– Устал я жить в родном краю, в тоске по гречневым просторам. Покину хижину мою, уйду бродягою и вором… Как же там дальше? – Лёха мучительно пытался вспомнить слова.

– Уйду бродягою и вором… Сизый, как там дальше?

Сизый дёрнулся и зашипел:

– Тихо, ты! Спугнёшь фраера – опять ждать придётся. Когда потом следующий нарисуется?

Его злое шипение было сдобрено табаком и густым сивушным духом, Лёха поморщился. За углом в полумраке плохо освещённой улочки под чьими-то ногами поскрипывал снег. Вдоль тёмных домов нетвердой походкой шёл человек. Петляя от стены к стене, он часто останавливался, что-то бормотал, смеялся. Сизый довольно потёр ладони.

– Тёпленький клиент, готовый. Пожалуй, и шуметь не станет. Ты, главное, крути ему руки крепче, а я проверю, что у него в карманах.

В проулке загрохотало. Две тени осторожно выглянули из-за угла. Человек бил ногой по водосточной трубе, она вздрагивала и скрежетала, из чёрного выгнутого раструба, как из рога изобилия, на тротуар сыпалось ледяное крошево.

Лёха вздохнул:

– Сглазил ты дядю, буйный он! Сейчас всю округу разбудит.

Уходить надо.

– Да нет здесь никого, верное место. Пускай господин хороший повеселится напослед, а мы его тут подождём, – Сизый подпёр плечом стену, криво усмехнулся. – А фраер-то наш расфуфыренный, и туфли у него лаковые, и кепка меховая, при пальте.

Лёха ещё раз выглянул из проулка, затем отступил в тень, закрыл глаза, поёжился.

«Уйду бродягою и вором. Как там дальше? Пойду… куда-то там. А! Вспомнил! Искать убогое жилище!» – и уже вслух:

– И друг любимый на меня наточит нож за голенище! Слышишь, Сизый, вот это слова! Наточит нож за голенище! Прямо про нас с тобой!

Сизый снова лишь зашипел в ответ, он внимательно следил за улицей.

Пока Лёха пытался вспомнить следующие строки, в его памяти всплыло лицо человека, читавшего ему эти стихи.

Вчера все столы в кабаке были заняты. Благодаря дурной славе к Сизому и Лёхе никто не подсаживался. Он пришёл один, в самый разгар гулянки. Окинув быстрым взглядом задымленный зал, незнакомец уверенно подошёл к их столику и присел на свободный стул. Сизый взвился:

– Какого чёрта? Ты кто такой?

Через час или чуть больше Лёха смотрел на нового знакомого сквозь хмельной туман, а тот, откинувшись на спинку стула, читал стихи:

Весной и солнцем на лугу

Обвита жёлтая дорога.

И та, чьё имя берегу,

Меня прогонит от порога.

…Лёха никогда и нигде не учился, родителей своих он не помнил. Домом для него была улица, а семьёй – ватага сирот-беспризорников. Жили гуртом, ночевали, где придётся: в подворотнях, в подвалах, на чердаках. Целыми днями побирались, воровали, совершали набеги на рынки, сады и огороды, прятались от городовых, обходили свирепых дворников, спасались от частых облав. Повзрослев, Лёха неоднократно пытался жить нормальной жизнью, он искал себе работу и даже сторонился старых приятелей. Но какая она, нормальная жизнь, Лёха не знал, и кривая снова уводила его в сторону. Кое-как дотянув до двадцати пяти, Лёха окончательно махнул на себя рукой. Он по-прежнему путался с лихими людьми, да и сам уже прослыл лихим человеком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.