Владимир и резко поставил полчашки чая на стол. Плохо, что его безумие намертво вплетается в его жизнь. И не станет ли скоро вся его жизнь одним сплошным безумием?

«Плевать», – решил Владимир и отправился готовить ужин. Он давно уже привык игнорировать грозные вопросы жизни. Ведь, оставшись без ответа, они вполне могли проигнорировать его самого.

На следующий день Владимир сидел в мягком кресле и смотрел на задумчивый среднерусский пейзаж в простом деревянном багете. Напротив него, за широким, массивным столом сидел маленький человек с ухоженной бородкой и умными, пытливыми глазами. Этот человек был врачом. А точнее – психиатром.

– Как вы себя чувствуете? – врач пристально смотрел на Владимира.

– Нормально, – Владимир пожал плечами. – В общем-то, так же, как и неделю назад.

– Галлюцинации?

– А как же без них?

– Звуковые? Визуальные?

– И те, и другие, – Владимир вздохнул.

– Было что-нибудь особенное? Чего не было раньше?

– Пожалуй, нет.

– Снова лабиринт?

– Всегда Лабиринт.

– Лекарства принимаете регулярно?

– Я стараюсь, – не стал врать Владимир. – Но получается не всегда. И, откровенно говоря, я не уверен, что они помогают.

– Зато я вполне уверен, что они не дают вашей болезни развиваться, – врач укоризненно покачал головой. – Это же очень важно, Володя. В который раз прошу вас не забывать об этом.

– Как скажете, Борис Алексеевич, – Владимир пожал плечами. Он искренне уважал врачебное мнение, но никак не мог избавиться от ощущения, что все эти усилия зря. Ведь, что бы он ни делал, к каким бы ухищрениям ни прибегал, он всегда возвращался в темные, узкие тоннели Лабиринта.

– Как вам удалось выйти? – уже мягче спросил доктор.

– Очень хотел чаю, – невольно улыбнулся Владимир. – Так хотел, что решился на безрассудный поступок.

– И каковы оказались последствия этого поступка?

– Плохой сон, – начал перечислять Владимир, – а перед сном – тревога. В общем, ничего необычного.

– Я так понимаю, что на подобные поступки вы решаетесь не часто?

– Не часто, – согласился Владимир.

– Как вы считаете, возможно было бы увеличить количество подобных решений? Ведь, судя по вашим рассказам, именно такие смелые решения приводят к выходу из лабиринта. Причем почти к мгновенному выходу.

– Но мне не нравятся эти решения, – возразил Владимир. – Мне гораздо комфортней потратить еще какое-то время, но найти более простой и безопасный путь. И не бояться, что утром будет болеть голова.

– Время, проведенное в лабиринте, – строго прервал его врач, – это время вашей болезни. Чем меньше времени ваш разум проводит там, тем лучше.

– Я понял, Борис Алексеевич, – Владимир счел нужным согласиться. – Я постараюсь. Но это, и правда, бывает сложно. Иногда просто невыполнимо. Там все воспринимается совершенно иначе.

– Я помню, Володя. Вы говорили. Но я повторял и повторяю. Огромная задача по исцелению лежит в том числе и на вас. Боюсь, что сегодняшняя психиатрическая наука все еще не способна в полной мере отражать встающие перед ней вызовы.

Владимир печально улыбнулся и понимающе кивнул.

Еще полчаса врач неторопливо расспрашивал Владимира о подробностях последних галлюцинаций, после чего посмотрел на часы и с теплой улыбкой завершил встречу. Владимир попрощался и вышел из кабинета. Это был его двадцать первый визит к кандидату медицинских наук, психиатру Борису Алексеевичу Калинину. Двадцать первый и, разумеется, не последний.

После той страшной аварии прошло больше года. С физическими травмами тело успешно справилось, но вот по части разума все стало совсем не так. Как говорили врачи, скорее всего, в этом была виновата тяжелая недельная кома.

Скорее всего, покорно соглашался Владимир и делал осторожный шаг, не зная, куда этот шаг приведет. К светлым, знакомым порогам или к бездонным колодцам Лабиринта.

Он хорошо помнил, как это было в первый раз. Как привычные стены квартиры пошатнулись, расплылись, и он вдруг оказался в мрачном незнакомом месте. Прекрасно помнил сковавший сердце ужас и застывший в горле крик. Великолепно помнил сокрушительное отчаяние.

В общем, на память Владимир не жаловался. В отличие от всего остального. Но, чтобы не прослыть очередным городским сумасшедшим, адресовал свои жалобы крайне ограниченному кругу лиц. А точнее, только своему лечащему врачу.

– Расскажите поподробней, Володя, – попросил врач, нахмурившись и озабоченно поправляя очки. Это случилось еще в прошлом году.

Владимир в ответ невесело усмехнулся. А потом рассказал.

Самое сложное было понять, что все это неправда. Что все это – кошмарные галлюцинации больного разума, которые скоро закончатся. Или не закончатся? Прекрасный вопрос!

Поворот. Первое, что он сделал, – повернул. Повернул, ожидая, что после этого все и пройдет. Что он снова окажется в своей уютной квартире и засядет за любимую книгу. Снова будет принимать простые решения.

Но за поворотом возникли три новых поворота. И надо было выбирать. И это оказалось по-настоящему страшно. Стоять на перепутье, смотреть в совершенно одинаковые мрачные коридоры и гадать, какой из них выведет тебя на волю. Мечтать, чтобы хоть один не подвел.

Шаг, другой. Владимир шел, ежеминутно прикрывая глаза и сразу же резко распахивая их, надеясь увидеть хоть немного знакомой реальности. И раз за разом не находя и намека на знакомство.

Время шло, а пейзаж оставался неизменным. Темные, угрюмые тоннели, недобрая тишина и новый безнадежный поворот. Владимир упрямо шагал, повторяя, что сейчас это все закончится. Сейчас! Вот сейчас! Прямо сейчас!

Внезапно на очередном перекрестке от черной стены отделилась не менее черная фигура. Владимир замер, стараясь не поддаться нахлынувшей панике и не сорваться в бездумный, стремительный бег в неизвестном направлении. Получилось с трудом и только потому, что бег в неизвестном направлении казался большим из зол.

Тем временем фигура подошла ближе, превратившись в высокого, узколицего человека. В больших янтарных глазах мерцал холодный ум, а тонкая улыбка отливала сталью.

– Потерялся?

– Нет! – тут же воскликнул Владимир, почти сразу же осознав, насколько фальшиво это прозвучало.

– Уверен? – улыбка незнакомца увеличилась в три раза. – А то я могу помочь.

Владимир замешкался. Помощь требовалась ему чрезвычайно, но узколицый не показался человеком, которому можно доверять. Он вообще не показался ему человеком. Скорее, кем-то, кто играл его роль. Играл хорошо, но не скрывая своей игры.

Игра! Владимир уцепился за это слово. Все здесь всего лишь игра, а потому не стоит бояться правил. Не стоит бояться этой стальной улыбки и ярких, как фонари, глаз. Быть может, именно так здесь выглядят самые лучшие друзья? Стоит проверить? В рамках игры, разумеется.

– Просто помочь? – на всякий случай уточнил он.

– Ну конечно! – улыбка узколицего превысила все разумные пределы. – Я тебе, а ты – мне.

– Ясно, – ничего другого Владимир и не ожидал, – но я сегодня немного занят.

– Не сегодня, – незнакомец покачал головой. – Когда мы встретимся в следующий раз.

– В следующий раз? – удивленно переспросил Владимир и дождался утвердительного кивка. – Тогда – по рукам! – Он был уверен, что следующего раза не случится – от слова «никогда». – В следующий раз, чем смогу – помогу!

– Сможешь, – незнакомец хитро прищурился, – обязательно сможешь. А теперь слушай, – перешел он на деловой тон. – Сейчас иди прямо. Через десять минут будет поворот. Не сворачивай. Иди мимо. Иди мимо трех поворотов. А вот в четвертый сверни обязательно. Запомнил? Четвертый!

– Запомнил.

– Там будет выход. Он будет загорожен, но пусть тебя это не смущает. Ты сразу поймешь, что надо делать. Ты точно все запомнил?

– Точно, – кивнул Владимир. – Прямо. Четвертый поворот. Выход. Никакого смущения.

– Хорошо, – незнакомец отступил в черноту, – тогда – до встречи.

– Всех благ, – осторожно попрощался Владимир и чуть ли не бегом устремился по предложенному маршруту.

Он прилежно отсчитал три малоприятных поворота, в которые ни за что бы не свернул и без подсказок сомнительных личностей. Возле четвертого на мгновение замер и с радостным ожиданием шагнул вперед.

За поворотом широкий коридор почти сразу упирался в круглую дверь с узором из геральдической фауны. За этой дверью кончался Лабиринт, и начиналась нормальная, расчудесная жизнь. И все бы ничего, но, как всегда, был нюанс.

Возле двери, почти полностью загораживая ее, стоял широкоплечий, закованный в зеленоватую сталь, рыцарь. Рыцаря нужно было убить. Владимир знал это абсолютно точно. Нужно было просто убить рыцаря и выйти из Лабиринта. Непревзойденная логическая взаимосвязь!

Владимир не хотел убивать. Краем сознания он понимал, что не совершит ничего недостойного и уголовно значимого. Но тот же край говорил ему, что убийство рыцаря будет злом в самом банальном его воплощении. В этой связи оставался последний вопрос – достаточно ли во Владимире зла?

«Нет! – тут же ответил он. – Не достаточно. Я – кто угодно, но не убийца! И пускай я об этом буду жалеть».

В тот момент Владимир совершенно не задумывался о том, как именно он может убить огромного, защищенного доспехами рыцаря. Тогда это было не важно. Важно было не убивать, но выйти. Важно было поступить так, как хотел он сам, а не так, как хотел Лабиринт.

Владимир подошел вплотную к рыцарю и печально на него взглянул.

– Пропусти, пожалуйста.

Рыцарь не менее печально посмотрел на Владимира и скорбно покачал железной головой. Он все прекрасно понимал, но ничего не мог с этим поделать. Он стоял здесь с одной целью – не дать Владимиру выйти из Лабиринта. И он желал исполнить свой скорбный долг до конца.

– Я не хочу этого делать, – честно сказал Владимир и выжидательно взглянул в тонкую прорезь забрала. – Может, все-таки есть другое решение?

Рыцарь медленно поднял руку и указал Владимиру за спину. Тот повернулся. Рыцарь показывал на едва заметный пролом в стене. Узкий, но, к сожалению, достаточный для того, чтобы в него пролезть. И это грозило не выходом, но новой бесконечной дорогой.

– Серьезно? – Владимир поморщился. – И это твое решение?

Рыцарь выразительно пожал плечами. Он сделал все, что мог, и не понимал, почему Владимир этого не ценит.

Теперь мяч был на стороне Владимира. И выбор был прост и жесток. Убить и выйти или уйти и потеряться. «Пока могу – не убью», – решил Владимир и сразу же загрустил. А как тут было не загрустить?

– Давай так, – Владимир вздохнул и повернулся к рыцарю. – Если через час я не выйду то вернусь. И все будет так, как будет. Договорились?

Рыцарь с неохотой кивнул.

Владимир в последний раз бросил вожделеющий взгляд на заветную дверь и решительно полез в пролом. Лезть пришлось долго. Обдирать руки, биться головой об острый потолок, материться сквозь упрямо стиснутые зубы. Но не жалеть. Ни разу не жалеть об этом тяжелом и не самом умном выборе.

Час еще не истек, когда Владимир в очередной раз неловко дернул головой, заранее сжался, но попал не в камень, а в мягкую подушку своего старого дивана, на котором тут же чуть не разрыдался от облегчения.

А секундой позже Владимир поднялся с дивана и вернулся в сегодняшний день. День, в котором он проснулся, позавтракал и пошел на работу.

В Министерстве было шумно уже с утра. Впрочем, – конец месяца. Отчего же должно быть иначе? Зачем делать в середине месяца то, что можно отложить на его конец? На самый-самый кончик, когда уже почти совсем свалилось, но еще отчего-то на чем-то, да держится.

Как ни странно, но болезнь Владимира совершенно не вмешивалась в его рабочую жизнь. Похоже, высокие своды Министерства были способны внушить уважение даже Лабиринту.

Владимир сочинял очередное очень нужное письмо, когда в производственный покой ворвался запоздавший сосед по кабинету и по совместительству его добрый товарищ.

– Вова, я провел прекрасную ночь! – с порога провозгласил Сергей Шилов.

Владимир неопределенно хмыкнул и поздоровался. Прекрасная ночь в интерпретации Шилова могла означать все, что угодно. И страстную женщину, и литры алкоголя, и крепкий здоровый сон, и еще много того, о чем не хотелось даже и думать. Гадать тут было бесполезно, тем более что разгадка уже мчалась к Владимиру, теряя на ходу достоинство и кальсоны.

– Я проснулся в четыре утра, пил чай с коньяком и встречал рассвет!

– Во вторник?

– Просто мне очень хотелось жить, Вова! И кто сказал, что по вторникам жить не стоит?!

– А отсыпаться будешь напротив меня, – подвел итог Владимир.

– Может быть, – не стал спорить Шилов, после чего снял куртку и тут же растекся в своем большом, бесформенном кресле.

– Шеф не заходил? – на всякий случай спросил он.

Владимир выждал необходимую паузу, дождался буйных ростков ужаса в глазах Сергея и только после этого отрицательно покачал головой.

– Жестокие шутки до добра не доведут, Вова, – укоризненно резюмировал Шилов и умиротворенно прикрыл глаза.

Спустя час ситуация не изменилась. Письмо все еще не было готово, а Шилов все так же дремал в кресле. Владимир потер глаза, поднялся и вышел из кабинета с целью размять ноги и посмотреть на гудящие коридоры Министерства.

Почти сразу же он столкнулся со Светланой. У Светланы было лицо человека, полностью разочарованного в завтрашнем дне. В руках она сжимала толстую папку, а с пухлых губ явно мечтали сорваться проклятья.

– Доброе утро, – нейтрально поздоровался Владимир и кивнул на папку. – Помочь донести?

– Помоги сжечь и развеять! – страстно выдохнула Светлана и пихнула папку прямо в руки Владимира. – Отнеси, пожалуйста, Валере, на шестой, – уже более спокойно попросила она. – Спасибо, Володя.

– Всегда! – кивнул Владимир и понес оказавшуюся на удивление тяжелой папку на шестой этаж, в отдел, который таким папкам был рад, как родным.

На шестом этаже он сдал печальному Валере свой ценный груз и по случаю зашел в соседний кабинет, поздравить с днем рождения прекрасного человека и посредственного работника – Жору Горячева.

Как ни странно, Жора был все еще трезв и оттого беспокоен. Он шумно поблагодарил за поздравление и просил заходить после обеда, дабы предаться скромной оргии в кругу проверенных коллег.

– С удовольствием! – улыбнулся Владимир и уточнил. – Дотерпишь до обеда?

– Какой бестактный вопрос! – возмутился Жора. – Это касается лишь меня и моей преждевременно постаревшей совести.

После того как планы на вторую половину дня полностью определились, Владимир отправился к себе для того, чтобы добить наконец письмо и освободить послеобеденное время.

Подстегиваемый жаждой грядущего праздника, Владимир решительно бросил на подготовку письма всю доступную ему фантазию. Через полчаса письмо было готово. Владимир перечитал, подправил и торжественно понес документ на доклад начальству.

Новый, совсем недавно назначенный начальник Владимира был мужик в целом неплохой, но слишком уж увлеченный аппаратными играми. В этой удручающей связи непосредственно на исполнение своих должностных обязанностей у Евгения Павловича Кирсанова оставалось не так уж много времени.

Это в том числе означало, что в вопросах административного выживания Владимир положиться на шефа не мог, что и предопределило их нейтральные, исключительно рабочие отношения.

Владимир зашел к Кирсанову, поздоровался и протянул ему свое чрезвычайно важное письмо. Кирсанов пожал Владимиру руку, взял письмо и погрузился в чтение. Несколько минут глаза начальника бегали по страницам, пока не наткнулись на что-то, выбивающееся из его представлений о добре и зле.

– Что это?! – грозно провозгласил Кирсанов и ткнул пальцем в середину третьей станицы. – Что это, я вас спрашиваю?! – он резко посмотрел на Владимира, нахмурился, но продолжать не стал.

У Владимира был очень специфический взгляд. Холодный, спокойный и совершенно бесстрашный, он всегда крайне смущал начальство всех уровней. Этот взгляд уверенно говорил о том, что следующее неосторожное слово станет причиной незамедлительной дуэли.

И поскольку последствия дуэли были неясны, начальству приходилось неохотно идти на компромисс со своим административным гневом. Разумеется, все это не слишком хорошо отражалось на карьерных перспективах Владимира, но ведь у каждого свои недостатки.

– Это вывод, который основан на последних изменениях в законодательстве, – ровно ответил Владимир. – Я докладывал на прошлой неделе.

– Ну конечно, – тут же уступил Кирсанов, – из головы вылетело. Прошу прощения.

– Бывает, – миролюбиво ответил Владимир.

Он философски относился к капризам руководства и никогда не огорчался после резких слов и гневных речей в свой адрес. Тем более что до сих пор они не перешагивали тот рубеж, когда их можно было считать оскорбительными.

Обедал Владимир в компании Шилова, в уютном кафе рядом с Министерством. Салат, борщ и гуляш. Относительно вкусно и относительно недорого. Вот такая оловянная середина.

– Вова, я начал задумываться о яркости моей жизни, – внезапно сказал Сергей. Он бросил вилку в недоеденный гуляш и уставился на Владимира.

– В смысле пришла пора задернуть занавески? – Владимир не сильно удивился. К подобным беседам он давно привык.

– В смысле – иногда хочется оранжевого, а в наличии только серое.

– Я думаю, с этой проблемой так или иначе встречается каждый.

– И ты?

– И я, разумеется.

– И как же ты эту проблему решал?

– А я не решал, – улыбнулся Владимир. – Мне серое к лицу.

– А мне? – спросил Сергей, совсем уже забыв про гуляш.

– Не оденешь – не узнаешь.

– Ну нет, – Шилов разочарованно покачал головой. – Не хочу я всю жизнь ходить в сером. Пускай даже и буду в нем красив, как черт!

– Думаешь, лучше всю жизнь провести в оранжевом?

– Я про то и говорю, – оживился Шилов. – Хотелось бы почаще переодеваться. Да не во что.

– Ходи голым! – рассмеялся Владимир.

– Шутка твоя, как этот гуляш, – заметил Сергей. – Можно, конечно, и посмеяться. Но только если больше смеяться не над чем.

– Хоть смейся, хоть не смейся, а я прав, – сказал Владимир и отставил пустую тарелку. – Ведь всегда может наступить тот момент, когда ты вспомнишь про этот гуляш и поймешь, что он был прекрасен.

– Только бы не на этой неделе, – вздохнул Шилов. – Эта неделя просто обязана оказаться прекрасной!

– С чего бы?

– Я так решил, Вова, – с легкой грустью ответил Сергей.

Вернувшись с обеда, Владимир без особого интереса почитал новости, проверил почту и обсудил с Сергеем предстоящий футбольный тур. После чего вынул из тумбочки дежурную бутылку коньяка и отправился на шестой этаж, отмечать день рождения Горячева.

– А вот и товарищ Горский! – Жора довольно улыбался, одновременно жуя огромный бутерброд. – Штрафную, Володя! Штрафную!

От штрафной Владимир отказываться не стал, произнес классический тост, выпил и закусил домашним огурцом. После чего вручил Жоре коньяк и сел у края многолюдного стола, возле Надежды Витальевны, красивой и меланхоличной барышни, с которой было так приятно поговорить о ничего не значащей ерунде.

– Наполнить твой бокал, Надежда?

Надежда Витальевна имела обыкновение пить белое вино, а по прошествии второго бокала любила материться мелодичным, хрустальным голосом. Последнее обстоятельство предсказуемо делало ее желанной гостьей любого серьезного празднества.

– Не спрашивай, Володя.

– Не буду.

Больше Владимир не спрашивал, и у Надежды весь вечер было чудесное настроение. Она забыла про очередной неудачный роман, про недоделанный и десять раз проклятый отчет, про сломанный ноготь. Она пила теплое шардоне и нежно, ласково ругалась матом.

– За тебя, Надежда!

– За тебя, Володя!

– А за меня?! – обиженно кричал Жора, и все тут же пили за него.

Изредка в кабинет заглядывали случайные люди, понимающе улыбались и плотно прикрывали за собой дверь. Они придут завтра, и не будет у Жоры от них спасения. Но сегодня никто не смел тревожить его скромный, но искрений триумф. Все-таки они в большинстве своем были очень тактичные люди.

Владимир пил мало и пьян не был. А вот Жора и еще пара не слишком знакомых Владимиру коллег брали от этих минут все то немногое, на что они еще были способны. Коллеги или минуты? Владимир точно не знал, но был уверен, что уж кто-нибудь да способен.

– Ну что? Может, чаю?

Кто-то спросил, кто-то поддержал, никто не отказался. Тут же для всех нашлись кружки, а для некоторых даже и блюдца. Зашипел, забурлил белый, потрепанный чайник. На столе появились маленькие желтые пирожные. Тут же навалились легкая дремота и столь редкое умиротворение.

Владимир охотно принял из заботливых женских рук чашку горячего чая, поставил ее на стол, заглянул внутрь и вздрогнул. Из глубины чашки, из темного чайного омута, ему нагло подмигивал Лабиринт. Он ничего не забыл и по-прежнему жаждал встречи. Когда? Да хотя бы сейчас!

Владимир зажмурился и крепко схватился за край стола. Он чувствовал, как Лабиринт навис над ним, вопросительно изогнув вороненую бровь. Он звал, тянул к себе за невидимую, но неумолимую цепь. Он не принимал отказа. Он даже не понимал, в чем смысл отказа.

– Володя, передай мне пирожное. Самое сладкое!

Пирожное! Владимир очнулся. Прости, Лабиринт! Как оказалось, в мире есть куда более срочные дела. И куда более приятные.

В течение следующего часа Владимир выпил две кружки чая, съел три пирожных и сказал не меньше десятка комплиментов устало взирающей на мир Надежде. В конце концов Владимиру стало скучно, и он, еще раз пожелав Жоре всех благ, отправился в свой кабинет.

– Ну как? – без особого интереса спросил Шилов, встречая коллегу в расслабленной позе матерого сибарита.

– Нормально, – усмехнулся Владимир. – Без жертв.

– Чем дальше в жизнь, тем меньше жертв, – с грустью заметил Сергей. – А помнишь, как раньше? Страсть и грязь, боль и счастье. Почему все так быстро прошло? Почему мы стали такими скучными, Вова?

– Это для того, чтобы ты смог встретить свой очередной день рождения.

– Наверное, оно того стоит, – пожал плечами Шилов. – По крайней мере сегодня.

– Даже жаль, что сегодня уже почти закончилось.

Владимир вышел из Министерства. На улице, прячась в дымчатых сумерках, вальяжно наливался червонным золотом поэт-октябрь. Он снисходительно посылал в лицо стрелы тугого, острого ветра и, слегка прищурившись, навевал смутные образы соколиной охоты и языческих хороводов.

Владимир торопливо шел по устланному падшими листьями тротуару и то и дело посматривал за свое правое плечо. Там, за правым плечом, за ним гнался Лабиринт. Плавно и неотвратимо он настигал и уже заранее распахивал свои коридоры для крепких, чудовищных объятий.

Владимир прибавил шаг и на какое-то время оторвался. Он почти бежал, толкая и без того спешащих людей, заставляя посылать ему вдогонку недоуменные, полные укоризны взгляды.

Владимир не извинялся. У него были причины для спешки. У него были причины, чтобы бежать со скоростью человека, который опаздывает на поезд. На поезд, который в свою очередь отходит с опозданием.

Но так быстро Владимир бежать не хотел. И потому он просто упруго шагал по черному асфальту, каждую минуту оборачиваясь и внимательно осматривая пейзаж за своим правым плечом.

– Молодой человек, помогите, пожалуйста!

Владимир с ужасом понял, что призыв благообразной старушки с большой сумкой обращен именно к нему. Владимир очень не хотел сбавлять темп, но воспитание не позволяло проигнорировать законную просьбу о помощи.

Владимир остановился, с улыбкой кивнул и помог старушке поднять тяжелую сумку на двадцать три ступени вверх. После чего с затаенным ужасом оглянулся и увидел, что Лабиринт снова подобрался слишком близко и уже готовит финальный, гибельный прыжок.

«Нет. Не подходи», – прошептал Владимир и, не глядя, бросился прочь от страшного, темного призрака за спиной.

Его ноги срывались в тяжелый, медленный бег, губы шептали проклятия, а глаза искали свет, который легким, взволнованным жестом спасет от настигающей тьмы.

Но единственный свет, который он увидел, был красный сигнал светофора, говорящий о том, что, пожалуй, не стоит так уж торопиться. Минутку-другую можно и постоять, подумать, оценить ситуацию. Покрутить головой, посмотреть, с кем свела тебя судьба на эти краткие мгновения.

Владимир стоял, думал, вертел головой и изо всех сил заставлял себя не оборачиваться через правое плечо. Он очень надеялся, что Лабиринту хватит такта постоять на светофоре вместе с ним. Еще полминуты потерпеть, поскучать, потоптаться на месте. Еще десять секунд. Пять. Пора!

Загорелся зеленый, и Владимир тут же рванулся с места, с удовлетворением заметив, что Лабиринт замешкался, замечтался и безнадежно отстал уже на старте.

– Счастливо, – с сумрачным весельем прошептал Владимир и ускорил и без того суетливый шаг.

Лабиринт нагнал его через пять минут, но в это время Владимир уже нырнул в пропасть метрополитена и намертво смешался с толпой. Перепрыгивая через ступеньки, он сбежал по эскалатору и успел ворваться в последнюю дверь последнего вагона. Поезд тронулся, а Лабиринт остался. Владимир злорадно помахал ему рукой. Владимир забыл, что Лабиринт знает, где он живет.

Они встретились возле самого дома, под красными кленами, у старой, поломанной скамейки. Владимир сделал вид, что сдался, а потом бросился прочь в серый узкий переулок. Продрался сквозь тесно стоящий строй машин, пронесся по детской площадке, забежал за угол соседнего дома и только потом осторожно оглянулся. Лабиринта нигде не было.

– Все нормально, – тихо сказал Владимир и дежурным усилием воли заставил отступить скалящую зубы панику. – Все нормально.

Затравленно оглядываясь, он по стенке пробрался в свой подъезд, не дожидаясь лифта, взбежал на седьмой этаж, вошел в квартиру и резко захлопнул дверь. Разделся и пошел на кухню готовить нехитрый ужин.

– Все нормально, – снова повторил он, бросая в кипящую кастрюлю желтые, симпатичные макароны.

Макароны массово гибли в бурлящей воде, в то время как Владимир безучастно взирал на их мучения. Владимир очень не хотел оборачиваться. Он знал, что, несмотря на запутанный след и крепко закрытую дверь, Лабиринт найдет способ пробраться внутрь квартиры, а потом и внутрь него самого.

Он знал, но до последнего не желал верить, что Лабиринт пройдет сквозь сто дверей, сто замков, триста защитных кругов. Он знал, что Лабиринт уже прошел их все и теперь стоит за его правым плечом. Пристально смотрит на макароны, не желая, чтобы они переварились.

Наконец макароны были готовы. Владимир с грустной улыбкой выключил плиту, повернулся и вошел в Лабиринт.

– Давно не виделись! – с досадой и страхом сказал Владимир в темноту.

Лабиринт ответил ожидаемым молчанием. Несколько секунд Владимир напряженно слушал тишину, потом тяжело вздохнул и пошел вперед. Пошел привычной, пугающей дорогой.

Глава 2
Юлия

У нее была идеальная улыбка. Безумная ведьмина усмешка, зовущая и пугающая одновременно. Яркая, хищная, бескомпромиссная. Будто ее писал сам дьявол. Писал и хохотал от восторга. В общем, совершенная, безупречная, единственно необходимая.

А еще у нее были кудрявые рыжие волосы и глаза цвета майской листвы. Проще говоря, Владимир влюбился со скоростью падающей звезды. Оставалось сказать и услышать ответ или промолчать и забыть. Но не слишком ли часто мы молчим и забываем?

– Как дела?

– Как дела? – девушка недоуменно выгнула бровь. – И все? А как же про солнце в моих волосах? Про магию моих глаз? Про общее очарование, наконец?

– Подумал, что не стоит вываливать все сразу.

– А потом будет поздно, – девушка показательно отвернулась.

– Еще даже нет девяти.

– На моих – без пяти до свидания.

– Без пяти поцелуев?

– Без одной, – ее голос стал предельно холодным.

– Ты прекрасна, – легко сдался Владимир, – но это не главное. Главное, что, смотря на тебя, я смотрю в сказку. В сказку, из которой не хочется возвращаться.

– Сказка, говоришь, – девушка вновь повернулась к Владимиру. – А если сказка вдруг станет страшной?

– Страшные сказки – моя слабость, – осторожно улыбнулся Владимир.

– Опрометчивые слова!

– Опрометчивость – мое второе имя.

Девушка негромко рассмеялась.

Они стояли в центре шумной толпы, ожидающей начала концерта. Рок-н-ролл во всех его волнующих и трагичных проявлениях. Мероприятие было малобюджетное, и наполнение ожидалось соответствующим. И до этого момента Владимир думал, что зря поддался на уговоры товарищей, буквально силой затащивших его в этот клуб.

– И как же называется сказка?

– Юлия.

– Красивое название.

– Красивое, – с улыбкой согласилась девушка.

– Владимир.

– Тоже ничего.

В этот трогательный момент раздались первые гитарные риффы. Толпа радостно загомонила и потянулась в сторону сцены.

– Начинается, – Юлия развернулась и помахала кому-то рукой. – Найди меня позже.

– Найду – кивнул Владимир и с легкой душевной тревогой проводил взглядом изящную фигуру.

Концерт оказался ровно таким, каким и должен был оказаться. На любителя. Впрочем, любителей собрался полный зал. По крайней мере в непосредственной близости от Владимира все были в совершеннейшем восторге.

– Охрененно?! Ну охрененно же?! – кричал ему в ухо школьный приятель.

– Великолепно! – яростно соглашался Владимир, не смея разочаровывать старого товарища.

– А ты идти не хотел!

Владимир не нашел, что сказать в ответ, и сделал вид, будто полностью поглощен невыносимым дребезгом очередной гениальной коды. Ему показалось, что где-то совсем близко взметнулся сполох кудрявого янтаря, но, скорее всего, ему это просто показалось.

После концерта Владимир совершенно неподобающим образом вертел головой, отчаянно выискивая свою прекрасную страшную сказку. Нашел он ее уже на выходе из клуба. Юлия стояла вместе с подругами и безгрешно смеялась.

Через минуту она заметила Владимира и нерешительно ему кивнула. Он кивнул в ответ и вопросительно поднял брови. Мы продолжаем? Она чуть встряхнула волосы. Возможно! Владимир снова кивнул. Я жду. Юлия сверкнула глазами. Жди.

Спустя полчаса они сидели в маленьком кафе неподалеку от клуба и увлеченно смотрели друг на друга. На лице Юлии то вспыхивала, то стремительно угасала ослепительная, полубезумная улыбка.

– Тебе понравился концерт?

– Не знаю, – девушка задумалась, – сначала нравилось, а потом вдруг подумала, что же именно мне нравится, и не нашла ответа. Может, решила, что шума все же больше, чем музыки. А может, поняла, что смотрю на шутов. Тебя никогда не пугало, что мы стали поклоняться шутам? – тихо закончила она.

– Что делать, если пришло их время? – Владимир усмехнулся. – Да и так ли они плохи?

– При чем здесь они?! Я говорю про нас. Про то, что мы стали им поклоняться. Поклоняться шутам! Понимаешь?!

– Ты бы хотела поклоняться кому-то другому?

– Может быть. Может быть, поэтам. Может быть, звездам. А может, и никому!

– Поэтам! – зацепился Владимир. Разве шут не тот же поэт, просто весело отраженный в кривом зеркале? Убери зеркало, и останется горячо любимый тобой поэт. Пускай плохой, но поэт.

– Никто не уберет! Не забывай, что на шута смотреть гораздо приятней, чем на поэта. Шут никогда не скажет правды. А поэт никогда не солжет. Хотя, скорее всего, как раз его правды все равно не услышат.

– Может, мы не о том говорим? – с улыбкой спросил Владимир.

– А может, наоборот? – хитро прищурилась Юлия. – Может, об этом и нужно говорить на первом свидании? А не о том, как любишь Бродского и лесные прогулки.

– Серьезно? А я столько всего планировал рассказать!

– Не надо, – девушка холодно рассмеялась. – Лучше расскажи что-то одно, но пусть эта история стоит слов. У тебя есть такая история?

– Есть, – медленно кивнул Владимир. – Но такие истории не рассказывают при первой встрече.

– А если второй не будет?

– Значит, история останется при мне.

– Вот так всегда. Только встретишь хорошую историю…

– А как же твоя история? Ведь у тебя она тоже есть?

– Боюсь, она тоже из тех, что не рассказывают незнакомцам.

– Похоже, у нас просто не остается вариантов для того, чтобы расстаться прямо сейчас.

– Похоже на то, – Юлия улыбнулась, – но не думаю, что стоит из-за этого переживать.

– Не буду.

– Тогда закажи еще вина.

Юлия маленькими глотками пила прохладное шабли и задумчиво смотрела в черный квадрат окна. За окном неторопливо шла холодная осенняя ночь. Она печально смотрела на яркие дрожащие огоньки человеческих сердец и мягко улыбалась неразличимой, затаенной улыбкой. Но на нее совсем не обращали внимания. Ведь мало кто знал, что холодная осенняя ночь тоже умеет, а порой даже и любит улыбаться.

Владимир смотрел на Юлию. Ему редко встречались по-настоящему красивые женщины. Те, в которых было что-то, кроме манящих черт и сладких губ. Но сейчас он смотрел именно на такую. Он смотрел, а в сердце его проникала щемящая тревога. Владимир подумал, стоит ли выгнать тревогу прямо сейчас, и решил, что, конечно же, нет.

– А что касается шутов, – Владимир пожал плечами, – их легко осуждать. Легко презирать или бросать в них кости. Но от них почти невозможно отказаться. Вот скажи, когда у тебя был последний день без шута за спиной?

– Надеюсь, что он просто был.

– А если он был, то был хорошим?

– Я не против шутов, – погрозила пальцем девушка, – я против того, чтобы сажать их на трон.

– Тем не менее они там. Такой уж нам выпал век. Не самый плохой, я думаю.

Юлия неопределенно махнула рукой. Она осталась при своем мнении. И сам архангел Уриил не смог бы убедить ее в обратном. Но не оттого ли она казалась еще прекраснее?

– Мне пора, Володя, – мягко улыбнулась девушка. – Спасибо за вечер.

– Я провожу.

– Не сегодня. Я уже вызвала такси.

– Тогда я позвоню.

– Позвони, – изумруды глаз зажглись коварным огнем. – Может быть, я даже отвечу.

Они вышли на улицу. Владимир поцеловал девушке руку и с легким смятением смотрел, как увозящее ее такси растворяется в тишине темной улицы. А перед глазами то и дело вспыхивали огненные сполохи чьих-то кудрявых волос.

Он уже ждал новой встречи с этой восхитительной страшной сказкой. Он был готов ужасаться, но идти вперед. Не слишком ли смело? Возможно. Но пускай уж лучше называют дураком, чем трусом.

Через час Владимир был дома. Он разделся, в самом прекрасном, насквозь мечтательном расположении духа открыл дверь в ванную и тут же непроизвольно сжался от обрушившейся тяжести низкого потолка Лабиринта.

– Да когда я уже привыкну? – с досадой проворчал Владимир и огляделся.

Спереди было совсем темно, а вот позади скорбно мигал слабый желтый свет. Владимир всегда шел на свет. Знал, что часто не прав, но ничего не мог с собой поделать. Владимир любил свет и не любил тьму.

Желая как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, он широким и по возможности уверенным шагом устремился по направлению к свету. Его источник был обнаружен спустя десять скучных минут.

В древнем, грязно-голубом кресле сидела Ведьма. Ведьма читала книгу, угрожающего вида гриму-ар, а возле нее, освещая мрачные страницы, стоял огромный, усыпанный сотней оплавленных свечей канделябр.

– Не знал, что ты умеешь читать, – удивился Владимир.

– Ты вообще обо мне ничего не знаешь, – Ведьма весело ему подмигнула.

– Ну хоть в чем-то повезло.

– Наоборот, тебе часто везет, – губы Ведьмы изогнулись в кривой усмешке. – Просто ты об этом никогда не думал.

– А ты, значит, думала?

– Я всегда о тебе думаю, мой милый.

– Ну и в чем же мне повезло? – помимо воли, задал вопрос Владимир.

– Ты жив, – оскалилась Ведьма. – Ты до сих пор жив, мой чудесный.

Владимиру стало очень неуютно. Ведьма никогда так с ним не разговаривала. Серьезно, без лишней едкой шутки. С затаенной угрозой в бархатном голосе. Со спокойствием хорошо смазанной гильотины.

– Пойдем, – Ведьма бросила гримуар на пол и поднялась, – я хочу тебе кое-что показать.

– Не уверен, что хочу на это смотреть.

– И я не уверена. Но, думаю, проверить все-таки стоит.

Еще вчера Владимир бы развернулся и пошел в одиночестве плутать по черным коридорам в поисках нового решения старых проблем. Но сегодня он отчего-то не спешил покидать насмешливо взирающую на него Ведьму. Сегодня он отчего-то хотел остаться рядом с ней.

Владимир впервые подумал, что Ведьма очень красива. Хотя в красоте ее было мало человеческого. Змеиные глаза, кошачья грация, волчья улыбка. Животное. Животное, которое было прекрасней всех людей мира.

– Ну веди, – Владимир пытался казаться уверенным, но не спешил называть свою попытку удачной.

Ведьма в интригующем молчании прошла мимо, изящно погружаясь в сонную темноту Лабиринта. Владимир тяжело вздохнул и последовал за ней, ежеминутно оборачиваясь и с угасающей надеждой глядя на желтый свет оплавленных свечей в старом канделябре.

– Так куда мы идем? – первым не выдержал Владимир после череды поворотов и спусков.

– Ко мне домой, – неожиданно ответила Ведьма и, резко обернувшись, подмигнула Владимиру.

– А зачем?

– Подумала, вдруг ты захочешь зайти.

– А зачем мне к тебе заходить?

– А сам как думаешь?

Владимир хмуро посмотрел на Ведьму и промолчал. Он не был уверен, что мысли его приняли правильное направление. Хотя не был он уверен и в обратном.

– Или ты боишься? – Ведьма весело рассмеялась.

– Не сегодня.

Владимир соврал. Он боялся. Он очень боялся. В Лабиринте страх был его привычным состоянием. Единственно возможным состоянием. И в эти минуты Владимира спасала только гордость. Именно она гнала вперед с видом равнодушным и надменным, невзирая на боль и ужас внутри.

– Стой!

Резкий голос Ведьмы заставил Владимира застыть на месте. Он медленно посмотрел себе под ноги и удивленно поднял брови. Под ногами тихо колыхалась водная гладь. И она явно что-то скрывала.

– Умеешь плавать?

– Как дельфин! – Владимир скорбно смотрел на воду. – Больной, одноглазый дельфин с хроническим насморком.

– Сойдет!

Ведьма первой вступила в воду. Она быстро погрузилась почти по шею, намочив волосы и сразу став похожей на русалку. Потом Ведьма обернулась и поманила за собой красивой, мокрой рукой.

Владимир ожесточенно затряс головой. Надо остановиться! Остановиться, отвернуться и пойти обратно. Туда, где под ногами будет твердая земля, а за сто первым поворотом скрывается выход в прекрасный реальный мир.

Но что если выход не там, а здесь? Под водой, рядом с Ведьмой? Ведь выбор никогда не бывает прост. А часто он еще и совсем не очевиден. Может, стоит просто нырнуть, и он окажется дома на диване? Да и не все ли равно, идти или плыть, когда и то, и другое делаешь исключительно в своей больной, безумной голове?

Владимир вздохнул и принял очередное непростое решение. Он осторожно вошел в черную воду, которая оказалась неожиданно теплой. Ведьма благосклонно улыбнулась и медленно, уверенно поплыла вперед.

– Не думала, что ты решишься, – донесся до Владимира ее насмешливый голос.

– Как и я.

– Если решился на это, возможно, решишься и на остальное.

– Например? – Владимиру не слишком понравилась озвученная перспектива.

– Никаких примеров, мой милый. Только суровая практика.

– Я еще могу повернуть назад!

Ведьма вдруг развернулась и подплыла к Владимиру. Обняла за шею и зашептала влажным ртом в его нервно сжатые губы.

– Нет никакого назад. Прости, мой милый. Ты выбрал, а за выбор всегда приходиться платить.

Владимир резко обернулся, но Ведьма оказалась права. Позади была только вода. Ведьма довольно засмеялась, оттолкнула Владимира и снова поплыла вперед. На этот раз так стремительно, словно и правда была русалкой.

Владимир выругался, но не нашел ничего лучше, чем последовать вслед за ней, в надежде, что он быстро пойдет ко дну и на этом сегодняшние приключения закончатся.

Минут через пять он начал отставать. Метр за метром он отдалялся от своей не знающей усталости спутницы. Ведьма все видела, но скорость не сбавляла, а просить ее об этом Владимир счел совершенно невозможным.

Несмотря на смену пейзажа, Лабиринт оставался Лабиринтом, и нескончаемый поток развилок, перекрестков и отнорков был все еще при нем. И пока Ведьма была в зоне видимости, Владимир не слишком об этом беспокоился. Но потом он все чаще стал терять ее из виду. Находить и терять вновь. Потом просто терять и угадывать. И наконец он выбрал не тот поворот.

– Эй! – Владимир глотнул воды и закашлялся. – Эй, где ты?!

Ведьма не отвечала. Ведьма свернула в другую сторону и, возможно, прямо сейчас звала, искала Владимира. Хотя, конечно, нет. Не звала, не искала, а может, даже и не помнила, с кем отправилась в этот сумасшедший заплыв.

– Эй! – еще раз печально крикнул Владимир и едва не пошел ко дну из-за резко ударившего в голову ужаса. Того самого ужаса, когда он забывал, что все это просто фантазия его больного сознания.

Он забывал, что у него есть нормальная жизнь, работа, друзья, мечты, надежды. Он видел и чувствовал только одно. Темные, узкие коридоры, из которых нет выхода. Нет возврата. Только вечный, нескончаемый кошмар. И он ждет его за каждым поворотом, за каждой дверью, за каждым шагом.

Владимиру стало тяжело дышать. Он бездумно забил руками, теряя остатки сил, захлебываясь горькой водой, швыряя в каменные своды бессильные слова. И вот в момент, когда он уже был готов сдаться и с чистым сердцем отправиться в бездну, Владимир услышал тихий плеск весел.

А через долгую минуту из темноты выплыла маленькая, крутобокая лодка. Владимир вцепился в опустившееся рядом с ним весло, потом схватился за борт, подтянулся и тяжело рухнул на деревянные доски.

– Что с тобой, парень!? Ты чего такой мокрый? – раздался у него под ухом низкий, рокочущий голос.

– Вспотел! – устало ответил Владимир, опасливо осматривая своего спасителя.

На веслах сидел крепкий, бородатый старик с грозным лицом скандинавского бога. В его зубах яростно дымилась короткая черная трубка, а в глубоко посаженных глазах гремела вся мощь океана.

– Добрый день! – Владимир счел необходимым поздороваться. – Благодарю за спасение.

– Да уж поблагодари! – проворчал старик. – Так ведь и рыбалку можно испортить!

– Прошу прощения, – неуверенно извинился Владимир.

– Не будет тебе моего прощения, – веско заявил старик, – если только не размотаешь мне леску.

Скандинавский бог поднял со дна лодки большой моток жестоко спутанной лески и бросил его Владимиру.

– Наверное, это честно, – Владимир повертел моток в руках. – Будете ловить рыбу?

– Нет, парень! – глаза старика опасно сверкнули. – Я буду ловить крупную рыбу! Крупную рыбу, понимаешь?

– Понимаю, – леска неохотно начала свой долгий путь. – Крупная рыба, это ведь практически человек. Только рыба.

– А ты не такой дурак, каким кажешься! – старик одобрительно потряс головой. – По крайней мере, на первый взгляд.

– Тут главное не присматриваться, – согласился Владимир.

Старик между тем взялся за весла и почти бесшумно поплыл вперед. Он уверенно правил, не раздумывая поворачивая в самые темные и самые узкие тоннели. Владимир сосредоточился на леске, и какое-то время оба провели в умиротворенном молчании.

– Вот, – Владимир наконец закончил свой нелегкий труд. – Размотал.

– Как раз вовремя! – обрадовался старик. – Давай сюда!

Он умело снарядил леску на длинное, толстое удилище и привязал к концу огромный, хитро изогнутый крючок. Потом полез куда-то за спину и достал солидный кусок сырого мяса.

– Действительно крупная рыба, да? – с легкой завистью спросил Владимир.

– Да уж покрупнее тебя, парень, – мечтательно улыбнулся старый рыбак. – Да и посимпатичнее.

Мясо быстро оказалось на крючке, а крючок полетел в воду.

– Ну, теперь никуда не денется, – довольно заметил старик, закрепляя удилище на дне лодки

– А вы ее видели? – спросил Владимир. – Крупную рыбу?

– Видеть не видел, – спокойно ответил рыбак. – А вот говорить, говорил.

– И о чем говорили?

– О том, что настанет день, и она попадется мне на крючок. И она даже согласилась, но с одной оговоркой.

– И с какой же?

– Она сказала, что, возможно, меня это не сильно обрадует.

– А она не сказала почему?

– Конечно, нет, – удивился старик. – Рыбы не так уж откровенны с людьми, парень. Даже такие крупные.

– Значит, вы можете поймать совсем не то, что хотите?

– Нет! – отрезал рыбак. – Я поймаю именно то, что хочу поймать. Крупную рыбу. Вот только, кто сказал, что после этого она не поймает меня самого?

– Но какая кому уже будет разница?

– Точно, парень! – хрипло захохотал старик. – А из тебя выйдет неплохой рыбак! Лет через сто!

Лодка продолжала медленно плыть по черной воде Лабиринта. Где-то в глубине лениво качала плавниками крупная рыба. Она помнила про заветный крючок, но не спешила на рандеву. У нее оставалось еще несколько незаконченных дел. Дел, которые она обязательно закончит. И вот тогда эти двое снова поговорят.

Внезапно левая стена Лабиринта исчезла, а на ее месте вырос маленький домик из белого камня с очаровательным, навсегда застывшим флюгером в форме острокрылой бабочки.

Возле дома, на простой деревянной скамейке, сидела Ведьма и внимательно смотрела на Владимира.

– Не против, если я сойду? – спросил Владимир старого рыбака.

Старик не ответил. Он ловил крупную рыбу, и ему было плевать на мелкую человеческую суету. Владимир кивнул и спрыгнул в воду. Сделал несколько сильных гребков и оказался на берегу. Подошел к Ведьме и сел рядом с ней.

– Не ждала?

– Конечно, ждала, мой милый.

– А почему тогда не дождалась?

– Потому, что ты должен был прийти ко мне сам. Без подсказок.

– Ну вот пришел. Что дальше?

– А дальше все, как всегда, мой золотой. Придется выбирать.

– А может, все как-нибудь само собой?

– Ну я-то никуда не тороплюсь.

Владимир угрюмо посмотрел себе под ноги. Собрался было с духом, но решил еще немного отдалить этот безжалостный момент.

– Как твое имя? – спросил он вместо того, что должен был спросить.

Ведьма засмеялась и отрицательно покачала головой.

– У меня слишком много имен, и ни одно из них я тебе не скажу.

– А если я угадаю?

– Ты не узнаешь, что угадал. Ведь я всегда солгу.

– Тогда я дам тебе имя сам.

– Попробуй!

Владимир попробовал и понял, что любое имя оскорбит ее сильнее пощечины. Сделает ее самой обычной и тривиальной. А разве может быть для Ведьмы что-нибудь хуже?

– Возможно, в другой раз.

Ведьма усмехнулась. Ведьма все понимала, но не спешила благодарить. Да и бывает ли такое чудо, как благодарность Ведьмы?

Владимир горько вздохнул. Больше откладывать он не мог.

– Мне пора, ты знаешь.

– Знаю.

– Что я должен сделать, чтобы уйти?

– Поцелуй меня.

Владимир удивленно взглянул в смеющиеся глаза Ведьмы. Он ожидал чего угодно. Кошмаров, безумств, унижений, но только не поцелуев.

– Просто поцелуй меня! – Ведьма призывно приоткрыла волнующий рот. – Поцелуй и уходи!

Владимир сомневался лишь мгновение. Да и это мгновение он счел излишним. Он с улыбкой припал к горячим губам, еще не понимая, как жестоко его обманули.

Вас когда-нибудь целовала Ведьма? Нет, конечно же, нет! А раз нет, то вам никогда не понять, почему Владимир остался вместо того, чтобы уйти. Впервые предпочел Лабиринт, вместо реального мира. Безумие? Да! Но разве можно уйти, когда тебя целует Ведьма?!

Когда Владимир очнулся, стояла глубокая ночь. Он пробыл в Лабиринте почти два часа. Дольше, чем когда-либо. Это неприятно кольнуло его сознание. Еще более неприятно было то, что все это время он пробыл там по собственной воле. Пускай даже воля его была в несколько опьяненном состоянии.

– Никогда не иметь дел с Ведьмой, – прошептал Владимир и отправился спать. На этот раз в блаженном одиночестве.

Через четыре дня он встретился с Юлией. Они медленно шли по устланной злато-багряным ковром парковой аллее и разговаривали о предпочтениях в литературе. На Юлии было элегантное бежевое пальто, высокие сапоги и яркий шарф цвета солнца и крови.

Непослушные огненные пряди то и дело падали ей на лицо, на краткие мгновения заслоняя от мира изумруды глаз и коварство улыбки. А Владимир никак не мог понять, кому она все-таки улыбается. Ему, себе или кому-то третьему, хорошо запрятанному в суете кружащих под ногами листьев.

Вдруг на лице Юлии промелькнула резкая тень тревоги. Шаг сбился, взгляд судорожно забегал по сторонам. Улыбка дрогнула и превратилась в болезненный оскал. Девушка остановилась и, казалось, начала к чему-то прислушиваться.

– Мне… – Юлия встревоженно посмотрела в сторону от Владимира. – Мне надо идти.

– Что-то случилось? – Владимир недоуменно смотрел на девушку.

– Случилось? – Юлия сделала резкий шаг. – Может, и случилось. Тебе-то что? Тебе-то какая разница? – с неожиданной злостью бросила она и быстро зашагала вперед, расшвыривая сапогами золотую листву.

Владимир недоуменно пожал плечами и против воли двинулся вслед за ней, чувствуя какую-то печальную тайну, скрывающуюся в изящной, стремительной фигуре. Чувствуя, что ему отчего-то не наплевать на то, что за печаль ее посетила.

Юлия свернула с дорожки и заскользила между деревьев, приобнимая серые стволы и срывая с поредевших веток последние багряные листья.

Внезапно она обернулась и несколько долгих секунд неотрывно и словно бы в первый раз смотрела на Владимира. В нежно-зеленых глазах сверкала легкокрылая надежда.

Секунды прошли, и надежда растеряла свои крылья. Юлия отвернулась и снова устремилась к одной лишь ей ведомой цели.

Владимир зацепился за этот взгляд, как за просьбу о неведомой помощи, и упрямо пошел за девушкой, не приближаясь, но и не отставая ни на шаг.

Чем дальше они уходили от дороги, тем плотнее вставали перед ним ряды карнавально разряженных деревьев. Они беззвучно танцевали вокруг, раскидывая в стороны свои разноцветные лапы, не желая отказывать себе в последних радостях последних золоченных дней.

Владимир мягко расталкивал их, в попытке угнаться за своей очаровательной беглянкой. А они с неохотой расступались, недоуменно переглядываясь и спрашивая друг друга – кто этот смешной господин? Почему и куда же он так спешит? И что мешает ему провальсировать вместе с ними эти прощальные дни?

Владимир и рад был ответить на этот законный вопрос, но и сам не знал, почему еще не повернул назад. Почему он, как герой дешевой любовной истории, продолжает идти за хрупкой, изящной фигурой в бежевом пальто? Но, быть может, этого и не стоило знать раньше времени?

Внезапно он потерял ее из вида, отчаянно завертел головой, а когда вернул ее на место, Юлия стояла прямо перед ним. Она смотрела на него чуть затуманенным взором, в котором не было ни злости, ни радости.

– Зачем ты идешь за мной?

Какое-то время Владимир глупо молчал, вновь не находя ответа на, казалось бы, вполне тривиальный вопрос.

– Я иду не за тобой, – наконец тихо сказал он. – Я иду за сказкой. Хочу узнать, чем она все-таки закончится.

– Уверен, что хочешь?

– Конечно, уверен.

Юлия горько улыбнулась.

– Тогда поцелуй меня.

Юлия широко раскрыла зеленые колдовские глаза, и Владимир с бесстрашием кавалергарда погрузился в их неземную глубину.

Он жадно целовал сладкие малиновые губы и не помнил о том, что совсем недавно слышал те же самые слова от совсем другой, но все же чем-то очень похожей женщины. Те же слова и, возможно, те же самые губы.

– Хватит. – Юлия отстранилась. – Мне пора.

– Да куда ты идешь?! – не выдержал Владимир.

– Иногда, – Юлия спокойно смотрела на него, – меня зовут, и я должна идти. Или не идти. Как повезет.

– Кто зовет?

– Ты сочтешь меня сумасшедшей и будешь прав.

– Пусть так, – Владимир мягко улыбнулся, – у всех свои недостатки.

– Осторожней, Володя, – Юлия печально усмехнулась. – С минуты на минуту сказка наконец-то станет страшной.

– Пусть лучше она будет страшной, чем ее не будет совсем.

– Ну, тогда пойдем, – девушка протянула руку. – Посмотришь на свою сказку.

Владимир слегка сжал протянутую ладонь и чуть неуверенно пошел смотреть на сказку. Пугаться, ужасаться, но продолжать что есть силы всматриваться в каждую волнующую деталь.

– Я слышу голоса, Володя.

Юлия продолжала ровно идти среди празднично наряженных деревьев, выбирая только ей ведомый маршрут. До Владимира не сразу дошел смысл сказанного, а когда дошел, он не слишком удивился. Уж чем-чем, а голосами в голове его было не удивить.

– Те, которые слышать не должна? – после короткой паузы спросил он, как можно более нейтральным голосом.

– Может, и не должна, – рассеянно ответила девушка.

– Сейчас тоже их слышишь?

– Как тебя.

– И чего они хотят?

– Как и все. Хотят быть услышанными.

– А ты хочешь услышать?

– Меня не спрашивают. И они не просят. Я не могу отказать.

– А если все-таки откажешь?

– Мне будет больно, Володя. Мне будет очень больно.

– Ясно, – Владимир только сильнее сжал теплую ладонь. – Сделаем так, чтобы сегодня никому не было больно.

– Тогда нам надо идти.

Юлия мягко, но решительно высвободила свою руку и, не глядя на Владимира, быстро пошла вперед, упрямо топча податливый желтый ковер под ногами.

Владимир поспешил вслед за ней, с острым, болезненным интересом наблюдая за неожиданно таким близким ему человеком. Не разобравшись со своим собственным безумием, он легко и неосторожно вторгался в безумие чужое. Он с обнаженным сердцем забирался в чужой, незнакомый и оттого совсем не страшный лабиринт, позабыв о том, чем это может и должно закончиться.

– Я им не нравлюсь? – спросил Владимир после пяти минут молчаливой ходьбы.

– Не знаю, – отозвалась Юлия. – Наверное, они еще не решили.

Внезапно она замерла на краю неглубокого оврага. Ее взгляд метнулся вниз, со страхом и решимостью оглядывая усыпанный листьями пролом. Юлия резко рассмеялась и попыталась шагнуть вперед.

– Стой! – Владимир схватил ее за плечо.

– Не смей! – гневный окрик ожег, словно кнут. – Не тебе решать!

Владимир против воли убрал руку. Юлия снова засмеялась и сделала шаг в пустоту. Владимир бросился за ней, схватил, но и сам потерял опору. Ноги его соскользнули, и они вместе покатились по крутому склону оврага.

Перед Владимиром застыло смеющееся лицо Юлии. Губы ее изогнулись в прекрасной, дьявольской улыбке. Глаза светились загадочным, потусторонним светом лесной дриады. А огненно-рыжие волосы сливались с яркой падшей листвой.

Владимир вдруг подумал, что уже очень давно никого не любил. Примерно с десятого класса, когда все его мысли занимала девочка с очаровательным золотистым каре и белыми, до невозможности круглыми коленками.

Подумал и испугался. Испугался редкой и такой хрупкой возможности полюбить. Полюбить искренне и бессрочно. Почему испугался? Потому что не верил, что способен на подобную любовь. Хотя порой и очень желал в это поверить.

Владимир упал на спину, крепко прижав к себе девушку. Юлия продолжала судорожно смеяться, уткнувшись лицом ему в шею. Владимир осторожно погладил ее мягкие волосы.

– Ты в порядке?

– Да! – выдохнула Юлия между приступами смеха. – Сейчас пройдет!

– Не спеши, – усмехнулся Владимир.

Юлия не спешила, и они еще долго лежали на дне золотого колодца, под последними лучами холодного осеннего солнца. Владимир смотрел на плывущие облака, гладил кудрявые волосы и изрядно сомневался в своей вере. Он так и не решил, в чью пользу разрешить свои сомнения, когда Юлия наконец перестала смеяться и подняла голову.

– Все! – девушка облегченно вздохнула. – Теперь уже все.

Владимир осторожно кивнул.

– Ну вот и закончилась твоя сказка, – Юлия криво улыбнулась. – Она тебе все еще нравится?

Владимир с удивлением понял, что думает не о том, нравится ли она ему, а о том, насколько она ему нравится. Так что вместо ответа он улыбнулся и бестрепетно поцеловал тревожно приоткрытые губы.

– Странный ты, – прошептала Юлия, когда он наконец выпустил ее из объятий.

– Ты даже себе не представляешь, – усмехнулся Владимир. – Даже не представляешь.

Глава 3
Двери

Владимир открыл кабинет и с облегчением поставил в угол мокрый зонт. За окном хлестал черный, угрюмый ливень, уже с утра вгоняя честных тружеников Министерства в состояние тлеющей меланхолии.

Владимир разделся, включил чайник и подошел к своему столу. Со столом что-то было не так. Чего-то на столе не хватало. Чего-то важного, бесспорного, стратегически значимого.

На столе не хватало одного документа. Краеугольного документа всего полугодия, на котором были заботливо проставлены тысяча и одна подпись ответственных работников Министерства.

И поскольку без этого документа вся дальнейшая деятельность Владимира представлялась совершенно бессмысленной, он тут же приступил к методичным и сосредоточенным поискам.

На этапе нервного потрошения нижнего ящика тумбочки в кабинет зашел Шилов. Весь его вид отражал полнейшую солидарность с разгневанной стихией.

– И кто же станет плакать, если завтра мы все потонем?! – вопросил он с порога, подождал ответа и только потом увидел, что Владимиру несколько не до него. – Что потерял? – без особого интереса спросил Сергей.

– Письмо, – коротко ответил Владимир.

– Одним больше, одним меньше, – философски заметил Шилов, но на всякий случай уточнил. – Надеюсь, не то самое?

– То самое, – горько подтвердил Владимир.

– Тогда ищи, Вова! – патетически провозгласил Сергей. – Ищи, пока искалка не отвалится!

– Спасибо за поддержку.

– Меньшее и единственное из того, что я могу сделать, – чуть виновато отметил Шилов.

Через полчаса кабинет был обыскан полностью. Причем обыскан дважды. Документа не было. За окном все так же злобно стрекотал пулеметный дождь. Он был рад проблемам Владимира и спешил поделиться этой радостью со всем доступным ему миром.

Владимир вышел из кабинета и бездумно зашагал по узкому коридору. Документ надо было найти. Найти любой, пускай даже неразумной ценой. Но где его искать Владимир не представлял совершенно.

Документ мог спокойно и незаметно прятаться за любой из сотен одинаковых темно-бурых дверей Министерства. Скрываться среди десятков тысяч белых, слегка помятых папок. Бессильно застыть в одном из полчищ монструозных, неподъемных дел.

Владимир все это прекрасно понимал и остро нуждался в совете бывалого. И потому, после дежурных сомнений, отправился к старому канцелярскому волку ветерану бюрократических битв и кавалеру ордена пыльных бумаг, Геннадию Матвеевичу Скворцову.

Кабинет Скворцова напоминал пещеру. Темный, заставленный старыми, дряхлыми шкафами, широкими столами с потрескавшимися столешницами и огромной, снисходительно взирающей на жизнь тумбой.

Шкафы были до краев забиты черными, серыми, синими и красными папками. На корешке каждой папки было аккуратно и предельно разборчиво написано, чем именно эта папка так дорога Министерству и почему она должна занимать почетное место в кабинете самого Скворцова.

На столах все пространство было забито бумагами, которым только предстояло когда-нибудь встать в гордую позу в одном из шкафов. Бумаги скромно теснились, толкаясь и завистливо косясь на своих более удачливых коллег, имеющих собственную жилплощадь на недосягаемых полках.

А на единственной, твердо стоящей на коротких ногах тумбе вольготно расположилась гордость Геннадия Матвеевича – высокая, раскидистая пальма, на толстом стволе которой сидела смешная резиновая обезьянка. Обезьянка крепко держалась за пальму и скорбно улыбалась половиной бесстрастного рта. Вторая половина была надежно укрыта широким пальмовым листом.

Обнаружить в этих бумажных джунглях непосредственного хозяина кабинета удавалось далеко не всегда. Недостаточно внимательный посетитель очень легко мог упустить из виду небольшую, приземистую фигуру Геннадия Матвеевича и, сокрушенно покачав головой, отправиться в обратный путь.

Между тем Геннадий Матвеевич почти всегда был на месте. Просто, проработав в Министерстве больше тридцати лет, он достиг той степени просветления, которая позволяла ему становиться совершенно неотличимым от обстановки кабинета.

Владимир тоже не сразу увидел Скворцова. Но он точно знал, как определить, что Скворцов на месте. При входе взгляд посетителя упирался в календарь седого года. Календарь навечно застыл на развороте его Сиятельства апреля. Помимо апреля, на развороте была фотография прекрасной, полногрудой блондинки в ярко-желтом бикини.

Так вот, когда Геннадий Матвеевич находился на месте, улыбка блондинки была особенно жаркой. Но стоило Скворцову отойти, как улыбка девушки бледнела и едва ли не рассыпалась под неуверенными лучами молодого апрельского солнца.

Так что Владимир быстро взглянул на календарь, убедился, что улыбка блондинки безупречна, и решительно поздоровался.

– Доброе утро, Геннадий Матвеевич!

– Допустим! – раздался мягкий голос Скворцова.

Сам он появился только через минуту, с едва слышным поскрипыванием и посвистыванием выбравшись из какой-то невообразимой кучи бумаг.

– А, Володя! – улыбнулся Скворцов и пожал Владимиру руку. – Как дела? С чем пришел?

Владимир вкратце изложил суть проблемы и попросил о посильном участии в ее скорейшем разрешении. Скворцов нахмурил брови и задумался.

– Через меня не проходило, – наконец сказал он и пошевелил кустистыми бровями. – Но ситуация критическая, Володя!

– Потому и пришел, Геннадий Матвеевич.

– Ситуация критическая, – строго повторил Скворцов и пристально посмотрел вглубь кабинета.

Рассказывали, что раньше одного взгляда Скворцова хватало для того, чтобы нужный документ самостоятельно вылезал из шкафа и по стойке смирно представал перед Геннадием Матвеевичем, представляясь по всей форме и терпеливо ожидая дальнейших указаний.

Но, судя по всему, лучшие годы Скворцова уже прошли. Стройные ряды разноцветных папок не шелохнулись, и чуда не произошло. Геннадий Матвеевич тяжело вздохнул и снова посмотрел на Владимира.

– Я поспрашиваю, Володя, – с усталой улыбкой сказал Скворцов, но в голосе его не чувствовалось той непоколебимой уверенности, которую так ждал Владимир.

– Спасибо, Геннадий Матвеевич, – поблагодарил он и с грустью посмотрел на ярко-желтое бикини. – Никогда не хотелось сменить? – неожиданно спросил он, кивнув на календарь.

– Никогда, – твердо ответил Скворцов. – Наверное, я однолюб.

– Повезло ей.

Владимир попрощался и отправился обратно в свой кабинет. Увы, но сосредоточиться исключительно на одном документе он никак не мог. Его ждали еще как минимум пять, а если повезет, то и семь.

Семь свежих, хрустящих документов, жаждущих быть исполненными и тут же без тени сожаления забытыми. Но не всем же, в конце концов, так идет ярко-желтое бикини.

А потом он, как всегда, вернулся домой и хотел сразу же позвонить Юлии, но что-то его остановило. Какая-то темная, резкая мысль выдернула из самонадеянной расслабленности, заставила обернуться, завертеть головой и наконец прижаться к стене, не без труда сдерживая нервный, прерывистый смех.

А потом смех прошел, и Владимир в последний раз криво, страшно усмехнулся и, ссутулившись, зашагал по забирающему влево и вверх коридору.

Владимир был зол и рассеян. Он не говорил этого даже врачу, но он очень устал. До дрожи устал бродить по одинаковым пустым тоннелям, изредка встречая их безумных обитателей и крест на крест укрывшись острым, неутолимым ужасом.

Владимир чувствовал, что совсем недалек тот миг, когда он просто не сможет идти дальше. И ему останется лишь опустошенно упасть на холодный пол и печально смотреть на полоску далекого, недостижимого и такого же усталого, как и он, света. Света, который обязательно померкнет.

Но назначенный миг еще не наступил, и потому Владимир упрямо шагал, изредка с силой хлопая ладонью по шершавой стене, как бы проверяя Лабиринт на прочность. Пока что, по общему мнению, прочность Лабиринта была выше прочности Владимира. И как изменить расстановку сил в свою пользу, Владимир не представлял совершенно.

Его ждали на перекрестке. Ничуть не скрываясь, строго по центру задумчиво глядя прямо на Владимира. Огромные янтарные глаза темным огнем мерцали в холодном сумраке Лабиринта. Сильные руки покоились то ли на трости, то ли на шпаге.

Владимир замедлил шаг и остановился, стараясь не смотреть в невыносимый свет нечеловеческих глаз. Если он и желал избежать какой-либо встречи, так вот именно этой. Встречи с тем, кому он должен. И, судя по всему, за долгом наконец пришли. Оставалось только узнать, насколько велик его долг.

– Потерялся? – прозвучал все тот же вопрос, а на узком лице появилась все та же стальная улыбка.

– Нет, – хмуро ответил Владимир.

– Значит, тебе больше не нужна моя помощь, – удовлетворенно заметил узколицый. – А вот мне твоя нужна чрезвычайно.

– Чем могу? – без особого энтузиазма спросил Владимир.

– Об этом мы поговорим чуть позже, – доверительно сообщил господин Перекресток. – А сейчас я предлагаю совершить небольшую прогулку.

– В счет долга?

– Можно и в счет, – широко и холодно улыбнулся собеседник Владимира. – От него не убудет.

– Жаль.

– Отнюдь! – весело возразил обладатель инопланетных глаз и хитро прищурился. – Не отставай!

Не отставать от господина Перекрестка оказалось задачей нетривиальной. Шагал он быстро и уверенно. Шагал, как хозяин. Владимир так шагать не умел. Более того, он не хотел так шагать. Он привык к тихим и осторожным шагам, надежным и продуманным до последней мелочи. Шагам, которые никак не могли потревожить дремлющий покой Лабиринта.

Владимир упустил из виду тот миг, когда справа, в серой монолитной стене появилась широкая дверь. Перекресток легко толкнул массивные створки, и дверь стремительно распахнулась, окатив Владимира волнами бледного голубоватого света.

Владимир непроизвольно зажмурился. За дверью, несомненно, был все тот же Лабиринт, но он отчего-то сменил серое на золотое. За дверью было светло, просторно и едва ли не уютно. За дверью кто-то явно желал произвести самое расчудесное впечатление. Или наоборот, желал жестоко обмануть.

– Заходи!

Владимир застыл на пороге. Ему не нравился Лабиринт. Но к Лабиринту он привык. Он знал, чего ожидать и чего бояться. И он совсем не был открыт для каких-либо свежих впечатлений.

– Куда, заходить? – хмуро спросил Владимир, недоверчиво рассматривая высокий проем двери.

– Туда, где ты еще не был, – усмехнулся Перекресток. – Туда, где так часто бываю я. Не волнуйся, там не так просто заблудиться.

Владимир еще пару секунд потоптался на месте, потом тихо выругался и все-таки перешагнул предложенный порог.

За порогом был другой Лабиринт. Красивый, изящный, надменный. Он с брезгливым интересом смотрел на Владимира, недоумевая, как забрел этот серый скиталец в его великолепные чертоги. Но потом рядом с Владимиром выросла высокая, властная фигура, и Лабиринт все понял.

– Это – мой Лабиринт, – господин Перекресток выделил слово «мой».

– Ты хозяин Лабиринта?

– Не хозяин. Хранитель.

– Ясно, – Владимира не отпускало чувство затаенной тревоги. – Ну так зачем я здесь, Хранитель?

– Ты здесь потому, что должен! – неожиданно жестко ответил он и быстрым шагом пошел вперед. – Не отставай!

Владимир обернулся и посмотрел назад. Он все еще мог выйти и пойти привычно петлять по бесконечным узким тоннелям. Зная, что на первом же перекрестке его встретит ледяной взгляд янтарных глаз. И вполне возможно, что в следующий раз долг его возрастет многократно.

Не все ли равно? Ведь это игра! Просто игра, в которую играет больной разум. Пускай игра! Но пускай я буду играть честно!

Владимир нервно улыбнулся и двинулся вслед за Хранителем. Перекресток шел быстро, не оборачиваясь, не сомневаясь. Стены вокруг отливали яшмой и бирюзой. Пол был ровным и белым, а потолок высоким и звездно-сапфировым.

Когда Хранитель хотел повернуть, стены перед ним разбегались в стороны, словно волны перед тигровой акулой. Когда он хотел идти вниз, сразу же начинался спуск. А если вверх, то стоило лишь уточнить, под каким именно углом.

Наконец дорога кончилась, и они оказались в пещере. Пещера была окутана золотым светом, а по краям, в небольших нишах, тянулись десятки дверей. Каждая из них была непохожа на остальные. Каждая хранила свой собственный секрет. И гордилась своим секретом.

– Отсюда я могу попасть в любое место Лабиринта, – Перекресток властно оглядел пещеру. – И я не про тот Лабиринт, который знаешь ты. Ведь ты не знаешь и сотой доли!

– И знать не хочу! – решительно ответил Владимир.

– Вот сейчас и проверим, – Хранитель немного помолчал. – Перейдем к делу. Я отдам тебе все! Свою силу, свою власть, свое право. Отдам тебе эту пещеру. Отдам ключи от дверей. Ключи от Лабиринта.

– Зачем? – задал Владимир очевидный вопрос.

– Затем, что я уйду, а ты останешься вместо меня. Станешь Хранителем.

– Хранителем? – тупо переспросил Владимир. – Вместо тебя? Почему?

– Я уже отвечал на этот вопрос, – победно улыбнулся Перекресток. – Так и быть, я повторю. Потому что ты мне должен!

– А может, мы просто разойдемся в разные стороны? – сделал Владимир слабую попытку.

– В Лабиринте должен быть Хранитель, – нравоучительно заметил янтарноглазый. – И, кроме тебя, претендентов нет.

– А ты сам? Сам ты почему уходишь?!

– Потому что у меня тоже есть мечта, – сухо ответил Перекресток.

Владимир недоверчиво посмотрел на Хранителя. Какая еще мечта может быть у выдуманного существа в выдуманном мире? Найти какое-либо правдоподобное объяснение он не смог и потому нерешительно кивнул, как бы принимая за истину этот сентиментальный тезис.

– Отличная, должно быть, мечта, – примирительно заметил Владимир.

– Получше многих, – огрызнулся Хранитель.

– Если я соглашусь, – задал Владимир очередной вопрос, – то что я должен буду делать?

– То же, что и сейчас, – охотно ответил Перекресток. – Искать выход. Вот только возможности у тебя будут совершенно иные. Для тебя будут открыты все двери, – он вдруг запнулся, – кроме одной, но об этом позже. И главное, – стальная улыбка стала широкой, как морской горизонт, – исчезнет страх. Ты больше не будешь бояться. И более того, будут бояться тебя.

– А зачем меня бояться?

– А это ты решишь уже сам. Кто, зачем и насколько сильно.

Владимир немного успокоился и потому решил задать опасный вопрос.

– А если я откажусь?

Лицо Хранителя исказилось. Он вплотную придвинулся к Владимиру, и глаза его полыхнули дьявольским огнем.

– Тогда лучше не возвращайся, – прошипел он. – Ведь в следующий раз ты проведешь здесь недели, а может, и годы. Ты поседеешь от ужаса и одиночества. Ты проклянешь тот миг, когда отказал мне.

– Ясно, – Владимира пробрала дрожь. Господин Перекресток умел быть убедительным. И все же что-то останавливало Владимира от мгновенного согласия на без меры заманчивое предложение.

– У меня есть время подумать?

– Есть! – утвердительно кивнул Хранитель. – Думай, и думай хорошо. От твоего решения зависит многое. Зависит наше с тобой будущее. И в первую очередь твое собственное.

– Тогда я бы пошел и все придирчиво обдумал, – прозрачно намекнул Владимир на желание поскорей вернуться в свою квартиру.

– Еще пара минут, – Хранитель махнул рукой, приглашая проследовать к сверкающим тайной дверям.

Они подошли, и Владимир невольно восхитился. Двери были прекрасны. Двери были волшебны. Двери были желанны. Двери хотелось открыть и пристально посмотреть вглубь скрывающихся за ними чудес.

– У тебя будет ключ от каждой из них, – прозвучал скучный голос. – За каждой из них Лабиринт. Твой Лабиринт.

– Не многовато-то ли лабиринтов?

– Если представить дорогу, как жизнь, – усмехнулся Хранитель, – то Лабиринт превратится в жизнь вечную.

– Пока не найден нужный поворот.

– И это будет поворот в иной Лабиринт. Теперь понятно?

Владимиру не было понятно, но он на всякий случай кивнул, надеясь поскорее избавиться от общества, и Хранителя, и Лабиринта.

Внезапно среди высоких, стройных, красивых и готовых к любым капризам дверей промелькнула одна, – маленькая, низкая, грязно-серого цвета, с облезлой краской и без ручки. Единственным украшением двери была замочная скважина. Она была похожа на осьминога, и из нее струился нежнопурпурный свет.

– А что за этой дверью? – спросил Владимир.

Хранитель молчал почти минуту. Потом медленно и осторожно подошел к двери и погладил замочную скважину.

– За этой дверью Чудовище, – явно через силу ответил он. – И потому эта дверь всегда закрыта.

– Чудовище? – Владимир недоуменно смотрел на загадочную дверь. – Минотавр?

– Что такое Минотавр? – рассеянно спросил Хранитель.

– Человек с головой быка.

– И что же в этом чудовищного?

– Твоя правда, – согласился Владимир. – Сплошь и рядом. Бычьи, бараньи, собачьи головы. Мычат, блеют, лают. Поговорить толком не с кем, – он вздохнул и вернулся к теме беседы. – Так что за Чудовище?

– Я не знаю, – ответил Хранитель. – Я не открывал эту дверь.

– А откуда ты знаешь, что там Чудовище?

– Мы разговаривали.

– Разговаривали? Оно разговаривает?

– Я так сказал.

– И о чем же надо говорить, чтобы тебя сочли Чудовищем? Чтобы ты счел кого-то Чудовищем?!

– На самом деле, ни о чем исключительном, – Хранитель задумчиво смотрел на дверь. – Все дело в точке зрения.

– А что с его точкой зрения?

– Она, скажем так, не совсем традиционна.

Владимир сдался и не стал уточнять, что именно Хранитель Лабиринта считает традиционным, а что не совсем. Вместо этого он задал более актуальный вопрос.

– А мне придется с ним разговаривать?

– Разговаривать с ним право, а не обязанность.

– Прекрасно, – облегченно вздохнул Владимир. – Значит, не придется.

– Надеюсь, ты передумаешь, мой друг, – неожиданно раздался из-за двери мягкий и низкий голос. – Ведь нам с тобой есть о чем поговорить.

Владимир неуверенно посмотрел на Хранителя, потом снова на дверь, но промолчал, решив по возможности ни во что не встревать.

Хранитель, судя по всему, принял аналогичное решение. Он резко шагнул в сторону, взглядом приглашая Владимира незамедлительно последовать за ним. Владимир с удовольствием подчинился. В прозвучавшем из-за двери голосе была сила и страсть. Много силы и много страсти, а значит, и много опасности. Владимир вздрогнул, поймав себя на мысли о том, что не против услышать этот голос вновь. И, может быть, даже не просто услышать, но и ответить ему.

– Мы скоро встретимся, – Хранитель уперся своими янтарными глазами в глаза Владимира. – И тогда я потребую от тебя ответ.

– Я отвечу, – Владимир постарался, чтобы это прозвучало независимо.

– Превосходно, – Перекресток улыбнулся своей широкой, стальной улыбкой. – Тогда до встречи!

Он вдруг резко вытянул руку и толкнул Владимира в грудь. Владимир возмущенно вскрикнул, ударился о дверцу шкафа и без сил рухнул на участливо скрипнувший диван.

На следующий день Владимир сидел в мягком кресле и ожидал своей очереди на прием к Борису Алексеевичу Калинину.

За окном шел дождь. Он уже не был таким злым, как дождь вчерашний. Он был печальным, усталым дождем, которому надо отработать свою смену и поскорее выпить двойную порцию неразбавленного джина. Неторопливо закурить и заказать по новой. И поскорее лечь спать, ведь завтра опять на работу.

Наконец дверь врачебного кабинета открылась.

– Добрый день, Володя. Заходите.

Владимир встал, поздоровался, прошел в кабинет и сел напротив врача. Калинин улыбнулся и начал с дежурного вопроса.

– Ну, как вы себя чувствуете?

– В целом неплохо.

– Лабиринт?

– В наличии! – бодро отрапортовал Владимир и постарался улыбнуться. Но сегодня получилось с трудом.

Калинин это заметил и нахмурился.

– Вас что-то взволновало, Володя? – с профессиональной проницательностью спросил он. – Было что-то необычное?

– Было, – не стал отпираться Владимир.

– Расскажите.

Владимир рассказал. Борис Алексеевич внимательно выслушал, и некоторое время молча сидел, поглаживая бороду и постукивая карандашом по блокноту.

– И что вы собираетесь делать? – спросил он спустя минуту. – Собираетесь принять это предложение?

– Пока не решил, – ответил Владимир. – Но, скорее да. Если, конечно, все это еще актуально, – чуть смущенно добавил он. – Возможно, мы с Хранителем больше никогда и не встретимся.

– Ваши галлюцинации отличаются последовательностью, – заметил Калинин. – Так что, я думаю, вы встретитесь, но также я думаю, – врач стал очень серьезен, – что вам ни в коем случае нельзя соглашаться на это предложение. Ни в коем случае! – повторил Калинин и замолчал, ожидая вопросов.

Вопросы последовали незамедлительно.

– Почему? – удивленно спросил Владимир. – Что с того, если я соглашусь стать Хранителем Лабиринта. Разве что-то изменится?

– Конечно, изменится, – тут же ответил врач. – Исходя из вашего рассказа, ваш разум посредством хранителя предлагает вам более комфортные условия существования в лабиринте.

– И что в этом плохого?

– Это же очевидно, Володя, – Борис Алексеевич неодобрительно покачал головой. – Если вам станет комфортно находиться в лабиринте, вы подсознательно станете проводить там больше времени.

Не минуты, как сейчас, а, возможно, часы. А это верный путь к окончательному сумасшествию, – грозно закончил он.

– Но ведь мой отказ может повлечь аналогичные последствия, – робко возразил Владимир. – Если у меня не получится контролировать панику, то сойти с ума можно и за пару минут.

– Я понимаю ваши опасения, – кивнул Калинин. – И верю, что ощущения, которые вы испытываете, ужасны. Но советовать вам погружаться в лабиринт, чтобы избавиться от страха, – то же самое, что советовать принимать героин, чтобы избавиться от боли.

– Прискорбная аналогия.

– К сожалению, это именно так, – вздохнул врач. – Я выпишу вам новые таблетки. Более сильные. Курс – четыре недели.

– Спасибо, – тяжело поблагодарил Владимир.

– Воля! – с силой сказал Калинин. – Главное ваше лекарство – воля. И она у вас есть. Слабого человека лабиринт давно бы уже сломал и довел до психлечебницы. А вы держитесь и, я уверен, сможете держаться и дальше. А я со своей стороны гарантирую медикаментозную и психологическую поддержку. Вы меня поняли, Володя?

– Понял, Борис Алексеевич, – кивнул Владимир.

Калинин, может, и не был гением медицины, но найти правильные слова он умел. Владимиру сразу немного полегчало. Появилась наивная уверенность в завтрашнем дне и, что важнее, в завтрашнем повороте.

– Помните, в самом начале вы рассказывали мне про рыцаря? – продолжал Калинин. – Про то, что предпочли идти тяжелой дорогой, но не отступили от своих принципов. Именно это стало началом вашей борьбы. И сейчас вы можете либо ее продолжить, либо закончить.

– Хотелось бы продолжить.

– И мне бы хотелось, чтобы вы продолжили, – врач коротко улыбнулся. – Простите мне эту банальность, но человеческий разум – загадка. Сложно сказать наверняка, что означают ваши путешествия по ту сторону реальности. Вероятно, часть вашего разума не желает жить в реальном мире и оттого уводит вас в лабиринт. Но другая-то часть еще здесь, с нами. И мы должны ориентироваться именно на эту часть. Вы согласны?

– Конечно, согласен.

– Для меня это борьба добра со злом, Володя. И лабиринт в этом уравнении чистое зло. Лабиринт, хранитель, ведьма и все остальные – зло, с которым надо сражаться и днем, и ночью, и даже по утрам.

Калинин увлекся. Он с несвойственным ему жаром говорил о добре и зле и был похож на благородного Дон Кихота. Он сжимал в маленьких руках несуществующий клинок и безжалостно сражал им все то, что так искренне ненавидел. Болезни, галлюцинации, видения, ночные и вечерние кошмары.

Он верил в людей. Верил в науку. Верил в восхитительный реальный мир, на который не смеет упасть даже тень иных миров. И за свои идеалы он каждый день сражался со злом. Каждый день наносил и получал раны. Каждый день пытался быть героем.

А Владимир тем временем спрашивал себя. Спрашивал о добре и зле. О Лабиринте. И чуть замялся с ответом. Нет, в итоге он ответил правильно и в честности своего ответа был уверен абсолютно.

Но эта странная, скорее всего, случайная заминка никак не давала насладиться верностью ответа и чистотой помыслов. Не давала поставить себя в один ряд с Борисом Алексеевичем и вместе отражать натиск темных легионов. И это тревожило Владимира. Хотя и не слишком.

– Прошу прощения, Володя. Я немного увлекся, – Калинин успокоился и налил себе стакан воды.

– Да нет, вы все правильно сказали, Борис Алексеевич. Даже и не знаю, что бы я без вас делал.

– Боролись бы, Володя, – уверенно ответил Калинин. – Непременно боролись бы.

– Хотелось бы думать.

– Ну, с этим, я надеюсь, решили, – подвел черту Калинин. – А теперь давайте подробней остановимся на следующих моментах…

Через час Владимир вышел в полной уверенности, что победа не за горами. Уверенность чуть пошатывалась, но падать отказывалась наотрез. Она продолжала болтаться и в тот день, когда Владимир умеренно быстрым шагом шел по длинному коридору Министерства. Недавний визит к Скворцову до настоящего времени не принес никаких дивидендов. Что, впрочем, было неудивительно, однако создавало определенное беспокойство за успех всего предприятия.

В связи с этим Владимир решил обойти все места, где так или иначе мог оказаться злополучный документ. Приблизительный список таких мест получился довольно внушительным и включал в том числе те кабинеты, входить в которые Владимиру совершенно не хотелось.

Но были и другие кабинеты. В них зайти было приятно, а порой и полезно. Но вот здесь как раз выбор был, увы, не богатый. Так что первым делом Владимир направился к Виктории Волковой.

Виктория была решительна, свободолюбива и строга к проигравшим. Одно время она даже пыталась играть роль роковой женщины девятого этажа Министерства, но вовремя поняла, что закончиться это может печально, и успела сменить амплуа.

Кабинет Виктории отличался от кабинета Скворцова, как лес от равнины. Здесь было светло, просторно и слегка самоуверенно. Здесь было мало мебели, на стенах висели репродукции Климта, Ренуара и Магритта, а из шкафа застенчиво выглядывали высокие фужеры для шампанского.

Виктория была на месте. Она отчаянно стучала по белой клавиатуре и грозно смотрела в экран монитора. Она вела свою крохотную, незаметную, но бесконечно важную войну. Она вела ее каждый день и собиралась выигрывать каждый бой, каждую схватку.

Она любила сражаться. С делами, с коллегами, с семьей, со всем, до чего она могла дотянуться. Она желала побеждать и горько переживала поражения. Ее любили за то, что она никогда не сдавалась, и ненавидели за то, что порой не принимала почетной сдачи у других.

– Привет, Вика, – поздоровался Владимир.

– Привет, привет! – почти выкрикнула Виктория, не отрывая глаз от экрана. – Проходи! Я буду через минуту!

По опыту Владимир знал, что минута может растянуться на неопределенное время, поэтому спокойно прошел в кабинет, сел на стул и стал рассеянно смотреть на дождь.

Дождь шел сплошной стеной, посылая все новых и новых новобранцев на бездарную смерть среди тротуаров и мостовых бессердечного города. Дождь был романтиком и верил в свою сказочную победу. Владимир знал, что Виктория любила дождь. Ведь дождь тоже никогда не сдавался.

– Кофе?

Виктория любила кофе. Эспрессо, капучино, мокко, глясе, ристретто и еще многое из того, о чем Владимир не имел ни малейшего понятия. Что-то из этого всегда было у Виктории наготове. Единственная проблема состояла в том, что Владимир кофе не любил.

– Спасибо, Вика, – улыбнулся он. – Ты знаешь, я не пью.

– Когда-нибудь выпьешь, – уверенно возразила Волкова. – Ты по делу или так?

– К сожалению, по делу.

– Прекрасно. – Виктория любила дела.

Владимир рассказал. Волкова охнула и покачала головой. Покачивание говорило о двух вещах. Первое, – ей было искренне жаль Владимира, но помочь она ничем не могла. И второе, менее заметное, – с самой Викторией такого произойти никак не могло. Просто не могло, и все.

– Я поищу, но вряд ли, Володя. Ты знаешь, у меня на полках ничего лишнего, – она вдруг блеснула глазами. – Но зато я вспомнила презабавный случай, очень похожий на твой.

Виктория любила рассказывать поучительные истории и еще больше любила, когда их внимательно слушали. Владимир слушать не любил, но еще больше он не любил обижать Викторию и потому всегда делал чрезвычайно заинтересованный вид.

– Это было пару лет назад, – начала Волкова. – Один мальчик, кажется, Юра, кажется, его уже уволили, потерял доклад замминистра. Он тогда обегал все Министерство.

– Нашел?

– Нет! – обреченно всплеснула руками Виктория. – Но история не про это. Слушай дальше.

– Весь внимание.

– Так вот, – продолжила Виктория. – Он зашел едва ли не в каждую дверь Министерства. Побывал во всех приемных, во всех архивах, слазил, наверное, на каждую полку. Он практически жил на работе. Он бродил по Министерству, как по…

– Лабиринту?

– Да, как по лабиринту! И, естественно, никак не мог найти выход. Сам запутался и других запутал. Бедный мальчик, мне его было даже немного жалко.

– Так в чем мораль? – спросил Владимир.

– Мораль в том, что иногда лучше не искать потерянное.

– Странно слышать такое от тебя, Вика.

– Никому не рассказывай, – неловко улыбнулась Волкова.

Владимир согласно кивнул и попрощался.

Он бродил по Министерству как по лабиринту. Владимиру крайне не понравилась эта аналогия. Ему и одного лабиринта было более чем достаточно. Но вот достаточно ли этого было собственно Лабиринту?

Владимир спустился на два этажа по боковой лестнице, прошел по длинному коридору мимо десятков одинаковых пронумерованных дверей, едва не сталкиваясь с выныривающими из них обитателями. Пару раз свернул, пару раз поздоровался, вышел на балкон, вытянул руку и убедился, что все еще чувствует дождь, который надежно заслонял его от города. Или, быть может, город от него.

Спустя десять минут Владимир в задумчивости вернулся в свой кабинет. Когда он зашел, Шилов меланхолично мерил шагами скудное рабочее пространство.

– Володя, я хочу снова влюбиться, – сказал он, не успел Владимир закрыть за собой дверь.

– А Оксана?

– Оксана прекрасна, – отрезал Сергей. – Я, может быть, даже люблю ее, но вот влюбиться заново уже не могу.

– Серьезная дилемма.

– Понимаешь, я хочу не только любить, но и влюбляться. Ведь что может быть лучше влюбленности, Вова? Когда ты дурак и счастлив этим. А кто, скажи мне, кто может быть счастливее дурака?

– Святой?

– Ну, это не про нас, Вова.

– А дурак про нас?

– А вот дурак, – Сергей поднял палец, – определенно про нас!

– Так что же? Мало нам надо для счастья или много?

– За всех не скажу, – Шилов опустился в кресло. – Лично мне надо мало, но часто. А тебе, Вова?

– А мне неважно. Главное, чтобы хватило.

– А если все-таки будет не хватать?

– Тогда мы станем бродить по миру, как по лабиринту, надеясь на каждый поворот и обманываясь в каждом повороте.

– Кроме последнего?

– Но кто из нас дойдет до последнего?

Глава 4
Зов

– Привет!

Юлия едва улыбалась уголками желанных губ. Она старалась делать вил, что все в порядке, но старалась, прямо скажем, не слишком усердно. Изумрудные глаза тревожно блестели, то и дело направляя лукавый взгляд в сторону от Владимира.

– Что-то случилось?

– Не обязательно.

– Голоса?

– Не спрашивай так прямо, – нахмурилась Юлия.

– Прости. – Владимир взял ее за руку. – Не буду.

Они стояли возле здания оперного театра. Давали «Травиату», и это был их первый совместный светский выход. Владимир даже немного волновался. Долго решал, какую надеть рубашку и стоит ли предварительно изучить либретто.

Холодный, острый ветер с восторженным воем резал пространство между ними. Ветер с размаху бил в лицо, дергал за волосы и вырывал из рук неосторожно обнаженные билеты. Ветер веселился, как мог. И с каждой минутой его веселье становилось все более злым и диким. Хотя, чего еще можно ждать от осеннего ветра?

– Пошли. – Юлия придержала волосы и потянула его в сторону театра. – Скоро начнется.

Владимир покорно двинулся вслед за девушкой. За недолгое время их знакомства он только уверился в своей безусловной влюбленности и набирающей силу страсти. Давно он уже не был так влюблен и давно уже не задавал себе крайне важный вопрос. Как найти место для любви и оставить при этом место для безумия?

Помимо прочего, Владимиру было интересно, задавала ли себе похожий вопрос Юлия? И если задавала, то каков был ее ответ? Ведь у него ответа все еще не было.

Они вошли в театр, сдали верхнюю одежду и даже успели выпить по бокалу шампанского – главного вдохновителя театральных подмостков.

– Ты как? – с беспокойством спросил Владимир.

– В предвкушении, – криво улыбнулась Юлия и уже серьезней добавила, – все нормально. Не волнуйся.

Третий звонок. Предвестник чуда. Владимир не спешил. Владимир внимательно смотрел на девушку. Смотрел, как она делает последний глоток шампанского. Как, несмотря на все заверения, тень горькой тревоги скользит по ее лицу. «Впрочем, все нормально. Не волнуйся».

Маэстро Верди не подвел. Режиссер и декоратор тоже постарались на славу. Погружение в печальную легенду было более чем полным. Впрочем, Владимир слабо разбирался в опере и сопрано от баритона отличал скорее интуитивно.

Гораздо важнее было ощущение близости прекрасной женщины, которая широко распахивала глаза насмешливой дриады и, похоже, искренне переживала за беднягу Жермона. Владимир взял ее за руку и осторожно поцеловал тонкие, изящные пальцы. Юлия повернула голову и вдруг резко поцеловала его в губы. Отстранилась с коварной улыбкой и снова вернулась в далекий Париж.

А потом где-то вдали прозвучал призыв к антракту.

Владимир взял шампанское и подошел к свободному столику. На столике лежал забытый всеми телефон. Владимир оглядел зал, но не нашел ни потенциального хозяина, ни других свободных столов. Пожал плечами и поставил бокалы как можно дальше от телефона.

Через пару минут подошла Юлия. Улыбнулась, взяла бокал и с интересом осмотрела скромно прижавшийся к краю стола аппарат.

– Кто-то забыл? – спросила она, явно не требуя ответа.

– Может, отдать его служащим театра?

– Не надо, – усмехнулась Юлия. – Сделаем вид, что не заметили.

Владимир не стал настаивать.

– Когда ты последний раз была в опере?

– Года два назад. Аида. А ты?

– Давно, – Владимир смущенно пожал плечами. – И даже не помню на чем.

– Но тебе хотя бы понравилось?

– Вряд ли, раз больше не ходил.

– А сейчас, – Юлия вскинула брови, – нравится?

– Думаю, да, – улыбнулся Владимир. – Практически влюблен.

– Серьезно?

– Почему нет?

– Действительно, – задумчиво ответила девушка. – Почему бы и нет?

Почему бы нет? Потому что одно, второе и двадцать третье. Потому что уже поздно или еще рано. Потому что ты так спешишь, так озабочен, так устал. Задумал что-то совершенно иное, великое, неудержимое, позолоченное самой Авророй. Некогда, незачем, невпопад.

Мы найдем сотни причин для того, чтобы отказать себе в легком, незатейливом счастье. Сотни закаленных стрел, не знающих промаха. Сотни нерожденных поцелуев, непролитых слез, несказанных слов. А будет мало, – добавим. Так добавим, что уже не останется ни вопросов, ни надежд.

Владимир поежился под тяжестью несвоевременных мыслей. В этот момент лицо Юлии вдруг подернулось недоброй тенью. Она с нервной усмешкой посмотрела на телефон, протянула к нему руку, отдернула, снова протянула, снова отдернула.

– Юля, не надо, – с легкой тревогой сказал Владимир и приобнял девушку.

– Я знаю, – печально ответила она. – Знаю! Я пытаюсь, но мне слишком больно, понимаешь?! Слишком больно! – простонала Юлия, резким движением схватила телефон и положила себе в сумочку. – Пойдем скорее!

Владимир замешкался.

– Скорее! – в голосе девушки зазвучала паника.

Владимир вполголоса выругался, извинился перед госпожой Валери, и отправился догонять свою столь нежданно подхватившую клептоманию спутницу. Уже через пару минут они покинули театр, и покорно подставили свои головы под бешеные удары кинжального ветра.

– Пойдем! – снова повторила девушка и быстрым шагом устремилась прочь от театра.

Владимир молча поспешил вслед за ней. Ветер безжалостно развивал кудрявые волосы, создавая над головой Юлии дикую корону варварской принцессы. Ветер упоенно хохотал в лица и души, не сдерживаясь и не прерываясь ни на миг. Ветер знал, что им от него не убежать.

– Стой!

Юлия не ответила и не замедлила шага. Владимир перешел на легкий бег, догнал девушку и пошел рядом с ней. Ветер чуть присмирел, нескромно, с явным интересом прислушиваясь к начинающему вальс разговору.

– Ты извини, – Юлия нервно улыбнулась. – Правда, извини, но я просто не могу по-другому.

– А ты пробовала?

– Пробовала! – резко ответила Юлия. – В первый раз – потеряла сознание. Во второй – увезли на скорой. Мало?! Еще попробовать?!

– Ладно, – Владимир попытался поймать ее руку. – Прости!

– Не за что! – девушка выдернула руку но тут же сама коснулась руки Владимира. – Я ведь предупреждала, – уже мягче добавила она. – Сказка, и правда, довольно страшная.

– Недостаточно, – постарался улыбнуться Владимир.

– Стрижка только началась.

Ветер злорадно толкнул Владимира в затылок. Хотел было толкнуть еще раз, но решил растянуть удовольствие.

– Все началось еще в школе, – Юлия бросила на Владимира пронзительный взгляд. – В десятом классе. На уроке химии. Мне вдруг неудержимо захотелось уйти с урока, выйти на улицу и собрать букет из осенних листьев. Причем непременно красных.

– Довольно милое желание.

– Это если не знать, что на улице шел ливень. Примерно, как на прошлой неделе, – Юлия сокрушенно покачала головой. – А потом я услышала шепот. Пару минут озиралась и вдруг поняла, что шепчут в моей голове. Сначала я старалась не обращать внимания, думала, что пройдет. Не прошло, – Юлия замолчала, и на пару минут лишь свист неугомонного ветра вторгался в наступившую тишину. – Потом шепот стал громче, – девушка прервала затянувшееся молчание. – Я почти перестала слышать учительницу, соседку по парте, остальных ребят. Только этот чертов шепот, который заставлял меня идти под дождь и собирать листья. Было очень страшно, но при этом я поняла, что действительно хочу это сделать. Я попыталась сопротивляться. Постаралась выбросить из головы всю эту чушь, все это безумие. Тогда шепот перешел в крик. А потом пришла боль.

Юлия вздрогнула, и Владимир ласково сжал горячую руку девушки. Они остановились посередине маленького моста. Сквозь густые, едва различимые на ночном небе тучи мелькали робкие бледные искорки взволнованных звезд. Ветер совсем размяк и теперь лишь вяло толкался, желая занять место получше.

– Голова начала просто раскалываться, – тихо продолжила Юлия. – Через позвоночник словно ток пропустили. В глаза будто кровью плеснули. А голос все кричал и кричал. Требовал, грозил, резал. После этого я почти сразу сдалась. Выбежала из класса, потом на улицу под дождь. Стала собирать листья. Собрала огромный букет! – Юлия невесело рассмеялась.

– Боль прошла? – осторожно спросил Владимир.

– Прошла, – кивнула девушка. – Почти сразу, как вышла из школы. Я даже хотела вернуться, но голос был против, и я не посмела. Голос был со мной до вечера. Потом ушел. Ушел, чтобы обязательно вернуться.

Юлия глубоко и тяжело вздохнула. Владимир обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Девушка опустошенно уткнулась ему в грудь. Ветер нежно взъерошил огненные пряди и тактично отлетел в сторону, явно желая провести остаток вечера в более веселой компании.

– Почему-то осенью особенно тяжело. Весной они приходят раз в неделю, зимой раз в месяц, летом вообще не приходят. Но осенью они приходят почти каждый день. Со временем голосов стало много. Разных. Грубых, ласковых, гневных, страстных, насмешливых, усталых. И каждый хотел чего-то своего, и никому нельзя было отказать.

– Ты обращалась к врачу?

– Обращалась. Пыталась лечиться. На какое-то время помогало, но они всегда возвращались. И кажется, что с каждым возвращением они становились все сильнее. И в какой-то момент я решила, что мне проще дружить с ними, чем воевать.

– Опасная дружба.

– Очень опасная, – усмехнулась Юлия. – Но война опаснее втройне.

Владимир внезапно осознал, что слова эти, в том числе и про него. Ведь ему тоже надо решать и решать как можно быстрее. Соглашаться на страшную дружбу или вступать в гибельную войну? В том, что Лабиринт не простит, Владимир не сомневался. Владимир вообще не сомневался в Лабиринте. Только в себе. В том, насколько он готов страдать за себя самого.

Вдруг зазвонил телефон. Тот самый телефон, который по странному стечению обстоятельств оказался в сумке у Юлии и благодаря которому они оказались на холодной улице под ледяным ветром.

Юлия вопросительно посмотрела на экран.

– Не отвечай, – сделал Владимир слабую попытку.

– Не могу, – девушка пожала плечами. – Надо ответить, иначе – война.

– Ну да. А мы за мир во всем мире.

– Слушаю! – Юлия включила на телефоне громкую связь.

– Я все сделал! – раздался резкий, отрывистый голос. – Можно забирать.

– Отлично! – девушка весело посмотрела на Владимира. – Где?

– …ский вокзал, камера хранения, ячейка 57, код 1763.

– Поняла.

– Все! До связи!

Неизвестный повесил трубку.

– Только не говори, что намерена продолжать, – Владимир внимательно смотрел на девушку. – Судя по всему, это может быть очень опасно.

– Судя по всему, – с грустью протянула Юлия, – но, судя по всему, придется.

– Дай телефон, – попросил Владимир. – Можно?

Юлия повертела телефон в руке, но все же отдала. Владимир молча, без замаха бросил телефон в реку.

– Нормально?

– Нормально.

– Пойдем на вокзал вместе, – неожиданно для себя самого предложил Владимир.

– Ты уверен?

– Судя по всему.

Через пару часов Владимир был дома. От вечера, проведенного с Юлией, осталось стойкое послевкусие совершеннейшего безумия. Хорошо это или плохо? Странный вопрос без очевидного ответа.

Владимир лег на диван и прикрыл глаза. Интересно, на что он все-таки сегодня согласился? Что они найдут завтра в чертовой камере хранения? А может, с утра Юлия просто передумает?

«К ангелам все! Надо выпить чаю и ложиться спать, – решил Владимир и открыл глаза. Он четко помнил, что включал свет. – Тогда почему так темно? Ах, да! Ну конечно! Какие еще могут быть варианты?»

Владимир поднялся с холодной каменной плиты и с ненавистью посмотрел в темноту. Дружба или война? Дружба или война?! Он так и не решил этот первостепенный вопрос и совсем не был уверен, что решит его до срока, когда наступит время дать ответ.

Сегодня в Лабиринте было довольно скучно. Ни чудовищ, ни хранителей, ни иных интересных встреч. Просто длинный пустой коридор, который изредка предлагал повернуть в ту или иную сторону. Владимир шел без мыслей и без сомнений. Он просто хотел побыстрее пройти сегодняшний путь и без приключений вернуться обратно.

Но все спокойное когда-нибудь заканчивается. Сделав очередной поворот, Владимир неожиданно оказался в просторной пещере с высоким потолком. Посередине пещеры гордо стоял изящный белокаменный домик. Владимир прекрасно помнил, что именно в таком домике жила Ведьма. Или делала вид, что жила. С Ведьмой сложно было угадать наверняка.

Владимир бросил взгляд на флюгер. Тот застыл, словно прибитый к воздуху гвоздями. Стремительная в своей неподвижности бабочка укоризненно взирала на заковавший ее в нерушимые оковы мир.

Владимир осторожно подошел ближе к дому. Флюгер оказался его единственным украшением. Ни окон, ни клумб, ни барельефов. Минимализм в самом изящном его проявлении.

Владимир обошел дом вокруг. Он был неправильной шестиугольной формы, практически идеальной белизны и с одной единственной дверью. На двери не было ни звонка, ни замка, ни ручки. С виду дверь казалась такой хрупкой, что сразу становилось понятно – заходить лучше не стоит.

Владимир серьезно обдумал эту мысль. Что мешает ему пройти мимо, пропетлять по унылым тоннелям еще час-другой и спокойно вернуться домой. Стратегически безупречный вариант. И где же его слабое место? Да разве не понятно? Ведь это не просто дом. Это дом Ведьмы.

Владимир толкнул безликую дверь. Дверь открылась легко, без скрипа и иных возражений. За дверью Владимира встретил огромный зал. Зал был раз в пять больше самого дома. В центре зала расположился небольшой бассейн, по краям чернели высокие силуэты причудливых арок.

После недолгих дополнительных сомнений Владимир вошел внутрь и осмотрелся. Стены зала были украшены странными, не лишенными эстетики рисунками. Что-то похожее на охоту, что-то похожее на любовь, что-то похожее на войну, что-то непохожее ни на что.

Владимир подошел к бассейну. В неестественно синей воде плавали яркие красивые цветы, напоминающие перезревшие персики. Между персиками неторопливо скользила черная змееобразная рыба, ритмично раскрывая усеянную острыми зубами пасть. Владимир на всякий случай отошел от бассейна подальше.

– Ну здравствуй, мой долгожданный!

Владимир резко развернулся. В темном арочном проеме стояла Ведьма. В руках у Ведьмы лежал тонкий кривой кинжал. С острия кинжала невыносимо медленно капала кровь. Ведьма пьяно улыбалась и, кажется, была очень довольна.

– Не помешал?

– Да если б и помешал! – Ведьма громко рассмеялась. – Я всегда тебе рада, мой милый!

– Развлекаешься? – Владимир кивнул на кинжал.

– Каждый день! – Ведьма неторопливо облизнула губы.

– Красивый у тебя дом.

– Дом, как дом, – пожала плечами Ведьма. – У тебя другой?

– Да, – Владимир обвел взглядом громаду зала. – Немного другой.

– Хочешь искупаться? – Ведьма махнула кинжалом в сторону бассейна. – Я же помню, – ты любишь плавать.

– Что-то ты путаешь, – Владимир бросил испуганный взгляд на рыбу и помотал головой. – Ненавижу воду.

– А вино?

– От вина не откажусь.

– Тогда пошли. Выпьем вина.

Ведьма медленно развернулась и танцующей походкой исчезла в арке. Владимир в последний раз посмотрел на вьющегося среди цветов дракона и пошел вслед за Ведьмой, жалея о каждом шаге, но делая новый шаг.

Он нырнул под арку, прошел короткий, заставленный сюрреалистичными скульптурами коридор, и оказался в месте, похожем на будуар безумной принцессы. Восхитительное сочетание роскоши и декаданса.

В центре совершенно круглой комнаты стоял огромный овальный диван без спинки. Вдоль стены тянулись изрезанные картины, разбитые зеркала, догорающие свечи в изломанных канделябрах. Шкафы с оторванными дверцами, стулья с выбитыми сиденьями, треснувшие вазы, изорванные портьеры.

В непосредственной близости от дивана стоял изящный, нетронутый упадком столик. На столике терпеливо ожидали кувшин и два высоких кубка.

– Наливай! – Ведьма легла на диван и оскалилась. В руке ее по-прежнему блекло сверкал клинок, пачкая красивую обивку чьей-то посредственной кровью.

Владимир налил из кувшина. Судя по цвету и запаху это действительно было вино. Но вот пить его как-то расхотелось.

Ведьма похлопала по дивану, предлагая прилечь рядом. Владимир подумал и присел на край, передав кубок Ведьме. Ведьма без слов сделала большой глоток. По ее губам, щекам, бледной восхитительной шее побежали карминовые капли. Владимир с трудом отвел взгляд от Ведьмы и сам сделал глоток. Вино оказалось великолепным. Лучшее из того, что он когда-либо пил.

– Ну так зачем ты пришел, мой беспокойный? – Ведьма пристально смотрела на Владимира грешными, жестокими глазами.

– Было по дороге, – невнятно пробормотал Владимир и снова припал к кубку.

Чувствовал он себя откровенно неуютно. В этом доме ощущалась угроза. Угроза более явная и острая, чем обычно. Словно весь Лабиринт сейчас собрался здесь, в этой расстрелянной комнате для того, чтобы посмеяться над ним.

– Как будто ты знаешь свою дорогу! – улыбнулась Ведьма. – Как будто ты идешь, куда хочешь!

– А ты? – вдруг спросил Владимир. – Ты идешь куда хочешь?

– А я уже пришла, – промурлыкала Ведьма. – Многие ли могут этим похвастаться?

– Я уж точно не буду.

– Нет, так нет, – Ведьма протянула ему кубок. – Наливай!

Владимир налил и ей, и себе. Сделал глоток, второй, с трудом отказался от третьего. Ведь совсем непросто было отказаться от ведьминого вина в ведьмином доме. А может быть, даже в ведьминой спальне.

– Где ты берешь такое хорошее вино?

– Ты что? – Ведьма обиженно надула губы. – Забыл, что я только что говорила? Оно уже было здесь, когда я пришла.

– Да, – кивнул Владимир. – Похоже, тебе повезло.

– А тебе, значит, – нет?

– Неуверен.

– Тогда можешь не допивать.

– Почему? – удивился Владимир.

– Потому что это вино для тех, кому повезло.

– Но раз я его уже пью…

– Вот именно, – Ведьма погрозила ему пальцем. – Не гневи эти стены.

– Как скажешь, – Владимир обреченно махнул рукой и припал к кубку.

Пока он пил, Ведьма подползла сзади, крепко прижалась к его спине, жадно обняла за плечи, зашептала жарким, порочным голосом.

– Хочешь со мной?

– Что с тобой?

– Все со мной! Понимаешь, все!

Лишь в последнее мгновение Владимир успел промолчать. Успел не сказать роковое – хочу. Успел подумать, какова будет цена и ужаснуться безжалостным мыслям.

– Хочешь? – настойчиво повторила Ведьма.

– Нет, – тихо, но твердо ответил Владимир.

– Нет?! – захохотала Ведьма, и Владимир почувствовал, как его шеи коснулась холодная сталь. – Нет?! – Кинжал упруго уперся в кожу, обещая в любой момент потребовать верного ответа.

– Нет, – повторил Владимир. – По крайней мере, не сегодня, – зачем-то добавил он.

– Значит, – завтра! – удовлетворенно промурлыкала Ведьма и убрала кинжал, не забыв прежде оставить на шее Владимира длинную багровую царапину.

– Еще вина? – бестрепетно предложил Владимир.

– Думаешь, я опьянею?

– Думаю, ты всегда пьяна.

– Лучше всегда, чем никогда, – Ведьма погладила Владимира по щеке. – Лучше все, чем ничего. Лучше я, чем кто-либо!

– Похоже, я в лучшей в мире компании.

– Не сомневайся, мой золотой!

Владимир не сомневался. Владимир пил вино и глядел в разбитое ко всем чертям зеркало. Из цепляющихся за последние остатки гордости осколков на него смотрела Ведьма. Красивая, яркая, сильная, безжалостная. И мудрая. Беспредельно мудрая своей глубинной ведьминой мудростью. Мудростью, перед которой весь совокупный человеческий разум казался жалким и второстепенным.

Ведьма повелительно улыбалась. Она знала, что он знает. Она хотела, чтобы он знал, что она знает. Чтобы он задумался, чтобы он передумал, чтобы он страдал и каялся. Сейчас, послезавтра и всегда!

В старом, грязном, треснувшем зеркале Ведьма была прекрасней весны, звезды и листопада. Желанней тайны, мечты и крови. Важнее любви, победы и надежды. Владимир не отрывал от зеркала глаз, не смея развернуться и посмотреть зачаровавшему отражению в лицо.

– Ты же ненастоящая, – еле слышно прошептал он, надеясь, что она не услышит.

– Какая разница, если хочешь? – раздался в ответ лукавый шепот.

– Должна быть разница, – продолжил шептать Владимир, с трудом веря в собственные слова. – Должна же быть какая-то разница.

– Или нет.

«Должна, – упрямо повторил Владимир и на этот раз строго про себя. – Просто обязана быть, а иначе зачем это все? Зачем я каждый раз ломаюсь пополам для того, чтобы выбраться обратно – в светлый мир? Зачем мне, вообще, этот светлый мир? Неужели лишь потому, что он светел?

Плевать на свет! Плевать на Солнце и кольца Сатурна! Важно, что жизнь на другой стороне. Ведьма, конечно, скажет иначе, но на то она и Ведьма. На то и дана ей власть говорить то, о чем другие промолчат. И не потому, что боятся сказать, а потому, что не знают таких слов.

Владимир допил вино и прикинул, что следующий кубок может привести к трагикомическим последствиям.

– Мне пора, – он тяжело поднялся и бросил на Ведьму полный смешанных чувств взгляд.

– Тогда иди! – насмешливо улыбнулась она и послала воздушный поцелуй. – Не провожаю!

Владимир отвернулся и медленно вышел из комнаты. Прошел пару десятков шагов и только потом понял, что вокруг него вместо колдовских чертогов, старый добрый Лабиринт, без разбитых зеркал и архитектурных изысков.

Владимир на всякий случай обернулся, но увидел только то, что ожидал. Ту же скорбную темноту, что и впереди. Где-то там, во всезнающей тьме его искали беспощадные янтарные глаза. Как два огненных демона, они рыскали по узким тоннелям, едва задерживаясь на очередном перекрестке.

Они обязательно его найдут. Владимир знал, что найдут, и просто надеялся, что это будет не сегодня. И в следующий раз он будет надеяться на то же самое. В следующий раз? Именно. Ведь сегодня он уже выбрал нужный поворот.

На следующий день Владимир встречался с Юлией. Юлия опаздывала, и Владимир лениво разглядывал вокзальное табло. Владимир думал о том, что если бы поезд был живым существом, то он наверняка был бы счастлив. Ведь поезд всегда точно знает, куда едет. На его пути нет ни поворотов, ни перекрестков. Идеальный путь, о котором мечтает каждый. Идеальная жизнь? Нет! Разумеется, нет! – крикнут лучшие из нас. Дураки! Вы просто не знаете иной жизни.

– Привет! – Юлия ткнулась Владимиру в плечо.

– Привет! – он поцеловал девушку и вопросительно поднял бровь.

– Все в силе, – Юлия загадочно улыбнулась. – Пошли?

Через пять минут они стояли и смотрели на ячейку номер 57. Обычная вокзальная ячейка в обычной камере хранения. Обычного цвета и размера. Владимир подумал, что даже немного расстроится, если внутри будет лежать что-то настолько же обычное. Хотя обрадуется он этому, конечно же, больше.

– Я открываю.

– Может, все-таки есть шанс передумать?

– Поверь, Володя, я пыталась. Никаких шансов.

Юлия ввела код и осторожно открыла дверцу. Владимир облегченно вздохнул. Ни оружия, ни наркотиков, ни краденых бриллиантов. Только клочок бумаги и массивная связка ключей.

Юлия осторожно вынула из ячейки и то, и другое. На мятом бумажном листке кривым, трудночитаемым почерком был написан адрес. Причем даже отдаленно знакомый. Владимир прикинул, что это западная окраина города.

Ключи оказались чуть более интересны. Во-первых, их было много. Во-вторых, все они были разные. Большие и маленькие, простые и затейливые, красивые и совершенно безобразные. Словом, абсолютно непонятно, что заставило объединить их всех в одну тугую связку.

– Может, на этом и остановимся? – предложил Владимир, уже предчувствуя, что вряд ли его услышат.

В ответ Юлия печально покачала головой, засунула ключи и бумажку с адресом в карман куртки и твердо посмотрела на Владимира.

– Мне надо идти, Володя.

– По адресу?

– Да.

– Тогда я с тобой.

– Спасибо.

На глазах Юлии внезапно проступили слезы. Она прижалась к Владимиру, и тот крепко ее обнял. Он очень хорошо понимал, как тяжело оставаться один на один со своим безумием, не имея возможности ни убежать, ни спрятаться от него. Не имея возможности поделиться. Не так, чтобы сказать, а так, чтобы тебя поняли. Так, чтобы почувствовали, как тебе больно и одиноко.

Они стояли так несколько долгих минут, а потом Юлия ласково оттолкнула Владимира и смахнула с ресниц остатки хрустальных слез.

Уже на выходе из вокзала у Владимира вдруг возникло ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Он быстро развернулся, повертел головой, но никого, похожего на агента темных сил, в прямой видимости не нашлось. Это, конечно, не значило, что его не было, но здорово повышало такую вероятность.

По нужному адресу они добирались около часа. А когда добрались, то увидели перед собой старое и явно нежилое здание на тихой, безлюдной улице. Оно было похоже на обычную пятиэтажку, если не считать небольшой башенки на крыше и барельефов на обшарпанных стенах.

Часть окон была нещадно побита, многие заколочены досками. При этом, несмотря на усталый вид, здание находилось за высоким железным забором, на воротах которого висел внушительный замок.

– Неужели нам придется туда войти? – Владимир с тревогой смотрел на мрачные оконные провалы. – Выглядит не слишком дружелюбно.

– Боюсь, что да, – обреченно ответила Юлия и вытащила из кармана ключи. – Откроешь?

Владимир взвесил в руке тяжелую связку, отобрал ключ побольше и попробовал открыть им замок. Получилось только с шестого раза, а точнее, с шестого ключа. Владимир толкнул ворота и первым сделал шаг в черт знает куда.

За воротами он тут же наступил в глубокую лужу и промочил ногу почти до колена. Юлия вошла более аккуратно и закрыла за собой массивные створки. Оказавшись в непосредственной близости от дома, они несколько минут молча рассматривали мрачное здание, пытаясь найти подсказку о том, зачем кому-то желать в него попасть. Лично Владимир не нашел ни одной.

– Ну ладно, – Юлия сдалась первой, – заходим.

На этот раз ключ подобрали только с двенадцатой попытки. Железная дверь со скрипом отворилась, и они вошли в дом. В доме было тихо, темно и страшно. Прямо напротив входа располагалась ведущая наверх деревянная лестница. Справа стоял широкий, заваленный книгами и бумагами стол, слева – наглухо забитая досками дверь. Все было покрыто толстым слоем пыли и утраченного времени. Гостей здесь явно не ждали.

– Пошли наверх, – неуверенно предложила Юлия.

Владимир глубоко вздохнул, но промолчал, понимая, что споры бесполезны.

Медленно, взявшись за руки, словно дети из сказки, они начали подниматься по отчаянно скрипящей лестнице. Внутри было откровенно жутко. В такие дома обычно заходят герои спинномозговых кинокартин для того, чтобы либо выйти из них с расстроенным лицом, либо не выйти вообще.

Владимир очень старался казаться храбрым, но всех его стараний хватало только для того, чтобы не броситься прочь из проклятого дома. Юлии, по всей видимости, было немного полегче. Она все же в этом вопросе пользовалась поддержкой высших сил. Хотя скорее низших.

Наконец они оказались на втором этаже. Второй этаж представлял собой коридор, по обеим сторонам которого тянулись ряды закрытых дверей. Владимир содрогнулся от мысли о том, что придется их открывать. Дверь за дверью, этаж за этажом, – пока демоны в голове Юлии не успокоятся и не уйдут на перекур.

– Куда теперь? – спросил Владимир.

Юлия подумала пару секунд и подошла ко второй, левой от них, двери.

– Как же я сам не догадался? – попробовал пошутить Владимир.

Судя по лицу Юлии, шутку стоило подшлифовать.

Минут через пять сдался и этот бастион. Дверь открылась. Юлия вошла первой. Владимир с явной неохотой последовал вслед за ней.

Они оказались в небольшой комнате. И кто бы в ней раньше ни жил, ординарностью он явно не отличался.

Прямо по центру комнаты застыло чучело стоящего на задних лапах медведя. В одной лапе медведь держал меч, в другой – раскрытую книгу. Из пасти медведя торчала трубка. Над правым ухом было воткнуто длинное белое перо.

Вдоль одной из стен высился прекрасный книжный шкаф, в котором, помимо книг, можно было рассмотреть изящные бронзовые статуэтки непонятных существ в неестественных и даже устрашающих позах.

Вдоль другой тянулся длинный кожаный диван, с виду очень удобный. Возле дивана стояли большие напольные часы. На огромном циферблате было не двенадцать, а четырнадцать делений. Золотые стрелки замерли на без четверти тринадцать.

На полу был расстелен прожженный в нескольких местах ковер. На ковре в беспорядке валялись пустые винные бутылки, старые тетради и почему-то глобус. Причем глобус Марса.

– Похоже, здесь жил сумасшедший. Такой же, как мы с тобой, – сказал Владимир и понадеялся, что Юлия не обратит внимания на «мы».

– Подобное к подобному, – с усмешкой прошептала девушка.

– А ты хоть примерно представляешь, что мы здесь делаем? – спросил Владимир, внимательно разглядывая медвежий меч. В холодном оружии Владимир разбирался достаточно для того, что узнать средневековый бастард, причем если и не оригинал, то очень хорошую копию.

– Возможно, – как-то странно ответила Юлия, быстро шагнула к Владимиру и жадно поцеловала его в губы.

Владимир без колебаний ответил. Они упали на мягкий диван и на краткие минуты сменили безумие разума на безумие страсти. Владимир захлебывался этой восхитительной, без сомнения, сумасшедшей женщиной. Ее дикими губами, колдовскими глазами, мягкими волосами, гибким, сильным телом.

А она? Сложно утверждать, но, кажется, она была счастлива. Тем стремительно врывающимся и также быстро ускользающим человеческим счастьем, когда видишь жизнь лишь с одной – волшебной и пьянящей – стороны. И тут главное – успеть. Успеть до того, как она в очередной раз сменит маску.

Когда все закончилось, а остановившиеся часы должны были показать около половины четырнадцатого, Владимир обнаружил на своем плече рыжую голову Юлии, а на своих губах вкус ее губ. Владимир хотел задать только один вопрос, потом передумал, но в итоге все же спросил.

– Послушай. – Владимир сжал руку девушки. – А этого хотела ты или они?

– Мы, – без раздумий ответила Юлия, – этого хотели мы. Наверное, мы впервые хотели одного и того же.

– Всегда пожалуйста!

– Кстати, все! – вдруг радостно засмеялась Юлия.

– Что – все?

– У меня – все, – девушка поднялась с дивана. – Можем уходить.

– То есть мы пришли сюда для того, чтобы заняться сексом? Ну, значит, не зря сходили, – усмехнулся Владимир.

– Ты знаешь, – нахмурилась Юлия, – я думаю, мы сюда еще вернемся и не только за этим.

– Все непросто, да?

– Как всегда.

Владимир закрывал ворота, когда снова почувствовал чей-то нескромный взгляд, совсем как несколько часов назад на вокзале. Он долго и придирчиво осматривал улицу. Улица была совершенно пустой. Впрочем, сгущались сумерки, и Владимир мог просто чего-то не заметить.

Глава 5
Должник

– Срок сегодня, – подвел Кирсанов неутешительный итог утреннего совещания. – Так что приступаем немедленно.

– Превосходно, – выразил общее мнение Шилов.

– Вот именно, – строго возразил на это Евгений Павлович и в легкой задумчивости ретировался из кабинета. Вслед за ним последовали остальные сотрудники отдела, пока, наконец, Владимир с Сергеем не остались вдвоем. Утренние совещания традиционно проходили в их кабинете.

– А я хотел отпроситься на после обеда, – грустно заметил Шилов и продолжил рисовать на листе бумаги космическое сражение. Занятие, от которого его десять минут назад грубо и бесчеловечно оторвали.

– Тогда надо успеть до обеда, – Владимир без энтузиазма покосился на пухлую папку под названием «Срок сегодня».

– Нереально, – хладнокровно отметил Сергей и умелыми штрихами дополнил безвоздушное пространство клубами судьбоносных взрывов. – Если, конечно, не отложить обед до завтра! – добавил он с видом звезднорожденного гения.

– А ужин начать пораньше, – подхватил идею Владимир. – Или даже два ужина.

– И полтора завтрака, – с грустью закончил Шилов. – Которые я уже пропустил.

– Ничего, – успокоил его Владимир, – сегодня наешься.

Следующая пара часов прошла под мерный шелест бумаг и ровный стук клавиатуры. Работа кипела, словно маленький пластмассовый чайничек на игрушечной плите. Чайничек весело фыркал и подбадривал сам себя свежими байками, услышанными от старого мудрого холодильника.

– Ну, у тебя как? – спросил Сергей, оторвавшись наконец от экрана монитора.

– По плану, – коротко ответил Владимир.

– А у меня как-то суховато выходит, – пожаловался Шилов. – Как-то неискренне.

– Подумай об отпуске, – посоветовал Владимир. – Представь, что он наступит в тот самый момент, когда ты поставишь последнюю точку.

– А представь, представлю! И каково же потом будет мое разочарование?!

Еще через час Владимир решил сделать перерыв. Он вышел из кабинета, неторопливо спустился по лестнице на первый этаж и покинул здание.

Возле Министерства располагался маленький уютный сквер, в котором так хорошо было посидеть солнечным летним или весенним днем. Но, на беду, все летние и весенние дни были уже давно и бездарно прожиты, так что приходилось довольствоваться хмурым осенним.

Впрочем, осенью здесь тоже было неплохо. Меньше людей, меньше соблазнов, больше мыслей и воздуха. Владимир едва успел войти в сквер, а на первой же лавке его встретило до боли знакомое лицо. Григорий Белявский доброжелательно смотрел на него своими честными голубыми глазами и, как всегда, курил свою, пожалуй, сотую за сегодня сигарету.

Григорий очень любил курить. Сигареты, сигары, сигариллы, трубки, он был рад всем, при этом принципиально оставаясь в рамках закона. Белявский делал из своей привычки целую религию, придумывал различные ритуалы и жил, в общем-то, от перекура к перекуру. А может, именно во время перекуров он и жил.

А на тактичные и не очень упреки коллег, друзей и близких Григорий резонно замечал, что он готов идти на жертвы ради своего счастья. И тут же задавал контрвопрос. А вы готовы?

– Привет, Гриш, – Владимир устало опустился на лавку.

– Будешь? – Григорий, как всегда, предложил ему сигарету.

– Спасибо, – как всегда, отказался Владимир.

– Ох, зря! – упоенно прокомментировал отказ Белявский и выпустил изо рта пышное облако сигаретного дыма.

Нежно-серый дым затанцевал пьяным китайским драконом, изящно изгибаясь потусторонней петлей и тут же легко и уверенно умирая. Красивая жизнь, красивая смерть, как любил повторять Белявский.

– Как у тебя дела, Вова? – задал Григорий ленивый, необязательный вопрос.

– Держусь, – без лишней патетики ответил Владимир. – У тебя как?

– У меня дилемма, – Белявский вкусно затянулся и начал выпускать изо рта идеально круглые колечки дыма. – Электронные сигареты!

– Что с ними?

– Их тоже можно курить, – Григорий чуть нахмурился.

– Но?

– Табак! В них нет ни грамма табака.

– В том и смысл.

– В том и беда.

– Так к чему склоняешься?

– Так в том-то и дело, что еще не склоняюсь, – пожаловался Белявский. – Может, дашь совет?

– Бросай курить.

– Спасибо, – голосом оскорбленного принца крови ответил Григорий. – Спасибо за изящество и оригинальность мысли! – Он разочарованно покачал головой. – Ну вот представь, брошу и буду с завтрашнего дня ходить здоровый и несчастный. Вопрос! На хрена?!

Белявский выпустил очередную порцию дыма. Дым насмешливо закружился вокруг Владимира, спрашивая его горьким, пряным ароматом о том, зачем он говорит такие глупости. Владимиру нечего было возразить. Он действительно оказался неправ и не желал усугублять ситуацию.

– Тогда не отказывай себе в новых формах. Чем больше дыма, тем лучше.

– А вот это неплохой совет, Вова, – Белявский довольно рассмеялся. – Скорее всего, я ему даже последую.

Когда Владимир вернулся, Сергей в отчаянии дремал, положив усталую голову на крепко сжатый кулак. Владимир хлопнул дверью, и Шилов с явным неудовольствием принял вертикальное положение. С его лица все еще не ушло мечтательное выражение путника царства грез.

– Преждеобеденный сон? – поинтересовался Владимир.

– Я бы сказал вместообеденный.

– Что значительно приятнее вместообеденного труда.

– Определенно, – Сергей упоенно зевнул. – Определенно, мы еще многого не понимаем в жизни.

Неожиданно в кабинет зашел Кирсанов. Вид он имел немного взволнованный и отрешенный. В руках Евгений Павлович крепко сжимал изящную папку коричневой кожи.

– Ну как дела? – спросил он, глядя поверх голов.

– В поте лица, – ответил Владимир и показательно постучал по клавиатуре.

Сергей же предпочел промолчать, примерив маску идейного молотобойца.

– Хорошо, – Евгений Павлович неискренне улыбнулся. – Я общался с руководством. Новый срок – завтра с утра.

И он вышел под оглушительные, несмолкаемые овации. Ведь что может быть прекраснее, чем отложенное на завтра дело?

– Пошли, пообедаем? – предложил Сергей, когда Кирсанов покинул кабинет.

– Ты же уже поспал.

– Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, это не одно и то же.

– Что ж, будем надеяться, в этот раз ты не ошибешься.

Обед прошел так же, как и весь остальной день. Тихо, мирно и без сомнительных предприятий. Именно так и должен проходить день, который вдруг отложили на завтра. Просто, легко и бездумно. И лишь вечером все может снова пойти не так.

Владимир бежал. Задыхаясь и спотыкаясь, он мчался вперед, не думая о том, что ждет впереди, но, зная, что позади уже заждались. Раз и навсегда отгоняя дерзкие мысли о том, что надо остановиться, выхватить из ножен меч и лицом к лицу встретить настигающий его ужас. Тем более что ни меча, ни ножен при себе у него не было, чему, безусловно, стоило порадоваться. Ведь они бы чрезвычайно мешали бежать.

Еще полчаса назад Владимир стоял на кухне, заваривал чай и планировал исключительно вальяжный спринт до дивана. А вот теперь он бежал и останавливаться не собирался. По крайней мере, никоим образом не по своей воле. Предельно простой и, разумеется, невыполнимый план.

И ведь ничто не предвещало такой драмы. Обычный поход в обычный Лабиринт. Обычная тоска и усталость. Обычные страх и раздражение. Обычный поворот. Поворот, за которым спиной к нему стоял Хранитель. Он размеренно постукивал по каменному полу своей тростью, выбивая из камней зловещий минорный марш. Хранитель неторопливо развернулся, оборвав марш на самом возвышенном месте.

– Ты решил? – без предисловий спросил он, и фонари огромных глаз вонзились Владимиру прямо в душу.

– Решил, – Владимир собрал волю в дрожащий кулак. – Придется тебе еще поработать.

Хранитель расстроенно скривил тонкие губы и неодобрительно поморщился.

– Ты помнишь, что должен? – уточнил он.

– Помню и готов отдать чем-то другим.

– Но мне больше ничего не надо.

– Тогда давай подождем. Вдруг да понадобится.

– Давай, – неожиданно легко согласился Хранитель, – я подожду, пока ты не станешь умолять меня снова сделать тебе предложение. Посмотрим, насколько долго нам придется ждать.

– Посмотрим, – неуверенно согласился Владимир.

Узкое лицо Хранителя озарилось меланхоличной улыбкой. Янтарные глаза чуть потускнели, и он сделал несколько шагов назад, во тьму. И, прежде чем исчезнуть окончательно, прошептал.

– Обернись.

Владимир обернулся, застыл на пару сжавшихся секунд, а потом сорвался в олений, панический бег. Так по Лабиринту бегать было нельзя. Но бежать по-иному Владимир просто не мог.

За его спиной мчался стремительный темнокрылый Ужас, не догоняя, но и не отставая ни на миг. Обещая настичь в любой подходящий момент. Обещая бесконечную расплату за неосторожный выбор.

У Ужаса не было клыков, рогов, когтей. У него не было горящих глаз и лязгающей пасти. Ни жуткого рычания, ни мертвенного шипения. Даже сколь-нибудь отталкивающего запаха не было. Наоборот, – легкая, отчасти даже приятная прохлада.

Так почему же было так страшно?

Потому что Ужас менял Лабиринт. После него Лабиринт был уже другим. Он ломался, корчился, извивался, словно змея, у которой медленно отрезают голову. Умирая, но пока еще не успев умереть.

На глазах Владимира рушился его мир, его разум. Превращаясь в безбрежное и безжалостное царство ночных кошмаров. Кошмаров, которые должны были остаться с ним навсегда. И если он хотел это пережить, если не хотел сойти с ума прямо сейчас, то он должен был бежать.

– Надо остановиться, – твердил Владимир, – надо просто остановиться, и все это пройдет. И я пойду допивать чай. Пускай даже холодный.

Но он не останавливался. Он даже не оборачивался. Одного раза вполне хватило, чтобы понять – оборачиваться не стоит. Вдруг, обернувшись, ты поймешь, что уже не убежать. Остановишься и долго еще будешь ждать, когда тебя наконец догонят.

Конечно, у Владимира оставалась одна-единственная возможность прекратить эту безумную погоню. Без раздумий, сомнений и юридических уловок согласиться на предложение Хранителя. Вернуть долг. Сдаться уже в самом начале.

И это, пожалуй, было лучшее из того, что он мог сделать. Но ведь что-то заставляет нас отвергать даже самые расчудесные, самые восхитительные предложения. Что-то подталкивает нас в лесную чащу, когда можно выбрать прямую дорогу к дворцу у моря. Что-то приказывает выбирать ужас вместо короны. И не кланяться! Никому, никогда и ни за сколько!

И Владимир стискивал зубы и не звал Хранителя. Гнал из больной головы мысли о немедленной капитуляции. Бежал, каждый раз выбирая правый поворот, просто для того, чтобы не думать, куда поворачивать.

А Ужас все гнал его вперед, заставляя переставлять каменеющие ноги, заставляя жалеть о каждом шаге, о каждой секунде. Заставляя тяжело и обреченно дышать в надежде, что и этот вздох не станет последним.

После часа безумной гонки Владимир окончательно обессилел и, споткнувшись об очередной выступ, рухнул на твердый пол, больно ударившись локтем. Он попробовал тут же встать и бежать дальше, но тело едва ли подчинялось его командам. Кое-как Владимир поднялся и, заранее проклиная свой поступок, посмотрел назад.

Ужас уже навис над ним, будто дожидаясь, когда снова можно будет продолжить веселую игру в догонялки. Безликий, безмолвный, бездушный. Идеальный по своим сути и облику. Именно тот, которого не должно быть ни в чьей жизни.

Владимир понял, что больше бежать он не может. И, когда он это понял, Владимир закричал. Он, в общем-то, никогда не был трусом, но ведь у всех есть предел. Предел того, что может вынести разум, того, что может вытерпеть воля.

И сегодня Владимир очень далеко забрел за свой предел. Гораздо дальше, чем когда-либо заходил и в Лабиринте, и в реальном мире. Туда, где он остался со своим ужасом один на один. Где пустыми словами становятся честь, гордость, достоинство. Где исчезают все иллюзии и надежды и остается только страх.

Страх овладел им полностью. Подчинил, обездвижил, намертво приковал к месту. Втыкал раскаленные иглы прямо в сердце, резал по живому, сжимал голову стальными тисками. Владимир кричал так же, как и бежал. Пока мог. Потом он просто закрыл глаза и дрожал крупной, беспокойной дрожью.

Когда Владимир открыл глаза, Ужаса уже не было. Он ушел, не прощаясь, оставив после себя тяжелое похмелье и искалеченную нереальность.

Привычного Лабиринта больше не существовало. Вместо него вокруг Владимира колыхалась отвратительная паутина из обрывков дорог и пятен светотени. Верх и низ поменялись местами, а направления утратили определенность. Обломки минут валялись прямо под ногами. Их можно было поднять и склеить, но к чему расстраивать и без того рыдающее время.

И еще тишина. Безупречная тишина – совершенная мелодия рождения нового Лабиринта. Владимир со злостью шаркнул ногой, и этот грубый, неприятный звук показался ему нежнее «Пражской» симфонии.

Владимир неожиданно понял, что скучает по старому Лабиринту, в котором надо было просто вовремя повернуть. Странное чувство – скучать по тому, что еще недавно ненавидел. Еще одно подтверждение того, что падать можно бесконечно.

Нужно было куда-то идти. Куда? Видимо, в никуда. Единственное более-менее действующее направление. Причем сразу понятно, куда попадешь в итоге. Но сегодня выбора у Владимира наконец-то не было. У него впервые в жизни не было выбора, и он не очень понимал, что с этим делать.

Что делать, когда перед тобой всего одна дорога? Казалось бы, ответ очевиден. Иди и будь уверен в правильности выбранного направления. Будь рад тому, что никогда не заблудишься, никогда не остановишься в раздумьях на очередной развилке. Никогда не пожалеешь о своем выборе.

При таком раскладе остается последний жизнеобразующий вопрос. Стоит ли вообще куда-то идти? Стоит тратить время и силы на то, чтобы бродить из конца в конец коридора, или лучше постоять, покурить, а потом без лишних эмоций проститься?

Что ж, на этот вопрос Владимиру предстояло ответить прямо сейчас. И поскольку курить было нечего, он выбрал второй вариант. Шагнул прямо на кривую, горбатую дорогу и двинулся по ней с независимым видом опытного фаталиста. Не глядя по сторонам и не думая о следующем шаге.

Дорога отчаянно петляла, но оставалась при этом прямой как стрела. Сначала Владимиру даже казалось, что он ходит по кругу. Потом он решил, что скорее это спираль. Третьей версией было – лента Мебиуса. А какое-то время он даже думал, что находится в состоянии свободного падения.

А потом перед ним вдруг выросли высокие развалины того, что прежде было Лабиринтом. Владимир с тоской смотрел на фантасмагоричное сооружение из темных тоннелей, пещер, поворотов, перекрестков. Все смешалось в один чудовищный курган, к которому вела тонкая, наполовину засыпанная дорожка.

Из развалин струился печально знакомый холодок. Где-то там, сидя на высоком троне, его терпеливо ждал Ужас. И у Владимира не было никакой возможности его обойти. Он не мог свернуть ни вправо, ни влево, ни даже повернуть назад. У него была лишь одна дорога, и, к сожалению, она вела в сомнительном направлении.

Владимир остановился. Против воли его снова стала бить дрожь. Второй встречи с Ужасом он допустить не мог. Он ее просто не вынесет, а может даже, и не переживет.

– Переживу! – вдруг сказал Владимир. – Переживу! – изо всех сил закричал он, громким криком стараясь отогнать парализующий страх. – Не впервой, – вконец успокоившись, добавил он.

Это помогло. Это заставило вспомнить, что он здесь, может, и не случайный, но гость. И хозяевам пора уже знать потрепанную честь. Пора уже возвращаться обратно в черный октябрьский вечер. Смотреть в окно на поздних прохожих, мелькающих в оранжевом свете бессонных фонарей.

Но для этого сначала надо было закончить местные дела, какими бы горькими они ни казались. Все еще дрожа, но уже ни о чем не жалея, Владимир вошел в развалины. Голова у него сразу же закружилась, ноги то и дело теряли опору, а глаза не находили места для надежного шага вперед.

Ужас возник внезапно и со всех сторон. Владимир едва сдержал панический крик, вместо этого твердя как литанию номер своего телефона. Этот нехитрый прием для связи с реальным миром в свое время подсказал ему Калинин.

Как ни странно, прием работал. Нет, страх не ушел, но он хотя бы позволял Владимиру идти. Медленно, неуклюже переставляя отяжелевшие ноги, но все же идти. Не думая о том, какой именно шаг станет последним. И что сегодня означает – последний.

Ужас, казалось, не настаивал на полном моральном уничтожении своего оппонента. Он расслабленно наблюдал, как бредет этот странный, испуганный человек, возжелавший вдруг личной с ним встречи. Ужас не восхищался им, не ненавидел его. Ему было все равно, он просто делал свою работу. И она ему очень нравилась.

Владимир пришел в себя на полу спальни. Он сильно вспотел, и у него жутко болела голова. Еще его тошнило и очень хотелось пить. А так вроде ничего. Главное – живой и все еще не окончательно спятивший. Хотя, возможно, ему просто дали еще немного времени на раздумья. Возможно, до завтра.

Завтра вполне предсказуемо наступило. Владимир включил свой рабочий компьютер и принялся завершать вчерашний срочный труд. Не слишком торопясь, но и не медля.

Сергей опоздал почти на четверть часа. В свое неискреннее оправдание он заметил, что просто обязан был досмотреть этот сон. Сон про беспокойную любовь и раз за разом ускользающее счастье.

– Действительно, уважительная причина, – усмехнулся Владимир, – но нам с минуты на минуту документ сдавать.

– Я помню. У меня почти все готово, – оскорбленно прервал его Шилов. – А вот сарказм твой не до конца уместен. Ведь я, Володя, люблю даже кошмары. Самые страшные, самые кошмарные кошмары. Я люблю их все без исключений. А все потому, что сон, как правило, – главное приключение в нашей жизни. Причем приключение без каких-либо негативных последствий. А это стоит ценить. И не отказываться от них из-за скучного распорядка дня.

– Считаешь – иллюзии лучше реальности?

– Не всегда, конечно, – пожал плечами Сергей. – Но довольно часто бывает именно так. Иначе почему все так любят иллюзии и не любят реальность?

– Потому что дураки, – тихо, практически про себя, пробормотал Владимир.

– Ладно, – Шилов его не расслышал, но общий посыл понял. – Просыпаюсь и начинаю работать.

На какое-то время кабинет погрузился в умиротворенную министерскую тишину, когда телефоны звонят где-то на другом конце этажа, стучатся исключительно в соседние двери, а на стол тебе не ложится ни одного всенепременно необходимого письма. Плохо в этой тишине лишь то, что она крайне быстро подходит к концу.

– Доброе утро, – в кабинет вошел Кирсанов и вопросительно посмотрел на Владимира.

– Доброе утро, Евгений Павлович, – поздоровался Владимир. – Почти готово.

– Хорошо, – благодушно ответил Кирсанов, – я у себя. Жду.

Через час Владимир распечатал итоговый документ и понес сдавать его Кирсанову. Сергей пожелал ему счастливого пути и скатерти-дороги.

До кабинета Кирсанова надо было сделать около двадцати шагов. Но уже на восьмом он услышал воззвание о помощи и не смог пройти мимо. Собственно, сподвигло его на это не само воззвание. В Министерстве постоянно звали на помощь, но это отнюдь не означало, что на помощь стоило приходить.

Надо было внимательно вслушиваться в голос зовущего. Голос не должен был отдавать медовыми или, наоборот, резкими нотками. Не должен был быть излишне легкомыслен или спокоен. И уж точно в нем не могло быть паники. Панические голоса обходите за два этажа минимум. Нет! Голос должен быть чист и печален. Вот тогда, если вдруг под рукой не оказалось неотложных дел, можно было и втянуться в чью-то беспокойную историю.

Но на этот раз на помощь звала Ольга, и Владимир почти машинально свернул, чуть-чуть не дотянув до кабинета Кирсанова. Ольге он отказать не мог, как бы ни звучал ее голос. Тем более что звучал он, как правило, неплохо.

– Володя! – длинные волосы Ольги были мило взъерошены. – Володя, помоги, пожалуйста! Я совсем запуталась.

– Здравствуй, Оля, – улыбнулся Владимир. – Что случилось?

Ольга начала сбивчиво рассказывать про свою проблему. Проблема могла быть решена в течение двух с половиной минут, но Ольга об этом, разумеется, не догадывалась. Да и догадавшись, ни за что бы не призналась в этом. Ольга желала подвига в свою честь. Пускай даже на этот подвиг уйдет две с половиной минуты.

Владимир тоже знал про две с половиной минуты, но обижать Ольгу категорически не хотел, поэтому решил задержаться хотя бы минут на десять.

– Будешь чай? – спросила Ольга, пока он занимался делом.

– Нет, спасибо, – с некоторым трудом отказался Владимир, помня о сорвавшемся, но как никогда актуальном визите к Кирсанову.

– А коньяк?

– Прости, Оля. Не сегодня.

– Все всегда не сегодня, – с грустью отозвалась Ольга и с удрученным видом пошла поливать фикус.

Работа в Министерстве Ольгу откровенно тяготила. Она хотела ежедневного праздника, ну или хотя бы ненавязчивого фуршета, а получала лишь календарные протокольные мероприятия. Ольга понимала, что мыслит нерационально, но поделать с этим ничего не могла, да и не хотела.

С Ольгой было интересно поговорить и приятно потанцевать. Она всегда с удовольствием смеялась, с участием сопереживала и щедро угощала шоколадом и миндалем. Словом, Ольгу любили все, кому не приходилось с ней работать.

А вот работать с Ольгой было сложно. Работать с Ольгой было страшно. Работать с Ольгой было невыносимо. Работа с Ольгой отнимала все психологические и нравственные ресурсы. Превращала спокойного уравновешенного человека в плачущего неврастеника. Забирала все, что было ценно и дорого.

Владимир с Ольгой никогда не работал, и у них были замечательные отношения. Он часто заходил, пил чай, иногда коньяк и слушал истории из жизни Министерства. Делился своими, куда менее интересными. Обсуждал подводящую раз за разом погоду и улыбался нехитрым, но все равно милым шуткам.

– Все, сделал, – Владимир поднялся из-за стола.

Ольга благодарно улыбнулась. Она была хорошим человеком, попавшим не туда, куда всем сердцем желала.

– Спасибо, Володя. Заходи почаще.

– Всенепременно.

Ровно через семь секунд Владимир постучался и вошел в кабинет Кирсанова.

Кирсанов в этот момент казался очень похожим на Ольгу. Видимо, от сегодняшнего документа зависели не только общественные нужды, но и личные чувства Евгения Павловича. Вследствие чего Кирсанов пребывал в несколько очарованном настроении.

Владимир молча протянул ему документ. Кирсанов погрузился в чтение. Минут пять он переворачивал листы, строго и недоверчиво всматриваясь в каждую букву. Гораздо больше букв Кирсанов любил цифры. Во-первых, их было в три раза меньше, а во-вторых, не надо было гадать над ударениями.

– В целом хорошо, – вынес наконец свой вердикт Евгений Павлович. – Но чего-то не хватает.

Владимир ждал этого замечания. Кирсанов очень его любил. Оно казалось ему глубоким и емким. Оно абсолютно ничего не стоило, но могло принести невиданные дивиденды. В общем, что ни говори, но Евгений Павлович был далеко не глупым человеком.

– Эх, жаль, времени нет! – Кирсанов взглянул на часы. – Уже не переделать. Ладно, – принял он непростое решение. – Оставляем!

– Ну что? – встретил Владимира Шилов, когда тот вернулся в кабинет. – Чего-то не хватает?

– Разумеется. Знать бы еще чего.

– Чего-то важного!

– Чего-то острого!

– Чего-то великолепного!

– Хватит, Вова! – с грустным видом воскликнул Шилов. – Мне кажется, что мы говорим не о документе, а о моей жизни.

– Говорят, иные жизни похожи на документы.

– Кто говорит?

– Тот, кто подписывает документы, не читая.

В эту ночь Владимир почти уснул, но по какой-то неясной причине в последний решающий момент зачем-то открыл глаза. Пары дремотных секунд не хватило ему для того, чтобы спокойно закончить этот день. А теперь уснуть придется не скоро. Не раньше, чем он отшагает десяток километров по гулким тоннелям. И в этот раз хорошо бы обойтись без Ужаса.

Владимир старался не думать об этой встрече. Одна только мысль о ней вызывала озноб и желание забиться в самую узкую и темную щель. А главное, Владимир совершенно не был уверен, что в этот раз ему удастся сохранить в неприкосновенности твердость своего решения. Ведь, как это ни печально, но твердость наших убеждений часто зависит от остроты направленных в нашу сторону ножей.

Подбадривая себя старыми дворовыми песнями, Владимир неожиданно забрел в тупик. Тупик, так тупик, дело привычное. Пожав плечами, Владимир развернулся, прошагал еще пару минут и забрел в тупик вновь.

Два тупика за две минуты! Такого Лабиринт не позволял себе никогда. Владимира начали одолевать мрачные мысли, и они только укрепились, когда он оказался в тупике в третий раз. Владимир выругался и снова упрямо отправился искать путь на свободу.

На четвертый раз он уже не ругался. Он с замирающим сердцем прошагал в одну сторону, в другую, в третью и наконец убедился в том, что на этот раз его посадили в клетку. В каменную клетку, из которой не было выхода.

Казалось бы, садись да отдыхай! Расслабься и жди, когда очнешься в своей кровати и, возможно, даже успеешь после этого выспаться. Но как раз вопрос ожидания Владимира порядком беспокоил. В Лабиринте нужно было искать, а не ждать. И, насколько он знал, в обратную сторону эта формула не работала.

На всякий случай он обошел свою камеру еще раз. Выхода действительно не было. Ничего не было. Голые стены, низкий потолок, холодный пол, до совершенства замкнутое пространство. И чувство бесконечного, невыразимого одиночества.

Клаустрофобией Владимир никогда не страдал, но сейчас в каменном мешке он начал испытывать сильную и быстро нарастающую тревогу. Что если он никогда отсюда не выйдет? Что если стены начнут сдвигаться? Что если он навсегда застрянет здесь, а в реальном мире снова впадет в кому?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.