Татьяна Крылова
Истории про жизнь

У Маши было четверо детей

Первую свою дочку Маша родила в девятнадцать лет. Чуть меньше, чем через год после замужества. Конечно, это было слишком рано и с точки зрения ее личной жизни, и с точки зрения жизни семейной. Но в то время она не слишком тщательно обдумывала подобные вещи.

Тогда – по молодости лет – ей казалось, что ни в чем нет никаких сложностей. Ведь не сложно же ей оказалось окончить школу с золотой медалью? Не сложно было поступить в институт на дневное отделение с первого раза? Не сложно было выйти замуж за Аркадия – свою первую и единственную любовь? Не сложно было ей жить в квартире свекрови и свекра с ними самими и старенькой бабушкой мужа?

На Машу тогда многие смотрели не то с завистью, не то с осуждением. Ей говорили, что у человека просто не может быть настолько простой и понятной жизни. Жизни, настолько соответствующей желаниям самого человека. Маша и сама порой удивлялась, как складно все получается у нее, как точно осуществляются все ее глобальные мечты. Да, она могла не выиграть в лотерею и пяти рублей, даже если очень этого хотела. Но если Маша и Аркадий хотели, чтобы первой у них родилась девочка, то по-другому произойти не могло.

Девочку назвали Светой. Над именем долго не думали. Просто посмотрели на малышку после выписки из роддома и решили, что иного имени этот ребенок иметь не может. Никто не сказал ничего против выбранного имени: ни родители Аркадия, ни родители Маши, ни друзья счастливых родителей. Только старая бабушка едва слышно прокряхтела:

– Кеша, а мальчика в честь деда назовите. Евгений Аркадьевич – хорошо ведь звучит.

– Ну, бабуль, – рассмеялся молодой отец, – ну, какой же мальчик? Дай дочку сначала на ноги поставить!

– Сама встанет. А потом побежит так, что не догонишь! – вновь прокряхтела старушка.

Аркадий не стал больше ничего говорить. Однако, как потом поняла Маша, именно в тот момент в его голове и появилась мысль о скором появлении второго ребенка.

Впрочем, то, что было «скоро» для Аркадия, оказалось совсем не скоро для Маши и всех окружающих. К тому времени, когда в семье всерьез заговорили о появлении еще одного малыша, Светочка уже справила свой первый юбилей – пять лет. А Маша закончила с красным дипломом институт и устроилась в весьма перспективное НИИ.

На работе Марию Викторовну оценили: за короткий срок девушка сумела показать себя высококлассным специалистом. Ее всячески продвигали по карьерной лестнице, способствовали ее научной деятельности, помогая с участием в отраслевых конференциях и семинарах. На Машу рассчитывали и возлагали большие надежды, и потому начальство ценной сотрудницы было весьма огорчено тем фактом, что через полгода девушка уйдет в декрет.

– А отложить никак нельзя? – спросил начальник отдела, когда Маша принесла ему справку из женской консультации.

– Что отложить? – не поняла девушка.

– Беременность.

Маша не выдержала и звонко рассмеялась.

С нее тут же были сняты все «излишние» обязанности. И от посещения научных мероприятий ее отстранили, чтобы «не нагружать в дополнение к основной работе». Девушка, конечно, расстроилась, но потом решила, что ей, в самом деле, так будет проще. А после родов и декрета она вернется на свое место и вновь займет свое положение в отделе. Конечно, если не получит более высокую должность. Пока же она рассчитывала поработать до конца осени и, пожалуй, до середины декабря, чтобы успеть доделать всю работу и грамотно передать свои дела другим сотрудникам.

Однако вторая беременность протекала тяжелее первой. Машу мучил сильнейший токсикоз: ее тошнило от одного вида молочной продукции, выпечки, овощей и фруктов. В то же время мясо Маша могла закладывать за обе щеки хоть двадцать четыре часа в сутки. И все, кто замечал за ней это пристрастие или просто знал о нем, в один голос твердили:

– Мальчик! Машка, у тебя будет мальчик!

Она и сама так считала, потому что именно так она и хотела, чтобы произошло. Тогда у них получилась бы идеальная семья: мама, папа, дочка и сыночек. И хорошо бы, если бы сыночек был таким же активным и любознательным, как его старшая сестренка.

Не могло пройти ни минуты, чтобы Света куда-нибудь не захотела отправиться. И не важно, было ли это путешествие до соседней детской площадки, или до соседней Африки – ей везде непременно надо было побывать, все узнать и всем рассказать.

– Когда я вырасту, – однажды сказала Света, – я стану великим ученым. Обо мне будет говорить весь мир, потому что я сделаю самое важное открытие!

– Для того чтобы стать ученым, надо хорошо учиться, – заметил Аркадий.

– Так же, как мама?

– Можно и лучше.

И Света, в самом деле, стала много учиться. Сначала с помощью бабушки, которая ей с удовольствием читала книги и журналы. А потом и сама. Подумать только: в свои пять с половиной лет Светочка уже научилась читать по слогам!

Однако второй ребенок Маши прежде всех остальных своих качеств проявил изрядное упрямство. Непонятно почему, но он решил появиться на свет значительно раньше срока. Он стремился к этому всю свою внутриутробную жизнь, доставляя маме немало хлопот. И ни уговоры врачей, ни просьбы Маши не смогли убедить карапуза задержаться в животике больше восьми месяцев.

Первые легкие схватки девушка почувствовала утром тридцать первого декабря. Она как раз взялась резать оливье, когда поясницу чуть прострелило.

– Что такое? – спросила бабушка Аркадия, заметив, как Маша наморщилась.

– Ничего страшного. Тренировочные схватки. У меня такие всю первую беременность были.

– Посиди иди. Я сама колбасу порежу.

Маша кивнула и отправилась в комнату. В коридоре ее настигла вторая схватка – гораздо сильнее первой. Девушка поняла, что это не просто так и села на стул возле тумбочки в коридоре. На тумбочке стоял телефон. Маша сняла трубку, раздумывая, кому следует позвонить сначала: мужу или в «скорую». Но третья схватка все расставила по своим местам. Третья схватка оказалась такой сильной, что Маша даже закричала от боли…

Второй ребенок родился почти на месяц раньше срока, в ночь с тридцать первого декабря на первое января. Это была девочка, которую назвали Женей. И дело было вовсе не в том, что так кому-то обещали. Просто за время беременности все так привыкли, что Маша ждет Женю, что было глупо давать ребенку другое имя.

В отличие от Светы Женя доставляла массу хлопот: она плохо ела, плохо набирала вес, плохо спала. Врачи не находили этому объективных причин, и оставалось только списывать такое поведение малышки на «врожденную вредность», как называла это Света.

Из-за проблем с питанием и полноценным отдыхом и, вероятно, из-за того, что Женя родилась недоношенной, девочка плохо развивалась. В восемь с половиной месяцев она только начала делать первые попытки самостоятельно сесть, в год сделала свой первый шаг, в год и один месяц произнесла первое слово. Зато в два года Женя могла самостоятельно играть с куклами, чего за ее старшей сестрой не наблюдали и в семь лет. По часу, а то и больше, Женя стояла возле кукольной коляски, пеленала свою Лялю, кормила ее из бутылочки, укачивала и делала все то, что делает настоящая мама.

Света часто предлагала почитать Жене. Но сестренка с криком прогоняла ее, лепеча что-то вроде «не буди мою Лялю». И старшая сестра уходила. Минут на пять. А потом возвращалась, забиралась на спинку дивана, где Женя не могла ее достать, и нарочно громко читала те книги, которые задавали в школе прочитать за лето. Женя ничего не понимала, не могла дотянуться до сестры и начинала громко реветь.

На крик девочки приходила бабушка Аркадия. К этому времени она была уже почти совсем глухая. И крик Жени это, пожалуй, было все, что она могла расслышать.

– Света! Прекрати доводить сестру! – ругала старушка старшую правнучку.

– Ну, бабушка, мне надо читать, – возражала Света.

– Иди на кухню.

– Я хочу здесь.

Они препирались еще пару минут, потом бабушка подходила ближе. Света ловко соскакивала с дивана и убегала в коридор, не давая бабушке поймать себя и потрепать за уши в качестве наказания. А Женя начинала реветь еще громче, потому что старой бабушки она боялась больше, чем Бабы Яги с Кощеем вместе взятых!

Успокаивалась Женя только через час, когда Маша приходила из магазина и крепко закрывала дверь в комнату, приговаривая, что замок волшебный и старая бабушка его не сможет открыть. Такое поведение Маши было не слишком хорошо, потому что только усугубляло страхи девочки, но иного способа успокоить дочь девушка не знала.

Так они и жили, пока не случилось то, к чему все давно уже были готовы – старая бабушка Аркадия умерла. К этому времени Свете исполнилось десять, а Жене – пять лет. Они обе уже выросли настолько, что им не надо было объяснять, что произошло и почему в дом пришло столько грустных людей в черных одеждах. Но терпения и понимания девочек все же не хватало на то, чтобы на протяжении всего вечера вести себя подобающим образом. Поэтому на время поминок девочек отправили гулять во двор.

– Мне за ней присматривать надо? – уточнила Света на всякий случай, ткнув пальцем в плечо Жени.

– Если тебе тяжело, она может за тобой присмотреть, – ответил Аркадий.

Старшая сестра скорчила недовольную мину, но говорить больше ничего не стала, чтобы не разозлить расстроенного отца. Света взяла в одну руку книгу, в другую – руку сестры. На площадке она скомандовала Жене играть в песочнице, а сама села на лавочку и стала читать. Книга была ужасно интересная. Так что Света совершенно потеряла счет времени. Лишь прочитав все восемьсот тридцать две страницы, девочка сообразила, что этого самого времени прошло очень много. Уже начало темнеть, и она совершенно не представляет, куда подевалась ее младшая сестра.

Спрятаться на площадке было негде, да и не любила Женька никогда играть в прятки. Значит, надо было идти и искать младшую сестру. Но с чего начать?

Света прикусила губу и уже хотела уйти с площадки. Но тут заметила, что от подъезда к ней идет мама. Девочка виновато опустила голову. Впрочем, объяснять ничего не пришлось.

– Она уже час как пришла домой, – сообщила мама.

– Да?

– Да. Увидела, что гости расходятся. И вернулась. Даже помогла нам посуду со стола убрать.

Больше они ничего друг другу не сказали, молча отправились домой.

Понимая, что ее никто ни за что не ругает, Света мысленно вновь возвратилась к приключениям, о которых только что читала.

А Маша думала, что вовсе не такой уж прекрасной девочкой ее Света растет. Да, она была очень умной, училась на одни пятерки, брала уроки игры на гитаре, много читала, записалась в школьный кружок юных журналистов и вела в школьной газете свою рубрику «По следам истории». Но все что касалось обыденной жизни, семьи и семейных проблем было ей чуждо. Света никогда не помогала убираться по дому. В лучшем случае убиралась на своем письменном столе и разбиралась на своих полках в шкафу. Она терпеть не могла просьб присмотреть за младшей сестрой и тем более просьб забрать Женю из детского сада. Света не умела и даже не пыталась научиться готовить самые простые блюда.

Однажды Маша спросила старшую дочь, что она будет делать, когда выйдет замуж и у нее родится ребенок. Света удивленно округлила глаза и ответила встречным вопросом:

– А разве обязательно надо выходить замуж?

Маша уже хотела отругать дочь, заподозрив, что Света допускает мысль о совместной жизни с мужчиной вне брака. Но девочка говорила совсем о другом:

– Разве нельзя обойтись без семьи? Ведь в мире есть столько всего интересного. А если у меня будет семья, то я уже не смогу увидеть этого.

– Но как же дети? – удивилась Маша.

– Вот еще, – фыркнула Света. – Родится какая-нибудь Женька – вроде нашей. Не спи с ней ночей потом.

Продолжать разговор Маша не стала. Несколько дней она ходила и обдумывала услышанное, потом все рассказала мужу.

– Ничего, – отмахнулся Аркадий, – вырастет – поумнеет. Я тоже в ее годы так думал.

– Но ты был мальчиком, – возразила Маша.

– С годами все умнеют: и мальчики, и девочки.

Несмотря на сложности, возникающие время от времени в отношениях с дочерьми, иногда Аркадий заговаривал на тему третьего ребенка. Как и любому отцу, ему непременно хотелось иметь сына. Но ни он, ни Маша решиться на еще одного ребенка никак не могли. И дело было не в деньгах или карьере. Просто и Аркадий, и Маша опасались, что вместо мальчика у них родится еще одна девочка. К тому же они только-только нашли время подумать о себе.

Через год после смерти бабушки Маша и Аркадия заняли ее комнату, предоставив девочкам возможность хозяйничать в своей собственной. Поначалу родители боялись, что девочки будут ссориться еще больше. Но сестры смогли разделить жизненное пространство так, что почти не пересекались. А, следовательно, и поводов для конфликтов у них не стало.

Летом родители Аркадия неизменно уезжали на дачу, Женю отправляли к родителям Маши, Свету – в детский лагерь с историческим уклоном. Поначалу Света ездила в обычный лагерь и очень его любила, в отличие от младшей сестры, которая и недели там не захотела пробыть до конца. А потом Свете исполнилось четырнадцать и ее уже могли принять в специализированный лагерь. В нем она проводила две смены и всякий раз жалела, что не бывает третьей.

Таким образом, летом квартира поступала в полное распоряжение Маши и Аркадия. Они могли без разрешения приглашать в гости друзей, без предупреждения возвращаться за полночь после долгих прогулок. Или наслаждаться летними вечерами вдвоем на диване перед телевизором вычерпывая чайной ложечкой из бумажного стаканчика малиновый щербет. Именно так они всегда и делали, но в этот раз все их планы спутала дикая жара.

Летом на улице просто невозможно было находиться. А вечерами воздух в квартире оказывался прогретым до такой степени, что Маша почти задыхалась и едва не теряла сознание. Однажды ей стало так плохо, что Аркадий предложил вызвать «скорую». Но Маша отказалась. Она сказала, что надо лишь пошире открыть окно и выспаться.

Впрочем, на следующее утро ей не стало лучше. Аркадий предложил жене остаться дома. Маша решительно отказалась:

– У меня сегодня проверка в цеху. Надо обязательно выйти. Если лучше не станет, завтра останусь дома.

На том и порешили. Аркадий на всякий случай проводил Машу до работы, чего обычно не делал, поскольку сам работал на другом конце города. Получив заверение, что она возьмет отгул или больничный, если ей станет хуже, муж наконец отпустил Машу.

Хуже девушке стало. Почти сразу, как только она вошла в шумное, пыльное и очень душное помещение цеха. Лицо у Маши заметно побледнело, так что коллеги не могли этого не заметить.

– Мария Викторовна, может Вам присесть? – спросил ее начальник цеха Дмитрий Валентинович.

– Нет-нет. Все впоря…

Договорить Маша не успела. В тот же миг она рухнула на пол, лишь чудом ударившись головой о ногу начальника цеха, а не об угол металлического профиля, выступающего из бетонного пола.

Очнулась Мария Викторовна на диване в кабинете начальника цеха. Это было самое тихое и единственное оборудованное кондиционером помещение во всем здании, так что Машу не удивило место ее нахождения.

Сам Дмитрий Валентинович сидел на гостевом кресле возле своего стола. Рядом с ним стояла медсестра Лена в белом халате. На столе перед медсестрой были разложены шприцы, бинты, таблетки, пузырьки с лекарствами. В руках медсестра держала аппарат для измерения давления.

Заметив, что Маша пришла в себя, начальник цеха вздохнул и покачал головой.

– Простите, я больше не буду, – пролепетала девушка и попыталась встать.

К ее удивлению и медсестра, и Дмитрий Валентинович дружно бросились к ней и буквально прижали к дивану.

– Вам нужно полежать, Мария Викторовна.

Маша нахмурилась. Как-то слишком уж трепетно они стали относиться к ней после этого обморока.

– Что случилось? Со мной что-то не так? – поинтересовалась она.

Дмитрий Валентинович вдруг густо покраснел и поспешил выйти из кабинета. Проводив его взглядом, Лена едва заметно хмыкнула и сказала:

– Вот и вся смелость, что есть у мужчин. Как доходит до дела, они сразу в кусты.

– Так что со мной не так? – решив проигнорировать замечание медсестры, повторила вопрос Маша.

– А вы не знаете, Мария Викторовна? Вы беременны.

– Как беременна?

– В третий раз, насколько я знаю, – улыбнулась в ответ Лена.

После этого она встала, собрала медицинские препараты и приборы в чемоданчик с красным крестом и направилась к двери.

– Дмитрий Валентинович сказал, что вы можете полежать в его кабинете столько, сколько нужно. Вас никто не будет беспокоить. Я, со своей стороны, могу посоветовать вам, обратиться в женскую консультацию и настоятельно попросить больничный лист на время жары. Есть большая вероятность, что обморок повторится, – после этого медсестра еще раз улыбнулась и закрыла дверь.

Несмотря на все советы, Маша тут же встала. Она почувствовала легкое головокружение, но ничего более ужасного с ней не произошло. Постояв немного на месте, Маша дошла до стола начальника цеха и сняла трубку телефона.

Первым ее желанием было позвонить мужу. Но, когда в трубке уже послышались гудки, девушка сбросила звонок. Прикусив губу, она некоторое время размышляла, потом положила трубку на место и собрала свои вещи. Никто не стал возражать, когда она отпросилась до конца дня, чтобы сходить в женскую консультацию.

В женской консультации Маша провела в очереди около часа. Не смотря на то, что окна в коридорах были открыты, ей вновь стало плохо, и ее позвали в кабинет без очереди. Врач помнила Машу еще по первым беременностям, поэтому расспрашивать ничего лишнего не стала. Узнав лишь причину визита, она молча осмотрела девушку и внезапно нахмурилась, чего Маша за ней никогда прежде не замечала.

– Что-то не так?

– Нет, нет, – поспешила успокоить врач. – В твоем случае все отлично.

– В «моем случае»? – еще больше перепугалась Маша.

– Ну, в случае, когда беременность двойней, – уточнила врач.

Маша никак не отреагировала на эти слова, пытаясь расположить их у себя в голове в верном порядке и все-таки осознать их смысл.

– То есть я жду двух детей? – переспросила девушка.

– Да.

– Этого не может быть.

– Еще и тройню, бывает, рожают, – отшутилась врач. – У тебя в роду двойни были?

– Нет.

– Значит, у мужа…

– Нет.

Врач прикусила губу.

– Ну и такое бывает, – обронила она и села заполнять карту.

Вечером Маша сидела на кухне в ожидании Аркадия. Он пришел чуть позже обычного, но девушка была слишком занята своими мыслями, чтобы начать волноваться еще и об этом.

– Ты уже дома? Как прошел день? Как самочувствие?

Вместо ответа Маша вдруг разревелась. Она бросилась в объятья мужа и плакала добрые минут пятнадцать, прежде чем он смог услышать от нее хоть что-то внятное. По крупицам выудив информацию из череды прерывающихся всхлипов, Аркадий тяжело вздохнул и едва слышно произнес:

– Хоть бы один оказался мальчиком…

После этого он отнес жену в комнату, положил на кровать и сидел рядом с ней до тех пор, пока она не уснула.

Через восемь месяцев Маша родила двух сыновей. Первого назвали Владиславом, второго – Владимиром. Аркадий и Маша ни за что бы не выбрали детям столь похожие имена. Но Света и Женя захотели назвать братьев именно так, а спорить с ними родители не стали.

Славик и Володя, как называли их домашние, росли и развивались почти одинаково. До трех лет даже родители не замечали особой разницы между ними. Разве только Володя предпочитал проводить свободное время в одиночестве с листком бумаги и коробкой цветных карандашей, в то время как Славик – в обществе старших.

Первые пару лет родители Аркадия жили в своей квартире, но потом устали от шума настолько, что решили передать квартиру в полное распоряжение сына. Сами же они переехали в дачный дом, который Аркадий им как раз обновил за лето. В числе обновлений было и электрическое отопление, так что старики могли жить на даче круглый год без ненужных забот.

Для Маши та зима стала самой трудной из всех. Ей приходилось заботиться о двух малышах, муже и двух старших девочках. И если Света в принципе никогда не помогала по хозяйству, то безразличие Жени стало для Маши неприятным открытием. Однажды она даже разревелась, когда Аркадий пришел с работы и спросил:

– Как дела?

– Плохо! Славик и Володька дерутся весь день. То игрушки не поделят, то ботинки чужие одеть хотят, то одному кажется, что другому я меньше супа налила. Света ушла и обещала сегодня не возвращаться. Сказала, что ей надо на какое-то ночное собрание исторического клуба. Сказала, что ее туда пригласили по-знакомству и, если она не пойдет, она подведет хороших людей.

Маша остановилась перевести дух.

– А Женя? – спросил Аркадий.

– Я не знаю, где Женя…

После этого было решено отдать мальчиков в детский сад сразу после Нового года, а не в марте, как планировалось. Со Светой отец поговорил так серьезно, что в течение последующих полутора лет – до своего совершеннолетия – она всегда приходила домой к десяти вечера. А с Женей даже говорить не пришлось. Она сама пришла вся заплаканная и клятвенно пообещала, что до тех пор, пока не найдет будущего мужа, ни с кем больше встречаться не будет.

После окончания школы Света с легкостью поступила в институт. Домой она приходила только ночевать, проводя все свободное время в библиотеке. На вопросы родителей и их обеспокоенные взгляды она отвечала, что только лучших студентов берут в экспедиции во время практики. Училась она на археолога, и эти экспедиции были для нее полезнее и интереснее, чем все время, которое она проводила за партой.

После первой поездки девушка вернулась домой с «горящими» глазами.

– Оказывается, – рассказывала она родителям, – практиканты там не только работой занимаются. Нам устраивали экскурсии на закрытые территории раскопок, водили по музеям. А вечерам мы все собирались возле костра, жарили хлеб и грудинку, пели песни и…

– Пили? – вставил Аркадий.

– Ну, пап, – фыркнула Света. – Конечно, пили. Ты можешь себе представить компанию молодых людей в полевом лагере и без выпивки?

Отец пожал плечами.

– Но, если тебе будет от этого легче, нас за такое ругали и даже грозились выгнать из института, если еще раз застукают с крепким алкоголем.

– Жаль, что не застукали, – заметил Аркадий.

На такое замечание Света обиделась. Больше ничего она рассказывать не стала. Маша полагала, что после следующей экспедиции девочка вновь станет разговорчивой. Однако Света вернулась домой все такой же молчаливой и дала понять, что впредь никогда не будет рассказывать подробности своей жизни тем, кому они неинтересны.

Так она и жила с родителями, молча все время, пока училась в институте. Закончила она его с красным дипломом и целой кипой грамот, рекомендательным письмом в аспирантуру и парой десятков приглашений на всевозможные полевые исследования и теоретические конференции. Большую часть из этого она принесла в родительскую квартиру и сунула в шкаф вместо спортивной сумки. Сумку девушка набила до отказа своими вещами, после чего сообщила, что больше проживать со старшим поколением не будет.

Маша и Аркадий, конечно, расстроились. Но вскоре узнали, что Света вместе с подругой сняла вполне приличную однокомнатную квартиру в паре шагов от института, куда устроилась работать на кафедру Истории и куда подала документы в отдел Аспирантуры.

Тем же летом, когда Света окончила институт, Женя закончила школу. Не с золотой медалью, и даже не без троек, но никто из домашних ничего не сказал ей по этому поводу. Жене учеба давалась гораздо сложнее, чем Свете. И особенно тяжело девушке было из-за того, что все ее успехи по всем предметам неизменно оценивались через призму «а вот Света, твоя старшая сестра…» Понимая, что Свету ей не превзойти в любом случае, Женя порой даже не пыталась что-то делать.

Продолжать учиться Женя совсем не хотела. Это была не ее дорога – девушка это точно знала. Себя она всегда видела в роли домохозяйки, мамы четырех или пяти ребятишек. С самого детства она представляла, как будет обустраивать семейное гнездышко, как будет растить своих детей, заботится о муже. К сожалению, до окончания школы она так и не нашла подходящего кандидата. И ей пришлось выбирать: идти на работу или подавать документы в институт. Но девушку без высшего образования и опыта работы никто не хотел нанимать. Так что первого сентября Женя вновь села за парту.

И тут случилось то, о чем она и подумать не могла: первую в ее жизни лекцию вел ее будущий муж. Он был старше ее лет на десять. Из пары оброненных фраз девушка поняла, что он уже был женат. Но разве все это имело значение?

Новый год Максим встречал вместе с Женей. В марте он сделал ей предложение. В июле, к ужасу родителей невесты, Женя и Максим сыграли свадьбу.

Нет, ничего против Максима ни Маша, ни Аркадий не имели. Это действительно был очень обходительный, образованный, культурный и работящий молодой человек. По крайней мере, за все время общения с ним они ни разу не заподозрили иного. Проблема была в том, что у Максима был ребенок от первой жены – мальчик Паша шести лет. И в день церемонии стало известно, что Женя намерена его усыновить.

Конечно, это решение девушка приняла не на пороге ЗАГСа. Для нее необходимость этого была понятна уже давно. А вот родителям Женя ничего говорить не стала, потому что несмотря ни на что, узнай Аркадий и Маша об этом раньше, они бы сделали все, чтобы этой свадьбы не допустить. Сейчас же им оставалось лишь попытаться отговорить дочь от поспешного принятия решения.

Но Женя ничего не хотела слушать. Она утверждала, что без этой «дурацкой бумажки» у нее не будет нормальной семьи, что ее брак будет заключен лишь наполовину. Доводы родителей о том, что брак может распасться, а опека над усыновленным останется, казались ей бредом.

– Я выхожу замуж не для того, чтобы разводиться! – поставила точку в разговоре Женя.

Расправив фату, она поднялась в холл ожидания и присоединилась к своему жениху и будущему ребенку.

После свадьбы Женя переехала к мужу. Максим владел малогабаритной двухкомнатной квартирой в спальном районе в паре остановок метро от дома Маши и Аркадия. Первые месяцы родители пристально наблюдали за молодой семьей, вслушиваясь в каждую фразу и интонацию дочери. Однако опасения их, казалось, были напрасны. Женя училась в институте, Максим преподавал, Паша ходил в детский сад – все были заняты своими делами и все были счастливы.

Первый тревожный звоночек раздался, когда мальчика повели в первый класс. Женя отпросилась с лекций, чтобы присутствовать на торжественной линейке. Маша и Аркадий – с работы. И только Максим не пришел в то утро на школьный двор.

– А где же твой папа? – спросила Маша у внука.

– На работе.

– Что же он не пришел? – поинтересовался Аркадий.

Женя пожала плечами:

– У него сегодня первый полноценный рабочий день в новом учебном году.

– А у Паши – первый школьный день в жизни. Разве может быть что-то важнее этого? – в голосе Аркадия стали проявляться стальные нотки, и Маша легонько коснулась его руки:

– Спроси об этом у Светы. Для нее нет ничего важнее работы.

Этот довод прозвучал весьма убедительно для Аркадия.

Вечером того же дня, когда Женя пришла забирать Пашу из школы, к ней обратилась классная руководительница сына:

– Девочка, а могут завтра подойти родители Паши?

– Я его мама, – ответила Женя.

Учительница нахмурилась, словно пытаясь понять, стоит ли смеяться над неудачной шуткой.

– Я его мама, – повторила Женя.

Учительницу она явно убедила, потому что та нахмурилась еще больше и без стеснения спросила:

– Во сколько же ты его родила?

– Это ребенок моего мужа от первого брака. Я его усыновила, – покорно пояснила девушка.

И тут она почувствовала на себе такой неприятный взгляд, что ей стало не по себе. Уладив все вопросы с учительницей, мама и сын отправились домой. Паша охотно рассказывал, что произошло в школе, что ему понравилось, что – нет. А Женя впервые за прошедший год задалась вопросом: «А тот ли человек Максим, которого она ждала всю свою жизнь?»

Она часто представляла свою семейную жизнь. Представляла детей, мужа. Представляла, как будут на нее смотреть окружающие. И никогда в этих представлениях не было и намека на непонимание и осуждение. Конечно, Женя легко могла закрыть глаза на мнение других. Однако в тот миг, когда что-то пошло вразрез с ее надеждами и мечтами, ее убежденность в собственной правоте дала трещину.

И все же Женя продолжала бороться за свое семейное счастье. Еще один год она прожила с Максимом, прежде чем собрала вещи и покинула его дом. На пороге дома родительского она появилась со следами слез на щеках, маленьким дорожным чемоданом возле ног и Пашей, держащим ее за руку.

Маша не сразу поняла, зачем пришла ее младшая дочь. Лишь после того, как Пашу уложили спать, она осмелилась задать вопрос.

– Все кончено, мама. Я больше к нему не вернусь. И в институт не вернусь. Мне все противно.

– Но почему, Женечка? Ведь вы любите друг друга!

– К несчастью, мама, любовь – это не все, что нужно для создания семьи…

Женя недолго постояла у окна, потом всхлипнула и упала на колени, закрыв лицо руками.

– Мама, я ребенка хочу! А он только и знает, что про свою работу и важность красной корочки твердит. Говорит, что некогда сейчас беременной ходить. Сперва надо в обществе устроиться, а потом уже пузо растить.

Маша вздохнула, прижала к себе дочь и стала тихонько напевать колыбельную, поглаживая Женечку по голове.

А через две недели Женя узнала, что беременна. Однако говорить Максиму она ничего не стала и постаралась сделать так, чтобы до развода он ее беременность даже не заподозрил. Домашним она строго-настрого запретила общаться с бывшим мужем. И, как ни странно, ее желание сохранить ребенка втайне от отца поддержал и Павел:

– Не хочу, чтобы он забрал моего братика, а потом отдал чужой тете. Мама, пусть он живет лучше с нами.

Через восемь месяцев Женя родила мальчика. Посоветовавшись с первым сыном, девушка назвала его Иваном. Каким-то образом Максим про ребенка узнал. Однако претендовать на отцовство не стал, как и хотела изначально Женя.

Сама девушка провела в декретном отпуске ровно год, после чего устроилась работать гардеробщицей в районную библиотеку. Денег платили немного, зато никто не возражал против присутствия малыша. Через два года Ваня пошел в детский сад, и Женя смогла найти более оплачиваемую работу.

Хотели девушки того или нет, но и Света, и Женя стали примером для своих братьев.

Славик пошел по стопам старшей сестры: еще со школьной скамьи он увлекся наукой и робототехникой. Посещал кружки, участвовал в тематических олимпиадах. После окончания школы он поступил в технический ВУЗ. И оказался единственным из всего потока, кто выбрал учебное заведение по зову сердца, а не по причине наличия военной кафедры. Впрочем, в армию Вячеслав не собирался идти в любом случае, и по зову разума отправился вместе со всеми юношами факультета подавать заявление на эту самую кафедру.

Владимир же примером для подражания избрал Женю. И, как и она, заявил, что учеба – это не его жизненный путь. Только в отличие от сестры свою позицию он аргументировал не желанием иметь большую семью, а необходимостью посмотреть мир.

– Мама, я же художник! Мне нужно постоянно получать новые впечатления, мне нужно постоянно подпитываться идеями для новых работ, – объяснял Владимир родителям.

– Ишь, как рассуждает, – крякнул Аркадий в ответ на слова сына. – Наличие диплома худой школы еще не делает тебя художником. Да и в армии ты не слишком много впечатлений получишь, которые потом на холсте намалевать захочешь. Я посмотрю, как после кросса ты кисточку сможешь держать!

Переубедить сына им так и не удалось. Через пару месяцев начался осенний призыв, и Владимир получил повестку. Уклоняться он не стал и честно отдал годовой долг родине. Из армии молодой человек вернулся бритым почти налысо, заметно покрепчавшим физически и с татуировкой на левом предплечье.

– Это еще что такое? – строго спросил Аркадий.

– Это мое новое «я».

– И что оно значит? – с заметной тревогой в голосе поинтересовалась Маша.

– Vlad&Mir – «Влад и Мир»! Я хотел «Влад за Мир», но мне посоветовали так.

– Вроде как «Война и мир», только Влад, – понимающе кивнул Аркадий.

Поначалу Маша и Аркадий смотрели сквозь пальцы на эту татуировку. Ведь после армии их мальчик образумился настолько, что согласился поступить в институт! Но уже после первого семестра стало понятно, что вовсе не учебой в институте заняты мысли Володи. В зачетке у Владимира помимо пары троек красовались сплошные приглашения на пересдачу. От родителей свою зачетку он, разумеется, прятал и утверждал, что учится не хуже Жени, хотя до Светы ему, конечно, далеко.

Через год Владимир был отчислен из института за неуспеваемость. Впрочем, самого молодого человека это ничуть не огорчило. Подзаняв деньжат у одних знакомых, он вместе с другими своими знакомыми открыл художественный салон. Формально проживал он по-прежнему с родителями. Однако домой ночевать приходил редко, ссылаясь на то, что в салоне слишком много работы.

В то же время Славик, как один из лучших студентов курса, был приглашен в Германию на стажировку с возможностью обучения в течение двух лет по программе обмена. Родителям, в особенности Маше, было грустно отпускать сына на такой долгий срок в чужую страну. Но все понимали, что это шанс для молодого человека устроить свою жизнь и заложить прочный фундамент для карьеры.

– Ты только звони или пиши хоть иногда, – попросила Маша.

– Мам, ну я же не Светка, – отмахнулся Владислав.

И он сдержал свое обещание. В течение года он связывался с родителями по видеосвязи каждую неделю в субботу в восемь вечера по «домашнему» времени. Чаще всего он что-то рассказывал, но иногда интересовался и жизнью своих сестер и племянников. Про Владимира он почему-то спрашивал редко. И, в конце концов, Маша и Аркадий заподозрили, что братья общаются между собой куда плотнее, чем с родителями.

Дома Володя уже совсем перестал появляться, а если появлялся, то не задерживался больше чем на полчаса. Дела его шли весьма неплохо, работы было много, средств на собственное жилье хватало. Поскольку родителей в гости Володя не звал, а посмотреть на его квартиру его матери очень хотелось, Маша решила отыскать своего сына без его ведома.

Не зная, с чего начать, она обратилась в художественный салон, который на деле оказался тату-салоном. Там ей сказали, что Vlad&Mir некоторое время делал со слов клиентов карандашные наброски для мастера. Потом попробовал бить тату сам, а сейчас у него своя студия на дому.

Новость о том, чем занимался ее сын, шокировала Машу. Но останавливаться она не собиралась. Из салона женщина отправилась по указанному адресу – в спальный район на окраине городе. После долгих плутаний в одной из стареньких пятиэтажек в грязном, вонючем, обшарпанном подъезде на третьем этаже на одной из дверей она обнаружила бумажную вывеску с уже знакомой подписью «Vlad&Mir».

Маша вошла в квартиру, но дальше коридора так и не решилась пройти. Минут десять она простояла, прислушиваясь к громкой тяжелой музыке. Потом из дальней комнаты вышел клиент ее сына – крепкий молодой человек с длинными промасленными волосами, покрытый татуировками. Смерив Машу недоуменным взглядом, он покинул квартиру.

Наконец она увидела Володю. Он появился в коридоре в футболке и шортах. И паре десятков татуировок всех видов и размеров.

– Мама? – не веря тому, что видит, поинтересовался Володя.

Маша молча кивнула.

– Здравствуй, – произнес Владимир. И чуть погодя добавил: – Проходи.

Он устроил ей экскурсию: показал свою оборудование, рассказал для чего оно нужно, показал каталог своих работ и рассказал, с какими трудностями столкнулся, выполняя их. Впрочем, Маша вряд ли сейчас могла что-нибудь запомнить. Она лишь кивала, пока эмоции не захлестнули ее настолько, что она больше не могла оставаться в кабинете сына.

Не говоря ни слова, Маша вышла в коридор. Все происходящее напоминало ей дурной сон. Хотелось расплакаться, но она старательно сдерживалась.

Несколько минут женщина собиралась с мыслями, потом взглянула на фотографии тату. Сказала, что они по-своему красивые, и поинтересовалась, чьи они. Володя улыбнулся. Отвечать он ничего не стал. Вместо этого он подошел к матери и крепко обнял ее.

Аркадий на род деятельности сына отреагировал сдержанно. По единственному кивку можно было понять только то, что он принял информацию к сведению. Славик, когда узнал, что родители в курсе происходящего, облегченно выдохнул. Оказалось, что он не только знал о занятиях брата, но и помогал ему с покупкой оборудования.

А еще Славик сообщил, что встречается с девушкой. Она немка, на три года его старше, в браке раньше не состояла и детей не имеет.

– У нас все серьезно, мама, – добавил Владислав, и в этих словах Маши померещилась какая-то грусть. Словно ее Славик хотел сообщить ей, что больше не намерен возвращаться на родину, но не мог пока заговорить об этом напрямую.

Она все еще размышляла над словами сына, радуясь его личному счастью и побаиваясь возможной разлуки, когда через пару недель Владимир появился на пороге квартиры со словами:

– Мама, я все не знал, как сказать тебе. Боялся, что вы с папой не поймете… В общем, я женюсь через месяц.

Маша попросила его не торопиться и для начала зайти в дом, разуться и помыть руки. На это Володя ей ответил, что он не один.

Из-за спины Владимира показалась «рокерша» с наполовину обритой головой. Волосы, которые владелица пощадила, были выкрашены в сине-лиловый цвет. На открытых плечах Маша заметила по татуировке, и оставалось только догадываться, сколько еще татуировок было скрыто под одеждой.

– Добрый день! – с улыбкой кивнула девушка. – Меня Кристина зовут.

К счастью, после того, что она узнала о роде деятельности сына, ее сложно было удивить или напугать. Поэтому Маша молча кивнула и отправилась обратно на кухню.

Через полгода Крис родила дочку Дашу. Маша опасалась, что ребенку будет плохо с такой матерью. Но Кристина удивила свекровь. Мамой она оказалось отличной: заботливой, нежной и любящей – получше многих из тех, у кого волосы были естественного оттенка.

Поскольку жить (тем более с маленьким ребенком) в том доме, где Маша узнала про занятие сына, было неприятно и даже опасно, Маша попросила Аркашу поговорить с сыном и предложить ему «улучшить жилищные условия». Володя сообщил отцу, что у него нет денег на аренду квартиры по большей цене. Аркадий предложил оплачивать квартиру совместно.

– Я все верну, – пообещал Владимир.

– Это ты с матерью решай, – ответил Аркадий.

– Тогда я не стану ничего менять, – ответил Владимир. Он знал, что мать не возьмет деньги обратно.

– Ну, ты ведь понимаешь, что она уже все решила и тебе не отвертеться? – со вздохом поинтересовался отец.

Прошло еще полгода. Славик продолжал звонить родителям в установленный час. Маша и Аркадий, а порой и Женя, заранее собирались возле компьютера и ждали его вызова. И вот в последний раз перед своим отъездом на родину Славик на связь не вышел. Маша попросила Женю посмотреть программу и проверить интеренет-соединение. Все оказалось в порядке.

Через десять минут Жене надоело ждать звонка брата, и она ушла в свою комнату. Аркадий гостиной не покинул, но взял в руки газету. И только Маша продолжала терпеливо надеяться, что сын все-таки позвонит.

Наверное, она бы и час просидела напротив монитора со стандартной заставкой на экране. Но вдруг раздался звонок в дверь, и Маша пошла открывать. На ее радостный крик сбежались все домочадцы! А Маша только и могла, что сквозь слезы приговаривать, как вырос и возмужал ее маленький Славик.

Наконец, первые эмоции иссякли, и Маша позволила сыну пройти в квартиру. Сказав, чтобы он раздевался, она побежала ставить чайник и доставать на стол пироги и конфеты, припасенные для подобного случая.

Славика усадили за стол, стали расспрашивать, перебивая друг друга. Но молодой человек вместо ответа поднял вверх правую руку, призывая всех к тишине.

– Вы знаете, что я влюбился в немку, – с какой-то ноткой грусти в голосе, произнес молодой человек. – Так вот, мы решили пожениться и жить вместе.

Все тут же заголосили, как это здорово и как они за него рады. Однако Славик вновь попросил всех замолчать.

– Проблема в том, что моя виза кончилась, продлить ее мне не удалось. Я бы мог получить другое разрешение на проживание в Германии, но это заняло бы много времени и сильно ограничило бы мои возможности. Получить российскую визу для Стеф оказалось быстрее и проще. И, поскольку сроки поджимают, мы со Стефани решили пока жить в России. Мама, папа, я надеюсь, вы не прогоните нас. Но если присутствие Стефани вас стеснит, то мы можем пожить в гостинице, пока не найдем квартиру.

Маша и Аркадий молчали, обдумывая сказанное Владиславом. У них обоих сложилось впечатление, что сын чего-то недоговаривает. Женя, тем временем, поняла главное:

– Так эта Стефани с тобой прилетела?

Узнав, что девушка ждет возле подъезда, Славика отправили за ней. Отец даже не поскупился на подзатыльник, пожурив сына за нелюбезное обращение с невестой.

Минут через десять молодые люди вошли в квартиру вместе. Достаточно было одного взгляда на Стефани, чтобы понять, какие сроки их поджимали: девушка была беременна.

По-русски она понимала лишь несколько слов – «спасибо», «пожаюйта», «дратвуйте», – которых никак не могло хватить для ведения даже короткой беседы. Поэтому Славику приходилось работать переводчиком. Маша и Аркадий осторожно, чтобы не обидеть девушку, расспрашивали ее о семье, о жизни в Германии. В конце концов, Аркадий не выдержал и напрямую спросил у сына:

– Эта у русских такая традиция стала – жениться по факту беременности? Или во всем мире теперь так принято?

Славик заерзал на стуле. С минуту он молчал, облизывая пересохшие губы. Потом сказал, что расписались они еще до беременности. И даже пожили вдвоем пару месяцев.

Маша ахнула. Получалось, ее сын уже год как был женат, а никто из родных об этом не знал.

– Мама, это всего лишь формальность, – поспешил успокоить ее Славик. – Настоящую свадьбу мы сыграем, когда родится малыш.

– Настоящую, ненастоящую, – проворчал Аркадий. – А, впрочем, чего уж теперь…

Конечно, Славик и Стефани остались жить у родителей. И даже не на время поиска квартиры, а гораздо дольше.

После родов Маша старалась всячески помочь новой невестке, обучала ее основам ухода за ребенком. У Стефани не было ни братьев, ни сестер, ни даже маленьких дальних родственников, так что поначалу девушка даже не представляла, с какого бока лучше подходить к сыну. Впрочем, это не мешало ей активно сопротивляться любой помощи.

Мальчика назвали Александром. Между собой Стефани и Славик звали его Алексом. Имя выбрали специально такое, чтобы и в России, и в Германии мальчик мог сойти за своего.

Стефани пыталась учить русский язык, чтобы хотя бы дома обходиться без помощи мужа. Но то ли ей не давался русский, то ли Маша и Аркадий уже были староваты для того, чтобы понимать речь с акцентом, а полноценно общаться с невесткой они не могли. Чаще всего родители просто звонили сыну, чтобы он перевел им то, что говорила Стеф. Но порой на помощь приходил Ваня. К удивлению всех родных за пару месяцев он настолько неплохо выучил немецкий, что иногда по вечерам даже смотрел с тетей Стефи фильмы на ее родном языке.

Через полгода молодые родители устроили пышную свадебную церемонию. Из всех родных и друзей на ней не присутствовала лишь Света, задержавшаяся в командировке. Девушка познакомилась с племянником и его мамой только через год после рождения мальчика. Прожив полгода в Германии, Славик, Стеф и Алекс приехали навестить родителей. Света за пару дней до этого вернулась из очередной экспедиции и заглянула на дежурную чашку чая к родителям.

Привычно зайдя в свою бывшую комнату, Света обнаружила на своей бывшей кровати вещи Павла. На кровати Жени лежал халат младшей сестры и вещи Вани.

– А что: Женька с детьми теперь в этой комнате живет? – удивилась Света.

– Так другую Славику со Стеф и Алексом отдали, пока они в России, – ответила Маша.

Света недовольно скривила губы и едва слышно прошипела:

– Иностранцы фиговы…

К счастью, Маша не услышала ее. Немного помолчав, она взглянула на дочь и заговорила о том, о чем всегда пыталась с ней поговорить, но Света упорно не желала ее услышать:

– Светочка, тебе тоже о детях пора подумать…

– Ой, мама, не начинай опять, – привычно отмахнулась Света. – Если тебе внуков мало, так ты Женьку попроси еще одного родить. Или Крис – она вроде тоже от детей тащится. А мне этих пеленок и бессонных ночей не надо. Да и некогда сейчас. У меня защита докторской на носу. В Китай зовут на раскопки. На международной конференции в Бразилии скоро с докладом выступать. Я не могу все бросить.

Света вышла из комнаты. Маша молча вздохнула. Она могла напомнить дочери, что если бы трижды «все не бросила», то ни Светы, ни Жени, ни Славика с Володей просто не было бы. Она могла сказать Свете, что год от года дочь не становится моложе. Она могла сказать, что через пару лет Светочка непременно пожалеет, что у нее нет ни мужа, ни детей. Маша могла сказать еще много чего. Но зачем было говорить слова, которые лишь усугубили бы конфликт?

Маша вновь вздохнула. Она всегда хотела, чтобы ее дети росли здоровыми, чтобы учились на одни пятерки, окончили институты, защитили диссертации, чтобы у каждого была престижная интересная работа и крепкая семья с двумя или тремя ребятишками. И чтобы все они жили рядом и часто-часто собирались вместе за одним большим столом, как и подобает дружной семье. Но то, как все сложилось в жизни ее детей, заметно отличалось от ее мечтаний. Словно каждому не могло достаться все сразу…

А, впрочем, не так уж это было и важно, чтобы у ее детей было все и сразу. Ведь главное – самое заветное – желание Маши исполнилось. Так или иначе, но все ее дети нашли свое счастье.

До востребования

«Здравствуйте, дорогие мои!

Так уж получается, что коли читаете вы это письмо, нет меня уже на этом свете. Впрочем, не должно вас это никак огорчать. Жизнь моя была долгой и счастливой. Как-никак, а 88 годков прожил я. Конечно, случались в жизни моей и невзгоды, но всякий раз они завершались, и новое счастье спешило ко мне погостить.

Было мне 34 года, когда родилась у нас с Марусечкой дочка. Ты – Валенька. Не разочаровала ты отца ни разу. Спасибо тебе и самые мои нежные пожелания.

Исполнилось мне 59 лет, когда стал я дедом. Ты родилась, Кристиночка. Обожал я тебя больше жизни. Ты взаимностью мне отвечала пока не пришла тебе пора взрослеть. Стала ты с юношами гулять, да так и не нагуляла ничего. Валенька говорила, что ты карьеру строишь. Да только пустое это. Семью создавать надо, а не глупостями заниматься. Расстроила ты деда. Не позволила правнуков понянчить. Ну, теперь это уже все не важно. Счастья тебе: полюби и полюбись, малютка моя.

Когда стукнуло мне 65, родилась у моей Валеньки еще одна дочурка. Ты, солнышко мое ненаглядное, Ульяночка. И ничто не отняло у меня твоей любви до самых последних моих дней. Ничего ты не просила никогда, ни на что ты никогда не жаловалась, а, значит, все у тебя есть. Спасибо тебе, милая, и пусть все у тебя по-прежнему будет.

Кроме счастья семейного улыбалось мне счастье и в иных делах. Спасибо добрым людям, была у меня всегда крыша над головой: то комната, то квартира. А как Ульяночка родилась, так и вовсе целый дом нам подарили. И стали мы в нем жить-поживать, да добра наживать. Сначала комнатку вторую, потом веранду пристроили. Печку переложили, второй этаж надстроили, крышу перекрыли. Имение загородное получилось – не иначе! Шумный был дом, хороший. А потом повылетали птенчики из гнездышка, и опустело оно. Не любо стало, не красиво, не дорого.

И все же ценность в нем есть. И ценность не малая!

В здравом уме и светлой памяти, посоветовавшись со знающими людьми, продал я этот дом, чтобы без меня за него дети мои не перессорились, внуки не разругались. Ибо дом не разделишь, а коли нет его – так все мое богатство разумно и легко ложится между всеми дорогими мне людьми. Ну, а чтобы вовсе облегчить вам задачу, написал я завещание и каждому отписал то, что более всего ему пригодится.

Ты, Валенька, уже не молода (ты прости меня, любимая, за правду горькую). Дети твои выросли, на ноги встали, кто как мог. Крыша над головой у тебя есть, денег – хватает (помню, сама ты так говорила). Потому оставляю я тебе свою библиотеку. Ты всегда на нее смотрела, да подойти боялась. А теперь бери, пользуйся, отца добрым словом вспоминай.

Мужу твоему, Валенька, оставляю я миллион рублей, чтобы смог он давнюю свою мечту осуществить – купить машину импортную. Пусть на дачу тебя катает, да ко мне как-нибудь завезет.

Все остальное свое богатство оставляю я любимым внучкам поровну. А чтобы не создать им неудобства в получении, наследство высылаю почтой 17 мая сего года. Спрашивайте на ваше имя письмецо до востребования.

На этом стоит, пожалуй, закончить, дорогие мои. Главное я сказал, остальное поймется, додумается.

Нежно целую вас всех, обнимаю. Дурного про вас никогда говорить не посмею. И вы старика уж не обижайте.

Всегда искренне ваш,

Матвей Григорьев»

Ульяна закончила читать письмо, и в комнате повисла напряженная тишина. Все собравшиеся – те самые люди, о которых говорилось в письме Матвея Григорьевича, – обдумывали услышанное на свой манер.

Валенька едва сдерживала слезы, прижавшись к плечу любимого супруга. Она всегда корила себя за недостаток внимания к отцу. А сейчас, после трогательных слов родителя, ей сделалось особенно тошно. Не прошло еще и недели, как позвонили ей соседи Матвея Григорьевича и сообщили о смерти старика и о предстоящих похоронах. А она – нежно любимая дочь – так и не смогла найти средств и сил, чтобы на следующий же день отправится в долгое и неудобное путешествие. Валенька разрыдалась, причитая, что недостойна подарка, да и от денег стоит отказаться в пользу какого-нибудь детского дома или в церковь все отнести для нуждающихся.

Супруг Валеньки – Андрей Эдуардович – как человек крайне практичный, счел невозможным поддаваться эмоциям. И потому вся его реакция на письмо тестя выразилась в одной короткой, сухой фразе:

– Не было бы счастья…

Ульяна мяла мокрыми руками пожелтевший листок, исписанный мелким незатейливым почерком. Глаза ее покраснели, на щеках блестели слезы, уголки губ нервно подрагивали.

Кристина стояла возле окна, устремив взгляд прочь из комнаты. Солнечные лучи лениво пробивались сквозь плотный тюль, плетя затейливое кружево на ее напряженном лице.

Еще пару минут девушка размышляла, потом резко повернулась к родным и недовольным тоном произнесла:

– «В здравом уме и светлой памяти»! В этом определенно стоит усомниться.

Валенька перестала плакать, Андрей Эдуардович нахмурился, Уля стерла мокрые дорожки с лица. Удостоверившись, что все ее слушают, Кристина вновь окинула родных взглядом и к недовольству своему поняла, что поддержки пока нет.

– Определенно стоит усомниться! – повторила девушка. – Разве станет здравомыслящий человек отправлять такую огромную сумму почтой? Нашей почтой, да еще и «до востребования». Посудите сами: сколько может стоить дедов дом? Миллионов двенадцать – не меньше. Вычесть папкины копейки, так еще целый чемодан денег останется. Это же какого размера конвертик должен быть?! Неужели вы, правда, думаете, что он не привлечет внимания? Да его вскроет первый же почтальон!

– Неправильно так говорить о людях, которых совсем не знаешь! – возразила Ульяна.

Сестра посмотрела на нее, словно на недоразвитую. В возрасте своего рассвета Уля находила компанию деда более приятной, чем компанию своих сверстников. Помимо этого имела девушка и еще один, по мнению Кристины, грешок – всех и всегда Уля пыталась оправдать. За что и получила от старшей сестры прозвище – Блаженная.

Сейчас Кристина ничего не сказала. В присутствии родителей с сестрой не стоило ссориться. Хмыкнув, девушка отвернулась к окну.

– И зачем ему понадобилось «до востребования» отсылать? – пробурчала она. – Теперь придется каждый день мотаться на другой конец города.

– И ничего страшного, – вступил в разговор Андрей Эдуардович. По тону его голоса без труда можно было догадаться, что он крайне не доволен поведением старшей дочери и ее словами. – Ничего страшного – помотаешься. Может, и к нам заглянуть лишний раз соизволишь. Тебе пустяк, а нам с матерью радость. А если так напряжно – тебя здесь никто не держит. Собирай вещички и выписывайся к своему Олегочке ненаглядному.

Кристина закусила губу. Отец, специально или нет, но умудрился затронуть самое больное место в ее жизни.

С Олегом девушка сошлась пару лет назад, когда стало понятно, что начальство недовольно отсутствием у нее планов на семейную жизнь. Занимающие высокие посты люди все без исключения были замужем или имели жен. И тратили на своих вторых половинок достаточно много времени, чтобы это создавало им некоторые трудности в исполнении служебных обязанностей. А значит, человек, не обремененный семьей, мог без труда обскакать их на служебной лестнице. Вот тогда-то и появился в жизни Кристины простой менеджер Олег. С букетом белоснежных роз и предложением руки и сердца.

Ухаживания были слишком красивыми, а заманчивые предложения так и следовали одно за другим. И Кристина испугалась, что нарвалась на альфонса, пожелавшего за ее счет забраться на ступеньку повыше на служебной лестнице или вовсе остановить свое движение на ее шее. После долгих колебаний Кристина приняла предложение Олега и переехала в его однокомнатную квартиру на окраине города. Но из квартиры родителей выписываться она пока не спешила, да и Олег как-то не предлагал.

– Папа, не надо этих глупостей. Вы не выгоните меня. И мне не так уж и тяжело приехать к вам лишний раз.

Ульяна недовольно поджала уголки губ. Она прекрасно понимала, что пока не возникнет какая-нибудь проблема, ее старшая сестра не потрудится даже позвонить родителям.

Понимала это и Валенька. Но как всякая мать, готова была многое простить своей нерадивой дочери.

– Если времени у тебя мало будет, так ты уж не утруждай себя. Разок на неделе зайдешь, и на том спасибо будет, – вздохнула женщина. Стерев слезы, она снова тяжело вздохнула и добавила: – Прав папа. Ой, как прав! Он нас лучше нас самих знает. Хорошо, что он дом продал.

* * *

Домой Кристина вернусь уже в начале одиннадцатого. Закрыв входную дверь, девушка прислушалась к шуму в темной квартире. Из спальни доносился легкий храп. Стараясь не разбудить Олега, Кристина сняла уличные туфли и босиком прокралась на кухню. Положив сумочку на стол, она рядом бросила ключи и солнцезащитные очки. Устало вздохнув, почти в полной темноте нащупала стакан и налила минеральной воды.

Впрочем, не успела девушка сделать и пары глотков, как кухня озарилась неприятно ярким светом. Резко обернувшись, Кристина увидела виновника происшествия.

– Олег! Не надо так пугать, – озвучила она свое недовольство.

Ее молодой сожитель стоял в дверном проеме, прислонившись к притолоке, и с интересом разглядывал Кристину. Из одежды на нем было лишь нижнее белье.

– Извини, Крис. Я подумал – это воры.

– В таком случае, это какие-то ненормальные воры: половина одиннадцатого на часах.

– Да, я заметил, – небрежно отозвался Олег. – И, знаешь, в твое отсутствие течение времени заметно особенно хорошо.

«Только скандала мне сейчас не хватало…»

Вновь устало вздохнув, Кристина улыбнулась одними глазами и нежным голосом произнесла:

– Ну, извини. Согласна, я должна была позвонить, сказать, что задержусь, что поеду к родителям.

– К предкам? Зачем? – Олег прошел на кухню и, почти не глядя, взял второй стакан. – Зачем тебе понадобилось так срочно ехать к ним? Ты была у них только в эти выходные.

Кристина кивнула. Против воли на глаза навернулись слезы.

– Что-то случилось?

Девушка вновь кивнула и едва слышно добавила:

– Дед помер. Помнишь, я тебе говорила? А сегодня мамка письмо от него получила. Вроде как его завещание. Вот мы его и читали все вместе

– О как?!

Олег приблизился к возлюбленной и заключил ее в крепкие объятья. Подарив девушке поцелуй, он добился возвращения ее в спокойное состояние и продолжил:

– Трогательное, наверное, письмецо. Дед так вас всех любил…

– Да. Улька и мама даже расплакались.

– А наследство-то у него, наверное, не маленькое осталось.

– Миллионов шесть моих, – покорно ответила Кристина.

Олег восхищенно присвистнул.

– Так… стало быть… ты у нас богатая невеста теперь, – с хищной улыбкой проговорил молодой человек.

– Богатая-пребогатая, – согласно кивнула Кристина. На губах ее заиграла ехидная улыбка: – Только наследство это еще получить надо. Отдать его из рук в руки – моему дорогому дедушке показалось слишком простым способом решения проблемы. И потому он догадался всю эту кучу денег по почте выслать.

– Все шесть миллионов? – искренне удивился Олег.

Кристина высвободилась из его объятий.

– Не знаю я, – огрызнулась девушка. – Раз до этого сумел додуматься, черт его знает, до чего еще мог. Но самое поганое не в этом. А в том, что мне придется теперь мотаться на почту каждый день. Письмо ведь не простое.

– Золотое? – с усмешкой предположил Олег.

Кристина рассмеялась. Нежно погладила молодого человека по волосам, зевнула. И лишь после этого небрежно бросила:

– До востребования.

* * *

В отличие от сестры, Ульяна не видела ничего дурного или обременительного в том, чтобы каждый день ходить на почту. Она еще училась в институте, занятия начинались в десять часов утра. И у девушки как раз было пятнадцать минут утром, чтобы перед поездкой в институт забежать в отделение и спросить о корреспонденции на свое имя.

– Нет, милая, сегодня для тебя вновь ничего нет, – с улыбкой отвечала ей Дарья Игоревна – старшая по званию и возрасту работница почтового отделения. Тетя Даша прониклась к молодой вежливой девушке с самого первого посещения и каждый раз была рада видеть ее.

– Ну, может быть, завтра, – скрывая печаль, привычно вздыхала Уля.

– Непременно завтра! – подбадривала ее тетя Даша.

После этого девушка выходила на улицу, смахивала остатки чувств с выразительного личика и отправлялась на автобусную остановку.

Так продолжалось всю рабочую неделю. Воскресение на почте было выходным днем.

В понедельник утром тетя Даша достала из сейфа связку ключей, в том числе и ключ от главного входа в почтовое отделение, после чего улыбнулась своей молодой коллеге Ирине:

– Придет сегодня. Я тебе точно говорю – ровно в пять минут войдет в эту дверь.

Ирина – женщина лет сорока обремененная мужем-инженером и тремя несовершеннолетними детьми – была слишком занята обыденностью, чтобы рассказ Дарьи Игоревны о молодой девушке, со слезами в уголках глаз дожидающейся письма от помершего деда из глухой деревни, мог растрогать ее. Ничего поэтичного в ситуации не видела, и потому лишь кивнула в ответ коллеге, продолжая сортировать свежую корреспонденцию.

– А я тебя уверяю – придет. Очень славная девушка. Твоему бы Славику такую подругу. Она бы научила его вести себя, – продолжала настаивать тетя Даша, отпирая вход в почтовое царство.

Вернув ключи на положенное место, она присоединилась к коллеге. Работа закипела, тем более что посетителей не было. И все же Дарья Игоревна не забывала поглядывать на часы. И едва стрелка переместилась на отметку пять, она замерла с письмами в руках, взгляд скользнул на заветную дверь.

– Сейчас, – зачарованно прошептала тетя Даша.

Поддавшись ее настроению, Ирина тоже отложила работу. И они вместе стали ждать.

Прошла минута, за ней другая…

И стало понятно, что надеждам Дарьи Игоревны сегодня сбыться, скорее всего, не суждено. Дверь распахнулась, но в помещение вошел стройный молодой человек. Привычным жестом сняв темные очки, он подобрал ими со лба белокурые волосы и огляделся по сторонам. Заметив Дарью Игоревну, приветливо улыбнулся, после чего подошел к окошечку.

– Не подскажете, посылку сегодня можно отправить? – прозвучал вопрос.

– Почему же не подсказать? Подскажем. Можно: сегодня и в любой рабочий день, – ответила тетя Даша.

– А долго оформлять?

– Минут пять – десять. Смотря какая посылка: пока все запакуем, взвесим.

– А по деньгам до Владимира это сколько примерно будет?

– Рублей двести – триста. Точнее – считать надо, молодой человек. От веса, стоимости, срочности цена будет зависеть. Вам если прямо сейчас и точно надо – давайте вашу посылку. Посмотрим. А если просто так интересуетесь, вы на наш сайт загляните. Там очень удобный калькулятор.

Посетитель виновато улыбнулся:

– Да, точно! А я как-то не подумал в интернете посмотреть…

– Многие не думают, а потом нас за медлительность ругают. А мы на вас – вот таких вот лоботрясов – время и тратим, – прозвучал из глубины помещения хрипловатый голос Ирины.

– Ой, да будет тебе, Ирка! Это же наша работа.

Обронив «спасибо», молодой человек отошел в сторонку, достал смартфон и вылез на просторы бескрайней паутины.

Дарья Игоревна и Ирина вернулись к сортировке писем. В присутствии посетителя работали молча. Лишь шуршание бумаги нарушало тишину в помещении. И потому удивительно, что не расслышали работницы почты, как легко скрипнула дверь, и к окошку подошла Ульяна.

– Доброе утро, тетя Даша! – раздался ее звонкий голосок.

Женщина вздрогнула. Потом заметила постоянную посетительницу и улыбнулась.

– Ничего пока нет, милая. Видишь, сколько мы получили сегодня? Может быть, и пришло что для тебя. Но разобрать надо, зарегистрировать все.

Ульяна понимающе кивнула.

– Я сегодня припозднилась. Опаздываю. Значит, до завтра?

– До завтра, милая, – ответила тетя Даша.

Ирина смотрела то на старшую коллегу, то на девушку и не верила своим глазам. Мысли свои она, разумеется, держала при себе, но до последнего была уверена, что девушка – плод воображения Дарьи Игоревны, созревший на фоне одиночества и однообразия.

Тем временем, поправив сумку на плече, Ульяна направилась к выходу. Тетя Даша проводила ее взглядом до двери, и вдруг заметила молодого человека, о котором успела совершенно позабыть. Первый посетитель почтового отделения стоял все на том же месте и все также держал в руках телефон. Вот только экран телефона, насколько могла видеть Дарья Игоревна, был выключен. Да и взгляд молодого человека был направлен вовсе не на средство связи…

– Уважаемый! Вам еще требуется помощь? – поинтересовалась тетя Даша.

Молодой человек вздрогнул, едва не выронив смартфон. Растерянно обернувшись к работнице почты, произнес:

– Двести рублей девяносто копеек.

После чего выбежал на улицу.

– Куда это он так? – удивилась Ирина.

– Автобус через пару минут будет. Ему надо успеть, – лукаво улыбаясь, объяснила Дарья Игоревна.

В тот же день Ульяна вернулась домой поздно. Часы в гостиной отзвонили одиннадцать раз, когда ключ повернулся в замке, и девушка тихонько прокралась в коридор. Мать все-таки собралась с силами и уехала на родину, на пару дней, навестить деда и разузнать про то, что оставил он своим наследникам. Отец, по расчету Ули, уже должен был спать. Однако ожидания ее не оправдались. Андрей Эдуардович, хотя и сонный, все еще сидел на кухне.

– Папа? Не спится?

Андрей Эдуардович пристально оглядел младшую дочь с головы до ног.

– Хочу убедиться, что ты цела и невредима, – строго произнес он. – Мать нас с тобой оставила. Наказала хорошо себя вести. А ты что же? Ты на часы смотрела? А телефон тебе для чего купили?

– Ну, папочка, не ругайся, пожалуйста, – взмолилась Уля. – Мы ничего плохого не делали. Просто гуляли в парке…

Как и подобает строгому отцу, Андрей Эдуардович озадаченно нахмурился.

– «Мы»?

– Ой, папочка! Я тебе сейчас все расскажу! Павел замечательный человек! – Ульяна вздохнула, прижав сцепленные кулачки к груди. – Представляешь, мы с ним на почте встретились. Он здесь проездом. Купил брату подарок, хотел почтой отправить, вот и зашел спросить, как это делается. А я, понятное дело, за дедовым письмом заходила…

Не в силах более изображать недовольство, Андрей Эдуардович рассмеялся и прижал Ульяну к себе.

– Так ты влюбилась, моя милая, – с нежностью проговорил он. – Совсем уже взрослой стала. Вот Валенька обрадуется. Непременно завтра ей все расскажем.

Проговорив еще с полчаса, отец и дочь отправились спать. Вскоре Андрей Эдуардович обозначил свое состояние негромким храпом.

А вот к Ульяне сон никак не шел. Эйфория дня прошла, чувства и мечты уступили место размышлениям о реальности. Весьма жестокой реальности. Поняв, какую роковую ошибку она совершила, девушка более не смогла оставаться в кровати и отправилась на кухню. Там в шесть часов утра и застал ее отец, сидящую на стуле, со следами слез на щеках.

– Уля? Что случилось? На тебе лица нет, – обеспокоенно произнес Андрей Эдуардович.

Девушка на миг вернулась мыслями к своей беде и вновь хотела расплакаться. Но слез, вероятно, больше не осталось, и все, чего ей удалось добиться, это искривления и без того потерявшего всю прелесть лица.

– Ну вот. Не успела встретить свою любовь, как уже потеряла, – констатировал Андрей Эдуардович.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.