Т. Ю. Сидорина
Государство всеобщего благосостояния

Введение

Книга, которая предлагается вниманию читателя, посвящена одному из значимых социальных проектов современности – государству всеобщего благосостояния.

В условиях социального и экономического кризиса последнего десятилетия, негативных последствий глобализации, трансформации социальной структуры очень важно помочь читателю понять причины и истоки процессов, происходящих в обществе, увидеть возможные траектории дальнейшего социального развития. В этом могут помочь не только телевизионные программы, публичные обсуждения, но и научно-популярные издания, которые объяснят читателю в доступной форме, как, например, развивалось общество на разных этапах истории, расскажут о возможных моделях общественного устройства, их вариациях в разных странах. Реализация проекта государства благосостояния в ХХ столетии представляет такой разнообразный опыт осуществления идеи оптимального общественного устройства, успешной организации социального обеспечения и обслуживания.

В отличие от утопических проектов прошлого, концепция государства благосостояния была успешно реализована в ХХ в. в разных странах мира. В современных условиях очень важно понимать, что применимо из опыта государства всеобщего благосостояния сегодня, а что помешало дальнейшему успеху этой модели общественного устройства, как, учитывая успехи и провалы концепции государства всеобщего благосостояния, увидеть перспективы дальнейшего общественного развития.

Россия имеет значительный опыт решения вопросов обеспечения социального благополучия граждан в условиях плановой экономики СССР. Но было ли в России государство всеобщего благосостояния? Может ли быть реализована эта модель в нашей стране? Эти вопросы волнуют современного российского читателя. И наша книга поможет понять, что происходит в области социальной политики в мире и в нашей стране.

Мы начинаем с рассмотрения истоков теории государства всеобщего благосостояния – мечты человечества о земном рае, социальных утопий, философии идеального государства, общественного идеала и общественного договора. Этим вопросам посвящена первая глава книги.

Во второй главе читатель познакомится с системой понятий теории государства всеобщего благосостояния, с идеями и концепциями основоположников теории государства всеобщего благосостояния – У. Бевериджа, Т. Х. Маршалла, Р. М. Титмасса, фундаментальной типологией Г. Эспинг-Андерсена и его последователей.

Из третьей главы мы узнаем о расцвете государства всеобщего благосостояния в ХХ столетии, особенностях проведения политики благосостояния в разных странах, результатах, которые были достигнуты, и о причинах кризиса, к которому пришло государство всеобщего благосостояния.

В четвертой главе мы расскажем о том, что приобрело и что потеряло человечество, обратившись к реализации политики всеобщего благосостояния взамен благотворительных практик решения социальных проблем.

Пятая глава посвящена вызовам современной эпохи и перспективам государства всеобщего благосостояния в XXI столетии. Что ждет государство всеобщего благосостояния: демонтаж, отказ от достижений социального государства или новые открытия в области решения социальных проблем?

Глава 1
У истоков государства всеобщего благосостояния

В этой главе мы обращаемся к истории поисков оптимального общественного устройства – от социальных утопий, проектов социалистов-утопистов, теории общественного договора к социально-политическим конструкциям ХХ столетия, чтобы обозначить истоки политики государства всеобщего благосостояния в социальных проектах прошлого.

1.1. Мечта об идеальном государстве

УТОПИЯ КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ

Человек всегда мечтал о счастливой, благополучной жизни, искал стабильные основания общественных отношений, пытался договориться о правилах сосуществования. Свидетельства этому мы находим в самых древних источниках. Одни из первых описаний справедливой общественной жизни мы встречаем в известных трудах мыслителей Древней Греции. В Средние века, эпоху Возрождения вопрос об оптимальном общественном устройстве воплощается в различных социальных проектах. Формируется направление утопической мысли, начало которому положила модель идеального общества Томаса Мора¹.

«Утопия» как критика негативных сторон общественного устройства, с одной стороны, а с другой – как форма мечты явилась выражением глубинной потребности человеческого духа. В ее основании лежит порожденная несовершенством реальной жизни устремленность человека к иной – «совершенной» (с его точки зрения) реальности.

Что же должно стать основой идеальной системы общественных отношений?

Известно, что проект Томаса Мора во многом был вдохновлен идеями платоновского государства. Поэтому и «Утопия» Мора, и последовавшие за ней сочинения предполагали устранение частной собственности, равный доступ к благам и равное распределение, т. е. строились на основаниях эгалитаризма. Порядок с достаточно стройной социальной иерархией и системой мер – такова основа оптимального социума в данной системе координат.

1.2. От социальных утопий к теории общественного договора

Разработка теории общественного договора (XVII–XVIII столетия) становится новым этапом в истории поисков идеальной модели общественного устройства и определенной альтернативой проектам эгалитарной, социалистической направленности.

Если в утопиях² прошлого предлагались модели общественного благополучия, построенные на основаниях порядка, контроля и всеобщего признания (подчинения), то теоретики общественного договора на первое место ставят свободу и права человека, принимая государство и договор относительно него как неизбежное зло, трагическую необходимость, определенный защитный механизм, невмешательство которого в жизнь общества оговаривается принципиально³.

Один из важнейших теоретических документов в этой области – трактат «Об общественном договоре» (1762) французского философа Ж.-Ж. Руссо. Сочинение Руссо основывалось на уверенности в возможной организации общества на основах свободы и равенства⁴.

Ни отдельный человек, ни целый народ, согласно Руссо, не может отдать себя или своих детей в рабство добровольно: «Утверждать, что человек отдает себя даром, значит – утверждать нечто бессмысленное и непостижимое: подобный акт незаконен и недействителен уже по одному тому, что тот, кто его совершает, находится не в здравом уме. Утверждать то же самое о целом народе – это значит считать, что весь он состоит из безумцев: безумие не творит право, если бы каждый и мог совершить отчуждение самого себя, то он не может этого сделать за своих детей; они рождаются людьми и свободными»⁵.

Таким образом, с позиций общественного договора Руссо, социальный порядок «утопии» воспринимается, скорее, как рабство и массовое помешательство.

Что касается проблемы равенства, то известны социальная и экономическая его трактовки. Социальное равенство – общественное устройство, при котором все члены общества обладают одинаковым статусом в определенной области. Политический аспект социального равенства заключается в рассмотрении правил общественного управления: право на участие в выборах, правила определения лидеров, права и обязанности лидеров, равенство перед законом. Экономический подход к трактовке равенства рассматривает процесс распределения благ: право на работу, распределение ресурсов, равенство возможностей⁶. При этом социальное равенство включает: равноправие (равенство перед законом); равенство возможностей; принудительное равенство. Отдельно следует назвать концепцию эгалитаризма (фр. égalitarisme, от égalité – равенство), которая предполагает создание общества с равными возможностями по управлению и доступу к материальным благам всем его членам.

В случае теории общественного договора речь идет о равенстве перед законом – равноправие как равенство естественных прав человека на осуществление какой-либо деятельности вне зависимости от социальных условий существования или несуществования власти, закона и государства. И здесь равенство не вступает в противоречие со свободой, как это имеет место, например, в случае равенства в условиях эгалитаризма, когда свобода противопоставляется равенству как элементу порядка и системы распределения.

Контроль неизбежно присутствует в обоих проектах, но его значимость в условиях демократии, где государство ограничено функциями «ночного сторожа», существенно отличается от его роли в государстве социального порядка и равного распределения, когда контроль – это основное правило «игры».

Интересный вариант общественного устройства рассматривает английский философ Бернард Мандевиль (1670–1733). Его произведение «Басня о пчелах» – это своеобразное опровержение теории общественного договора. Политики, руководствуясь стремлением к власти, славе и всеобщему признанию, стремятся сделать все для легкого и безопасного манипулирования человеком, опираясь на его природную гордыню и восприимчивость к лести.

Мандевиль обращается к вопросу о пороках и добродетелях человека. Пороком он называет то, что мешает человеку действовать во благо государства, а добродетелью – что, напротив, заставляет его способствовать преумножению общественного блага. Никакое действие или качество изначально не является плохим или хорошим. Критерий, позволяющий отличать добро от зла, создается самими людьми, поэтому он не может быть объективным, тем более врожденным. Общество, согласно Мандевилю, это не средство преодоления человеческих пороков, процветающих в естественном состоянии, а институт, который обязан своим существованием именно порочности человеческой натуры.

Подобно большинству теоретиков общественного договора, Мандевиль пишет о естественном состоянии, в котором жили люди до того, как было создано государство: «Все находящиеся в естественном состоянии живые существа заботятся лишь о том, чтобы доставить себе удовольствие, и непосредственно следуют влечению своих наклонностей, не обращая внимания на то, принесет ли полученное ими удовольствие добро или зло другим. Поэтому создания, наименее разумные и, как следствие, обладающие меньшим числом желаний, более всего приспособлены к мирному сосуществованию»⁷.

Человека всю свою жизнь одолевают желания. Стоит ему достичь своих целей, как он ставит новые, одни потребности сменяют другие, поэтому человеку так сложно жить в сообществе, постоянно ограничивая свои желания. Только наличие строгих ограничений, налагаемых системой правления, может обеспечить мир и согласие в человеческом сообществе.

Что же могло заставить человека пренебречь личными интересами, желаниями, забыть о жажде удовольствий, которая является частью человеческой натуры? Законодатели и политики, поставившие своей целью создание общества, должны были предложить всем людям нечто, что как-то возместило бы их потери, оправдало то насилие, которое совершает человек, отказываясь от своих желаний, потребностей. Но те, кто решили сделать из человека общественное животное, понимали, что они не в состоянии предоставить всем реальные вознаграждения, поэтому они придумали воображаемое вознаграждение. Политики, тщательно изучив человеческую натуру, создали иллюзию, которая строилась на человеческих пороках и ничего не стоила самим законодателям. Так, согласно Мандевилю, общественный договор оборачивается общественным обманом⁸.

Таким образом, в истории социальной мысли формируется определенная устойчивая альтернатива по отношению к базовым основаниям общественного устройства: «порядок, контроль и равенство распределения» и «свобода и равенство прав». Что же должно стать основой идеальной системы общественных отношений?

1.3. Попытки воплощения мечты об идеальном государстве

В Новое время широкое распространение получают проекты социально-политических реформ, в том числе проекты утопического социализма. В. П. Волгин в статье «Историческое значение “Утопии”» отмечает, что это произведение – начальный пункт «становления такого направления общественной мысли, как утопический социализм»⁹. Среди первых социалистов-утопистов были англичане Джерард Уинстэнли и Джон Беллерс.

Джерард Уинстенли (1609–1676) в многочисленных памфлетах (начиная с «Нового закона справедливости», 1649) изложил свое социальное учение, составными частями которого являются «закон социальной справедливости», обоснование необходимости демократического аграрного переворота, проект «Свободной Республики». «Новым законом справедливости» Уинстенли назвал бесклассовое общество, не знающее частной собственности, денег, купли-продажи, работы по найму, имущих и неимущих. Установлению этого «закона» должен был предшествовать демократический аграрный переворот, предусматривавший право бедняков безвозмездно обрабатывать общинные пустоши. Осуществление аграрного переворота Уинстенли считал непременным условием победы республики над монархией.

В свою очередь Джон Беллерс (1654–1725) полагал, что благодаря труду рабочих создается больше продуктов, чем это необходимо для их существования. Он видел источник богатства в труде, а не в благородных металлах. Деньги, по его мнению, это наименее полезная вещь, просто счетный знак. Беллерс неоднократно представлял проекты социальных реформ с целью избавления общества от имущественного неравенства и нищеты. Он выдвинул идею создания кооперативных колоний, где мерилом оценки будут не деньги, а доля труда, вложенная человеком в общественное производство. Беллерс разработал проект изменения общества путем трудового воспитания всего народа, предложив для этого учреждать колледжи, в которых подростки и юноши – выходцы из всех социальных слоев – воспитываются в духе трудолюбия. Соответствующий план изложен в сочинении «Предложения об учреждении трудового колледжа».

В первой половине XIX столетия движение за осуществление социалистических идеалов возглавили интеллектуалы, из среды которых вышли Р. Оуэн, Ш. Фурье, К. А. Сен-Симон. В вопросе о преобразовании общества на первое место было поставлено создание крупного общественного производства, применяющего новейшие достижения науки и техники. Утописты выдвинули принцип распределения «по способностям», изображали будущее общество как общество изобилия, обеспечивающее удовлетворение человеческих потребностей, безграничный рост производительных сил и расцвет личности. Утописты-социалисты говорили о грядущем планировании производства, о превращении государства из органа управления людьми в орган управления производством и т. д.

Роберт Оуэн (1771–1858) испытал влияние учения Д. Беллерса. В 1799 г. он становится совладельцем и управляющим бывшей фабрики своего тестя в Нью-Ланарке и прибывает в этот город с планом реформы производственных отношений и твердым намерением проведения социального эксперимента. Эксперимент Оуэна предполагал создание для бедняков кооперативных поселков, в которых бедняки могли трудиться сообща, без капиталистов-нанимателей. Задача этих производительных ассоциаций заключалась в организации всеобщего счастья при посредстве системы единства и кооперации, основанной на всеобщей любви к ближнему и истинном познании человеческой природы. С течением времени проект Оуэна, связанный с конкретной проблемой, перерос во всеобъемлющую программу переустройства общества. Основную роль в этом процессе должны были играть трудовые кооперативные общины¹⁰.

А. И. Герцен посвятил Оуэну одну из глав своего труда «Былое и думы» (1852–1855). С огромным уважением пишет русский мыслитель об идеях Оуэна и их практическом воплощении: «С легкой руки Оуэна начали в Англии развиваться кооперативные работничьи ассоциации; их считается до 200. Рочдельское общество, начавшееся скромно и бедно 15 лет тому, с капиталом в двадцать восемь ливров, строит теперь на общественные деньги фабрику с двумя машинами, каждая в шестьдесят сил, и которая им стоит за тридцать тысяч фунтов. Кооперативные общества печатают журнал “The Cooperator”, который издается исключительно работниками»¹¹.

Социальный проект другого представителя утопического социализма французского философа Шарля Фурье (1772–1837) предполагает создание фаланстеров, дворцов особого типа, являющихся центром жизни фаланги – самодостаточной коммуны из 1600–1800 человек, трудящихся вместе для взаимной выгоды. Основные идеи Фурье изложены в сочинениях: «Трактат о домоводческо-земледельческой ассоциации» (1822) и «Новый хозяйственный социетарный мир» (1829).

Фурье представлял фаланстер как специально устроенное здание, способное сочетать в себе черты как городской, так и сельской жизни. В основу фаланстера положена идея производительной и потребительной ассоциации. «300 семейств поселян, соединившись в ассоциацию, имели бы один прекрасный сарай, вместо 300 никуда не годных, – одно хорошее заведение для выделки вина, вместо 300 плохих» и т. д. Не меньшую выгоду представит введение во все отрасли крупной системы производства пользование лучшими машинами, обработка земли согласно почвенным условиям. Труд будет значительно продуктивнее благодаря энтузиазму и соревнованию, которые охватят членов ассоциации, – тем более что конкуренция здесь не исчезнет, а только потеряет свой острый характер, который придает ей противоречие интересов. Все работы будут распределены между «страстными сериями»; каждый может выбрать себе то занятие, которое его больше всего привлекает, и имеет право в один и тот же день переменить несколько серий; здесь для всех найдутся любимые занятия, и никто не захочет предаваться безделью. Результаты труда всех членов фаланги будут стекаться в ее общие хранилища, и отсюда они могут получать все необходимое: таким образом, не будет нужды ни в каких посредниках при обмене товаров, и сама внутренняя торговля исчезнет. Вместе с тем, однако, в фаланге сохраняются частная собственность и неравенство состояний. Каждый будет иметь отдельное помещение сообразно не только своим склонностям, но и состоянию, питаться и одеваться, как кто захочет и сможет»¹².

Сам Фурье из-за отсутствия финансовой поддержки так и не смог основать ни одного фаланстера. Его последователи не ограничились одной пропагандой «социальной системы»: они много раз пытались провести ее в жизнь хотя бы в частичном виде. Было осуществлено около 40 попыток организовать фаланстеры во Франции и Америке, но ни один из них не просуществовал более 12 лет, а большинство вынуждены были прекратить свою работу после 3–5-летнего существования, полного борьбы с неблагоприятными внутренними и внешними условиями. Так, один из фаланстеров был создан для освобожденных крестьян румынским землевладельцем Эманоилом Бэлэчану и просуществовал с 1835 по 1837 гг. В конце XIX в. в городе Гиз на севере Франции был построен жилой комплекс «Фамилистер», основанный на принципах Шарля Фурье. В 1902 г. меценатом и скульптором-любителем Альфредом Буше был создан Улей (сквот) (фр. La Ruche) – знаменитый парижский фаланстер¹³.

Другой французский мыслитель-утопист Клод Анри де Сен-Симон (1760-1825) свой проект нового общественного устройства изложил в произведениях: «О промышленной системе» (1821–1822), «Катехизис промышленников» (1823-1824), «Новое христианство» (1825). Сен-Симон считал, что лишь всемерное развитие производства может избавить трудящихся от бедствий путем эффективного использования научных принципов организации общества. Среди тих принципов: внедрение всеобщего обязательного производительного труда, обеспечение всем равных возможностей применить свои способности, создание плановой организации производства, способное обеспечить все потребности общества. Общество должно стать большой производительной ассоциацией, а весь мир постепенно превратится во всемирную ассоциацию народов. Основой нового общественного устройства становится производительный труд, а политической силой, которая осуществляется обученными администраторами, будет прикладная наука о производстве. Сен-Симон полагал, что в будущем обществе рабочие и буржуазия объединятся в едином классе «индустриалов», при этом их интересы будут гармонически интегрированы в понятии всеобщего благосостояния. В дальнейшем все люди – от рабочих до управляющих – будут принадлежать к единому классу производителей, имеющих общие интересы и противопоставленных паразитирующим группам общества, которые в конце концов будут ликвидированы.

В «промышленной системе» Сен-Симона предусматривалось подчинение всех предпринимателей единому плану работ. Единственным принципом в оценке людей во всех областях общественной жизни должны стать их способности и труд¹⁴.

Попытки реализовать подобные проекты предпринимались в рамках не только утопического социализма, но и анархического движения.

Так, Джошуа Уоррен из Бостона (1798–1879) был одним из участников коммуны «Новая Гармония» – вторая попытка Р. Оуэна реализовать свои социальные идеи в Соединенных Штатах Америки в 1826 г. Уоррен видел, что попытка реализовать утопию не удалась. Причиной краха коммуны он считал отсутствие в ней личной собственности и полное обобществление, препятствовавшие индивидуальным инициативам. Уоррен выдвинул принципы единоличной работы, прямого обмена по себестоимости и строгой взаимности. Одна из его идей заключалась в том, что каждый имеет право на выпуск собственных денег, если находятся те, кто готов их принимать. Уоррен полагал, что эмиссия частной валюты способна победить очевидную несправедливость «прибавочного процента». В целях проверки своей теории он открыл в 1827 г. в Цинциннати розничный магазин. Покупатель оплачивал труд Уоррена трудовой распиской, в которой брал на себя обязательство платить эквивалентным количеством времени. Так, например, если покупатель был слесарем, то трудовая расписка обязывала его в течение некоторого времени оказывать Уоррену слесарные услуги. Так была организована система, в которой прибыль возникала из обмена трудом: возникло сообщество, основанное на бартерных отношениях и распространившее свое влияние за пределы группы радикалов. Обычные люди приезжали за сотни километров, чтобы оценить преимущество низких цен Уоррена. Он стал рекомендовать повсеместную организацию точно таких же магазинов и складов колониями, основанными на справедливом обмене продуктов и услуг. Подобные магазины и колонии продолжали существовать и в 1865 г. под названием справедливых складов, справедливых домов и справедливых деревень¹⁵.

Итак, социальные проекты прошлых веков далеко не всегда ограничивались рамками социально-философского жанра. XVII–XIX вв. известны попытками реального воплощения социальных проектов идеального общественного устройства – фабрики Роберта Оуэна в Нью-Ланарке, дворцы-фаланстеры Шарля Фурье, братства сенсимонистов, «Паноктикум» Иеремии Бентама (1748–1832), принципы которого он планировал положить в основу промышленных предприятий.

Если Оуэн, Фурье и Сен-Симон известны своими просоциалистическими воззрениями, то проект Бентама сравнивают с моделью идеальной тюрьмы, в которой один стражник может наблюдать за всеми заключенными одновременно. В своем произведении Бентам продемонстрировал предел развития социальной организации, построенной на основаниях социального порядка и контроля, негативные перспективы социалистического утопизма и эгалитаризма, то, что позже стало предметом рассмотрения антиутопий ХХ в. Произведение Бентама, так же, как и «Басня о пчелах» Мандевиля, являются своего рода альтернативой проектам идеального общества.

Согласно Б. Расселу, Бентам желал создать «социальную систему, которая бы автоматически делала людей добродетельными». Эта нашла воплощение в его труде «Паноптикум», изданном в конце XVIII в.¹⁶ Определение понятия «добродетель» вытекает у Бентама из принципа «наибольшего счастья», который наряду с принципом ассоциативности лежит в основе его учения.

Бентам утверждал, что наряду с существованием добра в общем смысле слова каждый индивид стремится к тому, что считает своим собственным счастьем. Поэтому дело законодателя – устанавливать гармонию между общественными и личными интересами. Уголовный закон в этом смысле есть способ приведения интересов личности к единству с интересами общества, и в этом его оправдание. Человека надо наказывать по законам уголовного права, для того, чтобы предотвращать преступления, а не потому, что мы ненавидим преступника. Гражданское право должно преследовать четыре цели: обеспечение, изобилие, безопасность и равенство, при этом Бентам ничего не говорит о свободе. «Бентам мало заботился о свободе, – пишет Рассел. – Он восхищался благожелательными самодержцами, предшествовавшими Французской революции: Екатериной Великой и императором Францем. Он глубоко презирал учение о правах человека. Права человека, говорил он, – это явная чепуха, неотъемлемые права человека – чепуха на ходулях. Когда французские революционеры разработали свою Декларацию прав человека, Бентам назвал се “метафизическим произведением” – “ne plus ultra метафизики”. Ее пункты, говорил он, можно разделить на три класса: 1) невразумительные, 2) ложные, 3) как невразумительные, так и ложные. Идеалом Бентама была безопасность, а не свобода. “О войнах и штормах лучше всего читать, жить лучше в мире и спокойствии”»¹⁷.

Вот так, основываясь на, казалось бы, вполне благих устремлениях, в 1797 г. Бентам предложил новую модель тюрьмы, известную как Паноптикум, в которой все заключенные должны находиться под круглосуточным наблюдением тюремщика, затаившегося наверху здания; при этом арестованные не способны увидеть своего надсмотрщика. В своем произведении Бентам продемонстрировал предел развития социальной организации, построенной на основаниях социального порядка и контроля, негативные перспективы социалистического утопизма и эгалитаризма, то, что позже стало предметом рассмотрения антиутопий ХХ в.

М. Фуко называл Бентама «Фурье полицейского государства»¹⁸. Противопоставляя позиции Бентама и Руссо, Фуко сравнивает их установки в понимании общественного устройства и власти: «Я бы сказал, что Бентам – это дополнение к Руссо. Какова, в самом деле, та руссоистская мечта, что вдохновляла стольких революционеров? Мечта о прозрачном обществе, одновременно видимом и читаемом в каждой из его частей; мечта о том, чтобы больше не оставалось каких- либо темных зон, зон, устроенных благодаря привилегиям королевской власти, либо исключительными преимуществами того или иного сословия, либо пока еще беспорядком; чтобы каждый с занимаемой им точки мог оглядеть все общество целиком; чтобы одни сердца сообщались с другими; чтобы взгляды больше не натыкались на препятствия; чтобы царило мнение, мнение каждого о каждом… Бентам – это одновременно что-то вроде этого и нечто совершенно противоположное. Он ставит вопрос о видимости, но при этом думает о какой-то видимости, целиком устроенной вокруг одного господствующего и наблюдающего взгляда. Он приводит в действие замысел всеохватывающей видимости, которая разворачивалась бы на пользу строгой и дотошной власти. Так к великой руссоистской теме (которая была своего рода лирикой Французской революции) подключается техническая идея осуществления некоей “всепросматривающей” власти, которой был одержим Бентам, причем эти двое прекрасно дополняют друг друга, и все работает: и лирическая восторженность Руссо, и одержимость Бентама»¹⁹.

1.4. Проблема общественного идеала. Может ли утопический проект быть реализован?

Поиски совершенного общественного устройства – мощная движущая сила общественного развития. Мы видели, что на протяжении веков возникали различные проекты общественного устройства. Что же, какие правила, нормы должны стать основой подобного государства? Какое общество строить, к чему стремиться? В сочинениях философов ставится вопрос об общественном идеале.

Одно из исследований проблемы общественного идеала проведено отечественным философом П. И. Новгородцевым (1866–1924). В своих работах «Кризис правосознания» (1909), «Об общественном идеале» (1921) философ рассматривает общественный идеал как недостижимую цель, абсолютный предел развития, который «не может иметь никаких конкретных признаков, взятых из сферы относительных явлений. Вот почему безусловно неправильно, когда высшую форму нравственного развития пытаются связать с каким-либо конкретным историческим явлением, будет ли то церковь, государство, народ или что-либо иное в этом роде. Все это будет лишь незаконной абсолютизацией относительных форм»²⁰.

Обратим внимание, что, говоря об общественном идеале как цели развития, Новогородцев трактует эту цель как объединение людей на началах равенства и свободы. Постановка вопроса о недостижимости данной цели как абсолютной предполагает недостижимость осуществления данных желаемых условий – т. е. построения общества на началах равенства и свободы как исходных. Тем самым Новгородцев затрагивает важнейшую проблему, разрешение которой не было достигнуто ни в социальных утопиях (в их теоретически-фантазийном варианте, и тем более в попытках практической реализации), ни в проектах государства с рыночной экономикой. Возможно ли такое общественное устройство, при котором люди будут жить в условиях равноправия, экономического планирования и свободы?

Признавая истинность устремлений авторов социальных проектов прошлого, Новгородцев обращает внимание на свойственные им ошибки, в том числе предположение о возможности практической реализации подобных проектов: «Стремясь к отысканию абсолютного идеала, утопии земного рая полагали, что он может быть не только безусловной целью прогресса, но также и практической действительностью»²¹.

В этом ключе Новгородцев обращается к вопросу о возможности создания земного рая, отметив, что эта проблема относится к общественной философии, которая в ее современном понимании сложилась в конце XVIII и в XIX столетиях. «Это философия, – пишет он, – которая опирается, с одной стороны, на Руссо, Канта, Гегеля, а с другой – на Конта, Спенсера и Маркса. …Представители весьма различных и частью противоположных направлений, – все они сходились, однако, в общем ожидании грядущего земного рая. Они были убеждены, что:

1) человечество, по крайней мере в избранной своей части, приближается к заключительной и блаженной поре своего существования,

2) они знают то решительное слово, ту спасительную истину, которая приведет людей к этому высшему и последнему пределу истории»²².

Проведя экскурс в историю философской мысли, П. Новгородцев делает вывод, что к XVIII в. сформировалось устойчивое представление о неизбежности осуществления общественного идеала как результата общественного прогресса. Выдающиеся мыслители прошлых веков сходились в ожидании заключительной стадии человеческой истории, которая не будет ее концом, а именно этапом полного торжества и блаженства человека.

Возможно ли это? Осуществимо ли на Земле Божье царство? Новгородцев убежден в иллюзорности подобного представления.

«Мысль о возможности конкретного определения высшего гармонического совершенства, – пишет Новгородцев, – есть не более как утопия, которая при известных условиях может служить скорее препятствием к общественному прогрессу, чем путем к нему»²³.

Роковой недостаток всех подобных проектов (если их проводить последовательно и до конца) это – замкнутость, исключительность жизни. Авторы проповедуют полное обособление от прочего мира, они создают проекты уединенных колоний и замкнутых государств, разобщенных с прочим миром и пытающихся именно на почве этой замкнутости и разобщенности создать свой счастливый быт. Новгородцев в очередной раз обращается к идее о несовместимости социальной гармонии и свободы человека.

Передовые по замыслу, эти утопии оказываются в высшей степени консервативными по существу: они утверждаются на неподвижной основе, авторы утопий гармонического блаженства предполагают, что они открывают такой прекрасный быт, который может держаться вечно.

Обратившись к анализу известных социальных утопий, Новгородцев обосновывает невозможность их осуществления, заключает, что последние могут стать скорее препятствием к общественному прогрессу, чем дорогой к нему: «Роковой недостаток всех таких проектов – замкнутость жизни выделенного сообщества. Авторы проповедуют полное обособление от прочего мира, они создают проекты уединенных колоний и замкнутых государств, разобщенных с прочим миром и пытающихся именно на почве этой замкнутости и разобщенности создать свой счастливый быт»²⁴.

Наряду с отмеченной замкнутостью, аристократичностью, для этих «счастливых» государств абсолютно необходимым является поддержание общественного порядка, подчинение ему, участие в общественном труде, признание равного распределения, отказ от собственности, отказ от тайных сторон личной жизни и т. д.

Так, Новгородцев возвращается к дилемме «порядок или свобода», «равенство распределения или равенство прав». В истории мысли он не находит разрешения этого противоречия. Однако столь обоснованный вывод отечественного мыслителя не снимает с повестки потребность человечества в обретении благополучной жизни, построении справедливого общества.

Что же должно стать основой подобной системы общественных отношений?

1.5. Поиски модели оптимального общественного устройства на рубеже XIX–XX вв

ЛИБЕРАЛИЗМ ПРОТИВ ЭГАЛИТАРИЗМА КАК МОДЕЛИ ОБЩЕСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА

В конце XIX столетия споры о путях достижения оптимального общественного устройства стали принимать форму либерализма и эгалитаризма.

Представители школы социал-дарвинизма стояли на позициях невмешательства государства в решение социальных проблем и признании ответственности самого человека за свое благосостояние. Социал-дарвинистская трактовка бедности основана на принципах борьбы за существование, естественного отбора, laissez-faire²⁵, отрицания необходимости социальных реформ и филантропии. Представители этого направления (Г. Спенсер, У. Самнер, Ф. Гиддингс и др.) признавали естественным существование социального неравенства, причины которого они видели в законах общественного развития, «отягощенных» личными недостатками индивида²⁶.

Американский социал-дарвинист Уильям Самнер (1840–1910) писал: «Нужно понять, что мы не имеем других альтернатив кроме как: свобода, неравенство, выживание сильнейших и несвобода, равенство, выживание самых слабых. Первая ведет к развитию общества, последняя – к его кризису»²⁷.

Из чего следует, что вмешательство государства не только не устраняет социальное неравенство, а наоборот – способствует распространению бедности, позволяя человеку сократить усилия в борьбе за лучшее положение в обществе. Эта позиция определила известные либеральные модели общественного устройства и организации социальной помощи в государстве.

Противоположную точку зрения отстаивали представители эгалитаристского направления в объяснении и изучении проблемы бедности. Например, Жан-Жак Элизе Реклю (1830–1905) видел причину социальных невзгод в несправедливом устройстве распределительной системы и эксплуатации. Он считал, что существует жесткая взаимосвязь между бедностью и богатством: чем больше богатство, тем больше бедность. Он видел необходимое условие прогресса в преодолении пауперизма через введение равного распределения продуктов земледелия и промышленности между всеми членами общества ²⁸.

Так, на рубеже XIX–XX вв. складывались две основные тенденции социального проектирования – эгалитарные и либеральные проекты общественного развития. При этом дилемма «свобода – несвобода», «равенство – неравенство» так и не находила своего разрешения. Что же должно стать основой идеальной системы общественных отношений?

ОТ СОЦИАЛЬНОГО РЕФОРМИРОВАНИЯ К МОДЕЛИ СМЕШАННОЙ ЭКОНОМИКИ

Далеко не все европейские страны руководствовались в проведении экономической политики принципами laissez-faire, непреклонной «невидимой руки рынка». Германия во второй половине XIX столетия начинает осуществление социальных проектов, разработку социального законодательства. Канцлер Германии Отто фон Бисмарк проводит ряд реформ, предполагавших усиление роли государства в решении социальных проблем²⁹.

Мировой кризис 1929–1933 гг., Великая экономическая депрессия привели к осознанию ограниченности рыночного развития в том виде, как оно осуществлялось, активизировали сторонников государственного вмешательства в экономическую жизнь. По мнению специалистов, этот крупнейший кризис мировой капиталистической системы обнаружил неспособность существующих концепций ответить на вопрос о его причинах и путях стабилизации экономического развития. Концепция государственного вмешательства оказала значительное влияние на формирование новых моделей государства.

Необходимость государственного вмешательства была во многом обусловлена внутриполитическими причинами, такими как социальное неравенство, классовые противоречия.

Немецкий философ Ю. Хабермас (р. 1929) обосновывает необходимость усиления государственного вмешательства следующим образом: «Постоянное регулирование процесса экономического развития путем государственного вмешательства возникло из желания защититься от дисфункций капитализма, предоставленного самому себе, чье фактическое развитие явно противоречило идее буржуазного общества, эмансипирующегося от всякого господства и нейтрализующего любую власть. Основополагающая идеология эквивалентного обмена, теоретически разоблаченная Марксом, практически распалась. Форма частного экономического использования капитала могла сохраниться лишь посредством ее государственной коррекции при помощи социальной и экономической политики, стабилизирующей оборот…

Система позднего капитализма в столь значительной степени определена сохраняющей лояльность масс наемного труда политикой возмещения ущерба, т. е. политикой предотвращения конфликтов, что конфликт, как и прежде встроенный в саму структуру общества вместе с частно-экономическим приращением капитала, превращается в конфликт, который с довольно большой долей вероятности остается латентным. Он заслоняется другими конфликтами, которые, хотя и обусловлены также способом производства, но уже не могут принимать форму классовых конфликтов»³⁰.

Итак, реальная экономическая ситуация, с одной стороны, а также внутриполитическая обстановка, обусловливали необходимость разработки программ государственного вмешательства как в развитие экономики, так и социальной сферы с целью обеспечения стабильности и защиты от рисков. То есть создание некоторой общественной организации, общественного устройства, сочетающего элементы рынка и государства.

ВЫВОДЫ

Итак, человечество из века в век переносило мечту о справедливом обществе, счастливой и благополучной жизни. Подходы и представления менялись, менялись и приоритеты, но общий принцип – справедливости – присутствовал неизбежно и составлял основу вновь возникающих концепций. Со временем мечта о молочных реках и кисельных берегах, о всеобщем благоденствии сменилась идеей оптимальности (или субсидиарности). Индустриальная эпоха обострила проблему бедности, до чрезвычайности раздвинув границы этого явления. Вторая половина XVIII и весь XIX в. прошли в противоборстве идей о природе социального неравенства, в попытках искоренить бедность или ослабить ее бремя. Но как бы не менялись акценты, ракурсы рассмотрения – мечта о справедливом обществе – как путеводная звезда ведет философов, экономистов, политиков к поиску земли обетованной.

В ХХ столетии человечество обращается к практической реализации крупнейших проектов создания общества благосостояния. Эти проекты осуществляются уже не на замкнутых территориях фабричных поселков или колоний (причем подступающая глобализация делает замкнутость весьма условной проблемой). О том, как развивалась теория государства всеобщего благосостояния, какие модели этого государства были созданы в разных странах мира, какой опыт приобрело человечество в результате этой политики, что сопутствовало ее успеху и что привело к кризису – мы будем говорить в последующих главах этой книги.

Глава 2
Концепция государства всеобщего благосостояния

«Государство всеобщего благосостояния» относится к сложным многозначным понятиям. Ученые так и не придумали даже обобщенного определения этого феномена. Однако уже само понятие «государство всеобщего благосостояния» настолько красноречиво, что отвечает на вопрос о его содержании.

Как порождение ХХ в. концепция государства всеобщего благосостояния не только восприняла предшествующие идеи и представления об идеальном государстве, общественном договоре, но выступила как теоретическое осмысление современной социальной и экономической ситуации, как ответ на политические вызовы эпохи. В данной главе мы обращаемся к событиям, обусловившим создание теории государства всеобщего благосостояния и ее развитие в XX и XXI столетиях.

2.1. Что такое государство всеобщего благосостояния?

Расцвет концепции государства всеобщего благосостояния приходится на середину ХХ в., хотя его основы были заложены значительно раньше. «Основой государства благосостояния, – отмечают Ф. Кастлз и К. Пирсон (Pierson, Castles, 2006), – было социальное управление, преследующее цель уменьшить уровень нищеты и улучшить качество социальных услуг. Однако эти усилия долго не достигали поставленной цели, учитывая, что потребности в решении социальных проблем были весьма ощутимыми»³¹.

При всем интересе к социальной проблематике до середины ХХ столетия ощущалась нехватка серьезных исследований истории и характера благосостояния государства. Но с середины ХХ в. появилось множество исследований этого вопроса. Так, Ст. Миллер (Miller, 1999) утверждает, что государство всеобщего благосостояния является феноменом, характерным для современной индустриальной эпохи, поскольку до ХХ и тем более до XIX в. на национальном или местном уровнях не существовало таких механизмов, которые были необходимы для поддержания налогообложения и предоставления услуг, характерных для государства всеобщего благосостояния. Г. Виленский и Ч. Либо (Wilensky, Lebaux, 1965) рассматривают политику благосостояния как вынужденный ответ государства на проблемы индустриального общества. Дж. Римлингер (Remlinger, 1971) считает, что развитие благосостояния меняется в зависимости от национальных схем индустриализации. Т. Х. Маршалл (Marshall, 1950) обращает внимание на роль гражданских, политических и социальных вызовов в сложном процессе формирования социальной политики государства. П. Пирсон (Pierson, 1994) утверждает, что функционирование института государства всеобщего благосостояния в конце ХХ в. определялось идеологией социальной демократии³².

Классики социал-демократического подхода – Э. Бриггс (A. Briggs), Т. Маршалл (T. H. Marshall) и Р. Титмасс (R. Titmuss) – утверждали, что от существования государства всеобщего благосостояния выигрывают все слои общества, поскольку такое государство помогает добиться экономической эффективности и социальной справедливости.

Высказывались и критические замечания в адрес политики благосостояния. Так, Дж. О’Коннор (J. O’Connor) и К. Оффе (C. Offe) обосновывали неустойчивость компромисса между политическими партиями по вопросам социального обеспечения в силу укоренившихся противоречий. В свою очередь Ч. Мюррей (Ch. Murray) полагал, что институты государства всеобщего благосостояния усугубляют бедность и преступность, а Л. Мид (L. Mead) утверждал, что благосостояние создает новые формы нищеты и иждивения, превращая права в социальные обязательства.

Большое влияние на дебаты по политике государства всеобщего благосостояния в последние десятилетия ХХ в. оказали писатели-феминистки. Начиная с книги Э. Вильсон «Женщины и государство всеобщего благосостояния» (1977), они пытались показать характер взаимодействия общества и частных институтов, сущность официальных и неофициальных рынков труда, природу волонтерства и роль семьи (см. работы М. Макинтош (M. McIntosh), К. Пэйтман (C. Pateman) и др.).

Таким образом, в течение нескольких десятилетий ХХ столетия было создано значительное число теорий, которые оказали влияние на дебаты по теме благосостояния.

ПОНЯТИЕ ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ: ПОДХОДЫ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ

Исследователи отмечают, что государство всеобщего благосостояния – это широкое обобщающее понятие, и его определение достаточно сложная проблема. Реализация данного концепта во многом зависит от уровня социально-экономического развития страны, культурных и исторических традиций и еще множества условий.

Один из основоположников теории государства всеобщего благосостояния – Фридрих фон Хайек предлагает следующую трактовку данного понятия: «в отличие от социализма государство всеобщего благосостояния не имеет точного определения. Обычно эта фраза используется, чтобы описать государство, обеспокоенное различного рода проблемами его граждан, причем не только в области поддержания закона и порядка (хотя такой позиции придерживаются некоторые теоретики). <…> Во всех современных государствах существуют специальные фонды для неимущих, инвалидов, которые занимаются вопросами здоровья и образования. Нет причины, которая бы препятствовала расширению объема такой деятельности, способствующей повышению общего уровня благосостояния. Существует большое количество общественных проблем, которые нужно решать коллективными усилиями без ограничения личной свободы»³³.

Согласно Хайеку, «чем богаче мы становимся, тем выше становится уровень поддержки со стороны общественности для тех, кто в нем нуждается. Эта поддержка выходит за рамки рынка, и государство может с пользой, без причинения какого-либо вреда, содействовать повышению этого уровня или даже руководить им. <…> Зачастую встречаются оппозиционные мнениям о государстве всеобщего благосостояния. Но однажды жесткая позиция государственного невмешательства в вопросы благосостояния, позиция, оправданная, но мало связанная с понятием свободы, будет опрокинута ее же защитниками, которые, наконец, поймут, что государство всеобщего благосостояние имеет огромные преимущества по сравнению с легитимными программами, преобладающими до сих пор»³⁴.

Немецкий социолог Клаус Оффе отмечает, что государство всеобщего благосостояния в период после Второй мировой войны являлось главной формулой мира развитых капиталистических государств с демократической формой правления. Она включает, во-первых, обязательство государственного аппарата предоставлять помощь и поддержку (в денежном или натуральном выражении) тем гражданам, которые испытывают нужду и риски, являющиеся следствиями рыночной экономики. Эта помощь обеспечивается в виде законного требования, право на которое предоставляется гражданам. Во-вторых, государство всеобщего благосостояния основано на признании формальной роли профсоюзов в коллективных переговорах и в формировании государственной политики. Эти два структурных компонента государства всеобщего благосостояния призваны ограничить и уменьшить классовые конфликты, уравновесить ассиметричное соотношение между трудом и капиталом и, таким образом, преодолеть состояние разрушительной борьбы и несовместимости, характерное для капитализма, предшественника государства всеобщего благосостояния. В целом, в послевоенный период данный тип государственного устройства виделся как политическое решение социальных противоречий³⁵.

Британский историк государства всеобщего благосостояния Эйза Бриггс квалифицирует этот феномен следующим образом: «Государство всеобщего благосостояния – это государство, в котором власть продуманно применяется (посредством политики и административного управления) в попытке корректировать действия рыночных сил по трем направлениям. Во-первых, гарантировать индивидам и семьям минимальный доход независимо от рыночной стоимости их труда или имущества. Во-вторых, снизить степень незащищенности, предоставив семьям и индивидам право на помощь, например, в случае болезни, потери работы, преклонного возраста и др., которые в ином случае могут привести к кризисной ситуации. В-третьих, обеспечить всем гражданам, независимо от социального статуса или класса, доступ к определенному спектру социальных услуг высшего качества»³⁶.

Первое и второе из названных направлений обеспечиваются, согласно Бриггс, по крайней мере частично, в так называемом «государстве социальных услуг» (social service state), в котором общественные ресурсы привлекаются, чтобы сократить бедность и оказать помощь нуждающимся. Однако третье направление выходит за рамки такого государства. Оно ближе к идее «оптимального состояния», нежели к идее о некоем «минимуме каждому». Она возникает не столько на основе необходимости ослабления классовых различий или обеспечения нужд определенных групп, сколько на почве равного отношения ко всем гражданам и их собственного желания как избирателей, каждый из которых обладает равным по силе избирательным голосом³⁷.

Исследователь Питер Флора предлагает следующую трактовку: государство всеобщего благосостояния – государство, деятельность которого направлена «на достижение большего социально-экономического благополучия и равенства граждан»³⁸.

Обратим внимание, что в теории выделяют позитивное и негативное государство всеобщего благосостояния. Иллюстрируя подобную дихотомию, Мартин Пауэлл отмечает: «Знаменитое определение “государства всеобщего физического, психического и социального благосостояния, а не просто отсутствия заболеваний и недугов”³⁹, данное Всемирной организацией здравоохранения в 1948 г., отчетливо отражает позитивный (если вообще не утопический) подход»⁴⁰. В подтверждение допустимости подобного разделения Пауэлл ссылается на утверждение Э. Гидденса о том, что, когда У. Беверидж «объявил» войну бедности, болезням, невежеству, нищете и безделью, его взгляды были почти полностью негативными. (Подобно тому, как позитивный подход рассматривает здоровье как полезное качество или ресурс, а негативный подход акцентирует внимание на отсутствии конкретных болезней⁴¹.) Рассуждая в контексте общества позитивного благосостояния, на место государства всеобщего благосостояния следует поставить государство социальных инвестиций. В создание позитивного благосостояния и формирование достатка свой вклад вносит не только государство, но и сами индивиды и учреждения. Руководящим принципом в этом случае является инвестирование в человеческий капитал (где это возможно) вместо повсеместного прямого предоставления экономической поддержки. Позитивное благосостояние заменяет каждый из негативов Бевериджа на позитив: на место бедности – независимость; вместо болезней крепкое здоровье; просвещение в течение всей жизни вместо невежества; благоденствие вместо нищеты; инициатива вместо бездействия⁴².

Исследователи отмечают, что термины: «государство благосостояния» (от англ. Welfare State), «государство (общество) всеобщего благоденствия» как синонимы понятия «социальное государство» распространены преимущественно в англоязычных странах⁴³. Тем не менее в социальной теории эти термины широко представлены и используются в классификациях и типологиях, охватывающих широкий спектр стран, выходящий далеко за рамки англоязычного мира.

Один из фундаментальных английских толковых словарей «Webster’s Desk Dictionary of the English Language» (1990) дает несколько трактовок терминов Welfare и Welfare State.

Welfare:

1) состояние обеспеченного здоровья, питания и удобств;

2) организация мер для поддержания жизненных условий необходимых для жизни людей;

3) получение общественной финансовой помощи в условиях лишений и нужды.

Соответственно понятие Welfare State трактуется как государство, в котором правительство принимает на себя принципиальную ответственность за обеспечение основных социальных нужд его граждан⁴⁴.

«Энциклопедический социологический словарь» (1995) рассматривает государство всеобщего благосостояния как концепцию, утверждающую способность современного западного общества обеспечить относительно высокий уровень жизни для всех своих членов (с учетом уровня развития науки, техники и экономики).

Основная идея концепции – в утверждении возможности радикального преобразования общества, прежде всего в вопросах распределения собственности, доходов, организации управления предприятиями, а также функций государства в интересах всех его граждан. Технологический и экономический рост считается при этом решающим средством обеспечения всех членов общества материальными и социальными благами. Изобилие на рынке товаров массового потребления рассматривается как способ разрешения всех социально-экономических и социокультурных конфликтов.

Концепция государства всеобщего благосостояния постулирует принцип справедливого распределения и обеспечения благосостояния каждого члена общества⁴⁵.

«Экономическая энциклопедия» (1999) определяет государство всеобщего благосостояния следующим образом:

1) концепция, разрабатывавшаяся в рамках институционального направления западной экономической теории представителями социал-демократии. Развитие системы институтов общественного благосостояния рассматривается в ней как универсальный процесс, связанный с долговременными тенденциями в области перераспределения общественного продукта;

2) неотъемлемый компонент реальных смешанных общественно-экономических систем открытого общества, складывающихся в развитых странах.

Государство всеобщего благосостояния в трактовке авторов экономической энциклопедии означает реализацию социальной эффективности современной рыночной экономики при посредстве государственной политики доходов, занятости и цен, использования прямых и косвенных регуляторов социальных процессов, когда осуществляются программы развития различных отраслей социальной инфраструктуры – в области науки, культуры, образования, здравоохранения. Достигнутый уровень экономического развития и высокие стандарты жизни различных социальных слоев и групп населения, динамизм экономической и социальной структуры позволяют строить разветвленные системы социальной защиты и использовать собственные социальные механизмы: все виды социального страхования, социальной помощи и т. д.⁴⁶

Словарь терминов «Социальное рыночное хозяйство» (1997) еще менее определенно подходит к содержанию данного понятия. Государство всеобщего благосостояния (Wohlfahrtsstaat – нем.) рассматривается как форма хозяйственного порядка, распространенная в промышленно развитых странах Запада и отличающаяся значительным государственным вмешательством в целях перераспределения доходов и имущества. Отмечается, что наибольшее распространение это понятие получило в шведской модели экономики как «народного дома» в качестве «народного идеала» (Г. Мюрдаль). Термин «государство всеобщего благосостояния» применяется также в отношении современного немецкого государства, целью которого является «благосостояние для всех» (термин, введенный Л. Эрхардом). В этой трактовке государство всеобщего благосостояния означает экономический строй/хозяйственный порядок, организованный на принципах рыночной экономики, корректируемый направленными на недопущение сбоев (или отказов рынка, либо их минимизацию) мерами государственной социальной политики. Противоречит ордолиберальной концепции рынка, в которой принцип социальной справедливости предполагает свободную конкуренцию на рынке труда и вознаграждение в соответствии с трудовыми усилиями/вкладом работника, а не осуществляется на основе простого перераспределения доходов⁴⁷.

2.2. Создатели теории государства всеобщего благосостояния

Эйза Бриггс рассматривает феномен государства всеобщего благосостояния в исторической перспективе. Он задается вопросом, почему государство в отличие от прочих агентов социальной политики берет на себя основную ответственность за решение социальных проблем? Ответ на этот вопрос далеко не прост, для его решения нужно углубиться в историю. На основе проведенного анализа Бриггс выделил факторы, которые определили судьбу государства всеобщего благосостояния в ХХ столетии:

• во-первых, изменилось отношение к бедности, которое сделало закон о бедных XIX в. неприменимым в демократических обществах⁴⁸;

• во-вторых, детальное изучение «социальных непредвиденных ситуаций», которые привлекли внимание к необходимости проведения определенных социальных политик;

• в-третьих, тесная связь межу политикой всеобщего благосостояния и устранением безработицы;

• в-четвертых, развитие философии благосостояния и различных связанных с нею практик в условиях рыночной экономики;

• в-пятых, воздействие рабочего движения на содержание и характер законодательства государства всеобщего благосостояния⁴⁹.

Первый и второй из пяти вышеприведенных факторов требуют взаимного рассмотрения. Исследования британских социологов-эмпириков, филантропов, таких как Ч. Бут, С. Роунтри и др., показали, что большое количество бедных людей были бедны не по своей вине, а из-за противоречий рыночной системы. В рамках проводившихся статистических обследований было подсчитано, сколько людей живут в бедности, были изучены различные формы, которые принимала бедность.

С. Роунтри принадлежит одно их первых разделений «первичной» и «вторичной» бедности, он также был сторонником политики благосостояния, которая простирается от пенсий по старости до денежных пособий семьям, от обеспечения жильем государством до контролируемых условий благосостояния на фабриках. Проекты, которые он пытался воплотить в разные периоды своей жизни, были основными составляющими государства всеобщего благосостояния. Бриггс отмечает, что программы Роунтри не были социалистическими. Он отделил вопросы благосостояния от вопросов экономической силы и на протяжении всей своей жизни оставался либералом. Основным принципом его либерализма было то, что общество не могло себе позволить «расточительства», индивидуального и социального. Бедность была такой же социальной проблемой, как и «пауперизм». Причины бедности коренились не в индивидуальной безответственности или неспособности выбраться из нищеты, а в ошибочной социальной установке. Бедность не была виной бедных: она была виной общества. Обществу следует что-то делать с бедностью, исходя из полученных фактов о ее размерах, характере (Роунтри обращает внимание на цикличный характер бедности в семьях), ответвлениях и последствиях⁵⁰.

Исследование бедности в последней четверти XIX – начале ХХ в. проводились не только в Великобритании, но и в других странах Европы и в США. Метод исследования, на который полагались Ч. Бут и С. Роунтри, был достаточно универсален. Так, ограниченные возможности благотворительности проявились достаточно широко. Споры по поводу закона о бедных почти одновременно проходили не только в Великобритании, но и Швеции (двух странах с яркой историей благосостояния). В Швеции Закон о помощи бедным 1871 г. был раскритикован Шведской ассоциацией оказании помощи бедным, которая была сформирована во время Общего шведского конгресса по Закону о бедных 1906 г. Годом позднее правительство назначило комитет, чтобы составить новые предложения для законопроекта о помощи бедным и ухода за бродягами. В Великобритании Королевская комиссия по законам о бедных была назначена в 1905 г. и составила отчет в 1909 г., рассмотрев основные проблемы и продумав необходимые мероприятия социальной политики и социального контроля. Хотя новое законодательство довольно медленно внедрялось в обеих странах, было принято множество сопутствующих законов, а также осознана потребность в так называемом «установленном минимуме цивилизованной жизни».

Принятию этого минимума препятствовала «массовая вынужденная безработица» (третий фактор, определивший судьбу государства благосостояния в ХХ столетии), с которой столкнулись европейские страны. Это был феномен мирового масштаба, обусловивший кардинальное изменение законодательства о бедных. В Великобритании, в первой стране, где было введено страхование на случай безработицы в виде компенсации (1911-й, значительно расширено в 1920-м), система оказания помощи рухнула в условиях депрессии 1930-х гг. Страховые выплаты, связанные со взносами, были строго ограничены, велись активные дебаты о том, какие средства применять в этой ситуации, что выявляло крайние различия между социалистами и их оппонентами. В Европе вводились расширенные схемы оказания помощи безработным. Помощь осуществлялась либо по страховке (так, Швеция ввела в 1934 г. страхование по безработице, субсидируемое государством), либо в виде пособий. Использовалась практика «общественных работ», обеспечиваемых государством. Эти программы проводились в США и Канаде, где были предприняты меры (в том числе и правового характера) против сопротивления вмешательству государства для обеспечения благосостояния. В Новой Зеландии также осуществлялось государственное вмешательство после возвращения правительства лейбористов в 1935 г. Акт об общественной безопасности 1938 г. включал список услуг здравоохранения, пенсионных пособий, которые рассматривались как смелый эксперимент. По отзывам Международной организации труда, Новозеландский акт 1938 г. «больше, чем любой другой закон, имеет направленное практическое значение для общественной защищенности и глубоко повлиял на ход составления законодательства в других странах»⁵¹.

Законодательная деятельность ХХ в., связанная с проблемами социальной защищенности, поднимает множество важных вопросов: например, какова сущность и степень ответственности государства?

Четвертый и пятый факторы, определившие судьбу государства благосостояния, также связаны между собой. Во всех развитых индустриальных странах в ХХ в. было движение в сторону так называемого «индустриального улучшения». Оно сопровождалось появлением учений о «человеческих отношениях», «менеджменте благосостояния», промышленной и трудовой этике и психологии. Эта «управленческая революция», согласно Бриггс, ускорила тенденции по созданию «капитализма благосостояния», что предполагает необходимость найти приемлемые стимулы для рабочих, избежать с ними ссоры и гарантировать непрерывное производство и т. д.⁵²

Важно отметить, что понятие «благосостояние» далеко не сразу стало восприниматься так, как оно воспринимается сейчас в контексте определенного типа государства. Само слово «благосостояние» вызывало возмущение среди рабочих, пока не стало использоваться в контексте нового вида государства.

В рамках государственных схем решения социальных вопросов в таких странах, как, например, Франция и Италия, обязательные социальные расходы (например, процент от заработной платы, подлежащей обложению налогом) остаются основным источником затрат на благосостояние. В Великобритании правительство считается наиболее эффективным институтом для управления программами, гарантирующими получение заработной платы или обеспечение услуг.

В Соединенных Штатах скорее не от государства, а от бизнеса ожидается обеспечение населения сетью услуг благосостояния. Общество в США, которое не доверяет правительству, скорее, будет искать способ организовать обеспечение услугами с наименьшим вовлечением государства.

В любом случае, обращение к государственному вмешательству обусловлено необходимостью обеспечить права граждан на равенство и защиту. В период между двумя мировыми войнами, когда экономические и социальные условия были очень тяжелыми, требовались меры по обеспечению благосостояния, и они проводились поэтапно при помощи различных положений о регулировании и управлении⁵³.

Немецкий исследователь Й. Альбер выделяет несколько этапов развития «государства благосостояния» в странах Западной Европы:

1-й – предыстория (1600–1800 гг.). Центральная идея государства благосостояния – политический контроль над бедными;

2-й – начало (1800–1914 гг.). Центральная идея – введение социального страхования для рабочих, объединенных в профсоюзы;

3-й – расширение (1918–1960 гг.). Главная цель – предоставление социальных услуг как элемент гражданства;

4-й – ускорение (1960–1975 гг.). Главная цель – улучшение качества жизни;

5-й – замедление (1975-й – н. в.). Происходит смешение государственной, ассоциативной и частной ответственности⁵⁴.

В первый период были приняты законы о бедных, причем пособия по бедности выплачивались ограниченному кругу лиц и только в безвыходных случаях, так как получение их считалось крайне унизительным. Бедность воспринималась как результат безответственности и неспособности самого человека устроить свою судьбу.

В конце XIX в. в ряде стран были приняты программы социального страхования, предприняты попытки решения проблемы нищеты не отдельного человека, а определенных категорий населения. В Германии в 1883–1889 гг. Бисмарк впервые в истории учредил систему компенсации потери заработка вследствие болезни, трудового увечья, инвалидности, естественного износа рабочей силы в связи с достижением преклонного возраста посредством обязательного для всех рабочих промышленности социального страхования, которое финансировалось за счет взносов предпринимателей, рабочих, а также государственных субсидий.

В 1906–1914 гг. в Великобритании были проведены социальные реформы, равные по своей значимости проведенным в Германии Отто фон Бисмарком. В 1908–1911 гг. введено государственное социальное страхование по болезни, старости, инвалидности и впервые в капиталистических странах – по безработице для некоторых отраслей промышленности. В центре внимания оставалась проблема сохранения общественного порядка. Программы социальной помощи имели выборочный характер. Главная цель – интегрировать рабочий класс в капиталистическую экономику и государственную систему. Объем расходов по программам социальной помощи во всех европейских странах был ниже 5 % ВНП⁵⁵.

Длительный этап развития представлений о правах человека (до 1917 г.), который можно в целом именовать «либеральным», сменился новым, в котором начинают присутствовать социалистические идеи. Период осознания, что дикая эксплуатация при неконтролируемой конкуренции может привести к серьезным катаклизмам, продлился до времени Великой депрессии 1929–1933 гг. Программы социального страхования, принятые после кризиса почти во всех развитых странах, охватывали не только рабочих и служащих, но и лиц свободных профессий. Возросли расходы на медицинскую помощь и образование, а также на строительство дешевого жилья. Услуги по всем этим программам стали рассматриваться как один из элементов гражданских прав. Произошло увеличение объема расходов на социальные программы.

В 1940-е гг. обозначился перелом в социальной политике западных стран. Пришло понимание необходимости последовательной системы социального обслуживания, которая смогла бы гарантировать достаточно высокий жизненный уровень всем гражданам.

Во время Второй мировой войны был принят ряд документов, оказавших влияние на развитие теории и практики социального государства. Такими документами были Атлантическая хартия, Филадельфийская декларация Международной организации труда и доклад У. Бевериджа в Великобритании. Появление этих документов было обусловлено потребностью в «социальном мире» в годы войны и после ее окончания. Они рассматривались в качестве базы для социальной деятельности государства в послевоенный период в целях предотвращения социальных катаклизмов.

Атлантическая хартия 1941 г. указывает на необходимость сотрудничества между странами для достижения более высокого уровня экономического развития, жизненного уровня и социального обеспечения. Филадельфийская декларация 1944 г. сформулировала требования полной занятости, введения минимума заработной платы, принятия мировых программ социального обеспечения и распространения их на всех нуждающихся в них, улучшение условий труда.

В докладе У. Бевериджа правительству Великобритании «Полная занятость в свободном обществе» 1942 г. изложены основные принципы, на которых необходимо строить «государство благосостояния»: общедоступность и адекватность; пожизненная защита государством граждан; гарантированный уровень дохода, необходимый для поддержания жизни в случае потери дохода, старости, болезни и пр., основанный на обязательных отчислениях от зарплаты⁵⁶.

Исходя из рекомендаций Бевериджа, лейбористское правительство на протяжении 1944–1948 гг. приняло ряд законодательных актов, на основе которых возникла единая система социального обеспечения, охватившая все население. Была создана институциональная структура современного «государства благосостояния».

В 1950–1960-е гг. модель государства благосостояния становится господствующим типом западной социальной политики. Наиболее наглядным примером построения такой модели является развитие экономики послевоенной Западной Германии⁵⁷.

Итак, становлению государства всеобщего благосостояния способствовали различные социальные, экономические, политические факторы. Государство всеобщего благосостояния и как концепция, и как политика прошло достаточно длительный путь развития. Создание всеобъемлющей системы социального обслуживания в развитых странах Запада было продиктовано экономическими и социальными потребностями индустриального общества, воздействием народных масс, политическими расчетами. Однако целостное теоретическое обоснование и реальное воплощение эта концепция обретает во второй половине ХХ столетия, о чем и пойдет речь далее.

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ В РАБОТАХ Т. Х. МАРШАЛЛА

Томас Хемфри Маршалл (Marshall, Tomas Hemphry) (1893–1981) – выдающийся английский социолог, один из основоположников современного понимания социальной политики, его труды во многом определили развитие теории государства всеобщего благосостояния во второй половине ХХ столетия. В 1944–1950 гг. Маршалл – руководитель отделения социальной науки Лондонской школы экономики и политической науки, в 1956–1960 гг. – директор департамента социальных наук ЮНЕСКО, президент Международной социологической ассоциации (1959–1962). Оставив преподавание, Маршалл продолжал активную научную деятельность, в частности публикуясь в «Журнале по социальной политике»⁵⁸.

В своих работах Маршалл стремился ответить на вопросы о том, какова природа особого типа общества, сложившегося на Западе в ХХ в. и какие изменения в структуре «западных» обществ, происшедшие в Новое время, привели к его появлению? Как социолог Маршалл искал эти причины в сфере социальной стратификации. Как историк он попытался проследить эти изменения, взяв в качестве материала британскую социально-политическую историю Нового времени. Это сочетание интересов – к социальной стратификации и к социальной истории (прежде всего истории социальной политики) – придает социологии Маршалла ее своеобразие⁵⁹.

Особый тип общества, сложившийся ко второй половине ХХ в. на Западе, Маршалл определил как «дефисное», «многосложное» общество (hyphenated society). Это общество, в котором соединяются три компонента: капитализм, демократия и благосостояние (welfare). Эти компоненты не вполне гармонируют друг с другом; между лежащими в их основе принципами могут регулярно возникать конфликты. С одной стороны, это делает указанный тип общества аномичным. С другой стороны, это же придает обществу характерную для него динамичность, способность к развитию и живучесть. Внутренняя динамика такого общества определяется постоянным восстановлением равновесия между принципами, относящимися к трем указанным компонентам. Основные столкновения происходят в сфере социальной политики. Подобное определение природы современного западного общества подразумевает невозможность его редукции ни к «капитализму», ни к «демократии», ни к «благосостоянию». Сам Маршалл предлагает называть его «демократическим welfare-капитализмом». «Генезис этого типа общества, – пишет российский социолог В. Г. Николаев, – Маршалл связывает с развитием прав гражданства, которое происходило в западном (прежде всего англосаксонском) мире в Новое время. Права гражданства включают в себя три категории прав: гражданские, политические и социальные. Согласно Маршаллу, развитие этих трех компонентов прав гражданства не обязательно происходит хронологически равномерно и одновременно. Так, в Великобритании комплекс гражданских прав в целом сформировался в XVIII в., развитие политических прав пришлось на XIX в., а социальные права получили впечатляющее развитие в ХХ в. вместе с доктриной и практикой “государства благосостояния” (Welfare State)»⁶⁰.

Основная работа Маршалла «Социальная политика в XX веке» была опубликована в 1965 г. Социальной политике посвящены также книги, как «Социология на распутье» (1963) и «Право на благосостояние» (1981), а также и множество статей, опубликованных в ведущих социологических журналах.

В 1950-е гг. в Великобритании социология как академическая дисциплина только начинала свой стремительный рост, набирала популярность, а предмет социальной политики и управления преподавался факультативно или встречался во вступительных частях дипломных работ аспирантов по социальной работе. Лишь немногие социологи читали курс социальной политики и управления на первых курсах в университетах. Маршалл стал преподавателем кафедры социологии, когда ему было почти 40 лет. В 1925 г. он был назначен в Лондонскую школу экономики научным руководителем по социальной работе. По признанию Маршалла, тогда он еще ничего не знал об этом предмете, и в своих первых работах он обращается к социальной политике в историческом контексте⁶¹.

Сегодня Маршалл известен как крупный социолог, но этому предшествовал долгий путь, ведь начинал он как историк. Маршаллу нужно было определить свое отношение к социологии как науке. Во вступительной статье к «Социологии на распутье» социология рассматривается Маршаллом как «партнер», а не «пират» в общественных науках. Признавая аналитические возможности социологии, он подчеркивает ее практическую значимость, поскольку эта дисциплина является синтезом таких наук, как экономика, психология, педагогика. Иллюстрируя практическую значимость социологии, он останавливается на проблемах социального планирования, образования, бедности и политики, направленной на улучшение качества жизни населения, т. е. проблематику, которая является предметом социальной политики и социального управления.

В работе «Социология: путь вперед» в качестве главной задачи социологии Маршалл называет «аналитическое и объяснительное изучение социальных систем», при этом он демонстрирует самое широкое понимание самого понятия системы. Маршал признает, что существует множество сторон социальной жизни, которые сложно квалифицировать как системы, при этом он отмечает, что «если бы общество не было систематизировано, то не было бы социальной науки»⁶². Задача социологии состоит в том, чтобы исследовать взаимодействие элементов общества как системы и находить ключ к их отношениям, основываясь на изучении и социальных институтов, и поведения индивидов. При этом социальной политике отводится очень серьезное место в этой социологической конструкции⁶³.

Социальную политику Маршалл рассматривает как самостоятельную дисциплину, неразрывно связанную с социологией. Он считает, что «ядро этой зарождающейся дисциплины базируется не на общей теории общества» и «использовании социологических методов», а на культивировании дисциплинированного подхода к исследованию социальных феноменов. Он продолжает описывать этот подход как «совокупность знаний, концепций, образов мысли, накопленного опыта, которые словно искусство диагностики врача и судебных навыков адвоката, с одной стороны, индивидуальны, а с другой – коллегиальны»⁶⁴.

Маршалл утверждал, что прикладная сторона науки жизненно необходима для ученого, работающего в области общественных наук, если он стремится поддержать баланс между наукой для души и наукой для жизни. Эта идея стала центральной в работе «Социология на распутье» (1963), в которой он разводит социологические теории, чтобы сформулировать свой подход к изучению «специфической социальной структуры, в которой основные процессы и функции детерминированы»⁶⁵. В то же время он отмечает, что «социология не должна стыдиться желания быть полезной», причем не следует ограничиваться решением исключительно социальных проблем, нужно быть полезной и в социальном благополучии⁶⁶. Прежде чем планировать какое-либо действие, необходимо обратиться к социологу, однако социологи должны быть осторожны, чтобы «не злоупотреблять своим знанием»⁶⁷.

Кафедра, которой Маршалл руководил в Лондонской школе экономики, в течение длительного времени была центром в области преподавания социальной политики и социальной работы. В 1950-е гг. Маршалл отходит от преподавания. На кафедре его сменяет Р. М. Титмасс (1956)⁶⁸.

В фундаментальной работе «Социальная политика в ХХ веке» (1965) Т. Х. Маршалл обращается к вопросу общественного благосостояния и роли государства в преодолении нужды и социального неравенства.

Во второй главе этой работы («Problems and policies at the turn of the century») он анализирует ситуацию в экономике, политике, идеологии, рассматривает события рубежа XIX–XX вв., погружает читателя в политические дебаты, знакомит с проводившимися научными исследованиями, столкновением научных идей и разрешением споров, воплотившимся в понимании необходимости общей договоренности, разработки и проведения социальной политики, включенности государства в решение социальных вопросов всего общества и проч.⁶⁹

Развитие событий определил кризис, который поразил экономику западных стран в последней четверти XIX в. В Великобритании это случилось в то время, когда конкуренция со стороны зарубежных производителей заставила британских промышленников усомниться в том, вправе ли их страна все еще называться «мастерской мира». Кризис сопровождался невиданной ранее массовой безработицей. «Еще в 1882 г., – пишет Маршалл, – несмотря на сгущающиеся облака, The Spectator того времени мог написать: “Британия в целом никогда не была столь спокойной и уравновешенной. Ни один из классов не противостоит обществу или государству: не существует неудовлетворенности, казна полна, накопления капитала огромны”. В скором времени, однако, безработные организовали митинг в Гайд-парке, а в 1886 г. Хайдмэн – лидер марксистского крыла социалистических сил – выступил перед огромной толпой на Трафальгарской площади, в то время как Джон Бернс, размахивая красным флагом, кричал: “Когда мы поднимем восстание, вы присоединитесь к нам”. За этим последовали бунты, аресты, судебные преследования и – самое главное – оправдательные вердикты по ним. Активы Фонда для безработных, которые долгое время были весьма ограничены, через 4 дня после восстания выросли с 3 тыс. фунтов до 20 тыс. фунтов, а через 2 недели составили 60 тыс. фунтов. Это было ярким подтверждением степени общественной сплоченности»⁷⁰.

Аналогичный кризис в США наступил немного позднее (1894–1898). Доля безработных в отраслях промышленности и транспорта поднялась с 5 % до максимального значения 16,7 %, и депрессия характеризовалась как чрезвычайно серьезное и тяжелое событие. Страна испытала серьезнейшее потрясение. Люди повсюду стали предчувствовать наступление поворотного момента в развитии нации.

Произошедшее потрясение заставило по-новому относиться к социальным проблемам. В соответствии со старыми представлениями основная причина социального недовольства и неудовлетворенности связывалась с особенностями самого человека, его индивидуальным ущербным состоянием и обычно определялась как моральная слабость. При этом мысли о существовании внеличностных причин сопровождались значительным сопротивлением, поскольку это напрямую указывало на наличие существенных внутренних дефектов в самой системе. Шок, сопровождавший события массовой безработицы, разрушил эти сопротивления. Все видели, что безработные на Трафальгарской площади не были ни инвалидами, ни бездельниками. Напротив, это событие носило внеличностный характер и обозначалось безработицей, словом, которое буквально недавно было введено в оборот. Сразу после описанных ранее событий, в 1888-1892 гг., произошли знаменитые забастовки match-girls и докеров. И на этот раз недовольство выражалось мужчинами и женщинами, чей труд был востребован, но тем не менее они оказывались бессильными перед теми условиями крайней бедности, на которые обрекла их действующая на тот момент экономическая система⁷¹.

Маршал отмечает, что по своей сути эти стычки были не просто событиями: они также были открытиями. Они осветили новые факты, касающиеся условий жизнедеятельности для неквалифицированных работников. И это совпало по времени с другими открытиями еще более широкого масштаба. Они врывались в общественную жизнь все с новой впечатляющей силой из разных направлений одновременно. Самыми знаменитыми, хотя не первыми, источниками нового просвещения были: исследование Ч. Бута, посвященное изучению жизни людей Лондона, первый том которого появился в 1889 г., и подобное исследование жителей Йорка С. Роунтри, изданное в 1902 г. Эти книги произвели фурор, а факты, приведенные в них, немедленно вошли во всеобщее употребление и как установленные истины цитировались в самых высоких кругах. В качестве иллюстрации Маршалл приводит слова влиятельной тогда работы Л. Ч. Монея «Богатство и бедность»: «Мы знаем, благодаря точным научным исследованиям г. Роунтри и г. Ч. Бута, что приблизительно треть нашего населения находится на грани голода»⁷². Немного позднее Ллойд Джордж в начале своей кампании по социальному реформированию был столь же решителен. «Бут и Роунтри, – говорил он, – выявили порядок вещей, присущих особенно городам, который было бы трудно преувеличить даже для вечно недовольных и лишь разглагольствующих ораторов. В этой стране есть десять миллионов людей, год за годом переносящих пытку выживания, испытывая недостаток даже в предметах первой необходимости»⁷³.

Второй источник новой информации, к которому историки часто обращаются, – пишет Маршалл, – это сообщение (1904) военных властей о высокой норме отклонения (по медицинским и физическим основаниям) новобранцев. Основной вывод заключался в том, что физическое состояние населения ухудшилось. Было настоятельно рекомендовано обратить пристальное внимание на такие проблемы, как перенаселение городов, загрязнение атмосферы, недоедание, недостаточный медицинский осмотр школьников.

Третье разоблачение касалось тяжелых отраслей промышленности. Газета «Daily News» организовала в 1906 г. исследование отраслей тяжелой промышленности. В докладе о результатах этого исследования были представлены подробные сведения о продолжительности рабочего дня, заработной плате рабочих тяжелой промышленности (главным образом женщин и детей), перечислялись виды работ, выполнявшихся ими, описывались условия труда, помещения, в которых трудились рабочие.

Маршалл пишет, что эффект был ошеломляющим. Для тех, кто был в курсе и знал факты, ситуация была достаточно тревожна. Еще 1885 г. Королевская комиссия сообщила, что, хотя усовершенствование размещения бедных за прошлые 30 лет было значительным, «все же зло перенаселения, особенно в Лондоне, было все еще общественным скандалом и приобретало в определенный окрестностях угрожающий характер». И в 1900 г. премьер-министр обращался к Консервативной партии с тем, что «они должны направить всю власть, которой они только обладают, на преодоление сложившейся ситуации, которая является действительно скандальной… Я искренне и настоятельно говорю тем, для кого мое мнение имеет хоть какой-нибудь вес, что вопрос, который должен занять их внимание больше, чем любая другая социальная проблема – вопрос обеспечения адекватного и здорового жизнеобеспечения для рабочих классов»⁷⁴.

Маршалл подводит итог, отмечая, что все эти данные в сумме оказались вполне достаточными для серьезных изменений в политической сфере и требующими новых и более решительных действий. Стало очевидным, что предыдущее поколение лишь обозначило, почувствовало присутствие острых социальных проблем, но не осознало их значимости в полной мере. Их искреннее беспокойство касалось не всего общества, а лишь его маргинальных слоев. Новая ситуация потребовала пересмотра прав гражданина и обязательств государства перед ним⁷⁵.

Характеризуя общественно-политическую ситуацию этого времени, Маршалл ссылается на книгу Дисэя «Закон и Общественное мнение в Англии» (1905). Согласно автору книги, 1865–1900 гг. можно назвать «периодом коллективизма», где коллективизм (многими трактуемый как социализм) определяется как совокупность мнений, с одобрением принимающая вмешательство государства (даже в ущерб индивидуальной свободе) с целью обеспечения благосостояния для всех людей без исключения⁷⁶.

Маршалл отмечает, что это определение охватывает практически все направления социальных реформ, которые обозначились на стыке веков. Для всех них была характерна предпосылка к тому, что государство должно нести ответственность (в той или иной мере) за благосостояние «всех людей без исключения». При этом государство наделено властью, позволяющей ему вмешиваться (в той или иной степени) в личную свободу и экономическую независимость, для того, чтобы обеспечивать их. Новизна этой идеи заключалась в тотальном расхождении с бывшим взглядом на то, что государство должно было помогать только бедным и обездоленным, и эта его деятельность никоим образом не должна была касаться обычной жизни остальной части общества.

Именно так большинство людей понимали «социализм». Целью радикалов в это время, по словам Дж. Чемберлена, было формирование правительства, «в котором все должны сотрудничать, для того, чтобы обеспечить каждому человеку его естественные права, его право на существование и справедливое владение им. Мне будут говорить завтра, что это социализм … конечно, это социализм. Закон об оказании помощи неимущим – социализм; закон об образовании – социализм; большая часть муниципальной работы – социализм; и каждый доброжелательный акт законодательства, посредствам которого общество стремилось освободиться от обязанностей и обязательств бедным, является социализмом»⁷⁷.

Традиционный либерализм XIX в. переживал кризис. Об этом писали многие издания и газеты в конце столетия. Согласно Маршаллу, основное положение либерализма, что «человек политически независимый будет экономически свободным», на практике оказалось ошибочным, и либерализму не оставалось ничего иного, как отказаться от него. Маршалл цитирует С. Вебба, который писал в 1902 г. в журнале «Nineteenth Centure»: «Идеи либерализма устарели, поскольку их основу составляла так называемая “атомная концепция общества”. Его (либерализма – Т. С.) вероисповедание свободы личности не вызывает никакого энтузиазма. Его уверенность относительно “свободы действий” и “спроса и предложения”… теперь, как представляется, негативно влияет на общество”, потому что люди испытывают недостаток средств для обеспечения эффективного спроса даже для обеспечения минимальных условий благосостояния. Свобода, которую обычный человек теперь хочет, “не индивидуальная, но корпоративная свобода”»⁷⁸.

Итак, несмотря на кризис классического либерализма, на его обломках из его пепла возникал новый либерализм, который под лидерством Ллойда Джорджа и Уинстона Черчилля был предназначен, в первую очередь, для продвижения социальной политики к государству всеобщего благоденствия.

ВОПРОСЫ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА ВСЕОБЩЕГО БЛАГОСОСТОЯНИЯ В РАБОТАХ Р. М. ТИТМАССА

Ричард Моррис Титмасс (Titmuss, Richard Morris) (1907–1973) – выдающийся британский социолог, политик, общественный деятель. В 1956 г. Р. М. Титмасс принимает руководство кафедрой социальной политики в Лондонской школе экономики, которой до него руководил Т. Х. Маршалл. Эта кафедра в течение длительного времени была центром в области преподавания социальной политики и социальной работы⁷⁹. Почетное звание «The Richard Titmuss Professor of Social Policy» было учреждено после его смерти.

Работы Титмасса 1950-х гг. содействовали определению характеристик как самого концепта государства всеобщего благосостояния, так и британского государства благосостояния после Второй мировой войны. Вклад Титмасса в развитие теории государства всеобщего благосостояния сравнивают с вкладом Гуннара Мюрдаля в Швеции.

Титмасс родился в 1907 г., он был вторым сыном в семье фермера. Он рос в деревне, в 14 лет бросил школу, т. е. формально не получил образования. Самоучка, в течение 16 лет он работал на большую страховую компанию и в то же время интересовался социальными проблемами: он читал, участвовал в дебатах и писал. Первоначально его волновали такие темы, как страхование, возрастная структура населения, миграция, безработица, а также перевооружение, внешняя политика и движение сторонников мира. В 1938 г. он опубликовал работу «Бедность и народонаселение», в центре внимания этой книги региональные различия между Севером и Югом. В 1939 г. он опубликовал работу «Наша продовольственная проблема». Примерно в это же время Титмасс активно действовал в Британском обществе евгеники. В 1942 г. он получил предложение написать работу под названием «Проблемы социальной политики». Эта работа не только способствовала росту его репутации, но и обеспечила ему новое место работы в Лондонской школе экономики. В течение этого времени его поддерживал Т. Х. Маршалл. В ЛШЭ Тит- масс преобразовал преподавание дисциплин в области социальных проблем и ввел преподавание социальной политики как академической дисциплины. Он также содействовал созданию ряда правительственных комитетов, связанных со здравоохранением и социальной политикой. Титмасс занимался консультированием по этим вопросам в Африке, иногда вместе с профессором Брайаном Абелем-Смитом, который позже стал его приемником. Сфера профессиональных интересов Титмасса была в основном сконцентрирована на теме социальной справедливости. Его последняя книга «Презентные отношения» («The Gift Relationship», 1970) стала выражением его собственной философии альтруизма в социальной политике и политике здравоохранения и, как и большая часть всего им сделанного, она в очередной раз подчеркнула, что он предпочитает государственное обеспечение коммерческим формам обслуживания. Идеи Титмасса получили широкое распространение и признание. Многие прославившие его работы основаны на материалах лекций в Лондонской школе экономики или его публичных лекций. Несмотря на то что некоторые из них были позже собраны в «ридеры» или «эссе», сам он никогда не делал ни краткого изложения своей философии, не писал ни единого фундаментального труда по социальной политике. Как следствие, имеют место некоторые неясности во вторичной литературе, которые касаются его подхода к ключевым проблемам, будь то социология или социальная политика.

В качестве советника лейбористской партии Титмасс принимал участие в разработке социальной политики Великобритании. В центре внимания Тит- масса идея о том, что социальное обеспечение должно простираться дальше, чем создание в обществе страховой сети для несчастных случаев.

Согласно Титмассу, социальная политика должна быть нацелена на укрепление альтруистических ценностей и подлинно общинных отношений, а также на преодоление социального неравенства. Право на блага должно быть признаком гражданства (все услуги, предоставляемые обществу в целом, предназначены для удовлетворения определенных, признанных обществом потребностей). Исходя из того, что потребности не связаны напрямую с уровнем доходов, Тит- масс пропагандировал идею универсальных благ, не связанных с проверкой нуждаемости)⁸⁰.

Важное значение для понимания общественного благосостояния оказал подход Титмасса к типологии моделей социальной политики. Он выделил три модели социальной политики: остаточную модель (residual model) благосостояния, производственную модель успеха-достижения (industrial achievement-performance model) и институционально-распределительную модель (institutional-redistributive model) социального благосостояния⁸¹.

Остаточная модель основывается на допущении, что существует два естественных канала, по которым могут быть удовлетворены потребности индивидов – частный рынок и семья. Только когда эти каналы перестают эффективно функционировать, в игру вступают (да и то лишь временно) социальные институты благосостояния. Этот подход к социальному благосостоянию имеет место в англосаксонских странах и Швейцарии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия» (1516). В жанре утопии написаны «Город Солнца, или Идеальная республика. Политический диалог» (1602) Томмазо Кампанелла, «Крепость Христа, или Описание республики Христианополь» (1619) Иоганна Валентина Андреэ, «Новая Атлантида» (1627) Фрэнсиса Бэкона, «История севарамбов» (1675) Дени Вераса, «Приключения Жака Садера, его путешествие и открытие Астральной (Южной) Земли» (1676) Габриэля де Фуаньи, «Базилиада, или Кораблекрушение у плавучих островов» (1753) Этен-Габриэля Морелли, «2440 год» (1770) Луи Мерсье, «Путешествие в Икарию» (1840) Этьена Кабе и др.

Вернуться

2

Интересно отметить, что с момента создания «Утопии» (1516) характер этого жанра претерпел существенные изменения. Если сочинение Мора было направлено прежде всего против негативных сторон общества того времени, и описание чудесной Утопии во второй части произведения предполагало усиление критической оценки реальности, то постепенно жанр утопии утрачивает характер критических заметок и сводится к описанию возможных вариантов счастливой общественной жизни. В своем исследовании семантической эволюции понятия «утопия» Д. Е. Мартынов пишет: «Первое поколение читателей “Утопии” было впечатлено контрастом между критикуемой реальностью Англии с ее огораживаниями и средневековым правом, и идеальной республикой, предстающей из описаний Рафаэля Гитлодея… возникает весьма развитый жанр романов, описывающих путешествие главного героя в некую страну, с порядками, аналогичными идеальному острову Т. Мора… Все эти сочинения построены однотипно, и, в общем, имитируют “Утопию” Мора: критика современных нравов и обычаев маскируется под описание путешествий… В XVIII в. происходит важнейшая мутация: утопия оказывается связана с историческим оптимизмом, а само понятие становится многозначным… 1) Воображаемая страна; 2) Идеальное государство; 3) Идеальное правительство; 4) Литературный жанр: путешествие в совершенную страну; 5) Страна всеобщего счастья» (Мартынов, 2009, № 5). Подробнее о содержательной эволюции понятия «утопия» см.: Мартынов Д. Е. К рассмотрению семантической эволюции понятия «утопия» // Вопросы философии. 2009. № 5; Мартынов Д. Е. К вопросу о семантической эволюции понятия «утопия» (ХХ в.) // Вопросы философии. 2009. № 10.

Вернуться

3

У истоков теории общественного договора работы Т. Гоббса («Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского»), Дж. Локка («Два трактата о правлении»), Б. Спинозы («Политический трактат»), Д. Юма («О первоначальном договоре»), Ш. Монтескье («О духе законов») и др. Подробнее см.: Развитие теории общественного договора и государства в сочинениях мыслителей Нового времени и эпохи Просвещения: Сборник материалов семинара по курсу «История зарубежной философии». Москва, 2007 г. / Отв. ред. и сост. Т. Ю. Сидорина. М.: ГУ ВШЭ, 2008.

Вернуться

4

См.: Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. М.: Кучково поле, 1998. П. И. Новгородцев, оценивая позицию Руссо, отмечал: «Руссо… был одним из тех, которые всего более способствовали утверждению этой веры (в лучшие времена. – Т. С.). Горячий энтузиазм проповедника и пророка внушал мысль о том, что в пламенных произведениях Руссо содержится новое евангелие, новая благая весть, которая должна спасти людей от старых цепей неправды и рабства». См.: Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М.: Пресса, 1991. С. 23.

Вернуться

5

См.: Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. М.: Кучково поле, 1998. С. 204.

Вернуться

6

См.: Фергюсон Е. Д. Социальное равенство // Психологическая энциклопедия / Под ред. А. Аурбах, Р. Корсини. СПб.: Питер, 2006.

Вернуться

7

Мандевиль Б. Исследование о происхождении моральной добродетели // Мандевиль Б. Басня о пчелах, или Пороки частных лиц – блага для общества. М.: Наука, 2000. С. 23.

Вернуться

8

См.: Донгаузер С. Общественный договор или обман? // Развитие теории общественного договора и государства в сочинениях мыслителей Нового времени и эпохи Просвещения: Сборник материалов семинара по курсу «История зарубежной философии». Москва, 2007 г. / Отв. ред. и сост. Т. Ю. Сидорина. М.: ГУ ВШЭ, 2008. С. 28–35.

Вернуться

9

Волгин В. П. Томас Мор. Утопия. М.: Изд. Академии наук СССР, 1952. С. 6.

Вернуться

10

Теоретические основания своей концепции Р. Оуэн изложил в сочинениях: «An Explanation of the Cause of Distress which pervades the civilized parts of the world» (1823) и «The Book of the New Moral World». Непосредственно план организации ассоциаций предложен в «Report to the County of Lanark». См.: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в 82 т. и 4 доп. т. М.: Терра, 2001.

Вернуться

11

Вместе с тем Герцен отмечает: «Р. Оуэн назвал одну из статей, в которых он излагал свою систему, «An attempt to change this lunatic asylum into a rational world»» (в комментариях Герцен дает перевод этого названия – «Опыт изменить сумасшедший дом общественного устройства в рациональный». Главное, на что мы хотим обратить внимание читателя в данном названии, это противопоставление (возможно подсознательно) естественному рационального. Большинство социальных утопий (включая Платона и Мора) построены на принципах рациональности, что в итоге приводит осуществление подобных проектов к провалу. См.: Герцен А. И. Примечание 39 к разделу «Роберт Оуэн» // Былое и думы. Части 1–3. М.: ГИХЛ, 1958.

Вернуться

12

См.: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона в 82 т. и 4 доп. т. М.: Терра, 2001.

Вернуться

13

См.: Там же. А также источники: Аккерман Г. Шарль Фурье – неисправимый оптимист. М.: Мысль, 2005; Зильберфарб И. И. Творческий путь Шарля Фурье // Французский ежегодник, 1958. М.: Наука, 1959; Энгельс Ф. Введение и заключение к «Отрывку из Фурье о торговле» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 2. С. 580–586.

Вернуться

14

См.: Блинников Л. В. Великие философы: учебный словарь-справочник, изд. 2. М., 1997.

Вернуться

15

[Электронный ресурс]. URL: rus.anarchopedia.org/Анархия

Вернуться

16

См.: Рассел Б. История западной философии. Новосибирск: Новосибирское университетское издание, 2001.

Вернуться

17

См.: Рассел Б. История западной философии.

Вернуться

18

См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 1999.

Вернуться

19

Цит. по: Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. М.: Праксис, 2002. С. 220–247.

Вернуться

20

Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М., 1990. С. 113.

Вернуться

21

Там же. С. 56.

Вернуться

22

Там же. С. 23.

Вернуться

23

Там же. С. 121–122.

Вернуться

24

Там же. С. 124.

Вернуться

25

Laissez-faire (с фр. – «позвольте-делать»), или принцип невмешательства – экономическая доктрина, согласно которой государственное вмешательство в экономику должно быть минимальным.

Вернуться

26

Ярошенко С. С. Проблематика субкультуры бедности в американской социологии: эволюция принципов исследований и подходов: Дис. … канд. соц. наук. М., 1994. С. 32.

Вернуться

27

Цит. по: Там же. С. 40.

Вернуться

28

Там же.

Вернуться

29

См.: Роик В. Д. Социальное страхование. М., 1994. С. 19.

Вернуться

30

Хабермас Ю. Техника и наука как «идеология». М.: Праксис, 2007. С. 94.

Вернуться

31

Editors’ Introduction to the Second Edition // The Welfare State Reader / Pierson C., Castles F. G. Second edition. Cambridge: Polity Press, 2006. P. 5.

Вернуться

32

См.: Miller St. The Development of Social Policy // Social Policy / ed. by J. Bal- dock, N. Manning, S. Miller, S. Viskerstaff. N. Y.: Oxford Univ. Press, 1999; Wilensky H. L., Le- beaux C. N. Industrial Society and Social Welfare. Macmillan USA, Prentice Hal, 1965; Remlinger G. V. Welfare policy and industrialization in Europe, America and Russia. NY, 1971; Marshall T. H. Citizenship and social class, and other essays. Cambridge University Press, 1950; Pierson P. Dismantling the Welfare State: Reagan, Thatcher and the politics of retrenchment. Cambridge, N. Y., 1994.

Вернуться

33

Hayek F. von. The Meaning of the Welfare State… // The Welfare State Reader. Opus. cit. Р. 91.

Вернуться

34

Ibid.

Вернуться

35

См.: Offe C. Some Contradictions of the Modern Welfare State // The Welfare State Reader. Opus. cit.

Вернуться

36

Briggs A. The Welfare State in Historical Perspective // The Welfare State Reader. Opus. cit. P. 16. Первоначальное издание: From The Welfare State / Schottland C. (ed.). N. Y.: Harper and Row, 1969. P. 29–45.

Вернуться

37

Briggs A. The Welfare State in Historical Perspective. P. 29–45.

Вернуться

38

Цит. по: Goerres A., Prinzen K. Can We Improve the Measurement of Attitudes Towards the Welfare State? A Constructive Critique of Survey Instruments with Evidence from Focus Groups // Social Indicators Research: An intern. and interdisciplinary j. for quality-of-life measurement. 2011 [Electronic resource]. URL: doi: 10.1007/s11205-011-9915-5.

Вернуться

39

См.: [Electronic resource]. URL: www.whj.int/about/definition/en/print/html. Цит. по: Powell M. Beveridge’s giant of disease: from negative to positive welfare // Social Policy Rev. 21. Analysis and debate in social policy 2009 / ed. by Kirstein Rummery, I. Greener, C. Holden. 2009. P. 67–86.

Вернуться

40

Giddens A. The Third Way. Cambridge: Polity Press, 1998. P. 111. Цит. по: Powell M. Opus. cit. P. 67–86.

Вернуться

41

Baggot R. Health and Health Care in Britain. 3rd ed. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2004. P. 1. Цит. по: Powell М. Op. cit. P. 67–86.

Вернуться

42

Giddens E. Opus cit. P. 128.

Вернуться

43

Гончаров П. К. Социальное государство: сущность и принципы // Вестник Рос. ун-та дружбы народов. Сер.: Политология. 2000. № 2. С. 46–59.

Вернуться

44

Webster’s Desk Dictionary of the English Language. N. Y.: Portland House, 1990. С. 1020.

Вернуться

45

См.: Фомина В. Н. Государство всеобщего благоденствия // Энцикл. социолог. словарь. М.: ИСПИ, 1995. С. 142.

Вернуться

46

Экономическая энциклопедия. М.: Экономика, Институт экономики РАН, 1999. С. 131.

Вернуться

47

Васина Л. Л. Социальное рыночное хозяйство: словарь терминов. М.: ИНФРА-М, 1997. С. 156–157.

Вернуться

48

«Закон о бедных» (англ. Poor Law Amendment Act. 1834) – английский закон 1834 г.. Закон внес существенные изменения законодательство о бедных. Были отменены пособия по бедности. Около 15 тыс. приходов были реорганизованы в союзы (Poor Law Unions), в каждом союзе открывался работный дом. Социальную помощь за редкими исключениями можно было получить только в работном доме. Условия жизни в работном доме предусматривали: разделение семей (отдельное проживание мужчин, женщин, мальчиков и девочек), скудное и однообразное питание, тяжелую физическую работу, занятость детей на шахтах и фабриках, ношение униформы. Работой руководили специальные надзиратели. (См.: Webber M. Evidence-based Policy and Practice in Mental Health Social Work. Learning Matters Ltd, 2011.)

Вернуться

49

Briggs A. The Welfare State in Historical Perspective // The Welfare State Reader / Pierson C., Castles F. G. 2nd ed. Cambridge: Polity Press, 2006. P. 16. Первоначальное издание: From The Welfare State / Schottland C. (ed.). N. Y.: Harper and Row, 1969. P. 23.

Вернуться

50

Briggs A. The Welfare State in Historical Perspective. P. 24.

Вернуться

51

Ibid. P. 25.

Вернуться

52

Ibid.

Вернуться

53

Briggs A. The Welfare State in Historical Perspective // The Welfare State Reader / Pierson C., Castles F. G. 2nd ed. Cambridge: Polity Press, 2006. P. 26.

Вернуться

54

См.: Эволюция теории и практики «государства благосостояния» в 80-е годы: cб. обзоров. М.: ИНИОН, 1990. С. 23. Цит. по: Гунибский М. Ш., Макаров В. Ф. История развития «государства благосостояния» в Европе // История государства и права: Россия и зарубежье. 14.10.2011. № 24 [Электронный ресурс]. URL: www.fpa.su/…/istoriya-razvitiya-gosudarstva-blagosostoyaniya-v-evr…

Вернуться

55

См.: Эволюция теории и практики «государства благосостояния» в 80-е годы: сб. обзоров. М., 1990. С. 24. Цит. по: Гунибский М. Ш., Макаров В. Ф. Указ. соч.

Вернуться

56

См.: Эволюция теории и практики «государства благосостояния» в 80-е годы. М., 1990: сб. обзоров. С. 46. Цит. по: Гунибский М. Ш., Макаров В. Ф. Указ. соч.

Вернуться

57

Основы построения социального государства в Германии изложены в работах Л. Эрхарда. См.: Эрхард Л. Благосостояние для всех. М., 1992 и др.

Вернуться

58

Marshall T. H. Value Problems of Welfare-Capitalism // J. of Social Policy. 1972. Vol. I. Pt. I. В основе этого раздела материалы книги Marshall T. H. “The Right to Welfare” (1981), а также введения к этой работе Р. Пинкера.

Вернуться

59

См.: Николаев В. Г. Т. Х. Маршалл о власти: предисловие к публикации // Личность. Культура. Общество. 2006. Том VIII. Вып. 4(32). С. 10–21.

Вернуться

60

Николаев В. Г. Указ. соч. С. 10–21.

Вернуться

61

Pinker R. Introduction // Marshall T. H. The Right to Welfare and Other Essays. Free Press, 1981. P. 7.

Вернуться

62

Marshall T. H. Sociology at the Crossroads. L., 1963. P. 21.

Вернуться

63

Ibid. P. 27.

Вернуться

64

Marshall T. H. A British Sociological Career // Intern. Social Science J. Vol. XXV. N 1/2. 1973. P. 97–98.

Вернуться

65

Marshall T. H. Sociology at the Crossroads… P. 21–22.

Вернуться

66

Ibid. P. 23.

Вернуться

67

Ibid.

Вернуться

68

Marshall T. H. Value Problems of Welfare-Capitalism // J. of Social Policy. Vol. I. Pt. I. 1972.

Вернуться

69

Marshall T. H. Problems and policies at the turn of the century // Marshall T. H. Social Policy in XX century. L.,1967. Chap. 2.

Вернуться

70

Marshall T. H. Problems and policies at the turn of the century. P. 22.

Вернуться

71

Ibid… P. 23.

Вернуться

72

Цит. по: Ibid. P. 24.

Вернуться

73

Ibid.

Вернуться

74

Ibid. P. 26.

Вернуться

75

Marshall T. H. Problems and policies at the turn of the century.

Вернуться

76

Ibid.

Вернуться

77

Ibid. Р. 27.

Вернуться

78

Ibid. Р. 28.

Вернуться

79

Взгляд Титмасса на социальную политику и социальное управление доминировал в области исследования благосостояния, начиная с середины 1950-х гг. до середины 1970-х гг. (См.: Pinker R. Introduction // Marshall T. H. The Right to Welfare… P. 7.)

Вернуться

80

Среди основных работ Р. М. Титмасса: «The Gift Relationship: From Human Blood to Social Policy» (1970); «Commitment to Welfare» (1968); «Income Distribution and Social Change» (1962); Essays on the Welfare State» (1958); «Problems of Social Policy» (1950).

Вернуться

81

См.: Abrahamson P. The Welfare Modelling Business // Social Policy & Administration. 1999. № 4. Vol. 4. P. 394–415.

Вернуться