Питулько К.В., Сергеева А.А., Коряковцев В.В., Тарасова Е.В.
Научно-практический комментарий решений Европейского Суда по правам человека по жалобам граждан Российской Федерации

Предисловие

Настоящее издание представляет интерес, прежде всего, для студентов, обучающихся по направлениям подготовки (специальностям) юридического профиля, так как является вспомогательным инструментом для изучения таких дисциплин уголовно-правового цикла, как «Актуальные проблемы уголовного права и криминологии», «Международное уголовное право», «Научные основы квалификации преступлений и назначения наказания» и другие. В то же время информация, изложенная в комментарии, полезна и для практических работников, поскольку содержит анализ не только самих постановлений Европейского Суда по правам человека, но и аргументов участвующих сторон.

Проблемное поле и методика отбора постановлений Европейского Суда по правам человека обусловлены тематикой работы и ее связью с несколькими блоками юридического знания – уголовным и международным правом, а также уголовно-процессуальным правом. Поскольку Европейский Суд по правам человека проверяет не соответствие национального законодательства общепризнанным принципам и нормам международного права, а соблюдение последних при осуществлении правосудия в отношении конкретных лиц, предлагаемый текст структурирован следующим образом.

Во-первых, дана общая характеристика активности Европейского Суда по правам человека в отношении рассмотрения жалоб, инициированных гражданами Российской Федерации. Обобщены сведения о структуре предполагаемых нарушений, общем количестве принятых к рассмотрению и неприемлемых жалоб, о суммах присужденных компенсаций.

Во-вторых, в настоящем издании проведен анализ правовых позиций Европейского Суда по правам человека применительно к соблюдению положений Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении уголовных дел российскими судами в отношении ряда граждан Российской Федерации или в процессе досудебного производства по уголовному делу. Каждое из анализируемых постановлений межгосударственного органа по защите прав человека исследовано по следующим параметрам:

● обстоятельства дела – изложена позиция заявителя и перечень нарушений, предположительно имевших место при расследовании и судебном разбирательстве по его уголовному делу¹;

● позиция суда – раскрыты причины признания жалобы приемлемой и основные мотивы принятия решения, приведены аргументы российских властей, нашедшие или не нашедшие поддержку суда²;

● решение суда – приведены сведения об объеме удовлетворенных претензий заявителя и компенсационных суммах;

● позитивные и негативные последствия принятия решения – на основе широкого круга источников официального и информационного уровня выявлены основные социально-правовые последствия, наступившие после оглашения решения (в том числе, нормотворческие инициативы, акты органа конституционного контроля, новые тенденции правоприменительной деятельности, соответствующий им общественный резонанс).

Справочно по тексту приведены сведения о том, в какой степени нормы уголовного законодательства РФ охраняют конвенционные права³, и какая ответственность может наступать за их нарушение, а равно используемая в соответствующей части текста терминология.

В-третьих, в тексте пособия проведен анализ правовых позиций Европейского Суда по правам человека применительно к определению особенностей исполнения его решений на территории РФ. Материал структурирован аналогично описанному выше.

В-четвертых, в тексте пособия рассмотрены практические аспекты взаимодействия с Европейским Судом по правам человека относительно приемлемости жалоб и их дальнейшего движения. В этих целях использованы материалы реальных уголовных дел, рассмотренных в российских судах.

Поскольку деятельность Европейского Суда по правам человека вызывает научно-практический интерес, анализ постановлений суда уже был предметом некоторых исследований. В большинстве из них использован комплексный подход, в силу которого в проблемное поле исследования включены как общие вопросы организации и деятельности Европейского Суда по правам человека, так и особенности рассмотрения им жалоб, а равно анализ правовых позиций по делам, инициированным гражданами различных государств⁴. Это, бесспорно, способствует получению новых знаний о правовых позициях Европейского Суда по правам человека, отражающих толкование им конвенционных норм в целом. Однако недостатком такого подхода является изучение относительно небольшого объема решений, относящихся именно к оспариванию нарушений статей конвенции российскими гражданами. Аналогичное замечание можно сделать и относительно тех исследований, которые посвящены анализу правовых позиций Европейского Суда по правам человека по вопросам отраслевого законодательства: в них на фоне большого объема изученных решений внимание к делам, возникшим из особенностей применения российского законодательства, акцентируется недостаточно⁵. В современный период научный интерес проявляется и к перспективам имплементации актов ЕСПЧ в национальную правовую систему⁶, и при этом также использован глобальный подход, затрагивающий ценностно-правовую основу российского правопорядка.

Исходя из изложенного, авторами исследуются только правовые позиции суда, сформулированные по делам заявителей – граждан Российской Федерации, предполагаемое нарушение конвенционных прав которых было допущено российскими государственными органами и их должностными лицами. Такой прием обусловлен некоторыми отличиями российской правовой системы от правовых систем европейских государств, и при его использовании могут быть выявлены сходные или, наоборот, различающиеся по содержанию результаты толкования конвенционных норм во взаимосвязи с положениями национального законодательства и практикой его применения. Выборка исследованных постановлений включает как многочисленные резонансные прецеденты, получившие широкое освещение в прессе, так и менее известные, но представляющие научно-практический интерес, решения суда.

Полные тексты решений в тексте работы не приводятся, поскольку в большинстве случаев обладают значительным объемом. Все постановления Европейского Суда по правам человека, рассмотренные в тексте пособия, доступны в полном объеме на следующих ресурсах в сети «Интернет»:

● официальный сайт Европейского Суда по правам человека: https://www.echr.coe.int/Pages/home.aspx?p=applicants/rus&c

● официальный сайт Минюста России: https://minjust.ru

● официальный сайт Генеральной прокуратуры РФ: http://genproc.gov.ru

Принятые сокращения

ВС РФ – Верховный Суд Российской Федерации

ЕКПЧ – Конвенция о защите прав человека и основных свобод

ЕСПЧ – Европейский Суд по правам человека

ИВС – изолятор временного содержания

КоАП РФ – Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях

Минюст России – Министерство юстиции Российской Федерации

ОРД – оперативно-розыскная деятельность

ОРМ – оперативно-розыскное мероприятие

РФ – Российская Федерация

СМИ – средство массовой информации

ст – статья

УИК РФ – Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации

УК РСФСР – Уголовный кодекс Российской Советской Федеративной Социалистической Республики

УК РФ – Уголовный кодекс Российской Федерации

УПК РФ – Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации

ФСИН России – Федеральная служба исполнения наказаний Российской Федерации

ч – часть

Раздел 1. Общая характеристика современных тенденций защиты прав граждан России Европейским Судом по правам человека

С момента ратификации Россией Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – ЕКПЧ) гарантируемые ею инструменты межгосударственной правовой защиты стали весьма востребованными среди граждан РФ. При том, что статус постановлений Европейского Суда по правам человека (далее – ЕСПЧ) в системе источников российского права достаточно спорный (в соответствии со ст. 46 ЕКПЧ государства, присоединившиеся к ней, обязаны обеспечивать их исполнение на своей территории, но не должны изменять национальное законодательство, поскольку сами по себе постановления не являются общепризнанными принципами и нормами международного права), в большинстве случаев они служат условием для восстановления справедливости по отдельным делам, т. е. являются прецедентами, отражающими правовые позиции по конкретному казусу.

Интенсивность подачи гражданами Российской Федерации жалоб на нарушение прав – категория достаточно условная, но часто обсуждаемая в различных источниках как научных, так и достаточно от науки далеких. Более того, эти данные интерпретируются в этих источниках по-разному, что не позволяет однозначно ответить на вопрос: часто ли нарушение прав россиян становится предметом обсуждения в ЕСПЧ?

Так, по данным издания «Газета «Деловой Петербург», в 2018 г. в ЕСПЧ поступило 12 148 надлежаще оформленных жалоб от граждан РФ, что в полтора раза больше, чем в 2017 г. (7957). Для сравнения, в 2016 г. их было всего 5587, т. е. за трехлетний период рост составил около 150%. Данный массив охватывает правильно оформленные документы, в принятии которых не отказано по формальным основаниям. Вопрос об их приемлемости будет решен после их изучения по существу⁷.

Кроме того, на начало 2018 г. 11 745 жалоб признаны приемлемыми, и их рассмотрение ожидается в перспективе (это составляет 20,9% от общего числа зарегистрированных обращений, причем также можно констатировать их существенное увеличение, поскольку в 2017 г. таковых было только 7 747). По данным показателям Россия занимает первое место в «антирейтинге» стран, граждане которых наиболее часто обращаются в международный орган по защите прав человека (в абсолютном значении). На втором месте в нем находится Румыния (8 503 приемлемых жалоб), на третьем – Украина (7 267 приемлемых жалоб). Всего с 1998 по 2018 гг. ЕСПЧ выявлено 2,1 тыс. нарушений со стороны российских властей. Чтобы корректно оценить эти данные, необходимо учитывать достаточно большой объем дел, рассматриваемых российскими судами, на фоне которого абсолютные показатели выглядят значительными. Однако если учесть и относительные показатели, характеризующие сопоставимость данных по всем европейским странам и позволяющие рассчитать количество жалоб на 100 тыс. населения, проживающего на территории 47 стран, то можно отметить, что по этому признаку Россия находится на 28 месте, что выглядит более достоверным. Хотя этот показатель в течение трех лет меняется не в пользу Российской Федерации, учитывая, что данный коэффициент вырос с 0,39 в 2016 году до 0,85 в 2018 году⁸.

В таблице 1.1. представлены верхние позиции «антирейтинга» в абсолютных показателях, которые, к сожалению, в большом количестве занимают постсоветские страны. Из этого можно заключить, что защита прав человека как новая государственная стратегия, появившаяся на постсоветском пространстве, в полном объеме не реализована, в то же время относительные показатели свидетельствуют о том, что нарушение прав человека имеют место практически во всех странах ЕКПЧ.

Таблица 1.1. «Антирейтинг» государств-лидеров по количеству обращений их граждан с жалобами в межгосударственный орган по правам человека, переданных в судебный орган (за 2018 год) ⁹

Лидером по количеству жалоб на 10 000 населения, по данным ЕСПЧ, признана Черногория – 5,11 жалобы на 10000 населения.

За 2018 год ЕСПЧ вынесены решения по 248 жалобам граждан РФ, причем по 238 из них было признано хотя бы одно нарушение государством положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод (в том числе, по 99 – нарушение права на свободу и личную неприкосновенность, ст. 5 ЕКПЧ)¹⁰. Только по 5 жалобам ЕСПЧ признал правоту российских властей, а еще по 5 производство было прекращено. Для сравнения, всего за 2018 г. ЕСПЧ вынесено 1068 постановлений, в 908 из которых выявлены нарушения, допущенные властями стран, признающих юрисдикцию ЕСПЧ. В обобщенном виде нарушения конвенционных положений, установленные в постановлениях ЕСПЧ по обращениям российских граждан, приведены в таблице 1.2.

Таблица 1.2. Статьи Конвенции о защите прав человека и основных свобод, нарушенные властями РФ (в соответствии с постановлениями ЕСПЧ, 2018 г.) ¹¹

*** Количество нарушений может не совпадать с количеством рассмотренных дел, поскольку в большинстве случаев ЕСПЧ выявляет по каждому делу нарушение нескольких конвенционных норм. Это общая практика, сложившаяся вследствие того, что в жалобах, как правило, требуется рассмотрение нескольких нарушений. Прим. авт.

Приведенные данные позволяют констатировать, что наиболее часто в действиях российских властей признаются нарушения конвенционных норм, закрепляющих право на свободу и личную неприкосновенность, запрещающих жестокое обращение, а также гарантирующих обеспечение доступа к правосудию и право на справедливое судебное разбирательство. Гораздо реже в постановлениях ЕСПЧ констатируется нарушение права собственности, неприкосновенности частной жизни, порядка исполнения судебных актов. Относительно немного актов ЕСПЧ вынесено по вопросам нарушения фундаментальных свобод (в частности, свободы слова). Единственной статьей ЕКПЧ, которую ни одна страна не нарушила в 2018 г., стала ст. 12 – норма, регламентирующая право на вступление в брак (одновременно можно отметить, что на ее нарушение российские граждане не жаловались никогда).

По данным газеты «Деловой Петербург», общие сведения о соотношении количества поступивших и признанных приемлемыми жалоб, выглядят следующим образом (приведены в таблице 1.3.). При этом газета ссылается на анализ статистики ЕСПЧ и годовые отчеты Кабинета министров Совета Европы.

Таблица 1.3. Соотношение поступивших в ЕСПЧ жалоб и жалоб, признанных приемлемыми, 2013–2018 гг. ¹²

** Annual Reports of the Committee of Ministers. Supervision of the execution of judgments and decisions of the European Court of Human Rights [электронный ресурс]. – URL: https://www.coe.int/en/web/execution/annual-reports (дата обращения: 31.07.2019).

Из приведенных данных видно, что за истекший период времени количество приемлемых жалоб существенно выросло: если в 2013 г. их было около 12,5% (каждая восьмая), то в 2018 г. – уже порядка 48% (практически каждая вторая). Размер присужденных компенсаций претерпел существенные изменения, но в последние два года наметилась тенденция к его снижению.

Относительно размера компенсаций можно отметить, что по этому показателю в 2018 г. Россия оказалась на втором месте (в 2017 г. – на первом). По жалобам граждан России было присуждено 13,1 млн евро; чуть большую сумму (13,45 млн евро) присудили гражданам Албании; далее лидерские позиции заняли Италия (9,79 млн евро), Франция (6,73 млн евро), Румыния (5,8 млн евро). Всего за период с момента ратификации ЕКПЧ российским гражданам было присуждено порядка 2 миллиардов евро в качестве компенсаций. В то же время стоит отметить, что примерно 93% от этой суммы (1,866 млрд евро) ЕСПЧ присудил акционерам нефтяной компании «ЮКОС». Анализ указанных сведений, изложенных в издании, позволяет сделать вывод о том, что они не совсем совпадают с официальными данными, изложенными в отчетах ЕСПЧ.

В 2017 г. граждане России получили свыше 904 млн. руб. на основании вступивших в силу актов ЕСПЧ. В 2018 г. эта сумма несколько уменьшилась и составила 780 млн руб. По состоянию на 1 мая 2019 г. были присуждены выплаты еще на 10 млн руб., однако ни итоговый ежегодный размер компенсаций, ни интенсивность их присуждения прогнозам не поддаются¹³. По мнению издания «КоммерсантЪ», срок выплаты компенсаций достаточно часто нарушается: в 2017 г. только по 60 делам они были выплачены в период, определенный в постановлении; в 2018 г. – по 59. На конец 2018 года в Совете Европы отсутствовала информация о 540 платежах (по 376 – в течение более полугода)¹⁴. В то же время представители Минюста России утверждают совершенно обратное. Согласно данным, озвученным Уполномоченным представителем России при ЕСПЧ – заместителем министра юстиции Михаилом Гальпериным, «Россия исполняет практически все решения ЕСПЧ»¹⁵. Речь в данном случае, естественно, не идет о решениях, исполнение которых заблокировано Конституционным Судом Российской Федерации.

Количество неисполненных решений ЕСПЧ в России остается значительным: в 2018 г. их, по данным Комитета министров Совета Европы, было 1585. Общее количество неисполненных решений ЕСПЧ снизилось с 11099 в 2012 г. до 6151 в 2018 г. То обстоятельство, что около четверти неисполненных решений вынесено против России, вызывает серьезную тревогу, особенно в свете того, что принципиально неисполнимыми (как противоречащими Конституции РФ) признаны только два постановления (по делу об утрате права избирать в период отбывания лишения свободы и по иску миноритарных акционеров нефтяной компании «ЮКОС», оспаривавших правомерность обращения в доход государства активов компании без учета их имущественных интересов).

По состоянию на май 2019 г. Европейским Судом по правам человека обнародована информация о том, что в 2016– 2018 гг. по обращениям россиян сложились следующие общие тенденции, показанные в таблице 1.4. и отражающие процедуру движения жалоб¹⁶.

Таблица 1.4. Основные характеристики, относящиеся к движению жалоб российских граждан в Европейском суде по правам человека, 2016–2018 гг. ¹⁷

Приведенные данные позволяют заключить, что очень большое количество жалоб признается неприемлемыми и не подлежащими рассмотрению (порядка половины от общего числа). Это количество относительно стабильно и характерно не только для жалоб от российских заявителей.

Неприемлемость жалобы может быть выявлена различными подразделениями суда, хотя вопрос о приемлемости, напротив, решается им на основе очень лояльного к заявителю принципа (большинство жалоб признаются приемлемыми, поскольку в них не содержится информации об обратном, а власти не предъявили весомых аргументов для принятия противоположного решения). Достаточно часто россияне обращаются в ЕСПЧ, не исчерпав внутригосударственные средства правовой защиты, поэтому многие жалобы не коммуницируются.

Необходимо отметить, что в российской правовой системе существует широкий набор правовых инструментов, предназначенных для реализации и охраны указанных благ. Более того, отступление от установленного порядка или его нарушение может влечь за собой, в том числе, уголовную ответственность. Таким образом, идеальной конструкцией соотношения национального законодательства и правовых позиций межгосударственных органов по защите прав человека является паритетный баланс, когда правовые гарантии получают близкое по содержанию нормативное закрепление и судебное толкование. Такой идеал труднодостижим, поэтому еще одним вариантом соотношения выступает выявление недостатков национальной правовой системы и привлечение внимания властей к их наличию. В этой связи необходимо обратить внимание на то, что в практике Европейского Суда по правам человека сформировались подходы к отрицательной оценке ряда аргументов сторон. Ниже (в таблицах 1.5. и 1.6.) рассмотрим, какие доводы заявителей и представителей государства наиболее часто отвергаются судом.

Таблица 1.5. Аргументы заявителей, наиболее часто не признающиеся ЕСПЧ убедительными

Из приведенных в таблице 1.5. сведений можно заключить, что ЕСПЧ требует от заявителей соблюдения стандартов доказывания: отсутствие информации, не поддающейся проверке, оценочных суждений и требований, не относящихся к предполагаемому нарушению конвенционных норм. Как и в любом другом состязательном процессе, от заявителей требуются не голословные утверждения, а соблюдение обязанности доказывания. При том, что в целом баланс возможностей гражданина и государства ЕСПЧ истолковывает чаще в пользу гражданина, необоснованные жалобы, не содержащие сведений о нарушении ЕКПЧ, судом не удовлетворяются.

Таблица 1.6. Аргументы государства, наиболее часто не признающиеся ЕСПЧ убедительными

Из приведенных в таблице сведений можно заключить, что аргументы представителей государства, не мотивированные подробной информацией, связывающей применение конкретных правовых норм с делом заявителя, ЕСПЧ не учитывает, хотя и подвергает критическому анализу. Иными словами, при рассмотрении жалобы государство является стороной состязательного процесса, на которую распространяется обязанность доказать все обстоятельства, на которые она ссылается. Государство-ответчик может предложить в одностороннем порядке внесудебное урегулирование спора, направив в суд соответствующее заявление (такой прием практикуется в случае, когда законодательный дефект, нарушение конвенционных норм правоприменительными решениями или невозможность приведения контрдоводов являются очевидными). ЕСПЧ отвергает доводы о несоблюдении сроков подачи жалобы, оставляя решение этого вопроса на собственное усмотрение. Это внешне может восприниматься негативно, однако в действительности соответствует ст. 35 ЕКПЧ и общим принципам, определяющим его статус как межгосударственного органа по защите прав человека. ЕСПЧ критически оценивает длительность производства по внутригосударственным жалобам заявителя, полагая ее виной государства (что, кстати, не исключает возможности контраргументации, связанной с существенной загруженностью российских судов, общим количеством рассматриваемых ими дел и особенностями определения территориальной подсудности). ЕСПЧ в большинстве случаев считает незначительными присужденные в качестве компенсации морального вреда суммы, и в ряде случаев это полностью справедливо (когда назначается компенсация в пределах нескольких тысяч рублей лицам, подвергавшимся противоправным действиям со стороны правоохранительных органов).

В то же время, сама процедура компенсации морального вреда существует в российской правовой системе около 25 лет, и полностью устоявшейся ее назвать нельзя (по состоянию на 2003–2004 гг. в целом приемлемой компенсацией считалось назначение 15 тыс. руб. (на тот момент около 400 евро) лицам, чьи родственники погибли в результате совершения преступления). Справедливости ради, следует обратить внимание и на то, что в ряде случаев присужденные ЕСПЧ компенсации достаточно объемны по сумме и не вполне сопоставимы с содержанием допущенных государством нарушений. Вследствие этого происходит искажение восприятия общественным сознанием роли механизмов межгосударственной правозащитной деятельности.

Следует отметить, что компетенция ЕСПЧ не является всеобъемлющей, и его решения не обладают императивной юридической силой, т. е. не обязывают государство принимать изменения в действующее законодательство. В так называемых «пилотных постановлениях»¹⁸ суд может определить предпочтительные направления модернизации национального законодательства, но только если им выявлены системные нарушения конвенционных норм (например, в отношении России такое постановление вынесено в 2012 г. применительно к изменению условий содержания в местах изоляции от общества, поскольку ЕСПЧ пришел к выводу о том, что они создают предпосылки для бесчеловечного обращения и унижения достоинства). Однако конкретные сроки, объем и содержание вероятных изменений правового регулирования суд не определяет. Осуществляя рассмотрение жалобы заявителя, он оценивает нарушение конвенционных норм по конкретному делу. Схематично компетенция ЕСПЧ в части воздействия на национальную правовую систему может быть представлена, как показано в таблице 1.7.

Таблица 1.7. Структура полномочий ЕСПЧ в части воздействия на национальную правовую систему

* Конституционный Суд РФ разграничил категории обязательности и императивности исполнения постановлений ЕСПЧ в случаях их противоречия конституционным нормам. По запросу Минюста России Конституционный Суд РФ может определить возможность исполнения постановления ЕСПЧ (ст. 104.1 Федерального конституционного закона от 21.07.1994 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации»). Практика Конституционного Суда РФ в данном направлении затрагивала и аспекты, связанные с выплатой назначенной компенсации (постановление от 19.01.2017 № 1-П).

Из приведенных в таблице 1.7. сведений видно, что ЕСПЧ действует автономно от внутригосударственных судов и не уполномочен инициировать внесение изменений во внутригосударственное законодательство. Правовые позиции ЕСПЧ часто играют положительную роль, предопределяя новые векторы развития национального законодательства. Конституционный Суд РФ широко использует их в своей практике, хотя и уполномочен в соответствии с законом определять условия исполнимости решений межгосударственных судебных органов. С учетом современных тенденций, относящихся к конвергенции правовых систем, это представляется логичным.

Особое значение такой подход имеет в сфере отношений, урегулированных уголовно-правовыми нормами. Уголовный кодекс РФ гарантирует охрану фундаментальных прав человека, но практика применения этих норм не всегда однозначна. Кроме того, зачастую грубое их нарушение может не влечь никакой ответственности для виновных. Либо, напротив, интерпретация отдельных тенденций нормотворческой и правоприменительной деятельности как нарушающей фундаментальные права и свободы, может не находить своего подтверждения в актах межгосударственного органа по защите прав человека. В целях устранения подобных коллизий обращение к правовым позициям Европейского Суда по правам человека приобретает дополнительную актуальность.

Раздел 2. Правовые позиции Европейского Суда по правам человека в сфере защиты фундаментальных прав, гарантированных Конституцией РФ и охраняемых уголовным кодексом РФ

Справочно: Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод является частью национальной правовой системы на основании ст. 15 Конституции РФ. Статус этих прав как «конвенционных» возник применительно к российскому правовому пространству в 1998 г. (после ратификации данной конвенции). Однако основное содержание ее положений уже было на тот момент отражено в конституционных нормах, а также принято под охрану отраслями национального законодательства, в том числе, нормами Общей и Особенной частей УК РФ, введенного в действие с 1 января 1997 г. За истекший с момента ратификации ЕКПЧ период ЕСПЧ рассмотрен ряд дел, связанных с нарушениями конвенционных прав при осуществлении правоприменительной деятельности по уголовным делам. Предметом рассмотрения при этом стали и соответствующие положения УК, УИК и УПК РФ.

2.1. Правовые позиции Европейского Суда по правам человека по вопросам, относящимся к гарантиям обеспечения права на жизнь (ст. 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод)

Справочно: право на жизнь защищается непосредственно Конституцией РФ (ст. 20), а также связанными нормами главы 16 УК РФ (ст. ст. 105–111). Правомерным в соответствии с требованиями УК РФ может быть признано лишение человека жизни в условиях необходимой обороны, осуществления задержания лица, совершившего преступление, при исполнении приказа. Применительно к данным обстоятельствам требуется соблюсти установленные законом параметры (пределы), определяющие сбалансированное соотношение мер, примененных одним лицом в отношении другого.

Применительно к ст. 2 ЕКПЧ судом рассмотрен ряд жалоб от граждан РФ, либо граждан других государств, содержание которых затрагивает вопросы проведения эффективного расследования убийств и насильственных исчезновений мирных жителей на территориях, расположенных в зонах проведения контртеррористических операций или в зонах вооруженных конфликтов. Достаточно часто ЕСПЧ оценивается законность действий военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов, связанных с применением оружия или проведением специальных операций. Предметом рассмотрения в ЕСПЧ были жалобы родственников лиц, ставших заложниками и пострадавших в ходе операций по освобождению (например, родственников погибших во время захвата заложников в театральном центре в Москве (2002 г.)¹⁹ и в школе в Беслане (2004 г.)²⁰).

Суд при рассмотрении жалоб данной категории может выявить нарушения ст. 2 ЕКПЧ как в материально-правовом, так и процессуальном аспектах. В первом случае речь идет о несоблюдении личной безопасности (гибель вследствие умышленных или случайных обстоятельств), во втором – об эффективности расследования факта гибели.

Отдельно ЕСПЧ постановлен ряд правовых позиций, относящихся к юридической оценке гибели или увечья лиц, заключенных под стражу. По таким делам исследуются связанные нарушения ст. 2 и ст. 3 ЕКПЧ.

Анализируя правовые позиции ЕСПЧ по вопросам нарушения ст. 2 ЕКПЧ (право на жизнь), будем исходить из общепринятой терминологии, в соответствии с которой:

● убийство – умышленное причинение смерти другому человеку (ч. 1 ст. 105 УК РФ);

● насильственное исчезновение – арест, задержание или похищение людей государством или политической организацией при последующем отказе признать такое лишение свободы или сообщить о местонахождении этих людей (ст. 2 Международной конвенции ООН о защите всех лиц от насильственных исчезновений) или – в российской правовой терминологии – похищение человека (ст. 126 УК РФ).

Постановление от 18.12.2012 по делу «Аслаханова и другие против Российской Федерации» (жалоба № 2944/06) ²¹.

Обстоятельства дела: Жалобы были поданы несколькими семьями, которые жаловались на исчезновение их родственников мужского пола в одном районе при схожих обстоятельствах. События произошли в Грозненском районе Чеченской Республики в 2002–2004 гг. Родственники заявителей были задержаны в условиях, напоминающих спецоперацию (в задержании участвовали большие группы людей, одетые в камуфляжную одежду и скрывавшие лица и знаки различия, задержанных обыскивали и увозили в неизвестном направлении на военных машинах). В большинстве случаев после этого дальнейшая судьба задержанных оставалась неизвестной, а в иных случаях после освобождения они жаловались на то, что длительное время содержались в расположении воинских частей и подвергались пыткам и избиениям со стороны военнослужащих. Основная позиция, изложенная в жалобах, заключалась в том, что расследование насильственных исчезновений и убийств мирных жителей во время контртеррористической операции не проводится, поскольку отсутствует «политическая воля» на привлечение к ответственности военнослужащих и сотрудников спецслужб. Терпимое отношение властей к этой проблеме заявители полагали системным недостатком, препятствующим восстановлению нарушенных конвенционных прав (при этом, по сведениям, полученным от Уполномоченного по правам человека в Чеченской Республике, не менее 5000 человек пропало без вести при сходных обстоятельствах). По данным прокуратуры Чеченской Республики, в период контртеррористической операции было возбуждено 2027 уголовных дел по признакам преступления в виде похищения человека, из которых 1873 были приостановлены в связи с неустановлением лица, подлежащего уголовной ответственности.

Позиция суда: Доводы представителей российских властей можно оценить как частичное признание обжалуемой проблемы. В то же время, в отношении части исчезнувших лиц была выдвинута гипотеза об их причастности к бандподполью и ликвидации при оказании вооруженного сопротивления (либо гибели в ходе столкновения противоборствующих группировок). В то же время, представители государства требовали признать жалобы неприемлемыми, поскольку следствие по делам об исчезновениях еще не завершено. Суд достаточно подробно исследовал доводы сторон и сформулировал критерии эффективного расследования насильственных исчезновений и убийств представителей гражданского населения, использовавшиеся впоследствии по целому ряду т.н. «чеченских дел» (жалоб, заявителями по которым были этнические чеченцы, потерявшие родственников и близких в период контртеррористической операции на территории Чеченской Республики). Во-первых, расследование должно быть полным и быстрым. Во-вторых, должностные лица органов расследования не должны находиться в служебной или иной зависимости от субъектов, чью деятельность они расследуют. В-третьих, государство имеет обязательство по установлению и наказанию лиц, виновных в лишении жизни или в похищении людей в период чрезвычайной ситуации. Это обязательство не включает гарантию результата (т. е. предание суду конкретных лиц, виновных в совершении этих действий); суть обязательства – в принятии комплекса необходимых для достижения такого результата мер (производства следственных действий, получение вещественных доказательств). В-четвертых, расследование должно быть своевременным и разумным (т. е. охватывать перечень проверяемых версий, относящихся к подробному установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию). В-пятых, информация о ходе расследования должна быть доступна для членов семьи потерпевшего в объеме, необходимом для защиты их законных интересов.

Суд подчеркнул, что в отличие от убийства, результатом которого является смерть потерпевшего, насильственное исчезновение, при котором судьба потерпевшего неизвестна, представляет собой особый феномен. Оно характеризуется длящимся состоянием неопределенности и безответственности, при котором информация отсутствует, либо преднамеренно скрывается. При этом явная неспособность властей провести необходимое расследование должна признаваться длящимся нарушением, усугубляющим страдания родственников жертвы. Суд указал на основные недостатки процедуры расследования насильственных исчезновений, выявленные при рассмотрении сходных жалоб, исходящих от жителей Чечни и Ингушетии и рассмотренных в 1999–2006 гг.: длительные периоды бездействия (задержки при возбуждении уголовного дела и производстве основных следственных действий), непроведение особо важных следственных мероприятий, посредством которых могли бы быть установлены и допрошены сотрудники спецслужб, ставшие свидетелями преступления, неспособность проследить перемещение транспортных средств, низкое межведомственное взаимодействие, непредоставление родственникам пропавших без вести лиц необходимой информации.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте (по признаку неэффективности расследований убийств и насильственных исчезновений). Восьми заявителям были присуждены компенсации в размере от 60 до 120 тыс. евро. В отношении некоторых из них (в случаях, когда на момент исчезновения территория, где это произошло, находилась под исключительным контролем органов государственной власти) было признано нарушение ст. 2 ЕКПЧ и в материально-правовом смысле.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: Суд указал, что в данном деле нашла отражение системная проблема, не имеющая решения на национальном уровне, от которой не существует эффективного средства правовой защиты. Она «затрагивает самую суть прав человека» и требует безотлагательного решения. Признание неспособности решения этой проблемы, безусловно, – это выраженное негативное последствие (особенно с учетом численности органов расследования и их укомплектованности различного рода ресурсами). Суд не стал формулировать перечень мер общего и индивидуального характера, как это принято в «пилотных постановлениях», однако предположил, что это находится в компетенции Комитета Министров Совета Европы. Однако некоторые рекомендации суд все же дал:

● обеспечение выплат компенсаций семьям пострадавших;

● создание единого «достаточно высокопоставленного» органа, уполномоченного расследовать аналогичные дела в Северо-Кавказском регионе;

● создание единой базы жертв насильственных исчезновений;

● проведение комплекса мероприятий по установлению и извлечению человеческих останков с мест стихийных захоронений с последующей идентификацией.

Не все эти меры оказались востребованными в правоприменительной практике, поскольку и в последующие годы ЕСПЧ возвращался к исследованию заявлений с аналогичной фабулой.

Позитивным в этой ситуации выглядит признание судом объективных трудностей, возникающих в противодействии терроризму в РФ с учетом тактики бандформирований, использующейся в регионах Северного Кавказа. Однако суд подчеркнул, что противодействие терроризму не означает отказа от принципа верховенства права, поэтому недопустимо, чтобы участникам контртеррористических мероприятий гарантировалась бы абсолютная безнаказанность.

Достаточно интересным в этой связи выглядят прецеденты, когда при проведении расследования насильственного исчезновения при аналогичных обстоятельствах принимается процессуальное решение о том, что это произошло вследствие действий военнослужащих, участвующих в спецоперации. Подобные факты также получали оценку в постановлениях ЕСПЧ (например, в постановлении по делу «Микиева и другие против Российской Федерации», вынесенном в 2014 г.²², суд отметил, что заявителям направлялись соответствующие документы органами прокуратуры, либо эти обстоятельства устанавливались судом). Это говорит о некоторой оптимизации расследования и об установлении механизма обратной связи с гражданами, в течение многих лет пытающимися выяснить судьбу своих пропавших родственников. Иными словами, требование по раскрытию информации, сформулированное судом в 2012 г., стало выполняться. Хотя иные вопросы относительно эффективности расследования сохранили свое негативное влияние, поскольку виновные в насильственном исчезновении установлены не были, и поэтому и в деле Микиевой и других было признано нарушение процессуальной части ст. 2 ЕКПЧ и назначены крупные денежные компенсации (от 23 до 60 тыс. евро).

Постановление от 19.10.2015 по делу «Писари против Молдовы и России» (жалоба № 42139/12) ²³

Обстоятельства дела: заявители жаловались на то, что их сын был убит военнослужащими российской армии, и по факту его гибели не было проведено эффективного расследования. Инцидент произошел при пересечении реки Днестр в зоне, частично контролируемой властями Республики Молдова, а частично – представителями самопровозглашенной Приднестровской Молдавской республики. Контрольно-пропускные пункты были расположены на мосту через Днестр и обслуживались миротворцами, в том числе, военнослужащими Вооруженных Сил РФ. Автомобиль, которым управлял сын заявителей, проехал через один из КПП, не остановившись по требованию, пересек мост, также не остановился возле второго КПП. Через 20 минут он повторил этот маневр, в результате чего на одном из КПП его попытались остановить принудительно. В этих целях один из сотрудников КПП – сержант ВС РФ, вооруженный автоматическим оружием, трижды выстрелил в направлении уезжающего автомобиля. После того, как транспортное средство остановилось, выяснилось, что водитель ранен в спину. По дороге в больницу в г. Кишинев он умер, не приходя в сознание. По данному факту было произведено расследование полицией Республики Молдова, в ходе которого были допрошены все сотрудники обоих КПП, а также пассажир автомобиля. В крови убитого был обнаружен алкоголь в концентрации, соответствующей легкой степени опьянения. Сержант ВС РФ, применивший огнестрельное оружие, был переведен на другое место службы (на территории РФ); уголовное дело в отношении него возбуждалось по ч. 1 ст. 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности), но было прекращено в связи с отсутствием состава преступления. Запрос о его экстрадиции, направленный властями Молдовы, не был исполнен на основании ст. 6 Конституции РФ, запрещающей выдачу российских граждан для уголовного преследования в другую страну. Родители погибшего не признавались потерпевшими по уголовному делу, вследствие чего им было отказано в доступе к его материалам. Молдавские органы власти также не получили документов о прекращении уголовного дела.

Позиция суда: обсуждая вопрос о приемлемости жалобы, суд исходил из того, что погибший находился под юрисдикцией Российской Федерации. КПП, в зоне которого произошли вышеуказанные события, находился в зоне безопасности и контролировался представителями российской армии в соответствии с соглашением о прекращении военного конфликта в Приднестровском регионе. В этом суд поддержал заявителей, которые полагали необоснованным применение оружия в отношении их сына и считали, что начальник КПП должен был уведомить молдавскую полицию о том, что автомобиль не выполняет требование об остановке. Ближайший полицейский патруль находился примерно в километре от места происшествия. Молдавские власти – соответчики по данному делу – указали, что поведение погибшего не представляло опасности для кого бы то ни было; родители погибшего отказались от претензий к ним в ходе судебного разбирательства.

Рассматривая дело, суд обратил внимание на то, что ч. 2 ст. 2 ЕКПЧ содержит перечень случаев, когда применение силы является абсолютно необходимым. Однако «абсолютная необходимость» должна быть установлена посредством тщательной проверки всех обстоятельств дела. ЕСПЧ отрицает наличие такой необходимости в тех случаях, когда задерживаемое лицо не представляет угрозы для жизни и здоровья других граждан и не подозревается в совершении насильственного преступления. Иными словами, в таком случае оружие не должно применяться, даже если в результате этого будет утрачена возможность для задержания. Преднамеренное применение огня на поражение в такой ситуации не является обоснованным.

Суд признал установленным и доказанным, что оружие применялось для достижения правомерной цели. В то же время, он сделал вывод о создании стрелявшим чрезмерного риска для других людей, поскольку по делу установлено, что одна из пуль попала в одного из сослуживцев стрелявшего, не причинив ему расстройства здоровья. Такая высокая степень риска оправданна только тогда, когда оружие применяется для предотвращения явной и неминуемой опасности.

Суд назвал критерии эффективного расследования обстоятельств лишения жизни при задержании. Первый из них: способность установить, что происшествие имело место; второй – установление личностей виновных. При этом позиция российских властей о правомерности применения оружия была подвергнута критической оценке. В том числе, суд отметил, что КПП не были оборудованы надлежащим образом, и альтернативные средства принудительной остановки транспорта не использовались. Но это не может обосновать открытие огня по транспортным средствам, нарушающим правила проезда через КПП, без иных убедительных причин.

Решение суда: Суд не признал обоснованным применение оружия. Кроме того, он указал на нарушение прав заявителей, которые должны были приобрести процессуальный статус потерпевших по уголовному делу. Заявителям присуждена компенсация в размере 35 000 евро и расходы на оплату услуг представителей в размере 5 580 евро.

Позиция представителей РФ в данном деле не выглядела достаточно убедительной. Основным аргументом в ней было то, что погибший не подчинился требованиям остановить транспортное средство, и поэтому применение огнестрельного оружия было абсолютно необходимым. Однако в целях принудительной остановки транспортного средства предпочтительнее использовать специальные средства, которые – в не вполне рабочем состоянии – имелись и в распоряжении сотрудников КПП. Огонь был открыт не на поражение, а по шинам автомобиля, вследствие чего ранение и смерть потерпевшего имели место случайно. В то же время, в период, когда произошли описываемые события, уже действовал Федеральный закон «О полиции», п. 1 ч. 3 ст. 23 которого разрешает применение оружия в тех случаях, когда водитель не подчиняется законному требованию об остановке транспортного средства и при этом создает угрозу жизни и здоровью граждан, пытаясь скрыться. В то же время прецедентная практика ЕСПЧ изобилует различными, порою противоречивыми подходами к определению критериев «правомерного применения летальной силы представителями государства». Так по делу Армани Да Силва (Armani Da Silva) против Соединенного Королевства (жалоба 5878/08)²⁴ Большая Палата Европейского Суда, признала правомерным летальное применение оружия в ситуации, когда подозреваемый Жан Шарль де Менезис (впоследствии признанный непричастным к событиям 21 июля 2005 года в г. Лондоне) находился на станции метро, был задержан (скручен) представителями полиции в вагоне метро, которыми после этого были произведены несколько выстрелов в голову. Правомерность применения летальной силы в этом случае определялось субъективным критерием «честного и реального убеждения лица в том, что применение силы было необходимым».

Позитивные и негативные последствия принятия решения: негативный аспект, который следует отметить приоритетно, связан с дискредитацией порядка исполнения межгосударственного соглашения, заключенного между Россией и Молдовой. При этом к моменту описываемого инцидента в российских судах сформировалась практика вынесения обвинительных приговоров, связанных с неправомерным применением оружия в зоне контртеррористической операции (самое резонансное дело, т.н. «дело Ульмана», слушалось Северо-Кавказским окружным военным судом в течение нескольких лет и закончилось вынесением обвинительного приговора с назначением наказания в виде лишения свободы нескольким военнослужащим, применившим оружие на блокпосту на территории Чеченской республики при сходных обстоятельствах. Несмотря на то, что по данному делу был установлен факт передачи по рации приказа об открытии огня на поражение, версия о некриминальном причинении вреда не нашла своего подтверждения²⁵). Иными словами, при расследовании и разбирательстве подобных случаев на территории РФ сложился справедливый подход к исследованию правомерности применения оружия и наказанию виновных в необоснованном применении. Следуя сложившейся практике, инцидент на приднестровском контрольно-пропускном пункте должен был влечь за собой осуждение военнослужащего российским судом по ч. 1 ст. 109 УК РФ. При этом наказание, скорее всего, не было бы связано с лишением свободы, поскольку в силу ст. 56 УК РФ оно не может назначаться лицу, совершившему впервые преступление небольшой тяжести.

С другой стороны следует обратить внимание на то, что понятие «эффективное расследование» также неоднозначно используется в прецедентной практике ЕСПЧ. Так в ранее упомянутом постановлении ЕСПЧ по делу «Армани Да Силва против Соединенного Королевства» критериями эффективного расследования названы следующие: проведение расследования органом, независимым от причастных к событиям, «адекватность» расследования, выводы которого должны быть основаны на объективном и беспристрастном анализе всех относимых элементов, расследование должно быть открытым для общественного контроля и доступным для семьи жертвы, и, наконец, расследование должно быть проведено безотлагательно и с разумной оперативностью.

Необходимо отметить и то, что в Уставе военной полиции Вооруженных Сил РФ, утвержденном в 2015 г., содержатся положения о применении оружия в целях принудительной остановки транспортных средств, и из их смысла следует, что эта мера допускается в качестве исключительной, как это понимает, в том числе, Европейский Суд по правам человека.

К позитивным последствиям принятия решения следует отнести то обстоятельство, что Конституционный Суд РФ активно стал лоббировать установление эквивалентных прав обвиняемого и потерпевшего, о чем однозначно высказался в ряде постановлений. Применительно к признанию потерпевшим и вручению документов, отражающих ход производства по уголовному делу, Конституционный Суд РФ сформулировал ряд правовых позиций. В том числе, он разъяснил, что правовой статус потерпевшего может быть приобретен как по инициативе лица, ведущего производство по делу, так и по ходатайству самого гражданина, полагающего, что в результате совершенного преступления ему причинен вред (определение от 18.01.2005 № 131-О²⁶). Такая деятельность органа конституционного контроля обусловлена его функциями, установленными законом, но, в то же время, на ее интенсивность, а отчасти и на содержание, оказывает влияние практика Европейского Суда по правам человека.

Постановление от 21.10.2013 по делу «Яновец и другие против Российской Федерации» (жалоба № 55508/07) ²⁷

Обстоятельства дела: в данном деле предметом рассмотрения стали события, имевшие место за много лет как до принятия ЕКПЧ, так и до ее ратификации Россией. Заявители являлись родственниками граждан Польши, расстрелянных в 1940 г. в Катыни на основании решения, вынесенного во внесудебном порядке. Предметом жалобы был также отказ в предоставлении сведений об обстоятельствах гибели польских военнослужащих и их посмертной реабилитации.

Позиция суда: на момент гибели этих граждан заявители, чьи жалобы суд не отклонил, уже родились и имели с ними эмоциональную связь, т. е. обладали правом на предъявление претензий к российской стороне. Однако установить вину российских властей в гибели родственников заявителей суд отказался, поскольку события слишком разделены во времени друг с другом, а также потому, что конвенционные обязательства у России возникли только в 1998 г. Кроме того, еще в 1990 г. было проведено расследование, по результатам которого судьба погибших польских граждан была установлена. Производство по делу было прекращено в связи со смертью лиц, по вине которых эти граждане погибли. При этом сами заявители обосновывали перед судом, что испытывали страдания не в связи с убийствами их родственников, а в связи с обращением со стороны российских властей.

Решение суда: жалоба на нарушение ст. 2 ЕКПЧ была отклонена, поскольку суд признал, что он не обладает компетенцией ее рассматривать, поскольку события, подлежащие установлению, находятся вне его темпоральной юрисдикции. Вследствие отдаленности времени гибели родственников заявителей от времени слушания дела заявители не испытывали страданий от незнания того, живы ли или мертвы члены их семей.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: Отклонив жалобу в части нарушения статей 2 и 3 ЕСПЧ, судьи Большой Палаты единогласно признали факт нарушения статьи 38 ЕКПЧ (обязательство создать все необходимые условия для рассмотрения дела Судом). Таким образом, наиболее негативным можно посчитать то обстоятельство, что в решении констатирован факт засекречивания результатов расследования обстоятельств гибели польских граждан в 1939–1940 гг. Судом был сделан вывод о том, что отказ предоставить Суду как международной организации документы, составляющие государственную тайну, представляют собой дефект национальной правовой системы. Представляется, что доводы российской стороны в этой части были неубедительными, учитывая, что ЕСПЧ имел возможность провести закрытое слушание, что позволило бы сохранить секретность рассматриваемых материалов.

Важным позитивным последствием следует признать тот факт, что данным постановлением создан прецедент, касающийся толкования правила о темпоральной юрисдикции Суда. Суд признал базовым принцип существования временных рамок процессуальных обязательств государств – членов ЕКПЧ. В то же время прецедентная практика ЕСПЧ относительно рассмотрения жалоб в процессуальном аспекте включает в себя достаточно примеров, когда обязательство государств провести эффективное расследование возникает и в случае, когда смерть наступила до ратификации государством ЕКПЧ (например, наличие «подлинной (реальной) связи» инициирующего события и даты ратификации может быть признано, если инициирующее событие и дата ратификации разделены небольшим промежутком времени, и при этом значительная часть следственных действий проведена после ратификации). Таким образом, признается распространение темпоральной юрисдикции ЕСПЧ в процессуальном аспекте на события, возникшие до ратификации ЕКПЧ²⁸.

Постановление от 03.10.2013 по делу «Абдулханов и другие против Российской Федерации» (жалоба № 22782/06) ²⁹

Обстоятельства дела: заявители обжаловали установленный порядок проведения контртеррористической операции, в результате которой их родственники погибли, а для них самих возникла угроза жизни. В период контртеррористической операции по их деревне наносились авиационные удары и производились артиллерийские обстрелы. В деревне не было вооруженных боевиков, но находилось большое количество беженцев. Заявители обращались с заявлениями в правоохранительными органами, но не имели с ними обратной связи: их никто никогда не опрашивал, вещественные доказательства в виде осколков боеприпасов и фотодокументов не изымал. Через два года после авиаобстрела, имевшего место в 2000 г., заявители получили копию постановления об отказе в возбуждении уголовного дела. В постановлении была установлена гибель 16 человек из мирного населения, но при этом отмечено, что военнослужащие были вынуждены причинить вред гражданским лицам, и они действовали в пределах обоснованного риска. В следующие семь лет заявителями неоднократно обжаловалось бездействие должностных лиц, не проводивших никакого расследования происшедших событий. В 2009 г. началась доследственная проверка, не завершившаяся к моменту рассмотрения дела в ЕСПЧ.

Позиция суда: заявители настаивали на том, что в отношении них и их погибших родственников было допущено и материально-правовое, и процессуальное нарушение права на жизнь. Позиция властей по настоящему делу строилась вокруг того обстоятельства, что в тот период времени ситуация в Северо-Кавказском регионе была тяжелой, и требовала принятия исключительных мер по восстановлению конституционного порядка. В том числе, эти меры включали использование военной авиации, оснащенной тяжелым штурмовым оружием. Но авиаудару по селу, где проживали заявители, не предшествовало «надлежащее рассмотрение вопроса о применении летальной силы». В этой связи представители российских властей не оспаривали нарушения ст. 2 ЕКПЧ в отношении заявителей.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ и присудил заявителям компенсации морального вреда в пределах от 60 000 до 150 000 евро, а также возмещение материального ущерба в размере 300 евро каждому. Отдельно суд подчеркнул, что гражданско-правовые средства правовой защиты были бесполезны в отсутствие эффективного уголовного расследования.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: наиболее положительно следует оценить то обстоятельство, что по настоящему делу заявители добились продолжения доследственной проверки. Хотя представляется очевидным, что никакие правовые последствия в отношении военнослужащих, подвергших деревню бомбардировке, не наступили бы (в связи с истечением срока давности, с возможной квалификацией этих событий как обоснованного риска, крайней необходимости или исполнения приказа, что следует признать соответствующим уголовному законодательству и сложившейся судебной практике), для заявителей было важным признание самого факта совершения незаконных действий, опасных для их жизней.

Следует отметить, что в 2011 г., т. е. двумя годами ранее, суд рассмотрел аналогичное дело, объединив в одном производстве жалобы 27 заявителей (дело «Эсмухамбетов и другие против Российской Федерации», постановление вынесено 29.03.2011³⁰). По данному делу была дана оценка эффективности расследования авиаудара, нанесенного по деревне, расположенной на территории Чеченской Республики, в 1999 г. В том числе, установлено, что обстрел производился по мирным жителям, находившимся в этот момент в поле, т. е. на открытой местности в условиях нормальной видимости. По версии представителей российских властей, точечные удары наносились, поскольку была получена информация о расположении возле деревни базы террористов. По сути, в данной ситуации единственным правильным решением должна была бы стать выплата компенсации. Расследование уголовного дела в отношении военнослужащих, проводивших авиаудар, было прекращено в 2005 г. в связи с отсутствием состава преступления, предусмотренного статьей 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности), поскольку их действия были признаны совершенными при исполнении приказа командования, а авиаудар был признан «абсолютной необходимостью предотвратить крупномасштабные террористические атаки», которые планировались членами незаконных вооруженных формирований, оказывавших активное сопротивление федеральным силам. Решения судов о выплате компенсаций в пределах 60 тыс. руб. были вынесены в 2004–2005 гг., что соответствовало положениям Указа Президента от 5 сентября 1995 года №898 «О дополнительных компенсационных выплатах лицам, пострадавшим в результате разрешения кризиса в Чеченской Республике». В то же время эти компенсации по замыслу должны были носить дополнительный характер к тем гарантиям и компенсациям, которые были уже предусмотрены законом. Более того, ЕСПЧ указал в этом постановлении, ссылаясь на прецедентную практику, что выплата компенсации в таких случаях не означает устранение нарушений статьи 2 ЕКПЧ, требуется проведение эффективного расследования, а также привлечение к ответственности виновных в нарушении статьи 2 ЕКПЧ лиц. Требование эффективного расследования, по мнению ЕСПЧ, в данном случае обусловлено позитивным обязательством процессуального характера государства – участника ЕКПЧ – проведение определенной формы эффективного официального расследования гибели вследствие применения силы государством. Данное расследование должно подтвердить факт «абсолютно необходимого применения силы», вследствие которого лишение жизни не признается нарушение статьи 2 ЕКПЧ. А нарушение статьи 2 ЕКПЧ Российской Федерацией не оспаривалось. В результате разбирательства в ЕСПЧ было признано нарушение ст. 2 ЕКПЧ в материально-правовом и процессуальном аспектах и присуждены компенсации имущественного (38–40 тыс. евро) и морального (от 10 тыс. до 120 тыс. евро) вреда.

Аналогичная по содержанию жалоба, рассмотренная в 2013 г., как видно, рассматривалась принципиально на компромиссной (как со стороны российских властей, так и со стороны ЕСПЧ) основе, учитывая, что ЕСПЧ признал ситуацию, существовавшую на период, относящийся к обстоятельствам дела, в Чеченской Республике, требующей принятия исключительных мер от государства по восстановлению контроля в республике и подавлению деятельности незаконных вооруженных формирований, и оправдал применение в этот период военной авиации, снаряженной тяжелым штурмовым оружием. В свою очередь Российская Федерация признала факт нарушения статьи 2 ЕКПЧ в материально-правовом и процессуальном аспектах. Это дает основания предполагать, что аргументы, не нашедшие поддержки суда, впоследствии не используются государством или модернизируются по содержанию, что позволяет достичь определенного компромисса.

Негативным обстоятельством, в свою очередь, можно назвать неизжитую практику засекречивания результатов резонансных расследований и наличие законодательно закрепленной возможности проводить проверку обстоятельств события преступления до возбуждения уголовного дела сверх всяких разумных сроков.

Постановление от 21.06.2016 по делу «Ибрагим Цечоев против Российской Федерации» (жалоба № 18011/12) ³¹

Обстоятельства дела: заявитель обжаловал отсутствие эффективного расследования насильственного исчезновения его брата, похищенного неустановленными лицами на территории Республики Ингушетия в 2012 г. По словам очевидцев, на водонасосную станцию, где находился брат заявителя и еще трое рабочих, ворвалась вооруженная группа людей в камуфляжной одежде, скрывающих лица. Под угрозой применения автоматического оружия эти люди вывели брата заявителя из помещения и увезли в неизвестном направлении, а остальных рабочих связали и оставили там.

Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой. Основным аргументом представителей властей был довод о непричастности представителей государства к этим действиям (свидетели не указали на принадлежность похитителей к сотрудникам правоохранительных органов или военнослужащих, никаких контртеррористических мероприятий в этом районе Ингушетии, а также на прилегающих территориях Чеченской Республики не проводилось, сам заявитель не был очевидцем похищения).

Суд учел, что расследование по делу проводилось почти три года, и следователями отрабатывалось четыре версии, в том числе, инсценировка похищения, осуществление похищения членами диверсионной группы, задержание брата заявителя сотрудниками спецслужб, похищение по мотиву кровной мести. Доказательств того, что он был убит, получено не было. При этом заявитель в своих жалобах, рассмотренных в ходе расследования органами прокуратуры и судом, не выражал однозначно мнения о том, что брата нет в живых.

Решение суда: Суд не признал нарушения ст. 2 ЕКПЧ в материально-правовом аспекте, поскольку согласился с представителями российских властей в том, что доказательства причастности к похищению брата заявителя сотрудников спецслужб отсутствуют. Однако нарушение ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте было признано, поскольку на первоначальном этапе расследования не были процессуально закреплены важные доказательства (в том числе, не получены записи с камер видеонаблюдения). Заявителю была присуждена компенсация морального вреда в сумме 20 тыс. евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: постановленное решение – одно из многих, связанных с неэффективным расследованием насильственных исчезновений. В качестве положительного аспекта можно отметить, что следственная работа все же стала более тщательной (по данному делу проверялись четыре версии, заявитель уведомлялся о ходе расследования). Иными словами, часть проблем, указанных в других постановлениях ЕСПЧ с такой же фабулой, получила решение (для сравнения, в постановлениях, исследующих обстоятельства, происходившие в 1999–2002 гг., представители российских властей не приводили таких аргументов, ограничиваясь отрицанием причастности к похищению людей сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих (например, постановление по делу «Дудаева против Российской Федерации» от 08.12.2015³²)). В то же время ЕСПЧ еще раз обратился к понятию эффективного официального расследования, критерии которого он неоднократно обозначал в различных постановлениях (например, постановления: по делу «Армани Да Силва (Armani Da Silva) против Соединенного Королевства (жалоба 5878/08) от 30 марта 2016 г.; по делу «Писари (Pisari) против Молдовы и России» (жалоба 42139/12) от 19 октября 2015 года, по делу «Мустафа Тунч и Феджире Тунч (Mustafa Tunc and Fecire Tunc) против Турции» (жалоба № 24014/05) от 14 апреля 2015 г. и др.), признавая позитивным обязательством государства обязанность провести в определенной форме эффективное официальное расследование. Выполнение этого обязательства являлось бы основанием признания отсутствия нарушения статьи 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте.

Как негативное обстоятельство можно оценить сохраняющийся достаточно высокий уровень террористической угрозы в регионах Северного Кавказа, вследствие чего возможны различные трагические ситуации с участием гражданского населения. Деятельность диверсионных групп, хотя и достаточно тщательно расследуется, до настоящего времени пресечена не в полном объеме. Выбор средств для проведения контртеррористических мероприятий не всегда одобрительно воспринимается жителями населенных пунктов, жалующихся на излишне жесткие действия сотрудников правоохранительных органов.

Постановление от 20.12.2011 по делу «Финогенов и другие против Российской Федерации» (жалоба № 18299/03) ³³

Обстоятельства дела: Заявители (в общей сложности 64 человека) являлись родственниками лиц, погибших во время захвата заложников в театральном центре на Дубровке в Москве в октябре 2002 г. (а некоторые были заложниками, т. е. находились на территории центра и дали показания о происходивших там событиях). По настоящему делу ими обжаловалось нарушение ст. 2 ЕКПЧ в материально-правовом и процессуальном аспектах. В том числе, они утверждали, что власти применили чрезмерную силу, в результате чего погибло большое количество людей, а выжившим были нанесены серьезные психологические травмы. Кроме того, по версии заявителей, имелись недостатки в планировании спасательной операции, что не позволило минимизировать вред, причиненный заложникам. В том числе, эвакуация из здания проводилась хаотично, многие люди провели длительное время на улице в условиях низкой температуры.

Аргументы представителей российских властей сводились к тому, что в убийстве заложников виновны террористы; перед началом операции по освобождению поступила информация о минировании здания, поэтому действия спецслужб были направлены на ликвидацию террористов; в ходе расследования был установлен пособник, передававший информацию об обстановке вокруг здании центра и о расположении групп сотрудников правоохранительных органов. Кроме того, были проведены подготовительные действия по дальнейшему оказанию медицинской помощи заложникам (вокруг здания дежурило пять экипажей «скорой помощи» и специальный медицинский автобус, в ближайшем стационаре были зарезервированы койкоместа, другие больницы работали в режиме чрезвычайно ситуации). При наличии реальной угрозы массовой гибели заложников штурм признавался оправданным.

Позиция суда: жалоба была признана приемлемой. Суд внимательно исследовал то обстоятельство, что перед началом спасательной операции через вентиляционную систему в здание был пущен газ наркотического действия. Благодаря этому, находившиеся в здании террористы потеряли сознание, после чего был произведен штурм здания, и все они были застрелены. В то же время, пострадало большое количество заложников; погибло 129 человек, однако причинная связь между их смертью и использованием газа была установлена не во всех случаях.

Суд оценил доводы заявителей в части отсутствия информации о пострадавших, их именах и местах госпитализации. Кроме того, он учел показания сотрудников МЧС и медицинских работников о том, что о применении газа и его свойствах они не были осведомлены, и это повлияло на эффективность оказания медицинской помощи. Из этих показаний следовало также, что специальная координация действий по эвакуации пострадавших на месте событий не велась.

Суд учел, что Федеральный закон «О борьбе с терроризмом», действовавший в период описываемых событий, разрешал в ходе антитеррористических мероприятий применять как оружие, так и иные материально-технические средства. Сопоставив его нормы с Основными принципами применения силы и огнестрельного оружия сотрудниками правоохранительных органов, утвержденными конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в 1990 г., он обратил внимание на то, что этот документ возлагает на государство обязанность минимизировать риск нанесения ущерба посторонним лицам. Суд не смог оценить доводы властей относительно реальности угрозы взрыва здания, поскольку документы, содержащие эти сведения, были уничтожены, и это обстоятельство российскими властями не оспаривалось. В то же время, неразглашение состава газа, примененного во время спасательной операции, суд признал законным, а сам газ отнес в большей степени к «несмертоносному оружию, временно выводящему из строя». Исходя из этого, суд отошел от стандарта «абсолютной необходимости», на основании которого в его прецедентной практике обычно оценивается законность и обоснованность применения таких средств, которые с высокой степенью неизбежности могут влечь за собой летальный исход. При этом он признал, что использование газа ускорило освобождение заложников.

Существенное внимание суд уделил не столько штурму, сколько событиям, имевшим место после его завершения, когда ситуация вокруг театрального центра находилась под контролем правоохранительных органов и спецслужб. Он отметил, что эвакуация заложников не была спонтанной и первоначально подчинялась плану, но он был несовершенным (в частности, не предусматривал сортировки пострадавших в зависимости от характера полученных травм). Поэтому большинство заложников оставалось без медицинской помощи более часа. В этой связи государство не выполнило обязанности, установленные ст. 2 ЕКПЧ, не предприняв всех мер по спасению жизней людей.

В отношении эффективности проведенного расследования суд сформулировал позицию, в соответствии с которой признал оперативно проведенным расследование обстоятельств самого захвата заложников, но не смог сделать аналогичный вывод относительно установления всех обстоятельств их спасения.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ по двум позициям: неадекватное проведение спасательной операции и неспособность проведения эффективного расследования. Относительно использования газа суд пришел к выводу, что ст. 2 ЕКПЧ не нарушена. Заявителям были присуждены компенсации в интервале от 8 до 40 тыс. евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: бесспорно, постановление суда подвело итог длительной дискуссии относительно правомерности применения усыпляющего газа при освобождении заложников и законности сохранения информации о его составе в тайне. В целом (и суд это подчеркнул) при проведении антитеррористических мероприятий отход от общепринятых стандартов не только возможен, но и часто имеет место, поскольку террористическая деятельность многогранна, и хорошо подготовленные террористические акты почти всегда становятся неожиданными для властей. Кроме того, во всех государствах мира спецслужбы засекречивают сведения о применяемых средствах в интересах национальной безопасности, и это является справедливым, поскольку обеспечивает защищенность общества.

Однозначно положительным можно признать то обстоятельство, что после вынесения постановления суда антитеррористический правовой инструментарий в России подвергся значительному усовершенствованию. В том числе, принципы антитеррористической защищенности, внедряемые в современный период, способствуют предупреждению преступлений террористического характера. Изменился и механизм оповещения о таких событиях; разработаны способы реагирования при наличии различных уровней опасности.

Негативным последствием можно назвать – на фоне признания большей части действий государственных органов обоснованными – сохранение несовершенного механизма выплаты компенсаций жертвам террористических актов (хотя нормы действующего Федерального закона «О противодействии терроризму» его устанавливают, на практике возникают определенные трудности, особенно в периферийных регионах). Поскольку терроризм – одна из самых опасных угроз общественной безопасности, все способы реагирования на эту деятельность должны использоваться в адекватном объеме.

Постановление от 22.12.2015 по делу «Лыкова против Российской Федерации» (жалоба № 68736/11) ³⁴

Обстоятельства дела: заявительница обжаловала нарушение ст. 2 ЕКПЧ в связи с гибелью ее сына во время нахождения в отделе милиции в качестве задержанного. Сын заявительницы вместе со своим знакомым был доставлен в отдел в рамках проведения мероприятий по раскрытию краж, совершенных на территории обслуживания. Со слов второго задержанного, их обоих избивали, заставляя признаться в их совершении. Сын заявительницы согласился признаться в краже, совершенной за два года до описываемых событий. Как стало известно позже, написав признание, он выбросился из окна пятого этажа. Уголовное дело было впоследствии прекращено. По инициативе родственников сына заявительницы было написано заявление о возбуждении уголовного дела, поскольку во время осмотра его тела они обнаружили множественные повреждения. Кроме того, никакой информации о его задержании и последующих событиях они не имели.

Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой. Основным аргументом представителей российских властей был довод о том, что молодые люди явились в отдел милиции добровольно (их встретили на улице двое сотрудников и предложили проехать с ними, они не возражали), а в дальнейшем сын заявительницы неожиданно совершил действия, приведшие к его гибели. В связи с этим проводилась процессуальная проверка, в результате которой в возбуждении уголовного дела было отказано, поскольку следователь пришел к выводу о том, что действия сотрудников милиции соответствовали законодательству, знакомый погибшего, который задерживался вместе с ним, не подтвердил версию об избиениях, а иные лица дали показания о том, что погибший высказывал намерение совершить суицид, если его задержат за преступления, которые он неоднократно совершал, испытывая материальные трудности. Заявительница в течение трех лет обжаловала процессуальные решения органов предварительного расследования, но безрезультатно.

Суд дал оценку обстоятельствам, связанным со вторым задержанным, который заявил о жестоком обращении, как только оказался в следственном изоляторе, но впоследствии отозвал эту жалобу. Во время судебного разбирательства по своему уголовному делу он дал подробные показания о жестоком обращении в отделе милиции и о вероятной причастности сотрудников к гибели сына заявительницы. В 2013 г., когда жалоба заявительницы была коммуницирована, постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту гибели ее сына было отменено, и проводилась дополнительная проверка. В том числе, была назначена повторная судебно-медицинская экспертиза, вынесено постановление о признании заявительницы потерпевшей по уголовному делу.

Суд учел довод заявительницы о том, что документально факт пребывания ее сына в отделе милиции никак не фиксировался. Хотя он и прибыл туда добровольно, подчинившись сотрудникам, остановившим его на улице, в течение всего периода пребывания в отделе он находился под их контролем и не мог самостоятельно покинуть помещение.

ЕСПЧ не признал проведенное расследование обстоятельств гибели сына заявительницы, поскольку оно фактически началось спустя три года после этого события, не отвечало критериям разумности, тщательности и объективности. В том числе, не была проверена информация о наличии на теле погибшего следов, характерных для самообороны, не допрошены все лица, контактировавшие с ним в последние часы жизни, внезапный отзыв вторым задержанным жалобы на жестокое обращение не вызвал никакого удивления у следователя, просто прекратившего проверку. Суд негативно отметил существовавшую в правоохранительных органах «атмосферу безразличия и потворства», приведшую к тому, что фактически в рамках процессуальных действий обосновывалась только версия о внезапном самоубийстве погибшего. Кроме того, он критически отнесся к тому, что гибель сына заявительницей стала стечением личных обстоятельств. Хотя суд подчеркнул, что при расследовании подобных событий не следует возлагать на государственные органы непосильное или несоразмерное бремя доказывания, а сам он не должен своей оценкой подменять итоги расследования, проведенного в соответствии с национальным законодательством, при вынесении решения он исходил из того, что правдоподобные объяснения о происхождении у погибшего телесных повреждений, характерных для самообороны, не были предоставлены.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 и ст. 3 ЕКПЧ в материально-правовом и процессуальном аспектах, посчитав, что сын заявительницы был незаконно помещен в условия лишения свободы, подвергнут пыткам и жестокому обращению, что в совокупности привело его к гибели. Заявительнице была присуждена компенсация в сумме 45 тыс. евро и 8000 евро возмещены в качестве понесенных судебных расходов.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: В данном деле суд обоснованно устранился от правовой оценки действий сотрудников органов внутренних дел, которые взаимодействовали с сыном заявительницы. С учетом того, что с момента его гибели прошло несколько лет, перспективы их привлечения к уголовной ответственности остались минимальными. В то же время, и при принятии такого решения наказание может оказаться достаточно мягким (например, по аналогичному делу за действия, приведшие к гибели задержанного, четверым сотрудникам полиции назначено наказание с применением условного осуждения³⁵). В то же время, в Воронежской области, где произошли описанные в постановлении ЕСПЧ события, сформировалась точечная практика уголовного преследования сотрудников полиции за противоправные действия в отношении задержанных (например, в 2018 г. к 10 годам лишения свободы осужден оперуполномоченный, признанный виновным по ч. 3 ст. 286 и ч. 4 ст. 111 УК РФ: суд однозначно установил, что телесные повреждения, причиненные потерпевшему, образовались в период, когда он находился наедине с подсудимым, а подсудимый был заинтересован в силу занимаемой должности в раскрытии преступления, в котором подозревался задержанный³⁶).

Позитивным последствием принятия решения по данному делу можно назвать усиление статуса общественных наблюдательных комиссий (например, летом 2018 г. были внесены изменения в Федеральный закон «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания», в соответствии с которыми членам ОНК разрешено фиксировать жалобы задержанных с помощью фото— и видеотехники).

Главным негативным последствием можно назвать то, что до настоящего времени регулирование статуса задержанных остается неоднозначным, поскольку в законодательстве отсутствует четкая связь между фактическим и юридическим ограничением свободы. Хотя нормы КоАП РФ и УПК РФ требуют составления протоколов задержания и фиксации сведений о задержанном, имеется ряд пограничных ситуаций, когда эта обязанность может не исполняться (в случаях, подобных рассмотренным в настоящем деле, пребывание задержанного фактически в статусе подозреваемого может вообще не получить никакого документального отражения). При этом родственники задержанных могут и не получать никакой информации о них в течение длительного времени (например, если лицо подозревается в причастности к террористической деятельности, ст. 100 УПК РФ допускает его арест на срок до 45 суток, а ч. 4 ст. 96 УПК РФ вообще разрешает не извещать о задержании, если этого требуют интересы расследования).

Постановление от 01.12.2016 по делу «Герасименко и другие против Российской Федерации» (жалоба № 5821/10) ³⁷

Обстоятельства дела: заявители утверждали, что государство не выполнило обязанности по защите их права, гарантированного ст. 2 ЕКПЧ. Жизнь заявителей оказалась под угрозой вследствие того, что они подверглись нападению со стороны сотрудника милиции, который открыл огонь из табельного оружия по посетителям торгового центра (все трое заявителей получили ранения и некоторое время находились в заложниках). Хотя заявители были признаны потерпевшими по уголовному делу, их иски к Министерству финансов и МВД России были отклонены, поскольку осужденный не находился в момент нападения на них при исполнении должностных обязанностей. То обстоятельство, что он совершил преступление, будучи одет в форму сотрудника милиции, и воспринимался потерпевшими как должностное лицо правоохранительного органа, не получило оценки в правоприменительных решениях.

Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой. При ее рассмотрении он исходил из национального законодательства, которое гарантирует компенсацию от государства жертвам преступлений (ст. 52 Конституции РФ), в том числе, за ущерб, причиненный действиями государственных органов и их должностных лиц (ч. 1 ст. 53 Конституции РФ, ст. 1069 ГК РФ). Суд критически оценил доводы представителей российских властей о том, что заявителями не исчерпаны средства внутригосударственной защиты, а также об ошибочном определении надлежащих ответчиков по возбужденным им гражданским искам в судах.

ЕСПЧ исходил из того, что на государство возлагается обязанность защищать право на жизнь, которая включает принятие разумных мер для обеспечения безопасности людей в общественных местах. Эта обязанность носит позитивный характер и не подразумевает возложения на государство «чрезмерного бремени» с учетом возможной непредсказуемости противоправных действий. Суд положительно оценил то обстоятельство, что при расследовании уголовного дела в адрес Департамента государственной службы и кадров МВД России выносились представление следователя, а при судебном разбирательстве – частное определение суда, в которых были изложены ошибки, допущенные при приеме и служебном продвижении обвиняемого, а также предложения по недопущению таких просчетов в будущем. На взгляд ЕСПЧ, это свидетельствует о тщательности исследования особенностей личности обвиняемого. В то же время, именно это обстоятельство легло в основу вывода ЕСПЧ о том, что государство в данном случае не выполнило позитивного обязательства принять надлежащие меры по защите жизни людей, находящихся в его юрисдикции, путем обеспечения тщательного отбора кандидатов на замещение должностей, которые предполагают разрешение на ношение огнестрельного оружия.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ и назначил каждому заявителю компенсацию в размере 12 тыс. евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: как известно, т.н. «дело майора Евсюкова», совершившего немотивированное убийство двух человек и покушение на жизнь еще 22 и осужденного к пожизненному лишению свободы, стало одним из факторов, ускоривших начало реформы органов внутренних дел. Под влиянием общественного резонанса проект Федерального закона «О полиции» прошел многоаспектное обсуждение и был принят практически в идеальной гарантирующей конструкции, отражающей роль полиции в правовом государстве. Дорожная карта дальнейшего реформирования МВД России содержит много перспективных идей, реализация которых повысит уровень доверия полиции. Ужесточение критериев отбора кандидатов на занятие должностей в системе МВД России уже частично произошло (например, приказ МВД России от 02.04.2018 № 190³⁸ содержит общие требования к состоянию здоровья кандидатов и перечень специальных диагностических исследований) и будет развиваться дальше (в том числе, это гарантия от приема на службу психически и эмоционально неуравновешенных лиц). В контексте этих событий можно заключить, что постановленное ЕСПЧ решение было частично учтено в рамках ведомственного нормотворчества.

Тем не менее, правовое регулирование компенсаций жертвам преступлений, совершенных сотрудниками правоохранительных органов, остается далеко не идеальным. Стандартный аргумент для отказа в выплате этих сумм из средств федерального бюджета – преступление совершено не в связи с исполнением должностных обязанностей, а сам осужденный сотрудник уволен по причине дискредитации своими действиями авторитета занимаемой должности. Однако по данному делу, например, потерпевшие однозначно воспринимали осужденного как сотрудника, находящегося при исполнении обязанностей (был одет в форму, имел при себе оружие). Кроме того, определенные условия для последующего производства в гражданском процессе создал суд, постановивший приговор: он признал гражданские иски, заявленные в рамках уголовного судопроизводства, по праву, рекомендовав разрешить их по существу в самостоятельном процессе. При таких обстоятельствах последующее разбирательство в рамках гражданского процесса неизбежно. Достаточно большая работа в 2013–2018 гг. в части усиления процессуальных гарантий прав жертв преступлений была проделана Конституционным Судом РФ, в том числе, с учетом правовых позиций ЕСПЧ, но в современный период компенсационные механизмы с привлечением бюджетного финансирования им не предлагаются. Это остается правовым пробелом, ожидающим своего устранения.

Постановление от 13.04.2017 по делу «Тагаева и другие против Российской Федерации» (жалоба № 26562/07) ³⁹

Обстоятельства дела: Дело было инициировано семью жалобами, но в общей сложности по настоящему делу в суд обратились 409 заявителей. Предметом жалоб был широкий спектр действий и бездействия представителей власти в период проведения контртеррористической операции при освобождении заложников, удерживавшихся террористами в помещении школы города Беслан в сентябре 2004 г. Основным требованием террористов было прекращение боевых действий на территории Чеченской Республики. В том числе, заявители обжаловали неисполнение государством обязательств по защите жизни и здоровья граждан, недостаточно четкое планирование и контроля операции, включавшей применение летального оружия, отсутствие доступа к эффективным средствам правовой защиты. Хотя процессуальный статус заявителей во время производства по уголовному делу о захвате заложников различался, жалобы были объединены судом в одно производство. Все заявители указали, что государством не было принято разумных превентивных мер при наличии непосредственной террористической угрозы, сохранявшейся в течение длительного времени (2004 г. был ознаменован всплеском преступлений террористической направленности).

Как известно, в ходе контртеррористической операции был произведен штурм здания, оно также обстреливалось из огнеметов, гранатометов и танков. После было возбуждено два уголовных дела: одно в отношении группы лиц, организовавших и подготовивших захват заложников (приостановлено), второе – в отношении единственного выжившего при штурме террориста (осужден к пожизненному лишению свободы). Уголовные дела в отношении военнослужащих, сотрудников МЧС России и правоохранительных органов не возбуждались (в частности, проверялись причины того, почему тушение пожара началось через два часа после возгорания в здании школы).

По делу обжаловались и действия оперативного штаба, который, по мнению заявителей, не организовал переговоры с участием главы республики, опасаясь, что тот также может быть взят в заложники. В частности, по мнению заявителей, оперативный штаб не ставил своей основной целью спасение заложников и санкционировал применение тяжелого вооружения во время штурма.

Позиция суда: Суд выявил две основные проблемы, возникшие по настоящему делу. Первая состояла в оценке необходимости применения оружия летального назначения; вторая – в оценке причин провала переговоров. Аргументы властей сводились к упоминанию о закрепленном в действовавшем в тот период времени Федеральном законе «О борьбе с терроризмом» (п. 7 ст. 2) принципе минимальных уступок террористам, а также о рисках, возникших бы при организации переговоров.

Суд отметил, что заявители широко использовали внутригосударственные средства обжалования действий и решений органов расследования, направив в общей сложности несколько сотен жалоб в судебные инстанции. Однако ни одна из них не была удовлетворена, что мотивировалось профессиональным усмотрением и дискреционными полномочиями следователей. При рассмотрении уголовного дела в отношении выжившего террориста многие потерпевшие не предъявили материальных претензий к нему, полагая виновными в гибели своих родственников представителей государства.

В то же время, представители государства обратили внимание суда на то, что было возбуждено уголовное дело в отношении троих сотрудников РУВД, на территории обслуживания которого находилась школа. Эти сотрудники были проинформированы о потенциально готовящихся в день начала нового учебного года актах терроризма, но не обеспечили усиление охраны учебных заведений. Проводилось два парламентских расследования, предметом которых стала, в том числе, оперативность действий сотрудников правоохранительных органов (при этом действия оперативного штаба подвергались жесточайшей критике, но действия федеральных властей признавались «адекватными и правильными»).

Судом исследовался и доклад независимого эксперта, в котором утверждалось, что взрывы внутри здания, после которых начался штурм, были вызваны воздействием снаружи (метанием термобарической и противотанковой гранат с крыш домов, расположенных напротив школы). При этом во время штурма использовалось и «неизбирательное» оружие (способное повредить и заложникам, например, огнеметы).

Суд обратил внимание на недостаточные меры безопасности, предпринимаемы в общепрофилактических целях: вооруженная группа из 30 террористов смогла коллективно проехать по дорогам общего пользования, только однажды миновав блокпост, охраняемый одним сотрудником. Оценивая деятельность оперативного штаба, суд отметил ее несогласованность и отсутствие планирования спасательной операции.

Для оценки нарушения ст. 2 ЕКПЧ суд – в соответствии со сформировавшимся уже прецедентным подходом – должен установить два обстоятельства:

● то, что власти знали о наличии непосредственной угрозы жизни и здоровью граждан;

● то, что власти уклонились от принятия мер, которые было бы разумно ожидать для устранения этой угрозы.

По настоящему делу суд заключил, что информация о готовящемся захвате заложников в распоряжении правоохранительных органов имелась; поэтому разумно было охватить превентивными мерами безопасности все образовательные организации на территории района.

Оценивая эффективность проведенного расследования, суд исходил из его «адекватности» (законности применения оружия), тщательности и беспристрастности. Признав трудности, с которыми сталкивалась Россия в борьбе с незаконными вооруженными формированиями на Северном Кавказе, суд положительно оценил объем следственной работы, проведенной в первые дни после инцидента (были допрошены сотни свидетелей, назначены и проведены многочисленные экспертизы и пр.). В то же время, при расследовании был допущен ряд нарушений: установлены причины смерти не всех погибших, не описаны все боеприпасы, использовавшиеся во время операции по освобождению заложников, потерпевшие не имели доступа к документам, в том числе, к ключевым заключениям экспертизы.

Оценивая применение неизбирательного оружия, суд обратил внимание на связь этого обстоятельства с гибелью части заложников. Если решение о применении летальной силы в целях освобождения заложников было оправданным, то его объем суд оценил как сверхвозможный. Массированное применение летальной силы привело к их гибели или увечьям.

В то же время Суд, в полном составе признав нарушение статьи 2 ЕКПЧ в части позитивного обязательства Российской Федерацией по воспрепятствованию угрозе для жизни в отношении всех заявителей, а также в части обязательства по проведению эффективного расследования в отношении всех заявителей, не был единогласен в признании нарушения статьи 2 ЕКПЧ в части обязательства по планированию и контролю за проведением операции с применением летального оружия в целях минимизации угрозы жизни, а также в части непризнания применения при указанных обстоятельствах летального оружия «абсолютно необходимым». Двумя голосами из семи был озвучен тот факт, что в ситуации, которая сложилась в ходе террористического акта в Беслане, при которой российские власти, в лице ответственных за принятие решение должностных лиц, находясь под «чудовищным эмоциональном и психологическим давлением», могли только в минимальной степени осуществлять контроль за самой ситуацией, и планирование спецоперации в этой связи было существенно затруднено. Именно поэтому вывод, который сделал Суд о том, что «операция, включавшая применение летального оружия, не была спланирована и не контролировалась таким образом, чтобы обеспечить сведение к минимуму любого риска для жизни», носит слишком «общий характер» и не учитывает объективную невозможность контроля риска.

Следует отметить, что Суд при принятии постановления оценивал доказательства, представленные заявителями (свидетельские показания) как prima facie (лат. – на первый взгляд). В то время как доказательства, представленные российскими властями, Суд оценил как неудовлетворительные и не дающие убедительного объяснения, что, по особому мнению двух судей ЕСПЧ при отсутствии объективных и подробных данных, представленных как самими заявителями, так и российскими властями.

Решение суда: Суд установил, что российские власти в нарушение ст. 2 ЕКПЧ не осуществили должного планирования и проведения спасательной операции с тем, чтобы минимизировать риск для жизни заложника. Расследование, проведенное в связи с данным инцидентом, не было признано эффективным, поскольку не привело к установлению того, обоснованным ли было применение силы. Суд подчеркнул, что невозможно утверждать, что отсутствие ответственности и координации в действиях оперативного штаба привело к трагическому исходу. 409 заявителям была присуждена компенсация на общую сумму 2,95 млн евро. Еще раз подчеркнем, что по данному делу имелись также одно совместное частично совпадающее особое мнение двух судей и одно частично несовпадающее с мнениями остальных судей особое мнение.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: с точки зрения Минюста России, главным негативным последствием принятия этого решения может стать осложнение деятельности по предотвращению террористических актов. Кроме того, вследствие значительной суммы, присужденной заявителям, могут появиться недобросовестные юристы, манипулирующие чувствами родственников жертв преступлений террористического характера и побуждающие их к выдвижению материальных претензий⁴⁰. Тем не менее, решение по настоящему делу в перспективе будет исполнено.

Позитивным обстоятельством следует признать тот факт, что государство, не согласившись по существу с позицией ЕСПЧ, приняло решение о выплате заявителям присужденных сумм. Также в качестве позитивного последствия можно назвать возможный пересмотр процессуальных решений относительно правомерности действий должностных лиц МВД России. Многие заявители по настоящему делу полагали их виновными в трагической развязке событий в Беслане. С точки зрения Минюста России, эти события подлежали более тщательному и взвешенному рассмотрению, поэтому, хотя реальная возможность привлечения к уголовной ответственности кого бы то ни было из должностных лиц отсутствует (истек срок давности, установленный ст. 78 УК РФ), в свете стабильно сохраняющейся высокой террористической угрозы такое расследование сохраняет актуальность. В то же время с момента террористического акта в Беслане расследования проводились неоднократно с разной степенью тщательности и объективности. Наиболее развернутый отчет был представлен в публичном пространстве Парламентской комиссией по расследованию причин и обстоятельств совершения террористического акта в городе Беслане Республики Северная Осетия – Алания 1 – 3 сентября 2004 года под председательством заместителя Председателя Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации Торшина А.П.⁴¹.

Следует отметить, что в декабре 2018-январе 2019 г. ЕСПЧ вынес более 30 решений по жалобам жителей Чеченской Республики на нарушение федеральными властями ст. 2 ЕКПЧ. В том числе, было рассмотрено 42 факта безвестного исчезновения граждан в период проведения контртеррористической операции. Большинство жалоб содержало описание стандартных ситуаций:

● пропавший родственник заявителей был остановлен военнослужащими российской армии на блокпосту или на территории населенного пункта, насильно посажен в автомобиль и увезен в неизвестном направлении;

● родственники обращались с заявлением по поводу его пропажи, но уголовное дело не возбуждалось, или же возбуждалось, но расследование было безрезультатным;

● заявители не получали никакой информации о ходе розыска их пропавших родственников.

Большинство подобных историй произошли в начале 2000-х годов, т. е. достаточно давно, чтобы предполагать, что пропавшие жители чеченских населенных пунктов живы. Во всех перечисленных делах ЕСПЧ объединял жалобы нескольких человек, признавал нарушение ст. 2 ЕКПЧ и присуждал значительные компенсации (по делу «Яндаева и другие против Российской Федерации»⁴² 10 заявителям присуждено 1,5 млн евро, решение вынесено 04.12.2018; по делам «Тазуева и другие против Российской Федерации»⁴³ и «Кукурхоева и другие против Российской Федерации»⁴⁴ 20 заявителям присужден 1,6 млн евро, решение вынесено 22.01.2019). Высокая активность, связанная с рассмотрением этой категории дел, может быть объяснена истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности (в соответствии со ст. 78 УК РФ максимальный из них составляет 15 лет) и принятием органами предварительного расследования окончательных процессуальных решений по возбужденным уголовным делам. Возникшее основание для обращения в Европейский Суд по правам человека коснулось одновременно большую группу лиц, поэтому жалобы от них оказались в распоряжении Секретариата суда в небольшом временном интервале и были объединены в нескольких производствах для более быстрого рассмотрения. Поскольку в делах этой категории спора об исполнении решения не возникает, присуждение компенсаций можно оценить положительно, поскольку заявители действительно перенесли страдания, а государство в экстремальной ситуации действительно не выполнило обязанностей по обеспечению общественной безопасности.

Военный конфликт и последующая контртеррористическая операция в Чеченской Республике имели множественные негативные последствия для гражданского населения. С учетом нестабильной обстановки и привлечения значительного количества военнослужащих и сотрудников правоохранительных органов для проведения контртеррористических мероприятий, недостатков организационного и управленческого порядка, исчезновение и гибель местных жителей, к сожалению, стали объективной реальностью. В подобных прецедентах, созданных ЕСПЧ и фактически признанных государством, проявляется некоторое гуманитарное начало: родственники пропавших без вести получают компенсации и восстановление справедливости, поскольку в ходе судебных заседаний «мнимая», по мнению заявителей, причастность этих лиц к террористической деятельности не находит своего подтверждения.

Постановление от 03.10.2017 по делу «Мишина против Российской Федерации» (жалоба № 30204/08) ⁴⁵

Обстоятельства дела: Заявитель жаловалась на нарушение ст. 2 ЕКПЧ в связи с непроведением властями эффективного расследования обстоятельств смерти ее сына, а также считал расследование чрезвычайно долгим.

Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой и учел одностороннюю декларацию представителей российских властей о частичном признании требований заявителя, а именно, нарушения статьи 2 ЕКПЧ в процессуальной части. Следует отметить, что Российская Федерация обратилась к Суду с заявлением о прекращении производства по делу в обмен на выплату компенсации заявителю и частичное признание требований о нарушении статьи 2 ЕКПЧ.

В то же время ЕСПЧ высказал свою последовательную позицию о том, что полное признание ответственности государством-ответчиком на основании положений Конвенции не может признаваться условием «то, без чего невозможно» (лат. – sine qua non), наличие которого является достаточным основанием для прекращения производства по делу без рассмотрения дела по существу (см., например, постановление ЕСПЧ по делу «Таксин Аджар (Tahsin Acar) против Турции» (жалоба №26307/95)⁴⁶; постановление ЕСПЧ по делу «Йеронович (Jeronovics) против Латвии» (жалоба № 44898/10)⁴⁷ и др.).

По этому делу заявитель указывала, что в 2005 г. она обнаружила своего сына мертвым; следов насильственной смерти не было, однако на теле имелись два следа от уколов, а причиной смерти стала интоксикация, вызванная введением морфина. Поскольку сын не употреблял наркотики, она настаивала на криминальном характере случившегося. Доследственная проверка заняла два дня, после чего в возбуждении уголовного дела было отказано в связи с отсутствием события преступления. Заявитель обжаловала это решение, мотивировав это тем, что смерть ее сына была вызвана преднамеренными действиями другого лица (следы уколов были на правой руке, а погибший не был левшой). Постановление было отменено, и далее в течение 4 лет выносились аналогичные решения (по результатам дополнительной проверки – об отказе в возбуждении уголовного дела, по жалобе заявителя – о его отмене, всего 11 раз). В 2011 г. было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 109 УК РФ, прекращенное в связи с истечением срока давности. При таких обстоятельствах отказ представителей российских властей от оспаривания жалобы заявителя выглядел обоснованным.

При рассмотрении настоящего дела суд произвел оценку эффективности расследования, указав, что из ст. 2 ЕКПЧ следует обязанность государства обеспечить право на жизнь путем применения уголовного законодательства, предотвращающего посягательства на человека и основанного на механизме правоприменения, призванного «пресекать нарушения и наказывать нарушителей». Иными словами, каждый случай смерти при подозрительных обстоятельствах требует тщательного расследования.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте и назначил заявителю компенсацию морального вреда в сумме 10 тыс. евро и 9 тыс. евро – компенсацию судебных расходов.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: особый интерес данный прецедент вызывает в связи с тем, что при рассмотрении дела в суде государством была сделана односторонняя декларация, в которой признавалось непроведение эффективного расследования. Такая практика достаточно редка, однако может быть оценена положительно в тех случаях, когда в ЕСПЧ исследуются события, весьма отдаленные во времени от момента рассмотрения дела. Поскольку в задачу ЕСПЧ, по его собственным выводам, не входит оценка национального законодательства и предусмотренных им процедур in abstracto (лат. – отвлеченно), и он должен установить, соблюдены ли конвенционные нормы в конкретном деле, такая стратегия представляется приемлемой.

При рассмотрении дел о нарушении ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте в большинстве случаев основные аргументы заявителей имеют существенное сходство с теми, которые использовались в данном деле. Они жалуются на многократные отказы в возбуждении уголовного дела, безосновательное приостановление производства по уголовному делу, длительное непринятие мер по установлению лиц, совершивших преступления. Позиция государства, в свою очередь, основывается на допустимости как отказа в возбуждении уголовного дела, так и отмены соответствующего постановления. Однако выявленные через несколько лет нарушения закона не могут быть устранены одним лишь только возобновлением производства, надо учитывать и то обстоятельство, что за истекший период времени доказательственная информация может быть безвозвратно утрачена. Эффективность, т. е. тщательность расследования, в таких случаях обоснованно ставится ЕСПЧ под сомнение. Признанной позицией суда является то, что результативность расследования не тождественна его эффективности (иными словами, при неустановлении лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности, расследование не перестает быть эффективным, если из представленных материалов следует проведение большого объема следственных и процессуальных действий). Поэтому если интенсивно ведущееся расследование не дало положительный результат, оно может быть признано эффективным, и это существенный контраргумент представителей властей в таких ситуациях. Если же, напротив, расследование не имело наступательного характера, то вариант предложения мирового соглашения может быть признан, хотя и заведомо проигрышным, но более справедливым.

Негативным последствием постановленного решения можно назвать сохраняющуюся практику возбуждения уголовного дела по истечении длительного периода времени и относительно таких преступных действий, которые квалифицируются по уголовно-правовой норме, устанавливающей ответственность за преступление небольшой тяжести. Такая практика нарушает право потерпевшего на разумный срок судопроизводства, но при этом сохраняется в тех случаях, когда преступный характер действий быстро не установлен, а потерпевший настаивает на продолжении расследования. Среди аргументов представителей российских властей по настоящему делу была и ссылка на то, что возможности проведения расследования утрачены, поскольку с момента смерти сына заявителя и до фактического начала расследования прошло пять лет (а до момента направления в ЕСПЧ односторонней декларации – почти 11 лет).

Постановление от 17.07.2018 по делу «Мазепа и другие против Российской Федерации» (жалоба № 15086/07) ⁴⁸

Обстоятельства дела: заявители – близкие родственники (мать, сестра, дети) журналистки Анны Политковской, убитой в г. Москве в 2006 г. Хотя в связи с ее убийством было возбуждено уголовное дело, по которому привлечены к уголовной ответственности и осуждены пятеро граждан, заявители обжаловали нарушение ст. 2 ЕКПЧ в части, относящейся к обеспечению безопасности журналистской деятельности и к проведению эффективного расследования. Итоговое решение по делу было постановлено только в 2014 г., ему предшествовало вынесение оправдательного приговора, отмененного впоследствии апелляционной инстанцией. Двое из пяти соучастников приговорены к пожизненному лишению свободы. Заявители не согласились с версией расследования относительно того, что организатором убийства был российский гражданин, скончавшийся в Великобритании в 2013 г.; они также выдвинули ряд претензий, связанных с принадлежностью некоторых осужденных к российским спецслужбам.

Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой, согласившись с тем, что лица, финансировавшие и организовавшие совершение преступления, установлены не были. Основной аргумент российских властей состоял в том, что поскольку убийство было раскрыто, а за его совершение к уголовной ответственности привлечены конкретные лица, ст. 2 ЕКПЧ не нарушена. Суд учел, что при расследовании уголовного дела было допрошено более 1500 человек, проведено несколько десятков экспертиз, а материалы дела составили свыше ста томов. Одновременно Суд обратил внимание на то, что статус жертвы преступления (потерпевшего по уголовному делу) предоставлен не каждому из заявителей, невзирая на их близкое родство с убитой журналисткой (надо отметить, это – обычная российская практика: по делу об убийстве процессуальное положение потерпевшего приобретает, как правило, один из родственников, поскольку ст. 42 УПК РФ не требует обязательного наделения этим статусом несколько человек). В то же время особо стоит отметить вывод Суда по процессуальному статусу заявителей. Российская Федерация неоднократно заявляла об утрате заявителями процессуального статуса «жертва нарушения статьи 2 Конвенции» в связи с тем, что в рамках внутреннего судебного разбирательства заявителям были присуждены компенсации в счет возмещения причиненного ущерба. В то же время Суд, вновь не принял эти доводы на том основании, что присужденные компенсации не были связаны с нарушением Конвенции, а, следовательно, не могут влиять на статус заявителей при рассмотрении жалобы Судом (см., например, постановление по делу «Герасименко и другие против России» (жалобы №№5821/10 и 65523/12, §§ 82–83) от 1 декабря 2016 года⁴⁹).

Как и по ряду других дел, предметом которых было нарушение ст. 2 ЕКПЧ, суд воспроизвел в постановлении собственные стандарты эффективного расследования (адекватность, оперативность, разумность, полнота, независимость). Оценивая соблюдение этих параметров при расследовании убийства Политковской, суд указал, что профессия журналиста содержит многие риски, относящиеся к личной безопасности. Поэтому основной версией, отрабатываемой при расследовании убийства, должна стать связь с профессиональной деятельностью. При этом расследование не должно заканчиваться «идентификацией киллера», т. е. установлением личности исполнителя.

В этой связи суд подверг критике представленные российской стороной аргументы о причастности к организации убийства конкретного лица, отметив, что в течение многих лет проверка одной этой версии и отказ от выдвижения иных, связанных с профессиональной деятельностью погибшей (в том числе, с освещением локальных вооруженных конфликтов), серьезно снижают эффективность проведенного расследования. Чрезмерная продолжительность расследования (около восьми лет) также свидетельствует о его неэффективности.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 2 ЕКПЧ в процессуальном аспекте и назначил заявителям компенсацию морального вреда в сумме 20 000 евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: Судом дана достаточно высокая оценка эффективности расследования, позволившего установить непосредственных организаторов и исполнителей убийства. Благодаря этому, суд пришел к выводу о том, что в материально-правовом аспекте ст. 2 ЕКПЧ российскими властями была соблюдена (иными словами, суд не стал возлагать на них ответственность в связи с самим фактом убийства журналистки, как могло бы быть в случае признания причастности к этому спецслужб⁵⁰). В отношении привлечения к ответственности лица, в интересах которого было совершено это преступление («заказчика»), суд учел позицию российских властей о затрудненном взаимодействии с правоохранительными органами Великобритании и Северной Ирландии. Из этого можно сделать позитивное заключение о том, что дальнейшее расследование дела об убийстве известной журналистки будет продолжено, поскольку общие сроки давности, установленные в ст. 78 УК РФ, это позволяют. В то же время, это ставит под сомнение позицию российских властей о том, что организатором убийства был российский гражданин, скончавшийся в Великобритании в 2013 г., а также необходимость в том, чтобы придерживаться ее как единственной версией по установлению организатора преступления.

Однозначно негативно можно оценить, что правовые меры, направленные на усиление защищенности журналистов, в связи с принятием данного постановления пока не разработаны. При том, что российское законодательство о средствах массовой информации содержит большой массив обязательных требований, относящихся к профессиональной деятельности, гарантии защиты ее ведения в нем проработаны недостаточно. Ст. 144 УК РФ, устанавливающая ответственность за воспрепятствование профессиональной деятельности журналиста, обладает точечным правоприменением. На фоне того, что ежегодно значительное количество журналистов в России и других странах мира становится жертвами противоправных действий различной степени тяжести (в 2018 г., например, по данным международной организации «Репортеры без границ», 80 журналистов было убито в различных странах мира, а всего в 1990–2018 гг. – свыше 2500⁵¹), эта проблема требует взвешенного решения.

2.2. Правовые позиции Европейского Суда по правам человека по вопросам, связанным с обеспечением исполнения запрета пыток и жестокого обращения (ст. 3 ЕКПЧ)

Справочно: запрет пыток и жестокого обращения отражен в нормах Уголовного кодекса РФ. В положениях ст. 302 УК РФ установлена ответственность за принуждение к даче показаний, совершенное с применением пытки. В ст. 286 УК РФ – за превышение должностных полномочий. Кроме того, если последствием пыток или жестокого обращения стала гибель или причинение тяжкого вреда здоровью человека, наступает уголовная ответственность и по соответствующим нормам главы 16 УК РФ (ст. ст. 105, 111).

Жалоб от граждан РФ на применение к ним пыток и жестокого обращения достаточно много. Поэтому правовые позиции ЕСПЧ по вопросам, относящимся к нарушению ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод можно систематизировать на три группы:

● квалификация обстоятельств, изложенных в жалобах, как пыток и жестокого обращения, применяемых в целях принуждения к даче признательных показаний лицами, задержанными по подозрению в совершении преступлений;

● квалификация обстоятельств, изложенных в жалобах, как унижающего достоинство обращения с лицами, заключенными под стражу или отбывающими наказание в виде лишения свободы;

● квалификация обстоятельств, изложенных в жалобах, как жестокого и бесчеловечного обращения, связанного с непредоставлением медицинской помощи лицам, содержащимся под стражей или отбывающим наказание в виде лишения свободы.

Отдельно следует выделить практику ЕСПЧ по вопросам депортации из России иностранных граждан, поскольку в таких постановлениях дается оценка вероятному жестокому обращению, которому заявитель может подвергнуться после экстрадиции в государство своего гражданства. С одной стороны, признавая такую вероятность высокой, суд создает условия предупреждения жестокого обращения (даже если страна, в которую может быть экстрадирован заявитель, не присоединилась к ЕКПЧ: например, Узбекистан, КНДР). С другой стороны, в таких случаях неизбежно возникает вопрос о непредвзятом толковании степени соблюдения норм ст. 3 ЕКПЧ, поскольку существующий демократический стандарт, сложившийся, в том числе, благодаря прецедентным решениям суда, может подвергаться неоднозначному толкованию.

Анализируя правовые позиции ЕСПЧ по вопросам нарушения ст. 3 ЕКПЧ (запрет пыток и жестокого обращения), а также, учитывая, что статья 3 не содержит определения понятий «пытки», «жестокое обращение», а также «депортация» будем исходить из следующей терминологии:

● пытка – причинение физических или нравственных страданий в целях понуждения к даче показаний или иным действиям, противоречащим воле человека, а также в целях наказания или иных целях (примечание к ст. 117 УК РФ);

● жестокое обращение – осуществление физического или психического насилия, покушение на половую неприкосновенность (пп. «г» п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 14.11.2017 № 44⁵²);

● депортация (административное выдворение) – принудительное контролируемое перемещение иностранных граждан и лиц без гражданства за пределы Государственной границы РФ (ст. 3.10 КоАП РФ).

Хотя стоит отметить, что толкование указанным понятиям ЕСПЧ давал в рамках прецедентной практики по межгосударственным делам (Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции (I) (Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece) (Greek Case, 1968)⁵³, Ирландия против Соединенного Королевства (Case of Ireland v. the United Kingdom, 1978)⁵⁴.

Постановление от 26.01.2006 по делу «Михеев против Российской Федерации» (жалоба № 77617/01) ⁵⁵

Обстоятельства дела: заявитель жаловался, что он подвергся пыткам во время содержания под стражей и был принужден к даче признательных показаний в совершении изнасилования и убийства. Не выдержав многочасовых истязаний, предпринял попытку суицида, выбросившись из окна отдела милиции, в котором находился в неустановленном процессуальном качестве. Вследствие полученных травм стал инвалидом. По его жалобам проводилось расследование, но заявитель счел его неэффективным.

Позиция суда: Суд признал жалобу приемлемой и учел, что заявитель подозревался в совершении особо тяжких преступлений, но разумность подозрений была достаточно условной (в тот день, когда заявитель совершил попытку самоубийства, девушка, в посягательстве на которую он сознался, благополучно вернулась домой, что позволяет заключить, что в момент задержания заявителя обстоятельства, относящиеся к событию преступления, не были установлены достоверно). Уголовное дело в отношении заявителя было прекращено, а далее началось расследование обстоятельств применения к нему пыток электрическим током, угроз и принуждения к даче показаний. При этом были допрошены пять сотрудников милиции, контактировавшие с заявителем; ни один из них не подтвердил, что участвовал в применении пыток и что видел или слышал о том, что заявитель им подвергался. Также был допрошен знакомый заявителя, с которым они вместе задерживались, и который дал показания о том, что заявитель изнасиловал и убил потерпевшую. Свои действия он объяснил тем, что опасался, что иначе обвинения в совершении этих преступлений предъявят ему. В результате в возбуждении уголовного дела было отказано в связи с отсутствием события преступления, а жалобы заявителя на пытки следователь назвал «защитным механизмом» в ответ на ситуацию, в которой заявитель пытался совершить суицид. Впоследствии процессуальные действия неоднократно возобновлялись, но обвинения двум сотрудникам милиции были предъявлены лишь семь лет спустя (ч. 3 ст. 286 УК РФ).

Поскольку в отношении сотрудников милиции был вынесен обвинительный приговор с назначением наказания в виде лишения свободы, позиция представителей российских властей по настоящему делу сводилась к тому, что права заявителя получили защиту во внутригосударственном правовом поле. В связи с этим ЕСПЧ отметил, что заявитель не должен исчерпывать средства правовой защиты, которые «теоретически предоставляют возмещение, но на практике не позволяют восстановить нарушенные права». Материалы уголовного дела о превышении должностных полномочий сотрудниками милиции в распоряжение суда не поступили, поскольку их отказались предоставить представители государства.

Как и в других делах со сходной фабулой, ЕСПЧ дал оценку тщательности и эффективности проведенного расследования. В том числе, он учел, что действия государственных органов в данном деле не были абсолютно пассивными: было проведено значительное количество следственных и процессуальных действий. Но многие из них проводились с существенной временной задержкой. Кроме того, часть процессуальных актов выносилась на основе рапортов сотрудников милиции, относительно которых уже в тот момент времени было установлено несоответствие действительности. В терминологии Суда, «этот факт дискредитировал логичность следствия в глазах независимого наблюдателя». Исходя из этого, ЕСПЧ не признал проведенное расследование ни адекватным, ни эффективным.

Относительно доводов заявителя о бесчеловечном обращении ЕСПЧ отметил, что однозначного (в рамках стандарта доказывания «вне разумных сомнений») вывода о наличии (отсутствии) такого факта сделать невозможно, поскольку стороны придерживаются противоположных версий о причинах случившегося. Однако не в последнюю очередь такая ситуация стала возможна из-за неэффективного расследования. Принимая во внимание эти обстоятельства, суд признал, что заявитель подвергся жестокому обращению в целях получения признательных показаний.

Решение суда: Суд признал нарушение ст. 3 ЕКПЧ по признаку жестокого обращения и в связи с отсутствием эффективного расследования падения заявителя из окна. Заявителю было присуждено в общей сложности 250 тыс. евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: исходя из материалов дела, взаимодействие милиции и прокуратуры при расследовании «преступления», в связи с которым заявитель был задержан, носило отлаженный незаконный характер: сотрудники прокуратуры не реагировали на жалобы заявителя о жестоком обращении, а впоследствии именно следователь районной прокуратуры несколько раз отказывал в возбуждении уголовного дела по ст. 286 УК РФ. В тот период времени, когда происходили описываемые события, прокуратура располагала собственным следственным аппаратом, но оперативное сопровождение расследования осуществлялось сотрудниками подразделений милиции (прежде всего, уголовного розыска). Кроме того, прокуратурой осуществлялся надзор за законностью расследования. В современный период следственный аппарат в системе прокуратуры отсутствует, и в своей деятельности прокуратура обладает большей независимостью. Внесенные в УПК РФ в 2007–2010 гг. изменения позволили полностью отграничить функцию расследования от функции надзора за ним, что является, в том числе, положительным итогом и вынесения ЕСПЧ рассматриваемого постановления.

Среди негативных аспектов можно выделить сохраняющуюся тенденцию к тому, что ст. 286 УК РФ (особенно ч. 3, являющаяся тяжким преступлением) по-прежнему является распространенным деянием, совершаемым должностными лицами. Наиболее часто за совершение этого преступления осуждают сотрудников полиции и уголовно-исполнительной системы. В условиях, когда человек, лишенный свободы, не имеет возможности защищаться от должностного произвола, могут происходить трагические ситуации, сходные с установленной по настоящему делу. Способа эффективной профилактики таких случаев в данный момент не существует. Более того, подобные дела отличаются схожим механизмом движения, когда постановление об отказе в возбуждении уголовного дела выносится бесчисленное число раз, несмотря на установленные в процессе надзора нарушения и неоднократные требования прокурора их устранить.

Постановление от 09.03.2006 по делу «Менешева против Российской Федерации» (жалоба № 59261/00) ⁵⁶

Обстоятельства дела: Заявительница обжаловала применение к ней незаконных методов воздействия со стороны должностных лиц органов предварительного расследования. Ее близкий друг разыскивался по подозрению в совершении убийства, в связи с чем к ней в квартиру пытались пройти трое сотрудников полиции. Поскольку у них не было постановления о производстве обыска, заявительница отказалась их впускать. На следующий день, когда она возвращалась домой с работы, эти же сотрудники ожидали ее в подъезде и потребовали впустить их в квартиру. Так как постановления о производстве обыска у них по-прежнему не было, она снова отказалась их впустить. В ответ на это ее обвинили в неповиновении законному распоряжению сотрудника полиции и с применением силы отвезли в РУВД. При этом ей были причинены телесные повреждения в виде ссадин, гематом, кровоподтеков. Автомобиль, на котором ее доставляли в РУВД, не имел полицейской символики. В служебном кабинете в помещении РУВД ее подвергли избиениям, целью которых было получение информации о местонахождении ее друга. Эти действия прекратились в связи с прибытием сотрудника прокуратуры, которому она подала письменную жалобу. Документальное оформление пребывания заявительницы в РУВД не производилось. Впоследствии был составлен протокол по делу об административном правонарушении, и заявительница отбыла административное наказание в виде пяти суток ареста. Сразу после освобождения из-под стражи она обратилась за медицинской помощью и зафиксировала телесные повреждения. Впоследствии по ее жалобам на незаконные действия сотрудников полиции было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Спустя четыре с половиной года оно было отменено и проведено расследование обстоятельств ее задержания и жестокого обращения. К моменту рассмотрения дела в ЕСПЧ оно не было закончено.

Позиция суда: суд признал жалобу приемлемой, обратив внимание на исключительно длительный срок принятия процессуального решения по жалобам заявительницы в органы следствия и прокуратуры. Версия заявительницы представителями государства не оспаривалась. Более того, суд отметил, что власти признали, что ее утверждения правдоподобны. Также он пришел к выводу о том, что в РУВД заявительница была доставлена для последующего опроса в качестве свидетеля, а не в связи с совершением административного правонарушения.

Суд согласился с тем, что заявительница была подвергнута жестокому обращению со стороны сотрудников полиции. При этом он исходил из совокупности собранных по делу доказательств, в том числе, результатов медицинского освидетельствования заявительницы. Суд отметил, что обжалуемые действия были направлены на причинение заявительнице боли, страха, чувства неполноценности, способных унизить ее и сломить ее физическое и моральное сопротивление. Последовательность событий позволяет заключить, что эти страдания были причинены ей в целях получения информации о местонахождении лица, подозреваемого в совершении убийства. Учитывая сам факт и серьезность жестокого обращения, суд приравнял его к пытке.

Решение суда: суд признал нарушение ст. 3 ЕКПЧ и некоторых других ее положений, относящихся к эффективности расследования и справедливости разбирательства, и назначил заявительнице компенсацию в размере 35 000 евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: к сожалению, рассмотренный ЕСПЧ прецедент не является чем-то необычным. До настоящего времени, хотя данное постановление вынесено 13 лет назад, практика незаконного доставления лиц, предположительно причастных к совершению преступлений или располагающих информацией о местонахождении преступников, в отделы полиции не изжита. В большинстве случаев процессуальные документы о задержании не оформляются, и гражданин пребывает в условиях фактической изоляции и вынужденного контакта с представителями власти. В этот период к нему может применяться насилие или иное жестокое обращение. В результате он может дать признательные показания, оговорив себя или других лиц.

Хотя периодически таким фактам дается правовая оценка, и недобросовестные сотрудники правоохранительных органов привлекаются к уголовной ответственности за превышение должностных полномочий, восстановить нарушенные права жертв таких действий представляется возможным не всегда. При том, что правовой инструментарий, позволяющий правильно квалифицировать содеянное, в российском законе наличествует, правоприменительная практика все еще находится под влиянием стереотипов, в силу которых подобные ситуации влекут только дисциплинарную ответственность.

В этой связи достаточно интересно постановление по делу «Ворошилов против Российской Федерации»⁵⁷, вынесенное в 2018 г. По настоящему делу заявитель подвергся пыткам в целях принуждения к даче признательных показаний. Этот факт был установлен при проведении расследования по его жалобе, поданной в порядке, предусмотренном российским законодательством. Виновным лицам были предъявлены обвинения, а впоследствии вынесен обвинительный приговор. Однако мера наказания – 3 года лишения свободы с применением условного осуждения – показалась заявителю недостаточной. По жалобе заявителя ЕСПЧ пришел к выводу о нарушении ст. 3 ЕКПЧ в материальном и процессуальном аспекте, т. е. признал, что к нему применялись пытки, а восстановление его прав произошло неадекватно понесенному ущербу (в том числе, наказание, назначенное сотрудникам полиции, излишне мягкое и не может иметь нужного сдерживающего эффекта для предотвращения пыток в будущем). Этот прецедент показывает, что правовые позиции ЕСПЧ могут дополнять национальные механизмы восстановления конвенционных прав. При этом возобновление производства по уголовному делу в отношении осужденных сотрудников полиции выглядит маловероятным, поскольку приговор вступил в законную силу, и условное осуждение было исполнено к моменту рассмотрения жалобы заявителя в ЕСПЧ.

Постановление от 24.07.2014 по делу «Ляпин против Российской Федерации» (жалоба № 46956/09) ⁵⁸

Обстоятельства дела: Заявитель утверждал, что он подвергся пыткам в отделе полиции, и что по его жалобе на незаконные действия сотрудников правоохранительных органов не проводилось эффективное расследование. Двое сотрудников патрульно-постовой службы полиции задержали его во время патрулирования территории обслуживания, поскольку заявитель находился в помещении не принадлежащего гаража, а ранее в этом районе произошла серия краж, совершенных на гаражных стоянках в ночное время. По словам заявителя, он зашел в открытый гараж поискать металлолом, который можно было бы впоследствии продать. Из рапортов сотрудников полиции следует, что они предложили заявителю проехать с ними в отдел полиции для установления личности, а он не подчинился этому требованию, вследствие чего к нему были применены физическая сила и специальные средства (наручники). В отделе полиции, как утверждал заявитель, он подвергся пыткам, в том числе, электротоком. Эти действия совершали два оперуполномоченных, которым его передали сотрудники патрульно-постовой службы полиции. Вследствие этого он дал признательные показания и подтвердил их во время следственного эксперимента. В период содержания под стражей заявитель осматривался врачом, давшим заключение о том, что имеющиеся травмы требуют госпитализации. По этой причине заявитель был освобожден из изолятора временного содержания, куда он водворялся в качестве подозреваемого по уголовному делу. Уголовное дело о совершении им краж было прекращено в связи с примирением сторон; заявитель признал себя виновным в семи эпизодах тайных хищений имущества из гаражей. Впоследствии он многократно обращался с заявлениями о возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников полиции, и по ним десять раз выносились отказные постановления.

Позиция суда: власти РФ признали, что эффективное расследование жалоб заявителя на применение к нему пыток не проводилось, и что права заявителя, гарантированные ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод были нарушены. По мнению суда, этого оказалось недостаточно для того, признать жалобу неприемлемой. В данном деле суд пришел к выводу о том, что обжалуемое жестокое обращение должно достигать «минимального уровня жестокости». Оценка этого минимума относительна и учитывает такие обстоятельства, как продолжительность жестокого обращения, его физические и психические последствия, а также пол, возраст и состояние здоровья жертвы.

В данном деле также были подчеркнуты признаки бесчеловечного обращения, а именно:

● предумышленный характер;

● продолжительность свыше нескольких часов;

● причинение реальных телесных повреждений либо физических или психологических страданий.

Кроме того, суд сослался на ранее сформулированные характеристики унижающего достоинство обращения:

● вызывает чувство страха, тоски или неполноценности;

● способствует подавлению морального или физического сопротивления жертвы;

● понуждает жертву действовать против собственной воли или совести.

Указанные параметры потребовались суду для проведения разграничения между понятиями жестокого обращения и пытки. При этом последняя подразумевает умышленное бесчеловечное обращение, причиняющее особо тяжкое и жестокое страдание. Поскольку заявитель был полностью зависим и уязвим от сотрудников полиции, суд счел, что обращение, которому он был подвергнут, приравнивается к пытке.

Решение суда: Суд отметил, что неисполнение обязанности по проведению эффективного расследования жалоб заявителя способствовало укреплению чувства безнаказанности сотрудников полиции. Суд констатировал нарушение ст. 3 ЕКПЧ как в материально-правовом, так и в процессуальном аспекте. Заявителю была присуждена компенсация в сумме 45 000 евро и возмещение судебных расходов в сумме 3715 евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: дело заявителя имело высокий общественный резонанс. Информация о предполагаемом жестоком обращении была включена в доклад международной правозащитной организации «Международная амнистия». В порядке гражданского судопроизводства заявитель обращался с иском о взыскании компенсации за вред, причиненный непроведением следственными органами эффективного расследования по его жалобам. Иск был удовлетворен, и в пользу заявителя была взыскана ничтожная компенсация (500 руб.). Недостатки и слабая мотивировка отказных постановлений по жалобам заявителя были предметом критической оценки ЕСПЧ, однако примерно аналогичные аргументы используются в надзорной деятельности органов прокуратуры, которые ежегодно отменяют огромное количество постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела.

Очевидно, что заявитель был причастен к совершению преступлений против собственности, поскольку уголовное дело в отношении него было прекращено по нереабилитирующему основанию (в связи с примирением с потерпевшими). Но применение пыток не может быть оправданным ни при каких обстоятельствах. Подобные случаи должны всегда вызывать пристальное внимание следственных, надзорных и судебных органов и влечь за собой принципиальную оценку содеянного.

Следует отметить, что в российском законодательстве сформулировано родственное приведенному в данном постановлении определение пытки (в примечании к ст. 117 УК РФ). Соответственно, при квалификации действий сотрудников правоохранительных органов, совершенных в отношении заявителя, оно могло применяться, и существовали эффективные средства для его правовой защиты, которые не были использованы. В то же время, при рассмотрении дела в ЕСПЧ власти РФ привели многочисленные примеры уголовного преследования должностных лиц правоохранительных органов за подобные действия. Из этого следует, что правовой инструментарий для уголовно-правовой оценки таких ситуаций в законодательстве имеется, но не созданы механизмы его эффективного, тщательного и беспристрастного применения.

В качестве позитивного обстоятельства можно отметить, что ЕСПЧ признал недостаточно эффективным механизм до-следственной проверки, предшествующей возбуждению уголовного дела, что несколько активизировало научно-практическую дискуссию о дальнейшей судьбе этой стадии процесса. Действительно, первоначальный этап досудебного производства требует модернизации, и ее проведение усилит защищенность граждан, пострадавших от преступных действий.

Постановление от 30.04.2015 по делу «Шамардаков против Российской Федерации» (жалоба № 13810/04) ⁵⁹

Обстоятельства дела: Заявитель жаловался на жестокое обращение со стороны сотрудников полиции и отсутствие эффективного расследования совершенных в отношении него противоправных действий. Кроме того, он подвергал сомнению обоснованность вынесенного в отношении него обвинительного приговора. В частности, заявитель был задержан в качестве подозреваемого по уголовному делу об убийстве своей знакомой (на него как на возможного убийцу указала мать потерпевшей). После этого он был подвергнут медицинскому освидетельствованию, поскольку предположительно находился в состоянии опьянения. Фельдшер, который провел освидетельствование, не выявил на теле задержанного каких-либо повреждений. Фактическое задержание состоялось до принятия процессуального решения о возбуждении уголовного дела, и протокол задержания был оформлен по истечении трех часов с момента его доставления в отдел полиции. По словам заявителя, все это время он подвергался интенсивным избиениям со стороны двух оперуполномоченных, принуждавших его к даче признательных показаний. Срок задержания продлевался на 72 часа, после чего был санкционирован арест. За это время к подозреваемому несколько раз вызывали врача. Из материалов дела следует, что при этом были выявлены переломы, ушибы и иные повреждения. Адвокат заявителя подавал жалобы на жестокое обращение в прокуратуру и в суд. В возбуждении уголовного дела было отказано, хотя материалом проверки установлена невозможность нанесения таких повреждений самостоятельно, а также применение физической силы и специальных средств при задержании, поскольку заявитель имел репутацию опасного преступника. В дальнейшем заявитель подтвердил версию о жестоком обращении, изменив показания, данные в ходе следствия, при рассмотрении дела по существу. В целом, его версия нашла косвенное подтверждение при апелляционном пересмотре приговора, которым он был признан виновным в совершении убийства. Отменяя приговор, суд второй инстанции указал, что заявитель не признал себя виновным и объяснил противоречия в своих показаниях жестоким обращением. Новый приговор также был обвинительным, и его отменила надзорная инстанция по представлению прокуратуры. В представлении указывалось, что в основу обвинительного приговора положены показания, данные в отсутствие защитника и не подтвержденные в суде. При еще одном пересмотре виновность подсудимого была установлена на основании свидетельских показаний и ряда косвенных доказательств. Всего по данному делу приговоры выносились и отменялись четыре раза, однако это не повлияло на идентичное решение вопроса о виновности заявителя.

Позиция суда: суд признал жалобу приемлемой, не найдя оснований для обратного. В целом такой прием достаточно часто встречается в практике ЕСПЧ, поскольку тем самым считается, что заявители, обжалующие неочевидные и крайне сложно доказываемые нарушения своих прав, получают дополнительную гарантию правовой защиты. При этом суд сразу оговорил, что не ставит перед собой задачу разрешить вопрос о виновности или невиновности заявителя в инкриминируемом деянии. Иными словами, законность и обоснованность обвинительного приговора в данном деле сомнению не подвергалась. Как и в ряде подобных дел, рассмотренных по жалобам граждан различных стран (Франции, Австрии, России и др.), суд исходил из собственной правовой позиции относительно того, что для принятия справедливого решения необходимо получение как доказательств от заявителя относительно того, что он подвергся жестокому обращению, так и «правдоподобных объяснений» от государства относительно того, как человек, заключавшийся под стражу здоровым, был освобожден или переведен в другое место содержания с телесными повреждениями. Если таковые были причинены при задержании, требуется представление убедительных доказательств того, что применение силы было соразмерным и необходимым.

Проведенное расследование по жалобе на жестокое обращение суд счел неэффективным. Сославшись на собственную правовую позицию (кстати, также сформулированную по жалобе заявителя из России – по делу «Ляпин против Российской Федерации», рассмотренному выше), он отметил, что отказ возбудить уголовное дело по заслуживающим доверия утверждениям заявителя о жестоком обращении – это иллюстрация невыполнения государством обязанности провести эффективное расследование.

Решение суда: все акты физического насилия, которому подвергся заявитель, взятые вместе, представляли собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение. Признав неприемлемыми иные претензии заявителя, суд назначил ему компенсацию морального вреда в сумме 20 000 евро и компенсацию расходов на услуги представителя в 1400 евро.

Позитивные и негативные последствия принятия решения: в данном деле позиция государства основывалась на том, что часть телесных повреждений была причинена заявителю при задержании, а относительно происхождения других травм не был установлен источник. Однако именно неустановление источника травматического воздействия и является иллюстрацией неэффективности расследования.

Европейский Суд по правам человека отметил как «особенно поразительное» обстоятельство, что ни одно из должностных лиц, контактировавшее с заявителем, не предприняло никаких мер по установлению обстоятельств жестокого обращения, хотя соответствующие обязанности есть в национальном законодательстве, в том числе, в Федеральном законе «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»⁶⁰. Особое внимание суд обратил на то, что спустя непродолжительное время после фактического задержания заявитель жалобы на состояние здоровья не предъявлял.

Необходимо отметить, что по аналогичному делу «Манжос против Российской Федерации», рассмотренному в 2016 г., ЕСПЧ установил, что жестокому обращению подвергся гражданин, задержанный в административно-правовом порядке (несколько часов содержался со скованными за спиной руками в положении, позволяющем стоять только на носках). Три года он пытался добиться возбуждения уголовного дела, но такое решение было принято только после коммуницирования жалобы в Европейском суде. Уголовное дело было возбуждено по п. «а» ч. 3 ст. 286 УК РФ, но впоследствии приостановлено в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности. ЕСПЧ обнаружил здесь и признаки жестокого обращения (подтверждались документально), и признаки неэффективно проведенного расследования.

Вышеперечисленные обстоятельства характеризуют механизм уголовного судопроизводства не самым лучшим образом. Однако здесь, скорее, речь идет не о дефектах законодательства, а о недостатках правоприменительной деятельности, которые в целом преодолимы.

Позитивные последствия принятия решения можно отметить в следующем. Достаточно интересно, что в данном постановлении ЕСПЧ отметил собственную субсидиарную роль и невозможность фактического выполнения функций суда первой инстанции. Такой подход позволяет заключить, что в своей деятельности ЕСПЧ не ставит задачу вмешательства в национальную юрисдикцию, а только выполняет правозащитную функцию. В то же время, он подчеркнул, что принцип субсидиарности не исключает контроля за результатами, достигнутыми с использованием внутригосударственных средств правовой защиты. Примечательно также, что в совпадающем мнении судья от РФ выразил сожаление в том, что национальными судами были допущены нарушения презумпции невиновности и права заявителя на справедливое судебное разбирательство.

Постановление от 16.07.2015 по делу «Алексей Борисов против России» (жалоба № 12008/06) ⁶¹

Обстоятельства дела: заявитель обратился с жалобой на применение к нему пыток после задержания по подозрению в совершении грабежа. Согласно его версии, он был задержан по месту жительства, после чего его вывезли в неизвестное место сотрудники полиции, скрывавшие лица под масками, и сильно избили, требуя признаться в совершении преступления. Когда его привезли обратно для подписания протокола обыска в жилище, он, находясь в отчаянии, выбросился из окна четвертого этажа. Адвокат заявителя обращался в прокуратуру и в суд с требованием возбудить уголовное дело о принуждении к даче показаний, однако этого не произошло. По уголовному делу в отношении заявителя был вынесен обвинительный приговор. На момент рассмотрения жалобы заявитель отбывал наказание в виде лишения свободы, назначенное на срок 17 лет. Согласно доводам российских властей заявитель был задержан по подозрению в совершении тяжкого преступления и покушался на побег, в результате чего получил телесные повреждения при падении с высоты. К нему применялась физическая сила и специальные средства, поскольку он вел себя провокационно. По обращению его адвоката была проведена процессуальная проверка, в ходе которой изложенные в нем факты не нашли подтверждения.

Позиция суда: жалоба признана приемлемой (как не содержащая таких данных, которые могут влечь за собой признание ее неприемлемой). Такой подход означает, что в неочевидных ситуациях, когда однозначно невозможно утверждать, истинны ли факты, изложенные в жалобе, или нет, ЕСПЧ предпочитает провести слушание дела, полагая, очевидно, это своей обязанностью как последней инстанции, в которую может обратиться гражданин, исчерпавший внутригосударственные средства правовой защиты. При рассмотрении данной жалобы Суд обратил внимание на следующее.

Во-первых, судебно-медицинская экспертиза, проведенная заявителю, выявила у него повреждения двух видов: одни могли образоваться в результате падения с высоты, другие могли быть причинены тупым предметом в результате ударов. Во-вторых, оперативно не были допрошены и не установлены возможные очевидцы происшествия, поэтому процессуальная проверка носила формальный характер.

В силу ст. 1 ЕКПЧ в понимании суда заложена обязанность государства проверять все оспоримые жалобы, предъявляемые участниками уголовного процесса. Оспоримые жалобы – это, в частности, те, в которых изложена труднопроверяемая информация (в том числе, о жестоком обращении при задержании, о применении пыток в местах лишения свободы и др.). Соответственно, такие жалобы надо проверять особенно внимательно. ЕСПЧ при этом рекомендует проверять, была ли применена к задержанному сила, было ли это оправданно, и если нет, то по чьей конкретно вине это произошло. Кроме того, Суд требует соблюдения трех параметров эффективности расследования:

● тщательность – принятие всех мер для сбора доказательств обоснованности или необоснованности жалобы;

● незамедлительность – оперативное реагирование позволяет укрепить общественное доверие и избежать любых подозрений в пособничестве жестокому обращению;

● независимость – лицо, проводящее расследование, не должно находиться в служебной подчиненности с лицами, подозреваемыми в жестоком обращении.

По жалобам на жестокое обращение ЕСПЧ рекомендует проводить медицинское освидетельствование заявителя с составлением заключения врача, в котором должны описываться травмы пациента, его жалобы, объяснения об обстоятельствах причинения телесных повреждений и заключение врача о том, насколько эти объяснения соответствуют действительности.

Суд указал, что в данном деле стороны не оспаривают наличие у заявителя телесных повреждений, но называют различные причины их возникновения. При этом принятые меры по проверке версии заявителя суд признал неэффективными (принимались следователем, который расследовал дело заявителя; судебно-медицинская экспертиза была назначена через 14 дней после обращения адвоката; дополнительный анализ телесных повреждений двух видов не проводился). Запоздалая реакция властей в таких случаях не только подрывает общественное доверие, но и свидетельствует о невозможности эффективной защиты лиц, находящихся в уязвимом положении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В целях максимально краткого и близкого к тексту постановления анализа сохранены принятые для использования в актах ЕСПЧ наименования сторон: «заявитель» (гражданин, обжалующий нарушение конвенционной нормы, в редких случаях – организация), «представители государства» или «представители российских властей» (общее обозначение органов и должностных лиц государства-ответчика, действия и решения которых обжалуются по делу, включая официального представителя страны в ЕСПЧ, поддерживающего контрдоводы по жалобе). Прим. авт.

Вернуться

2

При анализе позиции ЕСПЧ приводятся основные аргументы сторон и их истолкование судом. Поскольку акты ЕСПЧ в юридико-техническом аспекте имеют сходство с международно-правовыми актами, следует обратить внимание на наличие в тексте постановлений ряда аналогичных конструкций, призванных усилить восприятие сформулированных в нем правовых позиций (например, «Европейский Суд выражает озабоченность», «Европейский Суд шокирован», «особо поразительное обстоятельство» и др.). В ряде постановлений анализируются такие категории, как «абсолютная необходимость» ограничения прав и свобод, тщательность проведенного расследования и другие параметры, которые в актах российских судов, как правило, не исследуются, поскольку в силу положений процессуального законодательства РФ суд оценивает законность и обоснованность действий (бездействия) и решений. В целях сохранения аутентичного восприятия правовых позиций ЕСПЧ в тексте работы используются указанные юридико-технические приемы, а соответствующие фразеологические обороты приводятся взятыми в кавычки. Прим. авт.

Вернуться

3

Термин «конвенционные права» используется судом в целях обобщенной характеристики прав и свобод, закрепленных в ЕКПЧ. Прим. авт.

Вернуться

4

См. напр.: Амплеева Е.Е., Фирсов В.В. Практика Европейского Суда по правам человека по рассмотрению дел в отношении Российской Федерации. Ч. 1. – СПб: СПбЮИ (ф) Академии Генеральной прокуратуры РФ, 2015. – 80 с.

Вернуться

5

См. напр.: Рехтина И.В. Постановления Европейского Суда по правам человека в гражданском судопроизводстве России: теоретические и практические аспекты: монография. – М.: Юрлитинформ, 2018. – 168 с.

Вернуться

6

См. напр.: Имплементация решений Европейского Суда по правам человека в российской правовой системе: концепции, правовые подходы и практика обеспечения: монография / отв. ред. В.В. Лазарев. – М.: Норма, 2019. – 416 с.

Вернуться

7

Деловой Петербург – 2019. – 27 февраля (№025). – С. 21.

Вернуться

8

ECHR – Analysis of Statistics 2018 [электронный ресурс]. – URL: https://www.echr.coe.int/Documents/Stats_analysis_2018_ENG.pdf (дата обращения: 30.07.2019).

Вернуться

9

ECHR – Analysis of Statistics 2018 [электронный ресурс]. – URL: https://www.echr.coe.int/Documents/Stats_analysis_2018_ENG.pdf (дата обращения: 30.07.2019).

Вернуться

10

European Court of Human Rights: Annual Report – 2018 [электронный ресурс]. – URL: https://www.echr.coe.int/Documents/Annual_report_2018_ENG.pdf (дата обращения: 24.01.2019).

Вернуться

11

Court of Human Rights: Annual Report – 2018 [электронный ресурс]. – URL: https://www.echr.coe.int/Documents/Annual_report_2018_ENG.pdf (дата обращения: 24.01.2019).

Вернуться

12

Деловой Петербург. – 2019. – 27 февр.

Вернуться

13

Свидетели против России // Деловой Петербург. – 2019. – 3 мая.

Вернуться

14

Россия не уступает лидерства по количеству неисполненных решений ЕСПЧ // КоммерсантЪ. – 2019. – 4 апр.

Вернуться

15

Минюст: ажиотаж вокруг исков в ЕСПЧ вредит механизму суда [электронный ресурс]. – URL: https://minjust.ru/ru/smi-o-nas/minyust-azhiotazh-vokrug-iskov-v-espch-vredit-mehanizmu-suda (дата обращения: 31.07.2019).

Вернуться

16

В таблице можно видеть небольшие расхождения со сведениями, приведенными в Таблице 1, что объясняется процессом учета в количестве жалоб, поступивших за календарный год, остатка нерассмотренных дел от предыдущего года. При составлении отчетов о деятельности судов Судебным департаментом при Верховном Суде РФ используется аналогичный принцип. Прим. авт.

Вернуться

17

Russia: Press Country Profile // Европейский Суд по правам человека [электронный ресурс]. – URL: https://www.echr.coe.int/Documents/CP_Russia_ENG.pdf (дата обращения: 15.05.2019).

Вернуться

18

Пилотное постановление – решение ЕСПЧ, вынесенное по существу поданной жалобы. В таком постановлении о нарушении норм ЕКПЧ обозначаются системные дефекты (дисфункции) правовой системы государства-ответчика, являющегося участником ЕКПЧ. Прим. авт.

Вернуться

19

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Финогенов и другие (Finogenov and Others) против Российской Федерации» (жалобы №№18299/03 и 27311/03): постановление Суда, Страсбург, 20 декабря2011г.[электронный ресурс].—URLhttp://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=277781#07167305085751932 (дата обращения: 11.04.2019).

Вернуться

20

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Тагаева и другие (Tagayeva and Others) против Российской Федерации» (жалоба №26562/07 и шесть других): постановление Суда, Страсбург, 13 апреля 2017 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=514030#037072005204726977 (дата обращения: 11.04.2019).

Вернуться

21

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Аслаханова и другие (Aslakhanova and Others) против Российской Федерации» (жалобы №№2944/06, 8300/07, 50184/07, 332/08, 42509/10): постановление Суда, Страсбург, 18 декабря 2012 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=319439#07790850488857781 (дата обращения: 11.04.2019).

Вернуться

22

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Микиева и другие (Mikiyeva and Others) против Российской Федерации» (жалобы 61536/08, 6647/09, 6659/09, 63535/10 и 15695/11): постановление Суда, Страсбург, 30 января 2014 г. [электронный ресурс]. – URL: https://zakoniros.ru/?p=19070 (дата обращения: 12.04.2019).

Вернуться

23

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Писари (Pisari) против Молдовы и России» (жалоба 42139/12): постановление Суда, Страсбург, 19 октября 2015 года [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB &n=447105#06269849319045226 (дата обращения: 12.04.2019).

Вернуться

24

Европейский Суд по правам человека (Большая Палата Европейского Суда). Дело «Армани Да Силва (Armani Da Silva) против Соединенного Королевства» (жалоба 5878/08): постановление Суда [англ], Страсбург, 30 марта 2016 г. [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%22Armani%20Da%20Silva%22],%22itemid%22:[%22001–161975%22]} (дата обращения: 12.04.2019).

Вернуться

25

В то же время справедливым следует отметить и тот факт, что по указанному делу в течение этого срока выносилось два оправдательных приговора Северо-Кавказским окружным военным судом с участием присяжных заседателей, имело место решение Конституционного Суда РФ, касающегося порядка рассмотрения дел с участием присяжных заседателей, а само дело имело политическую окраску и вызвало также широкий общественный резонанс. Прим. авт.

Вернуться

26

Конституционный Суд Российской Федерации: определение от 18 января 2005 года № 131-О «По запросу Волгоградского гарнизонного военного суда по проверке конституционности части восьмой статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» [электрон. ресурс]. – URL: http://doc.ksrf.ru/decision/KSRFDecision33115.pdf (дата обращения: 14.04.2019).

Вернуться

27

Европейский Суд по правам человека (Большая Палата Европейского Суда). Дело «Яновец и другие (Janowiec and Оthers) против Российской Федерации» (жалобы №№55508/07 и 29529/09): постановление Суда, Страсбург, 21 октября 2013г [электронный ресурс]. – URL: https://cloud.garant.ru/#/document/70639020/paragraph/07:5 (дата обращения: 14.04.2019).

Вернуться

28

Европейский Суд по правам человека (Большая Палата Европейского Суда). Дело «Шилих (Silih) против Словении» (жалоба № 71463/01): постановление Суда [англ], Страсбург, 9 апреля 2009г [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%22Silih%20v.%20Slovenia%22],%22itemid%22:[%22001–176499%22]} (дата обращения: 12.08.2019).

Вернуться

29

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Абдулханов (Abdulkhanov and others)и другие против Российской Федерации» (жалоба № 22782/06): постановление Суда, Страсбург, 3 октября 2013г [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=366173&dst=100001#0509987071000874 (дата обращения: 19.05.2019).

Вернуться

30

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Эсмухамбетов и другие (Esmukhambetov and Others) против Российской Федерации» (жалоба №23445/03): постановление Суда, Страсбург, 29 марта 2011 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=271724#032001122916485514 (дата обращения: 19.05.2019).

Вернуться

31

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Ибрагим Цечоев (Ibragim Tsechoyev) против Российской Федерации» (жалоба № 18011/12): постановление Суда, Страсбург, 21 июня 2016 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=479715#014486902631406728 (дата обращения: 19.05.2019).

Вернуться

32

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Дудаева (Dudayeva) против Российской Федерации» (жалоба № 67437/09): постановление Суда, Страсбург, 8 декабря 2015 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=509975#04912983550583043 (дата обращения: 19.05.2019).

Вернуться

33

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Финогенов и другие (Finogenov and Others) против Российской Федерации» (жалобы №№18299/03 и 27311/03): постановление Суда, Страсбург, 20 декабря 2011 г. [электронный ресурс]. – URL http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=277781#07167305085751932 (дата обращения: 11.04.2019).

Вернуться

34

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Лыкова (Lykova) против Российской Федерации» (жалоба № 68736/1109): постановление Суда, Страсбург, 22 декабря 2015 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=461512#08226551982214183 (дата обращения: 19.05.2019).

Вернуться

35

Уголовное дело № 22–358/2018 // Архив Верховного Суда Республики Татарстан.

Вернуться

36

Уголовное дело № 1–53/2018 // Архив Ленинского районного суда, г. Воронеж.

Вернуться

37

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Герасименко и другие (Gerasimenko and Others) против Российской Федерации» (жалобы №№ 5821/10 и 65523/12): постановление Суда, Страсбург, 1 декабря 2016 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=495611#009781527849316385 (дата обращения: 29.06.2019).

Вернуться

38

МВД России: приказ от 2 апреля 2018 г. № 190 «О требованиях к состоянию здоровья граждан, поступающих на службу в органы внутренних дел Российской Федерации, и сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации, перечнях дополнительных обязательных диагностических исследований, проводимых до начала медицинского освидетельствования, формах документации, необходимых для деятельности военно-врачебных комиссий, порядке проведения контрольного обследования и повторного освидетельствования и о признании утратившими силу некоторых нормативных правовых актов» [электронный ресурс]. – URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/71835384/#review (дата обращения: 29.06.2019).

Вернуться

39

Европейский Суд по правам человека. Дело «Тагаева и другие (Tagayeva and Others) против Российской Федерации» (жалоба № 26562/07 и шесть других): постановление Суда, Страсбург, 13 апреля 2017 года [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=514030#06629960129668415 (дата обращения: 02.07.2019).

Вернуться

40

Россия исполнит решение ЕСПЧ о выплате 3 млн евро пострадавшим в Беслане // ИА «Интерфакс» [электронный ресурс]. – URL: https://www.interfax.ru/russia/579746 (дата обращения: 08.05.2019).

Вернуться

41

Доклад Парламентской комиссии по расследованию причин и обстоятельств совершения террористического акта в городе Беслане Республики Северная Осетия – Алания 1–3 сентября 2004 года [электронный ресурс]. – URL: http://www.reyndar.org/~reyndar1/doklad7dec.pdf (дата обращения: 01.07.2019).

Вернуться

42

Европейский Суд по правам человека. Дело «Яндаева и другие (Yandayeva and Others) против России» (жалобы №5374/07 и др.): постановление Суда [англ.], Страсбург, 4 декабря 2018 года [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%22Yandayeva%20and%20others%22],%22itemid%22:[%22001–187920%22]} (дата обращения: 30.04.2019).

Вернуться

43

Европейский Суд по правам человека. Дело «Тазуева и другие (Tazuyeva and Others) против России» (жалоба №36962/09 и др.)»: постановление Суда [англ.], Страсбург, 22 января 2019 года [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%22Tazuyeva%20and%20others%22],%22itemid%22:[%22001–189407%22]} (дата обращения: 30.04.2019).

Вернуться

44

Европейский Суд по правам человека. Дело «Кукурхоева и другие (Kukurkhoyeva and Others) против России» (жалоба № 50556/08 и др.)»: постановление Суда [англ.], Страсбург, 21 января 2019 года [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%22Kukurkhoyeva%20and%20Others%22],%22itemid%22:[%22001–189406%22]} (дата обращения: 30.04.2019).

Вернуться

45

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Мишина (Mishina) против Российской Федерации» (жалоба № 30204/08): постановление Суда, Страсбург, 3 октября 2017 года [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=562420#06130648127089324 (дата обращения: 30.06.2019).

Вернуться

46

Европейский Суд по правам человека (Большая Палата). Дело «Так-син Аджар (Tahsin Acar) против Турции» (жалоба №26307/95): постановление Суда, Страсбург , 6 мая 2003 года [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=6955#08901820964302583 (дата обращения: 01.06.2019).

Вернуться

47

Европейский Суд по правам человека (Большая Палата). Дело «Йеронович (Jeronovics) против Латвии» (жалоба 44898/10): постановление Суда, Страсбург, 5 июля 2016 года [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?rnd=9C0037B8C6C9DB4639C1716473C0CC5D&req=doc&base=ARB&n=434980&REFFIELD=134&REFDST=100067&REFDOC=562420&REFBASE=ARB&stat=refcode%3D10881%3Bindex%3D94#1n7up8c84sj (дата обращения: 01.09.2019).

Вернуться

48

Европейский Суд по правам человека (Большая Палата). Дело «Мазепа (Mazepa) против Российской Федерации» (жалоба №15086/07): постановление Суда [англ], Страсбург, 17 июля 2018 года [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%22CASE%20OF%20MAZEPA%20AND%20OTHERS%20v.%20RUSSIA%22],%22itemid%22:[%22001–195755%22]} (дата обращения: 01.09.2019).

Вернуться

49

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Герасименко и другие (Gerasimenko and Others) против Российской Федерации» (жалобы №№ 5821/10 и 65523/12): постановление Суда, Страсбург, 1 декабря 2016 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=495611#06950312686118989 (дата обращения: 29.06.2019).

Вернуться

50

Такие прецеденты в практике ЕСПЧ были, но не по жалобам против Российской Федерации. Например, действия правоохранительных органов и армии, связанные с подавлением антиправительственных выступлений в Румынии и приведшие к убийству некоторых активистов (1989 г.), получили именно такую квалификацию. В свою очередь, доводы о политической мотивации убийства журналиста были отвергнуты ЕСПЧ по основаниям, аналогичным изложенным в постановлении по делу «Мазепа и другие против Российской Федерации» (в деле «Гонгадзе против Украины» (2005 г.), в котором вдова убитого журналиста отстаивала версию о причастности к убийству спецслужб). Прим.авт.

Вернуться

51

Worldwide Round Up of journalists killed, detained, held hostage or missing in 2018 // Reporters without borders [электронный ресурс]. – URL: https://rsf.org/sites/default/files/worldwilde_round-up.pdf (дата обращения: 21.05.2019).

Вернуться

52

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 14.11.2017 № 44 «О практике применения судами законодательства при разрешении споров, связанных с защитой прав и законных интересов ребенка при непосредственной угрозе его жизни и здоровью, а также при ограничении или лишении родительских прав» // Рос. газ. – 2017. – 20 нояб.

Вернуться

53

Дания, Норвегия, Швеция и Нидерланды против Греции (I) (Denmark, Norway, Sweden and the Netherlands v. Greece (I) [англ][электронный ресурс]. – URL: http://europeancourt.ru/mezhgosudarstvennye-dela/ (дата обращения: 12.09.2019).

Вернуться

54

Ирландия против Соединенного Королевства (Ireland v. the United Kingdom) [англ] [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001–57506%22]} (дата обращения: 12.09.2019).

Вернуться

55

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Михеев (Mikheyev) против Российской Федерации» (жалоба №77617/01): постановление Суда, Старсбург, 26.01.2006 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=31710#05993260304968655 (дата обращения: 01.06.2019).

Вернуться

56

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Менешева (Menesheva) против Российской Федерации» (жалоба №59261/00): постановление Суда, Страсбург, 9 марта 2006г. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=37622#040693648489185463 (дата обращения: 29.06.2019).

Вернуться

57

Европейский Суд по правам человека (Третья секция). Дело «Ворошилов (Voroshilov) против Российской Федерации (жалоба №59465/12): постановление Суда [англ], Страсбург , 17 июля 2018 г. [электронный ресурс]. – URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001–184668%22]} (дата обращения: 12.09.2019).

Вернуться

58

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Ляпин (Lyapin) против Российской Федерации (жалоба № 46956/09): постановление Суда, Страсбург, 24 июля 2014 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=406885#07371879861926189 (дата обращения: 12.09.2019).

Вернуться

59

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Шамардаков (Shamardakov) против Российской Федерации (жалоба №13810/04): постановление Суда, Страсбург, 30 апреля 2015 г. [электронный ресурс]. – URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ARB&n=447306#026597835585689267 (дата обращения: 12.09.2019).

Вернуться

60

Федеральный закон от 15 июля 1995 г. №103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» / Рос. газ. – 1995. – 20 июля.

Вернуться

61

Европейский Суд по правам человека (Первая секция). Дело «Алексей Борисов (Aleksey Borisov) против Российской Федерации (жалоба № 12008/06): постановление Суда, Страсбург, 16 июля 2015 г. [электронный ресурс]. – URL: https://minjust.ru/ru/aleksey-borisov-protiv-rossiizhaloba-no–1200806 (дата обращения: 12.09.2019).

Вернуться