Катерина Даймонд
Секрет

Посвящаю эту книгу мужу, без которого думала бы об убийствах значительно меньше

Katerina Diamond

THE SECRET

© Katerina Diamond, 2016

© Перевод. Т.А. Осина, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Глава 1
Дом на площади

Сейчас

Бриджит слышала, как под окнами викторианского здания, где она жила и работала, по мокрому асфальту проносились машины. Поздним вечером движение на главной площади Эксетера заметно изменилось: возвращавшихся с работы людей сменили те, кто пытался найти досуг интереснее домашней рутины. Она посмотрела в окно. Дождь лицемерно стих. Улицы пустовали, если не считать проезжавших время от времени автомобилей. Тишину нарушал лишь один ритмичный звук: стук спинки кровати о стену. В соседней комнате «развлекала» клиента соседка по квартире Эстель. Бриджит посмотрела на освещенный циферблат часов на башне ратуши в нескольких сотнях ярдов от дома. Гость опаздывал. Впервые.

В дверь постучали. Прежде чем Бриджит успела ответить, в комнату ворвалась Эстель – полураздетая и запыхавшаяся.

– Мне нужен человек.

– Но ведь он только что у тебя был.

– Причем надежный. – Эстель поправила бюстгальтер и отбросила со лба растрепанные волосы. – Окажи услугу.

– Какую именно? – На самом деле Бриджит не хотела знать ответ: услуги, о которых просила Эстель, всегда оказывались экстремальными.

– У меня сейчас Хичкок; требует дополнительного времени. Нужно, чтобы ты обслужила Малыша.

– Прости, Эстель, не могу. Это твоя проблема, а не моя. К тому же кое-кого жду.

– Пожалуйста, Бридж! Ему же ничего не нужно. Просто приласкай, и сразу уснет. Всего лишь десять минут, не больше!

Бриджит взглянула на часы.

– Хорошо, но только один раз. Ты же знаешь, что я этого не люблю.

– Непременно отблагодарю.

– Надеюсь.

Эстель послала воздушный поцелуй и исчезла, а Бриджит снова посмотрела в окно в ожидании Сэма. Он всегда предупреждал, если не мог прийти; затянувшееся молчание тревожило. Эксетер казался странно тихим. В рабочие дни все обычно ложились спать рано, но по пятницам жизнь в городе бурлила допоздна. Сегодняшний вечер больше напоминал среду. На улице показалась машина и, подъехав ближе, затормозила. Рассмотреть марку мешал дождь, и Бриджит позволила себе надеяться, что сейчас появится Сэм. Однако как только черный джип остановился возле дома, надежда испарилась. Сквозь дождь Бриджит увидела, как из машины вышел мужчина и подбежал к двери. В комнате Эстель прозвенел звонок. У каждой из девушек звонок был свой, чтобы открывать дверь только собственным клиентам. В доме они жили вчетвером: по двое на двух этажах, с общей кухней и гостиной внизу. Звонок повторился. Как правило, встречать чужих посетителей не полагалось, однако Бриджит спустилась по лестнице, прошла через общий холл и заглянула в глазок парадной двери. Темнота помешала понять, кто стоит на крыльце, а человек еще и поднял воротник плаща. Снова посмотрев в глазок, она открыла дверь. Пряча лицо, мужчина переступил порог и встряхнул мокрый зонт.

– Где Эстель? – спросил Малыш.

– Входите. Эстель попросила меня позаботиться о вас, – нервно ответила Бриджит, освобождая путь. Должно быть, Малыш приехал прямо из офиса. Хотелось верить, что под костюмом «Сивил Роу» уже скрывался подгузник: существовали границы, которые она не могла переступить даже из чувства долга. Поднимаясь в комнату рядом с гостем, Бриджит подумала, что Малышу все равно, кто из девушек им займется, – главное, чтобы проявили внимание и приласкали. Он считался одним из наименее извращенных клиентов Эстель, и сам этот факт уже о чем-то говорил.

Бриджит медленно раздела мужчину, аккуратно повесив каждую вещь на раму из красного дерева. Толкнула на кровать, присела рядом и крепко обняла.

– Я голоден, хочу молока. – Он уткнулся носом в грудь.

– О!.. Я не…

– Эстель всегда держит молоко в холодильнике, в бутылочке. Только надо подогреть. – Необходимость что-то объяснять явно его раздражала.

– Хорошо, простите. Подождите минутку. – Мысленно проклиная соседку, Бриджит выбежала из комнаты. О таком они не договаривались.

Нашла в холодильнике молоко и поставила в микроволновую печь. Нажала кнопку и принялась следить, как таймер на панели отсчитывает обратное время. Дойдя до нуля, часы переключились в обычный режим, и Бриджит с болью осознала, что сейчас должна быть с Сэмом. Каждую неделю она ждала пятницы – дня, когда встречалась с ним. Вместе они ехали в паб «Дабл Локс» и садились в уголке. Снова подступила тревога: опаздывать ему не свойственно. Сэм никогда не опаздывал. Стало страшно: показалось, что если он не придет в ближайшее время, то больше вообще никогда не появится.

Бриджит достала бутылку с молоком и встряхнула, чтобы тепло равномерно распределилось по всему объему. Когда возвращалась к себе, дверь в комнату Эстель открылась, и в коридор вышел человек, которого все в доме называли Хичкоком. Прежде Бриджит ни разу не видела его вблизи: Хичкок упорно скрывался. А сейчас очень темные глаза посмотрели презрительно и в то же время испытующе. Что-то в облике таинственного клиента показалось странно знакомым. Бриджит всегда думала, что прозвище дали из-за сходства со знаменитым режиссером: в этой игре никто не пользовался настоящими именами. Но он оказался высоким и худым; из-под мягкой фетровой шляпы выглядывали темные волосы. Ничего общего с настоящим Хичкоком – лысым толстяком.

Человек быстро отвернулся, а Бриджит прошмыгнула в свою комнату и обнаружила, что Малыш лежит на кровати в ползунках, свернувшись калачиком, и сосет палец. Закатила глаза и подошла. Из холла доносились громкие голоса Эстель и Хичкока: судя по всему, они ругались. А потом хлопнула входная дверь. Спустя мгновенье взволнованная Эстель вошла в комнату, взяла из рук Бриджит бутылочку с молоком, села возле Малыша и принялась гладить по волосам.

– Спасибо, теперь займусь сама. Ему пришлось уйти.

– Из-за чего вы ругались?

– Рассердился, потому что столкнулся с тобой, вот и все. Я обещала, что буду одна. Думала, ты уйдешь. На, Малыш. – Привычным движением Эстель положила голову мужчины к себе на колени и сунула в рот соску. Тот начал с очевидным удовольствием причмокивать, а Бриджит подумала, что из всех возможных извращений это, пожалуй, самое безобидное.

– Что ж, тогда приму душ. – Она быстро вышла из комнаты.

Горячей воды опять не оказалось, поэтому Бриджит собрала вещи и отправилась к Ди, которая жила наверху, чтобы спросить, можно ли у нее помыться.

– Не помешаю?

– Нет-нет, ничуть. Все равно сейчас ухожу. Что скажешь? – Ди покружилась в явно ворованном платье: голубом, с блестками и глубоким вырезом. Она умела ловко выносить из магазинов вещи, не обременяя себя оплатой; об этом свидетельствовали преподнесенные Бриджит подарки. В настоящее время Ди находилась в обычном для нее состоянии ожидания новой соседки: как правило, рядом с ней и ее липкими пальцами дольше пары недель ни одна из девушек не выдерживала.

– Может быть, хочешь надеть мои старинные голубые сережки, которые так тебе нравятся? Чудесно подойдут к этому платью. Лежат у нас в ванной, в шкафчике. – Бриджит улыбнулась. Лучше предложить самой – все равно возьмет без спросу.

– Ты – звезда. Может быть, именно сегодня встречу своего миллионера. – Послав воздушный поцелуй, Ди поспешила вниз по лестнице.

Бриджит любила горячую воду. Жизнь здесь казалась грязной, а все вокруг – мерзким. Очень хотелось вернуться домой, к семье, или хотя бы позвонить маме, однако пока даже такая малость оставалась недоступной. Впервые за неделю она вымыла волосы, ощущая спрятанный под слоями лака жир. Грязные волосы лучше лежали. Эстель восстанавливала прическу с помощью бигуди и горячих щипцов, но Бриджит никогда не умела пользоваться этими хитрыми приспособлениями. К счастью, она обладала природной привлекательностью и с чистым лицом выглядела даже лучше, чем с макияжем, но здесь мужчины не интересовались естественной красотой. Хотели чувствовать под рукой горячий пластик, с увеличивающим бюстгальтером и фальшивым загаром. Хотели видеть рядом гламурную модель, а не обычную девушку из соседнего дома. Бриджит преимущественно работала по предварительной записи – в отличие от предпочитавшей свободный график соседки. Вот где крутились настоящие деньги, попадались важные мужчины. Но Бриджит еще не доказала свою надежность.

Она выключила воду и запустила пальцы в чистые, легкие волосы, чтобы расправить спутанные пряди. До чего же приятно смыть с себя всю эту гадость! Завернувшись в полотенце, вышла в комнату, где обнаружила несколько собственных, недавно пропавших вещиц. Она не обижалась на Ди: понимала, что та не в состоянии себя контролировать. Тем более что все равно ни одна из украденных мелочей ничего не значила. Смысл жизни заключался в отношениях с Сэмом.

Так, в одном полотенце, Бриджит пошла вниз по лестнице к себе и увидела, что дверь приоткрыта. В комнате происходило что-то странное. Она прижалась спиной к стене и осторожно заглянула в щелку. Увидела ногу Ди: голубая лакированная туфля свалилась с пятки. Бриджит присела на корточки, вгляделась и прислушалась. Изнутри доносился шум. «Не паникуй, – строго приказала себе. – Отлично знаешь, что делать в таких случаях». И все же зрелище оказалось не из легких: желудок сразу завязался узлом.

Ди лежала на полу, в красной луже, с широко открытыми глазами; на лице застыло удивленное выражение. Тело дергалось в напрасной борьбе за жизнь. По ногам ручьем струилась кровь. Бриджит даже рассмотрела на внутренней стороне бедра, в верхней его части, рану длиной около пяти дюймов. Перерезана бедренная артерия, а это означало, что несчастной осталось жить считаные минуты. В голову пришла одна-единственная мысль: «Проклятье. Они узнали, кто я такая».

Бриджит бесшумно проникла в квартиру: надо было непременно забрать телефон. Вот он, лежит всего в каких-то шести футах от двери. Ди взглянула, словно предупреждая. По щеке медленно скатилась слеза и упала на пол, а в глазах появилась слишком хорошо знакомая Бриджит пустота. Она раньше видела мертвые тела, однако впервые стала непосредственной свидетельницей смерти. Но думать об этом сейчас было нельзя. «Вспомни. Как следует поступать в подобных случаях?» Тот, кто совершил убийство, по-прежнему оставался в квартире. Права на риск она не имела. «Необходимо предупредить Сэма». А для этого нужно добраться до телефона. Сэм знает, что делать.

Глава 2
Бегство

Сейчас

Прежде всего, нужно найти какую-нибудь одежду. Стараясь ступать беззвучно, Бриджит поднялась по лестнице: тот, кто нанес Ди смертельную рану, по-прежнему оставался в доме и, возможно, в эту минуту убивал Эстель.

Она торопливо перебрала содержимое гардероба Ди и схватила черный велюровый спортивный костюм – скорее всего, также добытый незаконным путем. Эта вещь оказалась единственной, прикрывавшей фигуру ниже бедер и выше сосков. Снова спустилась и услышала, как мужчина говорит по телефону с непонятным акцентом.

– Что значит не она? Здесь две женщины и один мужик, одетый как хренов младенец… Да, у одной волосы черные, а вторая – блондинка. Отправил тебе фото… Ну, значит, ее здесь нет… Хорошо, хорошо. Прости. Не хотел тебя обижать. Непременно ее найду… Не волнуйся, все мертвы… Нет, никто меня не видел… Здесь точно больше никого нет… Договорились.

Бриджит снова заглянула в приоткрытую дверь. Мужчина стоял в спальне, спиной к ней. Мобильный телефон лежал на комоде, где хранилась вся ее обувь, но войти было невозможно. Бриджит осторожно попятилась в общий холл. Сердце лихорадочно стучало, дыхание вырывалось судорожными всхлипами, однако она старалась ступать как можно тише, опасаясь малейшего звука.

В холле беззвучно открыла подъемное окно, поморщилась от едва слышного скрипа, быстро вылезла и начала торопливо спускаться по пожарной лестнице. Под ногами ощущался холодный мокрый металл. Сохранять тишину на шатких ступенях удавалось с трудом; местами железо полностью проржавело, так что ничего не стоило порезаться или попасть ногой в дырку. Кое-как спустившись, Бриджит побежала по переулку за домом и остановилась у желтого ящика с солью, которой посыпали заледеневшие тротуары. В последние дни стояла теплая погода, так что соль не требовалась.

Бриджит открыла ящик и принялась разгребать серую ядовитую массу. Звук трущихся друг о друга кусков каменной соли нестерпимо раздражал. Нащупав кожаный ремень рюкзака, с силой потянула. Соль сместилась с неожиданно громким хрустом, и Бриджит испуганно оглянулась. К счастью, вокруг никого не оказалось. Она была одна. Открыв рюкзак, проверила содержимое. Обнаружила небольшую пачку банкнот, телефон, набор инструментов «Лэзермен», портативный источник питания на экстренный случай и запасную батарейку для телефона, которую пришлось сразу поставить, так как прежняя уже не работала. Источник питания также почти истощился. Но если это не экстренный случай, то что же тогда? В телефоне был записан один-единственный номер: номер Сэма. Бриджит сразу переключилась на автоответчик.

– Сэм? Это Бридж. Куда ты пропал? Что-то случилось? Пока я принимала наверху душ, в дом проник убийца. Когда спустилась, все уже были мертвы. – Она всеми силами старалась говорить спокойно и как можно тише, чтобы не привлекать внимания. – Видела только тело Ди. Остальных не видела, но слышала, как преступник говорил по телефону, и поняла, что убить собирался меня. Не знаю, кто это был. Мне показалось, что говорил с легким акцентом. Голос немолодой. Больше пока ничего не знаю. Постараюсь добраться до места встречи. Пожалуйста, будь там. – Бриджит быстро оглянулась, помолчала и глубоко вздохнула. Интуиция подсказала, что поговорить снова удастся нескоро. – Люблю тебя, Сэм.

Отключила телефон, надела рюкзак и пошла в сторону центра, краем глаза наблюдая за подвыпившей компанией на углу. Интересно, эти люди действительно те, кем кажутся? Или наблюдают за ней? Бриджит внимательно смотрела на стоявшие машины, пытаясь найти модель старше двадцати лет: в такую проще проникнуть. Обычное место встречи с Сэмом находилось далеко: без машины не добраться.

Взгляд остановился на «Воксхолл Кавалир». Бриджит зашла сзади, достала из рюкзака катушку с прочным шнуром и, то и дело поглядывая на тротуар, принялась за работу. Вскоре показался человек и направился в ее сторону. Бриджит присела и затаила дыхание. Долго ждать не пришлось: из соседнего здания вышел еще один человек – значительно моложе. Оба остановились на расстоянии нескольких машин от нее, и Бриджит услышала повышенные голоса: видимо, завязалась ссора. Вот он, подходящий момент!

Завязала на шнуре скользящий узел. С помощью «Лэзермена» поддела дверь, засунула шнур в образовавшуюся щель и, держа концы обеими руками, начала медленно двигать его из стороны в сторону – до тех пор, пока петля не попала на пластиковый рычажок дверного замка. Потянула сразу за оба конца шнура, чтобы закрепить узел, и резко дернула вверх. Замок послушно открылся.

Услышав щелчок, мужчины повернулись. Лица скрывала тьма. Снова воцарилась тишина. Бриджит дождалась, пока те снова не заговорили, и бесшумно открыла дверь. Сунула руку под рулевую колонку и отвинтила крышку, убеждая себя не нервничать: «Ты делала это уже миллион раз». Извлекла пучок проводов, ножом из набора зачистила два красных аккумуляторных проводка и соединила медные концы. Затем таким же способом обработала коричневый провод зажигания; только после этого села в машину и запустила стартер. Как только очищенный провод зажигания коснется провода аккумулятора, стоящие на тротуаре люди узнают о ее присутствии. На спасение останется лишь несколько секунд. Бриджит глубоко вздохнула и соединила провода. Едва мотор заработал, взглянула в окно и увидела, что мужчины бегут, чтобы помешать ей уехать. Бриджит бросила рюкзак на пассажирское сиденье, выкрутила руль так резко, что свело руки, и вывернула на дорогу. Если, услышав визг колес, свидетели еще сомневались в угоне, то теперь все сомнения отпали. Взглянув в зеркало заднего вида, Бриджит увидела, как двое прыгнули в машину и бросились в погоню.

Глава 3
Погоня

Сейчас

Бриджит поехала в сторону вокзала Сент-Дейвидс и пожалела, что не попросила Сэма встретиться там: в толпе легко остаться незаметной даже у всех на виду. Она вела машину, ясно понимая, что преследователи не отстают. В конце каждой улицы видела, как те выворачивают из-за угла так резко, что машина бьется о край тротуара. На миг в голову пришла мысль об Эстель: «Что с ней? Надо было вызвать “Скорую помощь”». Но думать о том, что следовало сделать, не очень получалось. Хотелось одного – уйти от погони. Взгляд метался между дорогой и зеркалом заднего вида. На Бонхей-роуд стало совсем страшно, так как движения здесь почти не было; затеряться в потоке машин оказалось невозможно.

Преследователи догоняли. Бриджит переехала ведущий в Каувик мост. Теперь от машины придется избавиться: она свое дело сделала, преодолела нужное расстояние, а спрятаться проще пешком. Квартал состоял из узких улиц, плотно застроенных домами из красного кирпича. Снова посмотрев в зеркало, Бриджит не увидела ничего подозрительного – ничего похожего на преследование. Быстро повернула руль, въехала на расположенную за вереницей домов частную парковку и сразу выключила мотор. Заметить машину с дороги было нельзя – укрытие надежное. Тут же выскочила и быстро побежала к реке. За спиной уже слышался звук приближавшейся погони. Бриджит спряталась за большим мусорным баком на колесах; сидя на земле и едва переводя дыхание, дождалась, пока преследователи проедут. Убедившись, что звук мотора растворился вдали, покинула укрытие и, держась возле домов, снова устремилась к реке, а вскоре по подземному переходу перебралась на повторяющую линию берега нижнюю аллею, почти незаметную с дороги. Она совсем забыла, что так и осталась босиком; не обращая внимания на боль от бетонного покрытия, побежала в сторону моста Криклпит. Повсюду горели фонари, но Бриджит старалась по возможности держаться в тени, а когда спрятаться не удавалось, просто прибавляла скорость.

Чувствуя, что рядом кто-то есть, настороженно посмотрела по сторонам. Даже пабы на берегу выглядели заброшенными. Очень хотелось затеряться в толпе, пропасть бесследно, как иголка в стоге сена. Казалось, она стоит на сцене в огнях рампы. Взглянула влево, увидела детскую площадку и вздохнула с облегчением. Подбежала, перелезла через забор, спряталась в игрушечный замок и порадовалась, что предусмотрительно схватила довольно теплый спортивный костюм. «Не показывайся хотя бы до тех пор, пока не восстановится дыхание».

На аллее, которую только что оставила, показался человек. Он не просто шел, а внимательно оглядывал местность. Тот ли это, кто расправился с Эстель и Ди? Малыш тоже погиб – как был, в ползунках? Бриджит вспомнила, что на пальце у мужчины блестело обручальное кольцо. Интересно, что почувствует жена, когда ее известят, что мужа нашли мертвым в доме терпимости, в одежде младенца, рядом с двумя жестоко убитыми проститутками?

Близился назначенный час встречи. Внезапно молнией ударила мысль: «Рюкзак! Да, он остался в машине». Попасть в условленное место вовремя не удастся; необходимо найти способ предупредить Сэма.

Человек осматривал берег с напряженным вниманием. Трудно было избавиться от подозрения, что девушек убил именно он. Высокий, плотного сложения мужчина с бородой, но с лысой или бритой головой выглядел карикатурой на силача со старинной цирковой афиши. На живописном берегу реки он казался совершенно неуместным. Шагал с мрачной решимостью, неумолимо приближаясь к детской площадке. Деревянный замок оказался ловушкой. Если ему придет в голову заглянуть в игрушечное сооружение, то спастись уже не удастся. Человек помедлил у входа на площадку, и сердце замерло. Но нет: продолжил путь, пересек мост и на другой стороне снова остановился. Только сейчас Бриджит позволила себе выдохнуть. Сомнений не осталось: надо немедленно отсюда уходить – прежде чем незнакомец тронется с места. Сейчас или никогда. Она осторожно вылезла из жалкого укрытия и, не спуская глаз с преследователя, быстро пробежала по площадке. Перекинула через ограждение одну ногу, потом вторую, но потеряла равновесие и упала на разбитую бутылку. Место облюбовали подростки: Бриджит не раз наблюдала, как те собирались здесь компаниями после школы, причем не с пустыми руками. Бутылки валялись повсюду.

– Черт! – пробормотала громче, чем следовало.

Человек быстро оглянулся, а потом повернулся и побежал в сторону парка. Ухватившись за ограду, Бриджит встала. Разбитое стекло вонзилось в колено, однако она понимала, что сейчас не время думать о боли. Если преследователь ее схватит, то беспокоиться о ноге уже не придется. Голова закружилась, но и это сейчас не имело значения. Хромая, свернула к жилому комплексу «Хейвен Бэнкс», однако тут же передумала: кровавый след сразу выдаст. К тому же в поздний час стояла такая глухая тишина, что среди домов будет слышен каждый вздох. В этом комфортабельном квартале все мирно спали: ни вечеринок, ни пьяниц, ни дилеров с их отвратительным зельем. Придется искать место попроще, где легче спрятаться. Надо было сразу скрыться в каком-нибудь отеле. О чем она только думала?

Бриджит посмотрела по сторонам и быстро оценила окружающее пространство, пытаясь найти более-менее надежное убежище. Куда бандит сунется с наименьшей вероятностью? Взгляд упал на черную реку, и все сразу стало ясно. Место встречи находилось в нескольких милях вниз по течению. Если Сэм подождет, то она доберется туда по воде. Только бы не проститься с жизнью здесь, на берегу! Человек приближался; времени на сомнения не оставалось. Бриджит быстро вошла в ледяную реку. Главное сейчас – не шуметь. И дышать. Если преследователь поймет, где она, то ни за что не упустит. Спрятавшись в густой тени свисающих с берега деревьев, Бриджит осторожно побрела вниз по течению. Хорошо, что нет лебедей. Сейчас они были бы совсем некстати. Она слышала, как совсем близко незнакомец разговаривает по телефону:

– Она была здесь. Только что видел. Да. Знаю, как это важно… Уверен? Хорошо, встречу тебя там.

Голос стих. Теперь предстояло на несколько минут затаиться и убедиться, что человек ушел, потому что дальше берег оставался открытым. В воде было холодно. Жутко холодно. Бриджит коснулась колена и ощутила торчащее стекло. Вытащить или оставить в ране? В голове крутились обрывки многочисленных историй, где жертвы ножевых ранений жили только до тех пор, пока не вытаскивали оружие; а после этого истекали кровью. Никак не удавалось вспомнить, есть ли в колене важные вены или артерии. Сэм сразу поймет, что делать. Адреналин поступал так быстро, что мысли путались. Интересно, это от страха или от холода? Главное – добраться до Сэма, до места встречи. Это единственный шанс выжить.

По ледяной воде Бриджит медленно брела в сторону паба, где, как она надеялась, должен ждать Сэм. Конечно, заведение уже закрыто, но расположено в таком укромном месте, что посторонних глаз можно не бояться. Холод мешал дышать. Преследователя давно не было слышно. Может, уже можно выйти на берег? Больше всего хотелось сдаться и уйти под воду с головой. Сил совсем не осталось. Так замерзла, так устала! Это и есть гипотермия? Утонуть не страшно. Главное, хотя бы немного поспать. Всего несколько минут, а потом можно будет двигаться дальше. Бриджит старалась не думать о том, что творится в реке. Еще в раннем детстве увидела документальный фильм об огромном страшном кальмаре и с тех пор боялась темной воды. Если прищуриться, то и сейчас можно его рассмотреть. Каждый прищур длился чуть дольше предыдущего. Единственное, что заставляло снова открыть глаза, это мысль о кальмаре с огромной красной головой и жуткими щупальцами. Он плавал в воде, как кусок мокрого бархата – тяжелый и мерзкий, готовый в любой момент коснуться и присосаться. Останавливаться нельзя, надо постоянно двигаться.

Наконец показалась задняя стена бара «Дабл Локс». Окоченевшими пальцами Бриджит вцепилась в траву, собралась с силами и выползла на берег. Получилось. Оказалось, что даже в смертельном холоде есть свои преимущества: боль в колене больше не ощущалась. Впрочем, как и сами ноги. Осталось лишь изнеможение. Хорошо бы немножко отдохнуть. По сравнению с нестерпимо холодной водой сырая трава казалась теплой и мягкой. Двигаться Бриджит уже не могла, а потому просто легла на спину и начала смотреть, как луна то и дело прячется за набегающими облаками. Не спать! Веки становились все тяжелее. Сон побеждал. Пришло время закрыть глаза.

Глава 4
Предатель

Сейчас

Детектив-сержант Эдриан Майлз сидел за своим столом в отделении полиции Эксетера и предавался творчеству: мастерил из отчетных бланков уточек-мандаринок. Найти бланкам лучшего применения он не мог, поскольку заполнять их не собирался.

Посмотрел на пустующий соседний стол. Напарница, детектив-сержант Имоджен Грей, должна сегодня вернуться на работу. Эдриан предложил сделать небольшой крюк и подвезти, однако она категорически отказалась. Имоджен отличалась редким упрямством и неизменно отвергала любую помощь. Во время ее отсутствия они почти не общались. Лишь изредка Эдриан звонил, чтобы рассказать о незначительных происшествиях. Например, о том, что детектив-инспектор Фрейзер стал старшим детективом-инспектором, а в отделении идет реорганизация, подразумевающая тщательную проверку каждого офицера. Весело, ничего не скажешь.

Имоджен Грей вошла в комнату, взглянула на свой стол и едва заметно ухмыльнулась: всю поверхность занимали бумажные фигурки животных.

– Работаешь, значит?

– Вот, подготовил приветственную группу.

– У тебя настоящий талант, Майли. Надеюсь только, что эти фигурки не воплощают убитые тобой существа, как в том китайском фильме о младенце.

Ухмылка на лице Имоджен скоро превратилась в неловкую улыбку, словно предупреждавшую: «Не хочу об этом говорить». Глаза не выражали ничего особенного, но Эдриан знал, что возвращение на работу требовало немалого мужества. Хотелось крепко ее обнять, но существовала реальная опасность получить коленом между ног, так что он ограничился тем, что встал и пожал руку, слегка погладив большим пальцем запястье. Это означало: «Рад снова тебя видеть». Имоджен выдернула руку, глубоко вздохнула, сняла жакет и села за стол.

– Принести кофе?

– Перестань, Майли.

– Перестать что?

– Перестань… вести себя мило. Невыносимо.

– Что? – Эдриан изобразил возмущение. – Я всегда веду себя мило! А ты привередничаешь!

Имоджен на миг задумалась.

– Хорошо. Раз так, то будь добр: черный кофе с двумя порциями сахара.

Эдриан встал, подошел к кофеварке и через несколько секунд получил чашку горячего напитка, подозрительно напоминавшего разбавленную водой грязь. Понюхав пар, решил, что сам кофе не хочет. Положил две порции сахара и отнес чашку Имоджен, которая в эту минуту забирала файл у сержанта-секретаря Денизы Фергюсон.

– Есть дело, – бодро сообщила она. Приняла чашку, понюхала и поставила на стол так, как будто это была проба мочи. – По пути куплю нам обоим кофе.

– Что за дело?

– Тройное убийство.

– Ого! По-твоему, это хорошая идея?

– Они не смогут меня обидеть, Майли. Они мертвы.

– Понимаю, но не лучше ли начать с чего-нибудь менее мрачного?

– Очень приятно, что ты обо мне заботишься, – ехидно отозвалась Имоджен. – Но, видишь ли, хочу работать. Хочу поймать плохих парней, прежде чем они натворят новых бед.

– Главное, чтобы ты выдержала.

– Выдержу. Хочешь верь, хочешь нет, но бывало и тяжелее.

– Знаю. Лучше бы рассказала об этом… о том, что случилось до твоего перевода из Плимута. Если захочешь поговорить, всегда готов.

– Майли, прекрати, пожалуйста. Фрейзер уже ждет нас на месте преступления.

– Прекратил. Поехали.

Когда они приехали, дорога возле дома уже оказалась перекрытой. Эдриан остановился на соседней улице, недалеко от тюрьмы, и порадовался, что сейчас не ночь. В темноте звуки вылетали из камер и парили в воздухе. Днем, по крайней мере, можно было притвориться, что не слышишь всей этой нечисти. Имоджен неподвижно, словно в трансе, смотрела на окна тюрьмы. Эдриану даже показалось, что в глазах застыли слезы.

– Ты в порядке? – спросил он, положив ладонь на плечо. Имоджен резко обернулась и взглянула с вызовом. Эдриан тут же опустил руку и открыл дверь машины.

Едва войдя в квартиру, сразу понял, что попал в бордель. Первой увидел блондинку: кожа странным образом переливалась и выглядела почти мокрой. Должно быть, намазалась каким-то лосьоном, чтобы тело блестело, однако после смерти образовался серебристый налет – как на тухлом мясе. Короткое голубое с блестками платье и залитые кровью белые ноги создавали впечатление ужасного фантастического костюма. Эдриан подумал о своей любимой игрушке – готовой к бою, упакованной в дорогой футляр Чудо-Женщине, – и горло сжалось.

Он переступил через тело и вошел в спальню. На кровати лежал мужчина в детских ползунках взрослого размера. Из шеи торчала женская расческа. Длинный металлический шпиль на конце впился в яремную вену, а вокруг виднелось еще несколько проколов. Судя по всему, убийца несколько раз с силой вонзил расческу в шею жертвы. Эдриан обладал достаточным опытом, чтобы понять: преступник не сомневался и действовал уверенно. Очевидно, что не впервые.

– Документов у убитых не нашлось? – обратился Эдриан к старшему детективу-инспектору Фрейзеру.

– Проверили по базе данных машину мужчины. Никаких удостоверений у него с собой не оказалось. Выяснили имя: Эдвард Уокер. А что касается девушек, то, судя по всему, блондинка живет этажом выше.

– Есть еще одна девушка?

– Да. Эстель Джексон. В ванной комнате. Зрелище некрасивое.

Вслед за старшим детективом-инспектором Фрейзером Майлз снова прошел мимо блондинки и открыл дверь в ванную. Рука невольно поднялась ко рту.

– Какого черта?

– Боже милостивый! – тихо воскликнула возникшая рядом Имоджен.

Эдриану захотелось немедленно встать перед ней и закрыть страшную картину, однако он тут же осознал, что не в праве это сделать, и ограничился быстрым взглядом, чтобы проверить, как напарница себя чувствует. Если та и испытала потрясение, то сумела скрыть, хотя не смогла спрятать участившееся дыхание.

Девушка лежала в ванне с залитым спекшейся кровью лицом, вспоротым животом и вывалившимися на колени кишками. Глаза остались широко раскрытыми, и это, пожалуй, ужасало больше всего: есть картины, на которых глаза неотрывно следуют за вами, в какой бы угол зала вы ни отошли. Очевидно, несчастная пыталась встать; штора валялась на полу, а на кафельных плитках остались отчаянные отпечатки кровавых ладоней.

– Коронер сказал, что когда это… случилось… она еще была жива. Умерла от потери крови, ночью. Должно быть, пробовала встать, поэтому все… вывалилось. – Фрейзер с трудом сглотнул и отвернулся, чтобы больше не смотреть. Эдриан давно работал со старшим детективом-инспектором, но впервые видел, чтобы тот проявил слабость на месте преступления.

– Почему они надругались именно над ней, а не над другими? – спросил Эдриан, с трудом отводя глаза от Имоджен, которая внимательно рассматривала обезображенное тело.

– Скорее всего, она была главным объектом нападения или ближайшей фигурой. Судя по нанесенным ранам, несчастную пытали. Думаю, пытались получить информацию о чем-то или о ком-то. В доме живет еще одна девушка. Вероятно, ее зовут Бриджит Форд. Но она исчезла, – с готовностью объяснил Фрейзер.

– Известно, как она выглядит? – спросила Имоджен, по-прежнему не отводя глаз от изуродованного тела Эстель.

– Да, есть несколько фотографий, где они вместе, а сумка Форд так и осталась лежать в спальне. Наши люди проверяют верхний этаж. Можно предположить, что здесь не было горячей воды, поэтому Форд поднялась туда, чтобы принять душ, а когда спустилась, обнаружила вот это.

– А что с ней случилось потом, мы не знаем? – уточнил Эдриан.

– Нет.

– Думаете, убежала? – спросила Имоджен.

– Или была замешана в преступлении. Иначе почему не вызвала полицию? – Фрейзер пожал плечами.

– Возможно, лежит мертвой где-нибудь еще? – подсказала Имоджен.

– До тех пор, пока не появится опровержение, Бриджит Форд числится подозреваемой, – сухо констатировал Фрейзер.

– А как же презумпция невиновности? Человек невиновен до тех пор, пока не доказана вина. Или этот закон уже не работает? – раздраженно заявила Имоджен и решительно отвернулась.

Эдриан вздохнул. Даже он с трудом пережил кошмарное зрелище. Вышел из ванной вслед за напарницей и улыбнулся при виде знакомой сцены: детектив-сержант Грей курила.

– Привет, – пробормотал, как будто давно не виделись.

– Привет. – Имоджен достала пачку сигарет и протянула.

– Спасибо, бросил.

– Подумать только! – Она продолжала держать пачку, и Эдриан взял сигарету. Кажется, сегодня спорить не стоило.

– Ты в порядке?

– Разве мы это уже не обсудили, Майли? Ну-ка, попробуй, спроси еще разок!

– Лично я не в порядке, – признался Эдриан, дрожащими пальцами зажигая сигарету, – а потому думаю, что и ты тоже не очень.

Имоджен примирительно улыбнулась и похлопала по плечу.

– Майли, я в норме, но и в самом деле больше не хочу смотреть на эту несчастную в ванне. Надо поговорить с соседями.

– Согласен.

После нескольких часов подробных расспросов и бесполезных ответов Имоджен отвезла Эдриана в отделение полиции. Она с удовольствием ощущала его присутствие на пассажирском сиденье. Давно не доводилось испытывать столь полного доверия. Казалось, после скандального перевода из подразделения в Плимуте доверие невозможно в принципе. Она с трудом сглотнула и незаметно прикоснулась к животу. Шрам до сих пор ощущался. Эдриан взглянул, улыбнулся, и она не смогла сдержать ответную улыбку. Майли был хорошим парнем; с таким не страшно попасть в морально двусмысленную ситуацию, как бы безумно это ни звучало.

Кстати о моральной двусмысленности. Едва войдя в отделение, Имоджен с отвращением увидела, кто сидит за ее столом, явно ожидая разговора. Тот самый человек, который, как она надеялась, навсегда остался в прошлом.

Глава 5
Дело

Сейчас

Прежний напарник Имоджен, детектив-инспектор Сэм Браун, проявил исключительную настойчивость, если не сказать больше. До перевода в Эксетер Имоджен работала с ним в Плимуте, а чтобы от него избавиться, переехала в противоположный конец графства; после всего, что случилось, Плимут пришлось оставить. Как же он здесь оказался? Не успев вернуться на работу, в первый же день столкнулась с двуличным мерзавцем, из-за которого попала в самую страшную переделку в своей жизни. По его милости начались проблемы с доверием. А ведь когда-то они были друзьями. Настоящими друзьями. Но он ее предал. Можно сказать, именно Брауну она была обязана безобразным шрамом на животе. В сочетании с пулевым ранением, полученным уже в Эксетере, в деле школьного учителя, собралась неплохая коллекция.

– Ты в… – начал было Эдриан, однако вовремя спохватился и умолк.

– Рада, что не договорил, Майли, – отозвалась Имоджен, готовая стукнуть любого, кто спросит, в порядке ли она.

– Что ты здесь делаешь? – через всю комнату обратился Эдриан к Сэму.

– Нужно поговорить с вами обоими.

– Сейчас это невозможно. Приди в другое время. – Имоджен бросила сумку на стол и сурово взглянула на человека, нахально усевшегося на ее место.

В этот момент, широко улыбаясь, в комнату вошел старший детектив-инспектор Фрейзер. Начальник так и не научился чувствовать эмоциональный настрой подчиненных.

– Только что сообразил, что ваши фамилии – Браун и Грей[1] и долгое время вы работали в паре. Забавно. – Чрезвычайно довольный шуткой, Фрейзер рассмеялся.

– Можно поговорить без свидетелей? – спросил Сэм.

– Ни в коем случае, – вмешался Эдриан.

– Не спешите бросаться в драку, детектив. Мне и с вами тоже надо поговорить, – остановил Браун.

– Не отказывайтесь, – распорядился Фрейзер. – Речь пойдет об убийстве.

– Женщине вспороли живот и выпустили кишки… можно было сразу догадаться, что ты имеешь к этому отношение. – Имоджен презрительно усмехнулась.

– Пожалуйста, – взмолился Сэм. – У меня есть важная информация относительно тройного убийства.

– Хорошо, – согласилась Имоджен и направилась в комнату семейных встреч; Эдриан и Сэм пошли следом. Эдриан захлопнул дверь, а Имоджен остановилась в закрытой позе, скрестив руки. Сквозь большие окна со всех сторон смотрели любопытные глаза: сотрудники с интересом ждали продолжения.

– Давайте присядем, ребята.

– Мне и стоя неплохо.

– Послушайте, я не собираюсь выкладывать все оправдания, но кое-чего вы определенно не знаете. Утром, когда стало известно обо всем этом дерьме, я получил разрешение рассказать правду.

– Разрешение? О чем ты?

– Имоджен, в Плимуте я работал тайно, под прикрытием. Исследовал отделение. Ты все неправильно поняла.

– Повторяю: о чем ты говоришь?

– Понимаю, ты на меня в обиде. Но многого ты не знаешь. Уверен, что после недавних событий сможешь по достоинству оценить то, что я скажу. – Он посмотрел на Эдриана. – Мне известно о Гарри Моррисе. О деле учителя.

Эдриан покачал головой.

– Сейчас речь не об этом, детектив-инспектор Браун. Это дело закрыто. Точка. Переходите к сути вопроса.

Изображая шутливую капитуляцию, Сэм вскинул руки.

– В Плимуте кое-что происходило, Имоджен. То, о чем ты понятия не имела; что началось тогда и продолжается до сих пор. Нам не удалось раскрыть весь преступный мир. Мне пришлось внедриться, чтобы понять, кто и как им заправляет. Уже год действую в таком режиме.

– А меня ты тоже исследовал? Когда я там работала?

– Немного. Надо было понять, кто замешан.

– Замешан в чем?

– В настоящее время в Соединенном Королевстве находится не меньше четырех тысяч проданных в рабство людей. Нам стало точно известно, что кто-то из офицеров полиции Плимута не только принимает участие в сделках, но и активно проводит операции.

– Ты серьезно?

– Женщин и детей нелегально ввозят в страну и продают, обрекая на криминальное существование, проституцию, порнографию… все подробности пока не выяснены. Расследование оказалось невозможным без того, чтобы в какой-то момент не взломать прикрытие; в итоге погибли невинные люди. Ситуация сложная и деликатная.

– И каким же образом это относится к убийству? – осведомился Эдриан.

– Вы нашли убитыми двух девушек. А третья, пропавшая, была нашим агентом. Ее настоящее имя Бриджит Рейд. Форд – псевдоним. На протяжении шести месяцев она работала в этом борделе. Проституткой.

– Работала проституткой?

– Не настоящей. Все ее клиенты подбирались заранее. Как бы там ни было, в вечер убийства Бриджит была в доме, но сумела спастись. Оставила мне сообщение. Я уже передал его старшему детективу-инспектору Фрейзеру для исследования.

– Она видела убийцу?

– Сказала, что не видела. Я ее потерял. Должен был с ней встретиться в пабе возле шлюза, но она так и не появилась.

– Думаешь, тоже погибла?

По лицу Сэма скользнула тень.

– Не знаю. Пожалуйста, найдите Бриджит. Сам я не могу ничего предпринять: прикрытие сразу разрушится.

– Отказать невозможно, правда? – Эдриан пронзил Сэма требовательным взглядом. – Вот только нам понадобится подробная информация о задании офицера Рейд.

– Готов все изложить. – Имоджен ни разу не видела Сэма таким озабоченным.

– Толковая сотрудница? – уточнила она.

– Очень. Значительная, понятно? Это совсем на нее не похоже. Если не вышла на связь, значит, действительно не смогла.

– Твоя девушка? – Эдриан вопросительно вскинул брови, и Сэм коротко кивнул.

– Да. А еще хороший офицер.

– Но почему я? Почему рассчитываешь на мою помощь после того, что сделал?! – воскликнула Имоджен, сделав шаг, чтобы посмотреть в глаза бывшему напарнику.

– Потому что все, о чем ты думаешь, не соответствует правде! Я много раз пытался оградить тебя от опасных действий, но ты все равно поступала по-своему. Разве не так?

– Видишь ли, я – детектив. Такова моя работа.

– Ты понятия не имеешь о масштабах этой паутины, Имоджен. Каждое новое имя влечет за собой другое, и требуется время, чтобы проверить, кто что делает. Тогда мы не знали, верная это ниточка или нет. Только недавно выяснили.

– Мог бы сказать об этом раньше! – Имоджен с трудом подавила слезы. – Мог бы сказать, когда я еще работала в Плимуте!

– Пытался. Поэтому, когда здесь потребовались дополнительные сотрудники, записался первым. Хотел за тобой присмотреть, но ты не позволила. Когда-то мы были друзьями. Думал, ты хотя бы выслушаешь.

– Неужели пытаешься в чем-то ее обвинить? – вмешался Эдриан.

– Поверь, Имоджен, тогда было совершенно непонятно, кому и в какой степени можно доверять. Клянусь: до тех пор, пока на тебя не напали, я даже не знал, замешана ты в преступном сговоре или нет.

– Хочешь сказать, что не был уверен, участвую ли в торговле женщинами и детьми? Пожалуй, это самое убедительное свидетельство нашей крепкой дружбы. Только ты и Стэнтон знали, куда я отправилась тем вечером. – Имоджен негодовала. – И, черт подери, перестань постоянно повторять мое имя!

– Послушай, мы найдем детектива-сержанта Рейд, – вставил Эдриан.

– Бриджит. Ее зовут Бриджит.

– Хорошо. Считай, что уже ищем. Когда обнаружим, проявим особую осторожность и сразу тебе сообщим. Но тебе в этом участвовать нельзя, поэтому придется поверить, что мы сделаем все возможное.

– Позволь задать вопрос. – Имоджен в упор посмотрела на Сэма.

– Пожалуйста. Только может случиться, что я не смогу ответить. Расследование еще продолжается.

– Ты проверяешь полицию?

– Да.

– Сотрудников отделения в Плимуте? И в Эксетере тоже?

– Криминальная операция громоздка и сложна. Наивно предполагать, что ее можно успешно проводить без внутренней помощи. По меньшей мере преступление происходит у вас под носом, но никто не пытается его пресечь. Одно из двух: или в ваших краях все глупы, или кто-то что-то знает и удачно скрывает.

– Тебе известно, кто именно?

– К сожалению, пока нет. – Сэм шагнул к Имоджен, и Эдриан, как сторожевой пес, тоже сразу придвинулся. – Неплохо бы пока держаться так, как будто ты меня ненавидишь. Честное слово, для маскировки это очень полезно.

– Я действительно тебя ненавижу, Сэм. Оправдания и объяснения ничего не меняют. Только ты мог предать меня так. – Имоджен умолкла, а прежде чем продолжить, взглянула на Эдриана, решая, стоит ли до такой степени открываться, и заговорила тише: – Только тебе я сказала, что беременна. Нападая на меня, бандиты об этом знали. Вот почему я поняла, что предатель – ты.

Лицо Сэма изменилось; сейчас он выглядел глубоко смущенным, однако трудно было определить, насколько искренне. Не удержавшись, Имоджен влепила ему увесистую пощечину и сразу почувствовала молчаливое одобрение Эдриана. Сэм схватился за щеку; смущение уступило место гневу.

– Найдите Бриджит. Все остальное не имеет значения.

– Найдем.

Потирая лицо, детектив-инспектор Браун вышел из кабинета. Имоджен дождалась, пока тот скроется из виду и наверняка ничего не услышит, и только после этого повернулась к напарнику.

– Верю этому парню, – заявил Эдриан, сидя на краешке стола со сложенными на груди руками. – Знаю, что ты его ненавидишь, и до сих пор понятия не имею, какая чертовщина приключилась с тобой в Плимуте, но если детектив-инспектор Браун что-то знает об этом расследовании, то мы обязаны помочь. После всего, что произошло, отсидеться уже никак не удастся.

– Понимаю. Согласна. – Имоджен в ярости пнула стул.

Глава 6
Просто мальчик

В возрасте десяти лет

Изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на проступающем в рисунке обоев лице. Когда смотрю достаточно долго, начинаю видеть лицо сердитого старика. Он тоже на меня смотрит и хмурится. Рисунок совсем девчачий, но почему-то вижу лицо старика. Иногда делаю вид, что это Бог, и молюсь ему. Говорю «молюсь», но на самом деле всего лишь перечисляю вопросы и жду, когда выражение лица изменится. Естественно, выражение так и не меняется, а вопросы остаются без ответов и продолжают крутиться в голове.

Это комната сестры, но она здесь больше не живет. Мама сохраняет обстановку в прежнем виде на тот случай, если сестра вдруг вернется, но она не вернется. Оттуда никто не возвращается. Не знаю, верю ли в существование рая или ада, но люблю притворяться, что рай действительно есть и она сидит там и уплетает мороженое и шоколад. Больше всего сестра любила фисташковое мороженое, и иногда мама покупала большую пачку специально для нее.

После смерти сестры мама много плачет. Думаю, ее можно понять. Но когда вхожу в комнату, вытирает глаза и улыбается, как будто улыбка может скрыть отчаянье. Она никогда не говорит о дочке, и я тоже не должен говорить, но нарушаю запрет. Прихожу сюда и беседую о сестре с Богом.

Мама готовит на обед молодую баранину. Наверное, чем-то расстроила папу, потому что обычно баранину мы едим по воскресеньям. Сегодня вторник. Через четыре дня мне исполнится одиннадцать лет, так что, возможно, это уже в честь дня рождения. Желудок громко урчит: там пусто, как в глубокой яме. Со вчерашнего завтрака ничего не ел. Надо вернуться в свою комнату, прежде чем меня здесь поймают. Сюда заходить запрещено. Если папа увидит, то, скорее всего, снова останусь без обеда. В обычный день можно было бы рискнуть, потому что эта комната нравится мне больше, чем еда, которую регулярно готовит мама. Вот только запах баранины… слюнки текут.

В моей комнате одиноко и запах еды ощущается не так явственно, как в комнате сестры, в нескольких шагах от кухни. Здесь я не чувствую ее присутствия. Беру книгу, которая лежит возле кровати. Это папина любимая книга, поэтому мне приказано ее прочитать. Наверное, она подготовит меня к взрослой жизни. Папе важно, чтобы я не вырос слабым. Каждый день он заставляет выучить наизусть отрывок и рассказать ему перед обедом. Только после этого можно начать есть. Вчера учить не хотелось, но сегодня баранина так вкусно пахнет, что лучше не упрямиться. Папа любит, когда я сопротивляюсь – конечно, до определенной степени. Когда думает, что я не вижу, даже слегка улыбается. Поэтому иногда, несмотря на голод, жертвую обедом, чтобы ему понравиться. Мне нравится, когда я ему нравлюсь.

За обедом читаю отрывок, который он велел выучить. Папа, кажется, разочарован, что я не продержался дольше. Что выучил текст. Что бы я ни делал, все равно его разочаровываю. Иногда кажется, что дело в словах, которые надо запомнить; иногда – что он хочет, чтобы я не послушался, а иногда – что хочет, чтобы я умер с голоду. Давным-давно перестал пытаться понять папу. Скоро вместо бесконечного заучивания наизусть придумает какое-нибудь новое мучение, потому что я стал запоминать гораздо легче и быстрее. Наверное, повзрослел. Больше ему не удается поймать меня таким способом. Интересно, что будет дальше?

За обедом мама молчит. Она часто молчит. После смерти сестры ее лицо изменилось – не знаю, может, оттого, что так много плачет. А еще она очень худая; иногда ей тоже запрещается есть.

Баранина необыкновенно вкусна; хочется еще. Когда вырасту, стану поваром и буду сам себе готовить. Вот только папа говорит, что денег в этой профессии нет; считает, что лучше стать бизнесменом. Никогда не понимал этого слова. Любая работа – бизнес, так что каждый, кто работает, – бизнесмен. Я много чего подобного не понимаю. Папа – бизнесмен. Носит костюм и делает деньги. Иногда открываю какой-нибудь ящик и обнаруживаю перетянутую резинкой пачку банкнот. Однажды в гардеробе родителей нашел двадцать тысяч фунтов. Папа никогда не рассказывает маме о своем бизнесе. Время от времени сообщает, хорошо или плохо прошел день, но без подробностей. Мне пообещал, что когда подрасту, возьмет с собой на работу, чтобы показать, как делаются хорошие деньги, потому что никто не хочет быть бедным.

После обеда папа обычно снова уходит, а когда возвращается, иногда от него чудно` пахнет. Не знаю, что означает этот запах, но в нем дым сигарет смешан с виски. Не понимаю, как люди могут пить виски. По-моему, ужасно невкусно. Однажды папа оставил бар незапертым. Там много разных бутылок со всего света. Он коллекционирует виски; сказал, что одна из бутылок стоит столько же, сколько весь наш дом. Правда, не показал, какая именно. Я внимательно осмотрел коллекцию и попытался ее найти, но все бутылки выглядели одинаково. А когда открывал и нюхал, ни одна не пахла приятно. И все-таки сделал несколько глотков. Вкус напомнил ужасное средство для мытья посуды; сразу захотелось выплюнуть. С трудом проглотил и обжег горло.

После обеда поднимаюсь к себе и начинаю учить следующий отрывок. Стараюсь уходить в свою комнату как можно быстрее – на тот случай, если родители опять начнут ссориться. Они всегда адресуют оскорбления мне, например: «Твоя мать кутает тебя в вату; разве когда-нибудь ты станешь мужчиной?» А если меня нет, конфликты заканчиваются намного быстрее. Если они не ссорятся из-за недостатков друг друга, то ругаются из-за сестры: выясняют, кто виноват в ее смерти. Как правило, приходят к выводу, что виноват я.

Прежде чем успеваю прочитать отрывок хотя бы один раз, дверь открывается, и в комнату заглядывает папа. Говорит, чтобы я надел уличную обувь и пошел с ним. Начинаю нервничать. Иногда отец возвращается из своих вечерних экспедиций со сбитыми в кровь суставами пальцев. Мне приходилось видеть, как он бил маму, причем довольно сильно, но даже тогда на его руках следов не оставалось. Так что кровь, очевидно, из-за чего-то другого.

В машине мы не разговариваем, так как он включает громко музыку. Останавливаемся возле какого-то ресторана, но, выйдя из машины, мы не заходим внутрь, а идем по переулку к другому дому. У папы есть ключ. Внутри накурено и как-то странно пахнет. Лица двух сидящих в комнате женщин мгновенно меняются: на них появляется страх. Обе замирают. Мне становится немного легче оттого, что папа притесняет людей не только дома. Кофейный столик заставлен непонятными вещами: здесь банки и коробки странной формы, белый порошок, пакеты с таблетками и зелеными листьями и даже бритвенные лезвия.

Блондинку зовут Минди. Под глазами у нее черные пятна, да и вообще она не выглядит очень чистой. От грязи волосы местами кажутся темными. На ногах синяки, хотя она их не замечает. Глаза останавливаются на руках отца: она видит, что у него ничего нет, и сразу успокаивается. Другую девушку зовут Марго. Это имя звучит шикарно. По крайней мере, оно показалось мне шикарным, потому что в старом фильме так зовут красивую леди в длинном развевающемся платье. Вот только эта Марго выглядит совсем по-другому: у нее голубые волосы и столько туши на глазах, что невозможно понять, какого они цвета. Голова Марго с одной стороны обрита, а на шее заметна татуировка. Это какое-то слово, но прочитать его я не могу.

Девушки обращаются к отцу «папочка», и мне это кажется странным, потому что они нам совсем не родственницы. Марго вскакивает, подбегает к отцу и целует в губы, однако он отстраняется и с силой ее толкает. Она ударяется о стол, и несколько банок с пивом падают на пол. Минди бросается их поднимать. Я вспоминаю, что ее имя тоже встречается в старом фильме, который отец иногда смотрит по телевизору. Интересно, как девушек зовут на самом деле?

Папа велит мне посидеть на диване, пока справится с делами, и поручает Минди за мной присмотреть. Хватает Марго за запястье. Вижу, что сжимает очень сильно, но она не вырывается, не сопротивляется и не кричит, а покорно выходит из комнаты вслед за ним. Минди включает телевизор, музыкальный канал. Там исполняют рэп, который я совсем не люблю. Достает из пакета листья и сворачивает сигарету. Смотрю, как она зажигает и затягивается так глубоко, что, прежде чем вынимает сигарету изо рта, почти половины уже нет. Выдыхает прямо мне в лицо. Дым пахнет терпко и горько – совсем не так, как то, что курит папа. Губы Минди потрескались и явно болят, но она все-таки нервно мне улыбается. И сразу становится намного симпатичнее. Рука лежит на моей ноге, и я притворяюсь, что это вовсе не моя нога, даже когда она водит пальцами по коленке. Просто смотрю телевизор.

К тому времени, как папа возвращается, моя голова тяжелеет. Но не болит, а как будто наполняется густым туманом. Марго не показывается, и на минуту Минди заметно пугается – до тех пор, пока сверху не раздается громкая музыка: очевидное свидетельство того, что у Марго все в порядке. Это чувство мне знакомо: иногда отец уходит с мамой в комнату и потом возвращается один. Раньше я часами ждал возле маминой комнаты, чтобы убедиться, что она выйдет. Она всегда выходит.

Папа шепотом разговаривает с Минди. Она кусает губу, пытаясь казаться хорошенькой, но на самом деле выглядит очень усталой и испуганной. Только сейчас замечаю, что всякий раз, когда папа протягивает к ней руку, она начинает дрожать, едва заметно трястись. Боится передернуться от отвращения, однако тело отчаянно этого хочет. Очевидно, наказание хорошо известно. Слышу, как Минди часто дышит и пытается тихо возразить. Говорит, что я всего лишь ребенок, и она не может это сделать. Не может сделать что? Очевидно, когда-нибудь я вырасту, и тогда она исполнит поручение. Я все еще чувствую себя странно и вдобавок испытываю вину оттого, что не помогаю Минди. Сейчас папа ее ударит. Мы все это знаем, а потому больше сказать нечего. Просто сижу и смотрю спектакль.

Как и предполагалось, папа хватает Минди за волосы и бьет лицом о стену. Из носа брызжет кровь, но она лишь тихо хнычет. К моему удивлению, папа зовет меня и сует лицо Минди в мое лицо. Она осторожно целует в губы, и я ощущаю металлический вкус ее крови. А еще рот немного пахнет алкоголем, и это мне совсем не нравится. Папа отпускает Минди, и она берет меня за руку. Папа говорит, что через некоторое время за мной придет. После этого Минди ведет меня наверх, в свою спальню.

Потом, по дороге домой, вспоминаю тот отрывок, который завтра придется читать наизусть. Слова приобретают новое значение.

«Сейчас я возвращаюсь издалека, причиняя боль многим мужчинам и женщинам на прекрасной зеленой земле, а потому пусть он зовется Одиссеем… Сыном Боли. Это имя он честно заработает».

Глава 7
Начальник

Плимут, два года назад

Девушка лежала на полу. Юбка задралась, так что были видны следы иглы и грязные трусы. Имоджен посмотрела по сторонам: холодная, пустая, страшная комната. Какое ужасное место для смерти. После закрытия школа для девочек быстро потеряла былое очарование. На доске появились непристойные надписи; окна помутнели от толстого слоя грязи. Хотелось укрыть девушку одеялом, согреть, лечь рядом и погладить по волосам; прошептать, что все будет хорошо. Она выглядела такой покинутой и одинокой. Пришлось отвести взгляд и подавить неуместную слабость.

– О господи! – прошептала Имоджен, возвращаясь к роли офицера полиции, для которого труп – обычное зрелище, и демонстративно зажала нос. Запах мертвого тела, неделю пролежавшего на полу закрытой комнаты, сшибал с ног. И все же приходилось сохранять видимость железной стойкости; так было принято в отделении полиции Плимута. Считалось важным демонстрировать напускную храбрость, иллюзию боевого духа. Если бы при виде ужасных сцен насилия сотрудники позволили себе проявить истинные чувства, то коллапс оказался бы неизбежным. Причем больнее всего душу рвали не кровавые подробности, а такие мелочи, как прилипшие к лицу девушки волосы, или то, что сейчас, зимой, она была одета по-летнему.

– Какое-нибудь удостоверение личности есть? – осведомился напарник, детектив-инспектор Браун. Они работали вместе с тех пор, как несколько лет назад Имоджен поступила на службу в отделение полиции Плимута, и хорошо ладили. По большей части.

– Проверь, если хочешь. Я трогать не буду.

– Пусть посмотрят эксперты-криминалисты. Я тоже не прикоснусь. Боюсь, лопнет.

Имоджен взглянула на рыхлую, обесцвеченную кожу. После смерти тело функционировало так же, как любое другое мертвое тело: разрушало, поедало само себя. Жившие в тканях бактерии стремились освободиться; газы копились и распирали так, что любое прикосновение грозило взрывом.

– А хлопушку тоже боишься тронуть, Сэм? Не круто, – пробормотала Имоджен и, сама того не замечая, провела рукой по своей юбке, потому что не могла поправить юбку мертвой девушки.

– Пожалуй, – рассеянно согласился Сэм. – Пойдем отсюда. Умираю с голоду. Угощу тебя ланчем.

– Неужели сможешь есть? – удивилась Имоджен. В этот момент трудно было представить что-нибудь более отвратительное, чем еда.

– Хороший бифштекс или что-нибудь пожирнее. Вот о чем мечтаю. – Сэм улыбнулся.

– Если будешь так питаться, заработаешь инфаркт.

– Должен заботиться о фигуре, Грей. Чтобы сохранять такую великолепную форму, приходится прикладывать немало усилий. – Он погладил живот. Сэмюэл Браун был невысоким, плотным человеком, у которого из расстегнутого ворота рубашки выглядывало больше волос, чем оставалось на голове. В чем его невозможно было обвинить, так это в самодовольстве.

– Спасибо. Пожалуй, обойдусь без ланча. Через час заканчивается смена, так что лучше займусь бумажной работой.

– Как угодно. Заодно и меня прикроешь. Мне обязательно нужно поесть. Вечером поедешь к маме?

– Да. Так же, как вчера. И, скорее всего, так же, как завтра.

– Но это не может продолжаться вечно, Грей. Ты тоже должна жить. Нужно, чтобы ей помогал кто-то другой.

– Все, кого я нанимала, вскоре наотрез отказываются работать. Она – настоящий кошмар. Но это мой кошмар. Кроме того, если мама не видит меня несколько дней, начинает беспокоиться.

– Понятно, почему ты до сих пор одна. Не даешь себе шанса даже на подобие нормальной жизни.

– Следует сделать вывод, Браун, что у тебя нормальная жизнь есть. И все же ты тоже один. О чем это говорит?

– Я – одинокий волк. Это выбор. Заарканить этого зверя невозможно. Было бы несправедливо по отношению ко всем остальным. К тому же мое одиночество – не утешительный приз. Хочу прожить свою жизнь именно так.

– Что ж, а я хочу именно так прожить свою жизнь.

– Кажется, на перекрестке стоит фургон с бургерами. Перехвачу что-нибудь на ходу, а потом поговорю с очаровательными жителями этой улицы. Выясню, видели ли они что-нибудь. Точно не хочешь истекающий расплавленным сыром смачный жирный бургер?

– Звучит, конечно, заманчиво, и все же нет. Спасибо. – Имоджен улыбнулась и ушла.

Едва открыв дверь маминого дома, сразу поняла, что на плите что-то горит. Бросилась на кухню и увидела дым. На конфорке стояла отчаянно закопченная кастрюлька с четырьмя черными яйцами, но уже – и, видимо, давно – без воды. Должно быть, мама поставила их вариться больше часа назад. Имоджен посмотрела на пожарную сигнализацию и увидела, что прибор разбит вдребезги. Должно быть, мама действовала ручкой метлы. Уже второй раз за месяц. Надо позвать мастера, чтобы починил.

– Привет, мам! Привезла тебе рыбу с картошкой!

– Значит, бросаешь на волю судьбы? Постоянно ругаешь за холестериновую еду, и вдруг сегодня привозишь рыбу с картошкой, – недовольно отозвалась Айрин.

– Тебе надо было стать детективом, – заметила Имоджен. Пристроила жирный пакет на единственный свободный участок стола и открыла шкаф в поисках чистой тарелки. Нужно бы остаться и помыть посуду: раковина едва вмещала почти всю мамину кухонную утварь, а над всей этой красотой летали довольные, сытые мухи. Пожалуй, на будущее нелишне купить бумажные тарелки.

– Куда собираешься?

– На свидание, – солгала Имоджен, оглядывая комнату. Здесь было так грязно, что по коже поползли мурашки. Одному богу известно, какие бактерии живут в этом воздухе. Имоджен почти пожалела, что не осталась на месте преступления. Необходимо срочно вызвать не только мастера, но и уборщицу.

– Свидание? – заинтересовалась Айрин. – С мужчиной?

– Нет, с буйволом.

– Слава богу! А то я уже начала думать, что ты…

– Да, мне известно, что ты начала думать.

– Он преступник? Надеюсь, ты не влюбилась в парня, которого арестовала?

– Нет, он не преступник. – Имоджен выложила рыбу и картошку на тарелку. Торопливо выдавила сбоку кетчуп и поставила тарелку перед мамой.

– Не люблю томатный соус.

– Тогда зачем покупаешь? – Имоджен вернулась на кухню и вытерла жирные руки грязным полотенцем. Айрин говорила неправду, но это не имело значения. Имоджен не собиралась поддаваться на эмоциональный шантаж ради маминого развлечения. Несмотря на слова Сэма, у нее была собственная жизнь. Она знала, что рано или поздно непременно начнется издевательство: как обычно, Айрин доведет дочь до отчаяния. А потому требовалось выскочить за дверь раньше, чем у мучительницы появится шанс начать наступление.

Спустя некоторое время, вдали от хаоса маминого дома, Имоджен затормозила возле отделения полиции Плимута и взглянула на себя в зеркало заднего вида. Достала тушь и подкрасила ресницы.

Вошла, села за стол, извлекла из ящика бланки для отчета о мертвой девушке. Посмотрела на стол Сэма. Браун давно ушел. На стопке фотографий с места преступления лежал порыжевший яблочный огрызок. Разумеется, не его. Имоджен точно знала, что Сэм не ест ничего сырого и не истекающего трансжирами. Дотянулась и взяла фотографии, а заодно сбросила огрызок в мусорную корзину. Остатки яблок неизменно вызывали тошноту. Возможно, из-за множества следов от зубов, обилия слюны и прочих судебно-медицинских факторов. Проведя выходные на семинаре по криминалистике, Имоджен прониклась неистребимым отвращением ко многим вещам: огрызкам, комнатам в отелях, сиденьям такси – особенно к спинкам. Отталкивало множество улик в форме телесных жидкостей.

Она внимательно изучила фотографии мертвой девушки. Пока вглядывалась, на ум пришла фраза: «Только по милости Божьей». Имоджен не отличалась религиозностью, но в этот момент оценила родившееся чувство. Она и сама могла бы лежать лицом вниз в собственных экскрементах и рвоте. Это происходит постепенно. Принимаешь одно плохое решение, потом другое – каждое следующее действует более разрушительно, чем предыдущее. А потом – хлоп! – прежде чем понимаешь, что случилось, становишься наркоманом, готовым на все ради очередной дозы. Имоджен хорошо это знала. Задумавшись, могла бы вспомнить определенные моменты жизни, когда боролась с собой за правильное решение. Когда, слава богу или тому, кто в этот день следил за мировым порядком, сумела побороть стремление к саморазрушению. Да, такие возможности напрашивались, но, к счастью, она точно знала, что существуют решения, которые невозможно повернуть вспять. И была благодарна этому знанию, потому что вредоносная склонность жила в ДНК, досталась по наследству. Она снова задумалась об отце. Каким он был? Неужели обладал той же чертой, что и мама? Ужасной склонностью к саморазрушению? Имоджен никогда его не знала и уже никогда не узнает.

– Детектив Грей? – Голос старшего детектива-инспектора Дэвида Стэнтона мгновенно вывел из задумчивости. Имоджен положила фотографии и обернулась. Начальник стоял у открытой двери своего кабинета, как всегда, мрачный и суровый. Мрачный и суровый, но, несомненно, чертовски привлекательный. В животе что-то вздрогнуло.

– Сэр?

– В кабинет!

Имоджен прошла по комнате, понимая, что все слышат стук каблуков, и надеясь, что никто не поднимет голову. Рабочий день подходил к концу. На местах остались только подхалимы. Подхалимы и она. Остановилась по стойке «смирно», и Стэнтон закрыл за ней дверь. Босс был высоким мужчиной – на добрых несколько дюймов выше шести футов. Каштановые волосы на висках уже подернулись сединой, а щетина на лице никогда не подчинялась бритве безоговорочно. Почти, но не окончательно.

– Возникли проблемы, сэр?

– Думал, сегодня уже не вернетесь.

– Решила написать отчет по свежим впечатлениям.

– Восхищен вашей рабочей этикой, Грей. – Он подошел к стеклянной двери и опустил жалюзи. – А до завтра нельзя было подождать?

– Можно.

Стэнтон возвышался на целый фут. Сейчас стоял за спиной – очень близко, – но не прикасался, и Имоджен ощущала на затылке теплое дыханье.

– Так почему же вернулась? – шепотом спросил он. От этих слов волосы на макушке зашевелились, а по коже побежали мурашки. Дэвид был здесь, рядом, от него веяло жаром сильного, возбужденного мужского тела. Хотелось, чтобы он сейчас же бросил ее на стол.

– Не знаю, сэр.

– Перестань называть меня сэром, Имоджен.

Он придвинулся ближе – так близко, как было возможно без прикосновения. Она ощущала его желание; чувствовала, как он распаляется. Двое ласкали друг друга без ласк, мечтая ощущать кожей кожу, повторять пальцами каждую линию тела, целовать, лизать, кусать. Флирт почти достиг критической точки. Сколько еще могла продолжаться опасная игра?

– Как же мне вас называть? – тихо, многозначительно спросила Имоджен. Каждая его клеточка тянулась к ней. От трепета и предвкушения мутилось сознание. Он склонился еще ближе, и в этот момент в дверь постучали. Стэнтон мгновенно отпрянул. Чары разрушились.

– Войдите, – произнес, откашлявшись, и шагнул в сторону. Стараясь вернуть сердце в обычный ритм, Имоджен глубоко вздохнула.

Дверь открылась в тот момент, когда Стэнтон поправил галстук и сел за стол в очевидной попытке скрыть вожделение. На Имоджен он больше не смотрел.

Вошла секретарша Джейми и подала стопку документов.

– Спасибо, Джейми. Детектив Грей… – Босс поднял взгляд, и щеки Имоджен вспыхнули. – Можете идти домой. Закончите отчет завтра. На сегодня достаточно.

Имоджен коротко кивнула. Не глядя по сторонам, вышла из кабинета и забрала со стола свои вещи. Посмотрела в окно кабинета и увидела, как Стэнтон надевает пиджак: сует руки в рукава. Заставила себя отвернуться. Скорее бы приехать домой и принять холодный душ.

Глава 8
Богиня

Плимут, два года назад

Имоджен и Сэм вошли в кабинет патологоанатома. Мертвая девушка лежала на столе. Сейчас она выглядела аккуратно причесанной, чистой и спокойной. При виде проявленного уважения Имоджен ощутила странное умиротворение.

– Итак, доктор, каково ваше заключение? – спросил Сэм. – Известно, кто она и что ее убило?

– Передозировка эпических масштабов. Приняла нечто кошмарное. В базе данных ДНК отсутствует. Я уже отправила ее фото в отдел поиска пропавших людей. Спросите там, – ответила доктор Кэрол Фостер.

– А на изнасилование проверяли?

– Следы сексуального нападения отсутствуют, – констатировала Кэрол. – Но есть кое-что другое: шрамы, указывающие на роды. Возможно, даже несколько.

– Сколько, на ваш взгляд, ей лет? – спросила Имоджен.

– Примерно двадцать. Точно известно лишь Богу. Жизнь была адом, так что, возможно, даже меньше. – Наступило молчание; все стояли над телом и смотрели. Каждый думал о своем.

– А что показал токсикологический анализ? – наконец осведомился Браун.

– Кристаллическая смесь вроде первитина, но в нее добавлено что-то еще, чего я прежде не встречала. Полная экспертиза займет некоторое время, – заключила доктор Фостер, с очевидной радостью возвращаясь к научным вопросам. Так проще справиться с чувствами.

– А еще что-нибудь есть? – спросила Имоджен.

– Вообще-то есть. – Доктор Фостер подошла к столу и подняла левую руку девушки. – Остатки ультрафиолетового клейма. Скорее всего, пропуск в какой-нибудь ночной клуб.

– Позвольте, посмотрю. – Имоджен склонилась, а доктор направила лампу на левую руку.

– Я знаю эту печать! Пропуск в клуб «Афродита», в центре города, – тут же уверенно заявил Сэм.

– «Афродита»?

– Да. Заведение принадлежит греческой семье. Нечто вроде притона.

– Никогда не слышала. – Имоджен пожала плечами.

– Забавного мало, Грей, однако это кое о чем говорит. Когда ты в последний раз была в ночном клубе?

– Афродита, богиня любви. Это стриптиз-клуб? – уточнила Имоджен. Она бы ничуть не удивилась, выяснив, что Сэм знает все местные клубы определенной направленности. Порою напарник позволял себе такие замечания, что отчаянно хотелось отвесить пощечину.

– Нет, но приходилось слышать, что в дальних комнатах происходит немало интересного. Известно: сунь управляющему несколько фунтов, и получишь дополнительное развлечение в отдельном кабинете. – Сэм широко, масляно улыбнулся.

– Несовершеннолетние? – настороженно спросила Имоджен.

– Нет, обычные шлюхи.

– Очень мило, Браун. Шлюхи тоже люди. – Имоджен покачала головой.

– Как скажешь, – равнодушно отозвался Сэм, поднимая простыню и осматривая тело.

Имоджен никогда не могла понять, было ли подобное поведение напарника показным или свидетельствовало о глубоком презрении к женщинам.

– По-твоему, они там покупают наркотики? В ночном клубе?

– Не знаю. Надо бы выяснить.

Ночной клуб «Афродита» представлял собой розово-красное чудовище, а располагался неподалеку от печально знаменитой Юнион-стрит. Владелец явно пытался вписаться в охватившую город страсть ко всему старинному, однако особого успеха не достиг. Красные кожаные диваны соседствовали здесь с розовыми стенами, местами покрытыми зеркальной плиткой. Все остальное убранство зала представляло собой черные блестящие поверхности. Преобладала тема розовых фламинго, мужской персонал щеголял в гавайских рубашках, а официантки носили платья в стиле пятидесятых годов, больше напоминавшие купальные костюмы и не оставлявшие простора воображению. Повсюду возвышались шесты, но не исключено, что они служили лишь своеобразным украшением. Аморальный дух заведения сомнений не оставлял. Имоджен даже думать не хотела о том, что может происходить в дальних комнатах.

– Мы еще не открылись! – оповестил стоявший за стойкой бара мужчина.

– Я – детектив Браун, а это детектив Грей, – представился Сэм и показал служебный жетон. Они подошли к бару и присели на высокие табуреты.

– Правда? И это ваши настоящие фамилии? Или вы просто поклонники Тарантино? – осведомился бармен, бесцеремонно оглядывая Имоджен с головы до ног и обратно.

Имоджен посмотрела на Сэма. Тот пожал плечами.

– Помните фильм «Бешеные псы»? Мистер Пинк и мистер Орандж?[2] Самая маленькая скрипка в мире? – Голос донесся с дальнего конца бара, где сидел человек со стаканом виски в руке и смотрел, вопросительно вскинув брови. Униформы на нем не было.

Имоджен покачала головой.

– Мы пришли, чтобы показать фотографию. В морге лежит требующее идентификации тело. На руке жертвы заметно клеймо этого заведения. – Она подошла к человеку с виски. Тот выглядел невозмутимым. Должно быть, провел здесь немало времени.

С интересом осматриваясь, Сэм неторопливо направился в противоположную сторону.

– Хорошо. Только для начала предъявите удостоверение. Осторожность никогда не помешает, особенно здесь. – Незнакомец улыбнулся и вытянул руку. У него были волосы цвета ириски, зеленые, с янтарными искрами глаза и такой же, как у Клинта Иствуда, невероятно тяжелый, пронзительный взгляд. Имоджен подумала, что, должно быть, этот человек часто и подолгу смотрит вдаль.

Она достала из кармана бумажник, открыла и показала удостоверение. Незнакомец взял карточку.

– Имоджен. Какое красивое имя. – Склонил голову и посмотрел пристально. В отличие от бармена, он глаз не отводил. Медленно встал, подошел вплотную и вложил удостоверение в руку. – Итак, чем могу помочь, Имоджен?

Трудно было понять, пытался он напугать или флиртовал. Глаза танцевали, а на губах играла уверенная улыбка. Детектив Грей слегка откашлялась.

– Прежде всего, можете представиться.

– Меня зовут Дин. Желаете получить номер телефона? – Он улыбнулся, и морщина на лбу разгладилась.

– Прошу посмотреть на фотографию и сказать, знакома ли вам эта девушка.

Она достала снимок и протянула. Дин коротко взглянул и тут же вернул.

– Извините, такой не знаю.

– Уверены? Вы ведь здесь управляющий, не так ли?

– Боюсь, что нет. Просто зашел по дороге. – Он посмотрел прямо и снова улыбнулся; на этот раз мягче. Несмотря на улыбку, Имоджен заметила в глазах непреклонность. Прищурилась и отвела взгляд, не понимая, что у него на уме. Решила, что зрительного контакта пока лучше избегать. Что-то в этом человеке вызывало тревогу.

– Владелец заведения, Элиас Папас, вам знаком?

Дин вздрогнул.

– Да, я его знаю. Только он редко здесь бывает. Скорее, руководит на расстоянии.

– А как насчет его брата, Антониса Папаса?

Имоджен почти не сомневалась, что Дин попытался спрятать усмешку за стаканом, проигнорировав вопрос. Судя по всему, Антониса он хорошо знал и не любил.

– Уверены, что не узнаете девушку? – Рядом неожиданно возник Сэм и впился глазами в лицо Дина. Имоджен даже не заметила, как тот подошел. Дин по-прежнему не отводил глаз; хотя она на него не смотрела, все равно чувствовала, что ее очевидный дискомфорт вызывает у него улыбку.

– Могу сказать только то, что по четвергам мы проводим дамские вечера. Вполне вероятно, она их посещала.

– Мы? А мне показалось, что вы просто зашли по дороге, – заметила Имоджен.

– Просто фигура речи.

– Несомненно.

– Эти камеры работают? Подождите, не отвечайте. Пущу в ход силу мысли и сам догадаюсь, что нет. – Сэм усмехнулся.

– Кажется, в настоящее время аппаратура неисправна, но лучше спросить Джорджа. Он здесь работает и все знает. Джордж! Иди сюда!

Бармен в гавайской рубашке подошел и притворно улыбнулся. Дин протянул руку за фотографией и передал коллеге.

– Видел эту девушку?

– Нет, сэр, никогда. – Джордж покачал головой.

– Сэр? – Имоджен улыбнулась. Как все просто! – Это тоже фигура речи?

– Поверили бы мне, если бы я ответил «да»? – Дин пожал плечами.

– Интуиция подсказывает, что вы слишком свободно обращаетесь с правдой, – заметила Имоджен. Дин склонился и оказался в опасной близости.

– Вас учили понимать людей? – поинтересовался иронично, вернулся в прежнее положение и снова поднял к губам стакан. Имоджен забрала у бармена фотографию и спрятала в бумажник.

– Джордж, камеры сейчас работают?

– Прошу прощения, детектив. Не работают.

– Что же. – Она покачала головой. – И на том спасибо, парни.

Дин достал визитную карточку и молча протянул. Имоджен взяла и прочитала имя: Дин Кинкейд.

– Может быть, дадите свою? Вдруг что-нибудь вспомню?

Она неохотно отдала визитку. Не оставалось сомнений, что с этим человеком еще предстоит встретиться. Трудно было понять, насколько он важен. Вообще-то люди обычно тянутся к соотечественникам, однако в облике Дина Кинкейда, с его зелеными глазами и волосами цвета темного песка, не было ничего греческого. Имя говорило об ирландском происхождении. Возможно, в будущем он окажется полезным; всегда легче бить того, кто не проявляет безусловной преданности.

Глава 9
Любовник

Сейчас

Едва очнувшись, прежде всего Бриджит почувствовала свою ногу. Нога болела, и импульсы острой боли волнами распространялись по всему телу. Она раскрыла ладонь, прикоснулась к поверхности, на которой лежала, и ощутила не грязный берег реки, где заснула, а кровать.

«Голова убивает». Бриджит открыла глаза. Когда они привыкли к свету, увидела, как из дальнего угла комнаты заглядывает солнечный луч. Посмотрев по сторонам, поняла, что лежит в каком-то подвале или погребе. Точно ниже уровня земли. За оконной решеткой виднелась дорога, на которой время от времени мелькали тени ног: люди ходили по стеклоблокам. «Где же я, черт возьми?»

Взглянула вдоль тела и увидела, что нога забинтована. Спортивных штанов на ней больше не было: она лежала в трусах и в куртке с капюшоном – той самой, которую второпях схватила в борделе. Куртка оказалась расстегнутой, и Бриджит инстинктивно потянула молнию. В голове шумело, как с похмелья, но ведь накануне она не пила. Значит, это от холодной речной воды и от усталости. В комнате пахло сыростью. Порванные грязные обои отстали от стен и свисали клочьями. Возле кованой железной кровати лежал персидский ковер. Рядом стоял большой торшер с розовым абажуром – точно такой же, как у бабушки. Угол занимал овальный туалетный столик, где лежали расческа и ручное зеркало. Над кроватью даже висела картина. Судя по всему, это была чья-то спальня.

Бриджит спустила ноги с кровати и встала. Голова закружилась; она снова села и посмотрела на руки: ладони показались чужими. Снова поднялась и, превозмогая боль, подошла к железной двери в дальней стене. Потянула, потом толкнула, но открыть так и не смогла. Окно оставалось все тем же: маленьким, с толстым непрозрачным стеклом и решеткой. Выхода отсюда не было. Бриджит заглянула за занавеску в углу и увидела старый грязный унитаз. Казалось, эту комнату обустроили специально для нее. Она задумалась. Не вызывало сомнений, что тот, кто это сделал, не стал бы хлопотать, если бы собирался сразу ее убить.

Теперь голова не просто кружилась, а еще и раскалывалась от боли. Стены покрывала плесень, плотный сырой воздух застревал в горле. Над дверью виднелась отдушина. Бриджит подняла руку, но сквозняка не ощутила. Где же остальная одежда? Огляделась и обнаружила штаны: аккуратно сложенные, они лежали в конце кровати. Торопливо схватила и надела. Штаны оказались чистыми, пахли стиральным порошком. Здесь было тепло, где бы ни находилось это место. На тумбочке возле кровати стояла наполовину пустая бутылка минеральной воды. Бриджит жадно припала к горлышку. «Что за странный вкус?» Наверное, преследователь нашел ее на берегу. Неужели не поленился донести до машины и отвезти обратно в город? Внезапно все в комнате задрожало. Наверное, рядом железная дорога или станция. Может быть, это вообще не Эксетер?

Пути на волю не было. Бриджит забарабанила в дверь, но та оказалась такой толстой, что поглотила шум. Провела пальцами по стенам в надежде, что кирпичи держатся неплотно, но ни один не дрогнул и не пошевелился. Снова посмотрела на руки. В детстве в наказание за плохое поведение ее часто запирали в комнате. Этот подвал странным образом напоминал прежнюю обстановку – вплоть до плохой картины из семидесятых над кроватью. Когда отец ее запирал, брат непременно находил способ принести еду, и она сидела в одиночестве: без телевизора, без общения с семьей. Строгость отца проявлялась и на службе, в полиции. Да и сама Бриджит выбрала эту работу во многом благодаря ему. Ничего страшного, она справится. Сумеет отсюда выбраться. Обязательно сумеет.

Внезапно послышался звук ключа в замке. Хромая, Бриджит добралась до кровати, легла и почти полностью закрыла глаза; оставила лишь маленькую щелку между ресниц, чтобы видеть, что происходит. Дверь медленно приоткрылась, и в комнату вошел молодой мужчина. Сама не понимая почему, Бриджит совсем не испугалась. Напротив, сразу, хотя и без причины, почувствовала, что ему можно доверять. Странное ощущение противоречило всем правилам полицейской службы. Она поднялась и села на кровати.

– Проснулась? – Мужчина принес еду. Поставил поднос на стул и опустился рядом. В голове мелькнула мысль: «Ты не Сэм». Незнакомец убрал с ее лица волосы и поцеловал в щеку.

– Почему я здесь? – собственный голос показался странным, чужим.

– Прости, Бриджит. Просто пытаюсь защитить тебя от опасности. Знай, что я всегда на твоей стороне.

– Мне нужно срочно связаться с Сэмом.

– Я с ним разговаривал. Он приедет за тобой, как только сможет, а сейчас велел сказать, чтобы ты вела себя тихо.

– Правда? – растерянно спросила Бриджит. – Можно ему позвонить?

– Прости, но пользоваться телефоном очень опасно. За нами постоянно следят. – Человек показал на камеру в темном углу возле окна: Бриджит ее не заметила. – Как только появится возможность, сразу переправлю тебя в надежное место. Не обижайся, моя хорошая. – Он положил руку на плечо. Удивительно, но прикосновение оказалось приятным, успокаивающим. – А сейчас надо поесть. Поддержать силы.

Бриджит посмотрела на поднос. Кем бы ни был этот человек, он знал, что ей нравится. «Лукозейд» любила с детства. Брат обычно покупал бутылку по дороге из школы и тайком передавал, когда она сидела взаперти. И красное яблоко здесь было. Она любила красные яблоки. В детстве вытаскивала семечки и выкладывала из них узоры. Они с братом изобрели собственный тайный язык и с помощью яблочных семечек передавали друг другу сообщения. А еще на подносе оказался йогурт с ложечкой и сэндвич с курицей, листьями салата, майонезом и горчицей на зерновом хлебе. Отлично. Но откуда он все это знает?

Человек улыбнулся. Обнял, привлек и коснулся губами губ. Мысли путались. Никак не удавалось вспомнить, как его зовут. Она ответила на поцелуй. Губы оказались мягкими и пахли сигаретами. Словно в тумане, Бриджит погладила небритую щеку. Он поцеловал жадно и опрокинул на кровать. Она вцепилась в его одежду, отчаянно стремясь ощутить безопасность. Почему-то не сомневалась, что в страстных объятиях найдет утешение и покой. Сбросила трусы, и они вместе спрятались под одеяло. Бриджит забралась наверх: под тяжестью его тела нога болела. Быстро расстегнула молнию на куртке; он тут же запустил ладони и принялся гладить. «Боже, до чего же хорошо!»

Когда они вместе двигались, очень хотелось, чтобы незнакомец не уходил, а все время оставался рядом, но почему-то было ясно, что это лишь украденный миг, что времени мало. Человек защищал; он не мог держать ее в плену. Тело пылало. С Сэмом она никогда не испытывала подобного экстаза. Или испытывала?

Потом он встал, натянул брюки и, глядя на нее сверху вниз, застегнул молнию. Подал спортивную куртку с капюшоном, и Бриджит прикрыла плечи и грудь. Улыбнулся и ушел за занавеску, в туалет. Бриджит схватила сэндвич и молниеносно проглотила. Йогурт не тронула, но ложку спрятала в карман. Жадно выпила «Лукозейд». Незнакомец подошел к кровати. Взял стоявшую возле стены большую сумку, покопался в глубине и протянул бутылку воды. Бриджит благодарно приняла.

– Скоро вернусь. Обещаю. – Он шагнул к выходу, но тут же остановился. – Забыл: надо принять антибиотик, чтобы нога не воспалилась.

Достал из кармана упаковку и протянул две таблетки. Бриджит положила их на язык и запила водой из бутылки. Сразу захотелось в туалет. Когда вернулась из-за занавески, человек исчез вместе с пустым подносом. Жалко, что яблоко тоже унес.

Бриджит подошла к двери и дернула ручку. Заперто. С трудом вернулась к кровати: голова закружилась. Не надо было принимать эти таблетки. Что же происходит? Снова очень захотелось спать. Она подняла ногу на кровать и размотала повязку. Рана оказалась не такой страшной, как представлялась. Уже начала затягиваться. А когда это случилось, было очень больно: стекло застряло глубоко. Воспоминания ускользали все дальше и дальше, словно растворяясь в густом тумане.

Вдруг послышался царапающий звук. Бриджит обернулась. Звук доносился сзади, из угла. Кто-то скреб стену. Но не человек: удивительно, но в углу сидела собака, причем странно знакомая – коричневая, с белыми пятнами. Совсем как ее давний любимец, Уилберфорс. Пес скреб бетонный пол, пытаясь прорыть ход и выбраться на волю. Звук частого дыхания успокаивал, напоминал, что рядом есть кто-то живой.

– Эй, песик! – позвала Бриджит.

Как он мог здесь оказаться?

Собака тут же перестала скрести, подбежала к кровати, послушно села и горячо задышала в лицо. Непонятно, как такое могло случиться, но это действительно оказался Уилберфорс: на ошейнике красовалась медная бляшка с большой буквой «У». Уилберфорс умер, когда Бриджит было тринадцать лет. Должно быть, это сон. Пока она смотрела, собака легла на пол и захрипела. Глядя, как отчаянно та ловит воздух, Бриджит вспомнила, как нашла Уилберфорса мертвым. Его сбила машина. Ужасно, но сейчас все происходило заново: из-под собаки сочилась кровь. Красная лужа покрыла пол и начала подниматься. Бриджит запаниковала. Что было в этих таблетках? Легла, постаралась успокоиться и совладать с мыслями.

– Это неправда, неправда, – твердила громким шепотом.

Бриджит лежала на кровати, а красная вода уже плескалась рядом, заливала покрывало. Волны становились все агрессивнее, и она ощущала их вкус. Руки, ее собственные руки, стали красными. Может быть, так проявилось чувство вины за то, что случилось с Ди? Если бы она внимательно следила за происходящим, Ди не погибла бы.

«Прости, прости, Ди. Это неправда, неправда».

Кровать качалась. Бриджит лежала неподвижно. Ощущение напомнило, как в детстве она играла с мамой в прятки. Залезала под пуховое одеяло и не дышала, пока та лихорадочно обыскивала дом. До сих пор не знала, действительно ли хорошо пряталась, или мама искусно подыгрывала. Первое объяснение казалось менее вероятным. Наконец качка прекратилась. Время медленно тянулось. Бриджит осторожно приоткрыла глаза. Красная вода исчезла, а вместе с ней пропал и Уилберфорс. Комната вернулась в нормальное состояние. Если не считать страшной головной боли, наступило успокоение.

Бриджит снова перевязала рану на коленке, осторожно поднялась с кровати, взяла стоявшую возле туалетного стола табуретку и отнесла к камере, стараясь оставаться вне поля зрения. Залезла на табуретку и потянула за отходивший сбоку провод. Провод свободно поддался и повис, ни к чему не прикрепленный. Обрезан. Оказалось, камера здесь просто для вида.

Зачем же он сказал, что за ними следят?

Убедившись в безопасности, Бриджит ухватилась за край кровати и потянула. Громоздкая железная конструкция оказалась тяжелой, но упрямства ей хватало. Нога болела. Сознание начало проваливаться, память снова ускользала. Она нащупала в кармане украденную с подноса ложку. Надо нацарапать на полу послание – на тот случай, если снова все забудет. Только нельзя писать на видном месте. Бриджит подошла к дальнему концу кровати и увидела это. Кровь застыла от ужаса.

Оказалось, что послание уже написано. Рядом со словами лежала металлическая ложка со стесанным почти до основания концом. На полу было нацарапано ее имя – много раз подряд, снова и снова. Слова наползали одно на другое, почерк становился все более невнятным. Значит, она здесь уже давно. И уже делала это.

Что случилось с памятью?

Бриджит опустилась на колени и опять принялась царапать свое имя. Еще и еще. Рука устала и заболела. Голова раскалывалась, подступала тошнота. Что же, черт возьми, это за человек? С ним было так хорошо. Хотелось, чтобы он остался. С кем она переспала? Попыталась найти в сознании имя. Ничего не получилось. Так и не смогла вспомнить. Что, если и это тоже галлюцинация? Какие таблетки он дал? Может быть, все-таки удастся вспомнить? Спать не хотелось – чтобы снова все не забыть. Бог знает, сколько раз уже забывала. Бриджит легла на кровать и сжала ладонями виски, чтобы остановить мучительное головокружение. Веки отяжелели, сон подкрался ближе и начал неумолимо затягивать, затягивать во тьму…

Глава 10
Шрам

Сейчас

В утреннем сумраке Имоджен босиком прошлепала по коридору. Сначала решила принять горячую ванну, но передумала. Не хотелось лежать в воде и смотреть на след от раны на животе. После отъезда из Плимута предпочитала душ, чтобы не видеть собственного тела. Хотя шрам уже побледнел и стал розовым, надежнее притвориться, что его вообще не существует. Впрочем, проблему составлял не только шрам. Посмотрев вниз, Имоджен увидела еще и след от пули, полученной в деле учителя. За несколько последних недель рана зажила и превратилась в аккуратный багровый кружок. Она беспокоила меньше и не доставляла таких мучительных страданий, какие пришлось пережить после ранения в Плимуте. Имоджен прикрыла глаза, и горькие воспоминания не заставили себя ждать. Отъезд из Плимута. Перевод в Эксетер. Сэм. Шрам.

Она включила душ. Нельзя застревать в прошлом. Поэтому каждое утро подолгу колотила грушу, которую повесила в саду. В солнце и в дождь упорно, руками и ногами, пробивала обратный путь на службу. И все же не могла смотреть на себя, пока не укутывалась спасавшим от грустных мыслей полотенцем. Уже дважды едва не погибла. Дважды провалила задание. Дважды ее пришлось спасать. Все, больше никогда. Имоджен надела мешковатые походные штаны, свободную футболку-реглан и отправилась на работу.

Подъехала к дому Эдриана и постучала, однако ответа не последовало, хотя он точно был дома: велосипед стоял пристегнутым к перилам крыльца. Снова забарабанила в дверь. Штора на втором этаже шевельнулась, а потом на лестнице послышались шаги. Дверь распахнулась, и напарник появился, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца.

– Хорошо провел ночь? – Имоджен улыбнулась. Эдриан застонал.

– Который час?

– Пора ехать, Майли. Быстрей одевайся. – Посмотрела на его брюки: натянуты, но не застегнуты. Носки и рубашка вообще в руке.

– Как поживает моя старушка? – Эдриан отдал Имоджен свою машину после того, как в конце последнего дела они вместе разбили ее собственную. Сэм никогда бы так не расщедрился. Во многих отношениях Эдриан оказался лучшим напарником.

– Ужасно, Майли, но я все равно глубоко благодарна. И все же придется купить что-нибудь менее подходящее для странствующего торговца средних лет.

– Перестань ругать мой замечательный автомобиль. – Эдриан натянул рубашку через голову: вчера стащил, не расстегнув.

– В выходные как раз собираюсь заняться покупкой; если желаешь, можешь помочь. – Имоджен услышала, как наверху в туалете спустили воду, и вскинула брови. Майлз смущенно отвел взгляд. Теперь ясно, почему проспал. Поспешно надел ботинки и взял ключи.

– На выходные приедет Том.

– Так возьми его с собой. Полагаю, парень разбирается в машинах лучше тебя.

– Эй, поосторожнее с выводами! Это я научил сына всему, что он знает.

– Как скажешь. – Имоджен вернулась к машине и села за руль.

– Ты ее не заперла? – уточнил Майлз.

– Поверь: можно было оставить дверь открытой и мотор включенным. Даже тогда это барахло никто бы не угнал. Не обижайся, Майли. Ничего личного.

Едва войдя в отделение полиции Эксетера, Эдриан и Имоджен заметили, что старший детектив-инспектор Фрейзер изо всех сил пытается незаметно для остальных привлечь их внимание. Ужимки выглядели настолько забавно, что напарники не удержались и с усмешкой переглянулись. Фрейзер относился к тем немногим людям, кому Майлз доверял – насколько вообще обладал способностью кому-то доверять. Конечно, о безусловном доверии речь не шла, и все же было в этом человеке какое-то простодушие: постоянно поднятые брови создавали впечатление, что он только что узнал нечто удивительное и, наплевав на конфиденциальность, готов поделиться новостью с первым встречным. Детективы вошли в кабинет и закрыли за собой дверь.

– Криминалисты исследуют берег реки. Начальство упорно требует найти Бриджит, причем живой. Помимо всего прочего, у нас к ней накопилось немало вопросов.

– А как быть со всеми тонкостями?

– Знаю, что твой бывший напарник лично в этом заинтересован, Имоджен… то есть Грей… а еще знаю, что ему кажется, будто он руководит поисками, однако на самом деле это не так. Во-первых, их отношения означают, что Браун слишком близок ко всему этому; а во-вторых, неизвестна степень его вовлеченности. Иными словами, необходимо считать Сэма подозреваемым в исчезновении детектива-сержанта Рейд.

– Думаю, это мудро, сэр, – усмехнулась Имоджен.

– Не знаю, что именно произошло в твоем прежнем отделении, Грей… – Фрейзер с сомнением взглянул на Эдриана.

– Все в порядке. При нем можно говорить.

– Мне известно, что ты заявила о причастности Брауна к нападению, как и о судебном запрете. Если не желаешь встречаться с ним здесь, можно устроить так, чтобы он появлялся исключительно в твое отсутствие. Конечно, лучше бы убрать неудобного сотрудника подальше, однако обстоятельства требуют держать его при себе, хотя бы некоторое время. Необходимо как можно быстрее найти детектива-сержанта Рейд.

– Устраивать ничего не нужно, я справлюсь. – Предложение ее явно смутило. – И все-таки спасибо.

– Так каков же план действий, Фрейзер? – спросил Эдриан, чтобы отвлечь внимание от Имоджен.

– План один: как можно скорее разыскать Бриджит. Криминалисты осмотрели берег возле паба, где она должна была встретиться с Брауном, но так ничего и не обнаружили. Известно, что возле борделя, где она жила, была угнана машина, которую нашли возле реки. Мы лишь подтверждаем заключение криминалистов, но, кажется, это и в самом деле была Бриджит. Теперь проверяем берег, поскольку дальше, скорее всего, она шла пешком.

– А мы? Что делать нам?

– Работать, как обычно. Проверить телефонные звонки. Запросить материалы всех имеющихся в этом квартале камер наблюдения. Сэм сказал, что установил в комнате камеру, чтобы записывать все происходящее – на тот случай, если Бриджит потребуется срочно сообщить что-нибудь важное. Я буду поддерживать связь с Брауном, так что всю полученную информацию сообщайте мне. Идет?

– Насколько могу понять, все клиенты Рейд были подставными? Информаторами и сыщиками?

– Пока конкретных данных нет. Все сведения поступили исключительно из вторых, если не из третьих рук. Техники забрали ее компьютер, так что, если хотите, поговорите с Гэри Танни.

– Спасибо, сэр.

– Да, кстати. Со следующей недели Танни официально переводится в отделение Эксетера: так что в ближайшее время у нас появится собственный компьютерный червь. Причем штатный, на полную ставку. – Фрейзер поднял большие пальцы.

– Приятная новость, – заметил Эдриан, выходя, и решительно направился в информационно-технический отдел.

Глава 11
Лодка

Сейчас

– Нашел что-нибудь? – обратился Эдриан к Танни, который возился с компьютером Бриджит Рейд.

– Прежде всего, в борделе стоял датчик двигательной активности. Так что всякий раз, когда кто-нибудь другой входил в комнату, включалась запись, а потом данные передавались на жесткий диск с обозначением даты и времени. Это намного сложнее большинства приборов наблюдения. Да и вообще, судя по компьютеру, в технике Бриджит соображала. И это может очень нам помочь.

– Ты знаком с детективом Рейд? – спросила Имоджен.

– Однажды она приходила ко мне в лабораторию. Была толковой девчонкой.

– Давайте не будем пока говорить о ней в прошедшем времени, – вмешался Эдриан.

– Ты успел посмотреть записи?

– Кое-что посмотрел. Часто она оставалась одна в своей комнате. А когда приходил мужчина, запирала дверь, и они просто сидели под громкую музыку.

– Что-нибудь еще?

– Видел, как, пока ее не было, пришла девушка из квартиры этажом выше и принялась копаться в шкафу и комоде. Наверное, сорока-воровка. А соседку видел только, когда они были вместе.

– Как насчет Сэма? – уточнила Имоджен.

– Являлся регулярно, по пятницам. Все проиходило исключительно под одеялом. Оба явно помнили о камере, а потому…

– Значит, встречались в постели?

– Да, много шепота и возни. Больше ничего не знаю. Как-то неприлично подсматривать. Поэтому я просто прокрутил. Ничего особенно интересного. То есть, хочу сказать… сама понимаешь.

– И все же кому-то придется посмотреть все это внимательно. – Имоджен поморщилась.

– Давайте я займусь, – предложил Эдриан. – Поскольку ни с Брауном, ни с Рейд практически не знаком, смогу оценить более объективно.

– Итак, не осталось никакой информации, которую она могла получить во время этих свиданий по пятницам?

– Ни малейшей. Вся переписка по электронной почте зашифрована, причем нешуточно. Она знала, что и как делать. То есть знает, – поправился Танни, заметив острый взгляд Эдриана.

– А еще что-нибудь важное на диске есть? Запись убийства стала бы чертовски ценным подарком.

– Дело в том, что наблюдается сбой в метаданных. Полагаю, каких-то видеозаписей в файле недостает.

– А ты сможешь их найти?

– Короткий ответ: да.

– А каков длинный ответ?

– Потребуется некоторое время. Как я уже сказал, Бриджит знает, что и как делать.

– Не может оказаться, что эти видеозаписи – всего лишь свидетельство ее встреч с Сэмом? – спросила Имоджен с легкой гримасой отвращения.

– Видишь ли, она их убрала, так что вряд ли.

– Значит, файлы удалила сама?

– Да, но для того, чтобы это сделать, недостаточно просто нажать клавишу сброса. Чтобы избавиться от лишних данных, пришлось изрядно потрудиться. Спустя какое-то время вся информация поступала к тому программисту, который с ней работал. Думаю, она очень не хотела, чтобы кто-то увидел эти кадры.

– В таком случае, тем более постарайся их найти.

Телефон Эдриана пискнул: пришло сообщение от Фрейзера.

– Пишет, что получил материал со всех установленных на берегу камер – по крайней мере, с работающих. Кое-что среди них есть.

Поблагодарив Танни, детективы Грей и Майлз направились обратно в кабинет начальника. В коридоре Имоджен оглянулась и, убедившись, что вокруг никого нет, в волнении положила ладонь на руку Эдриана.

– Помню все сказанное Сэмом, но не верю его словам. Явно недоговаривает. Не забывай: он был моим напарником, так что знаю наверняка. Он не… нехороший человек. Многое скрывает.

– Но ведь это тайная операция, так что есть вещи, о которых Браун просто не в праве говорить.

– Я работала с ним, Майли, так что понимаю, когда он лжет. Не удивлюсь, если именно Сэм удалил файлы, какими бы они ни оказались.

– Неужели парень настолько хорошо разбирается в технике? – удивился Эдриан.

– Ему мог помочь толковый специалист.

– Танни работает с нами.

– Просто хочу, чтобы ты понял: нельзя верить ни одному слову, вылетевшему изо рта Сэма.

– Ты в порядке, Грей?

– Ах вот как? – Имоджен вспыхнула, словно получила пощечину.

– То есть… выглядишь очень расстроенной. Конечно, я знаю этого человека куда хуже, чем ты, и все же… он по-прежнему работает, так что не может быть настолько бесчестным, как тебе кажется. Уверена, что не поддалась паранойе?

– Иди к черту! – Имоджен толкнула с такой силой, что Эдриан влетел в стену. Не нужно было называться детективом, чтобы понять, до какой степени она расстроена.

Он знал чувство острой обиды и дал себе слово впредь ее не провоцировать. Отлично помнил, как порою, когда терял самоконтроль, недоброжелатели называли параноиком, и от этого становилось еще хуже. Нельзя так поступать с Имоджен, тем более что она только что вернулась на службу. Надо относиться бережно.

В кабинете Фрейзера они втроем посмотрели записи с камер. Увидели, как Бриджит в ужасе прибежала в парк и спряталась в детском замке. Потом к реке спустился мужчина и принялся повсюду ее искать. Подошел совсем близко, но не заметил ничего подозрительного и направился прочь.

– Странно, почему она не поехала в одну из служебных квартир или в какое-нибудь безопасное место? – спросила Имоджен, наклоняясь к экрану. Эдриан уже пытался что-то рассмотреть, но напрасно: лица расплывались. Пока они напряженно вглядывались, в кадре появилась машина. Смутная фигура Бриджит скользнула в воду и медленно побрела по реке вдоль берега.

– Бедняжка… должно быть, совсем окоченела. – Эдриан поежился.

– Да, но по-прежнему жива: уже немало, – отозвался Фрейзер.

– Что это? – Имоджен ткнула пальцем в экран.

– Где?

– Вот, смотрите! Лодка движется.

Они увидели, как Бриджит скрылась ниже по реке, а спустя несколько мгновений лодка, которую заметила Имоджен, поплыла следом, в том же направлении.

– Можете разобрать название? – с надеждой спросил Фрейзер. – Было бы классно, если бы удалось хоть что-то сказать прессе.

– Нет. Но на борту заметны полосы. Съездим туда и посмотрим, что к чему.

– Что, по-вашему, это значит? Может быть, готовится нападение?

– Не знаю. Не исключено, что лодка случайно плывет в ту же сторону.

– Не верю в случайности, – заявил Эдриан, направляясь к двери.

– Как бы там ни было, велика вероятность, что парень в лодке мог что-нибудь видеть.

– Знаю, как ты любишь воду, Грей. Пойдем, – позвал Майлз, пытаясь растопить ледяную атмосферу. Он знал, что Имоджен старалась держаться подальше от водоемов.

– Свяжусь с компанией, которая следит за исправностью лодок, и узнаю, нельзя ли получить список владельцев, – заключил Фрейзер.

Найти лодку оказалось на удивление просто. «Глиттербаг» – так называлось маленькое голубое суденышко с двумя полосками разной ширины на борту. Детективы Грей и Майлз нашли его пришвартованным возле того самого места, где оно показалось на видеозаписи. Эдриан наблюдал, как Имоджен подошла и заглянула в щелку.

– Кажется, там кто-то есть, – наконец сообщила она. – Слышно то ли радио, то ли еще что-то.

Эдриан шагнул на борт и подал руку. Постучал в дверь, и вскоре раздались шаркающие шаги. Потом дверь приоткрылась, и выглянул мужчина. Эдриан показал жетон.

– Я – детектив-сержант Майлз, а это – мой напарник, детектив-сержант Грей. Отделение полиции Эксетера. Расследуем события, которые могли произойти здесь в пятницу, поздно вечером. Запись с камеры наблюдения показала, что вы проплывали в своей лодке. Пропала офицер полиции.

– О, имеете в виду девушку в воде? – Человек вышел на палубу.

– Вы ее видели? – быстро уточнила Имоджен.

– Да, видел. Понятия не имею, что она здесь делала. Решил, что выпила лишнего. Сначала хотел кого-нибудь позвать, но потом решил не связываться. Знаете, как это бывает?

– И что же сделали?

– Ну, сначала отправился следом, но скоро совсем стемнело, и побоялся случайно ее сбить. Несколько раз окликнул, но она не отозвалась. Там, ниже по течению, освещения почти нет.

– А почему не вызвали полицию?

– Ну, на реке чего только не увидишь! Слоняются все, кому не лень: сбежавшие из дома подростки, алкоголики, наркоманы. Решил, что ей там хорошо.

Имоджен в ярости покачала головой, достала телефон и принялась быстро набирать какое-то сообщение.

– Что вы делали в лодке так поздно? – спросил Эдриан, упершись рукой в косяк двери.

– Просто люблю ночную реку. Здесь тихо, никто не беспокоит.

– А кого-нибудь, кроме девушки, видели?

– Сначала никого не было, а потом появилась серебристая машина и начала медленно ездить туда-сюда. Должно быть, водитель что-то потерял.

– А кто сидел в машине, заметили?

– Кажется, только один человек.

Детективы переглянулись. Значит, это не могли оказаться те, кто действовал раньше. Конечно, если кто-то из них не отправился на поиски в одиночку. Может быть, Сэм Браун? Телефон Имоджен оповестил о сообщении.

– Что за машина, не рассмотрели? – спросила она, глядя на экран.

– Серебристый седан. Больше ничего сказать не могу. Уже было совсем темно, да и расстояние немалое.

– Неужели не запомнили никаких особенностей? Хотя бы что-нибудь?

– Ничего. Простите. Совсем ничего.

В лодке зазвонил телефон. Имоджен посмотрела мимо хозяина, в темноту кабины. Рингтон доносился оттуда.

– Хм, – произнесла она, подняв телефон. – Только что набрала номер детектива-сержанта Бриджит Рейд. Очень интересно. Не хотите объяснить, каким образом ее телефон оказался у вас?

Прежде чем хозяин лодки успел отреагировать, Эдриан стремительно его оттолкнул и вошел в кабину. Телефон лежал на маленьком столе, слева от двери. Человек поднял руки.

– Хорошо, хорошо. Нашел в парке. Понятия не имел, что он принадлежит той девушке. Разве можно было догадаться?

– Вам придется проехать в отделение вместе с нами и официально ответить на ряд вопросов.

На миг показалось, что человек намерен сопротивляться, однако тот явно передумал и кивнул.

– Без проблем. Всегда готов помочь полиции.

Детективы наблюдали, как он запер кабину и добровольно сошел на берег.

Сквозь стекло комнаты допросов Имоджен смотрела на хозяина лодки. Человек выглядел очень спокойным, однако что-то в его облике и манерах рождало тревогу, если не страх.

– Его зовут Бен Викерз; уже имеет криминальную историю. – Майлз вошел, держа в руках папку с документами.

– Какую же именно?

– Во-первых, числится среди совершивших преступление на сексуальной почве.

– Шутишь?

– Если бы. Трижды получал предупреждения за преследование и потерял работу после нападения на сотрудницу. Насилия не последовало, и все же. Служил охранником в одном из крупных торговых центров.

– Как-то связан с Бриджит Рейд?

– Очевидной связи нет ни с ней самой, ни с домом на площади, где она работала. Здесь есть запись об аресте за грубое приставание к проститутке, но на этот раз удалось выкрутиться.

– Довольно скудно, Майли. Подозреваю, что он мог знать Бриджит через соседку по квартире или каким-то подобным образом.

– Тогда почему ты еще здесь, а не за стеклом?

– Объект допроса ждет своего адвоката. Но теперь, если хочешь, можно войти.

Детективы сели напротив Бена Викерза. На его лице играла дерзкая ухмылка.

– Надеюсь, адвокат скоро появится, – произнес Викерз. – Сожалею, что приходится вас задерживать, но знаю, как работает эта система, а потому не готов разговаривать без юридического представительства. Уже попадал в лапы закона. Впрочем, должно быть, это уже известно.

– Да, мы в курсе вашей уголовной биографии. Ничего страшного, подождем. – Эдриан сложил руки, откинулся на спинку стула и в упор посмотрел на Викерза. Тот выдержал взгляд.

Спустя некоторое время дверь открылась и вошел адвокат – высокий человек в черном костюме. Сел рядом с клиентом и обратился непосредственно к Эдриану:

– Меня зовут Джонатан Кларк. Я представляю интересы мистера Викерза. Позволите ли на минуту остаться наедине с подзащитным?

– Не беспокойся, сынок, мне скрывать нечего, – улыбнулся клиент.

– Мистер Викерз, вы не арестованы. Нам просто необходимо услышать, откуда у вас тот телефон, который был обнаружен в лодке, – напомнил Эдриан.

– Я уже сказал: нашел в парке.

– Когда?

– Увидел, как девушка вышла с детской площадки и зачем-то окунулась в реку. После того, как перестал ее преследовать, вернулся в парк и нашел телефон. Собирался сдать в полицию, но забыл.

– Значит, в последний раз вы видели ее в воде?

– Не совсем.

– Но ведь сами сказали, что передумали плыть за ней и вернулись.

– Да, тем вечером так и было.

– Значит, видели и когда-то позже?

– На рассвете спустился вниз по течению и обнаружил ее лежащей на траве. Ночевал в лодке и проснулся с первыми лучами солнца.

– И даже тогда не позвонили в полицию?

– Не мое дело. Разве не так?

– В каком она была состоянии? – процедила Имоджен сквозь зубы. «Что случилось с людьми?»

– Уверен, что спала.

– Вы подошли к ней?

– Конечно, нет. Не настолько глуп, чтобы за что-нибудь сесть.

– Даже не проверили, жива ли?

– Какой-то парень приехал на черной машине и поднял ее. Девушка была без сознания, но определенно жива: стонала и все такое.

– Какой парень? Что он с ней сделал?

– Усадил в машину, на пассажирское сиденье. Поэтому я подумал, что он ее знает: не засунул в багажник и не оставил замерзать.

– Боже милостивый! – пробормотала Имоджен. Больше всего ее поразило, что подобное поведение вовсе не представляло собой исключение из правил. Сплошь и рядом люди наблюдают за преступлениями, но не хотят вмешиваться. От этого работа полиции становилась еще труднее.

– Это был тот самый седан, о котором вы говорили? – Эдриан нетерпеливо подался вперед.

– Нет, не седан. Побогаче.

– Спортивная машина?

– Нет-нет. Похожа на джип, четыре на четыре. У таких сзади, на двери багажника, обычно висит большое колесо.

– Что-то вроде «Ленд Ровера»?

– Да, похоже на то.

Дверь приоткрылась, и Фрейзер знаком попросил обоих выйти. Имоджен посмотрела на часы и проговорила:

– Допрос приостановлен в тринадцать сорок один.

Выключила диктофон и взглянула на адвоката.

– Скоро вернемся.

– В компьютере найдены недостающие видеозаписи, – шепотом сообщил Фрейзер, как только детективы оказались в коридоре. – Пожалуй, имеет смысл снова побеседовать с твоим бывшим напарником.

Глава 12
Видеозапись

Сейчас

Эдриан, Имоджен и старший детектив-инспектор Фрейзер вошли в техническую лабораторию и обнаружили Гэри Танни: тот мрачно уставился в экран ноутбука.

– Что-нибудь нашел?

– Оказалось, Рейд создала облачное хранилище, куда автоматически отправлялись все записи. Достать было непросто: пришлось преодолеть несколько степеней защиты. И все-таки справился.

– Всегда знала, что ты – волшебник. – Имоджен нежно погладила Гэри по растрепанным волосам.

– Итак?.. Не томи! – нетерпеливо поторопил Эдриан.

– Один из парней, которые к ней приходили, оказался тайным агентом. Они явно не просто друзья. Бриджит включила музыку, а он полез с поцелуями. Но она решительно оттолкнула.

– И все? Нам известно, кто это?

– Я отправил запрос насчет его имени. Разрушить прикрытие нельзя, так что, скорее всего, даже не удастся допросить, – пояснил Фрейзер.

– Что за дерьмо!

– Как, по-твоему, Сэм знал об этом парне?

– Возможно, – кивнул Танни и включил другую запись. – Во всяком случае, что-то его явно не устраивало.

Все четверо увидели, как Сэм ворвался в комнату, в прямом смысле вытащил Бриджит из постели и грубо прижал к стене. Танни остановил запись и многозначительно посмотрел на коллег.

– Вот это да! – пораженно выдохнула Имоджен.

– Должен предупредить, что дальше будет еще хуже.

– Покажи, – потребовал Эдриан.

Танни отменил паузу, и все увидели, как Сэм Браун нещадно бьет Бриджит Рейд по лицу и животу. От зрелища жестокой расправы у Эдриана закружилась голова. Сцена послужила страшным напоминанием: первое впечатление о человеке оказывается самым верным. В начале знакомства Сэм Браун доверия не вызвал, однако Майлз постарался подавить смутные подозрения, заставил себя отнестись терпимо, так как испытывал чувство вины за то, что до этого сказал Имоджен. Сцена напомнила детство: те ужасные минуты, когда на его глазах разгоряченный каким-то зельем отец безжалостно лупил маму.

– Возможно, именно Сэм заставил удалить эти кадры.

– Думаю, предположение обоснованное, – согласился Танни.

– Больше расправа не повторяется?

– К сожалению, повторяется – правда, не так сурово, как в этот раз. Сохранилось еще несколько подобных сцен.

– Может быть, Бриджит знала, что может что-то произойти, и собирала свидетельства? – почти про себя пробормотал Эдриан.

– Чертовски смелый ход, детектив, – заметил Фрейзер.

– Чего не придумаешь от отчаянья!

– Работа под прикрытием чрезвычайно ограничивает свободу действий. Сомневаюсь, что Рейд могла как-то исправить положение. Скорее всего, о задании знали лишь несколько человек.

– Что, если Бриджит просто убежала? Надо поговорить с этим подсадным парнем: он выглядит ее добрым приятелем.

– Работаю над этим, – извиняющимся тоном пробормотал Фрейзер.

– А что делать с Сэмом?

– Что обычно делают с человеком, подозреваемым в преступлении? Задерживают. – Фрейзер пожал плечами.

– А Викерза отпускаем?

– Давайте дождемся заключения криминалистов насчет лодки. Погода снова меняется, так что они спешат закончить осмотр, пока не пошел дождь. Выясните, на какой машине ездит Сэм, а я постараюсь узнать, на чем гоняет тот парень. – Фрейзер на миг умолк. – Наверное, можно не предупреждать, и все-таки: если начнут приставать журналисты, не говорите ни слова. Об этой записи знают только те, кто сейчас сидит в этой комнате. Пусть так и будет.

– Выключи, – не выдержав, попросил Эдриан. Видео все еще продолжалось: теперь Бриджит сидела у стены и плакала, а Сэм ее утешал. Тревожная фамильярность сцены приковывала внимание и страшно нервировала.

Глава 13
Мальчик в одиночестве

В возрасте четырнадцати лет

Папа очень расстроен. Никогда не видел его в таком тяжелом состоянии. Даже не думал, что это возможно. Мама уже несколько дней в больнице; когда выйдет, неизвестно. На прошлой неделе я вернулся из школы и нашел ее в кухне, на полу. Сказали, что случился инсульт. Лицо выглядело странным; еще более странным, чем обычно: распухшим и в то же время застывшим. Как будто мама долго сидела перед огнем и начала плавиться, но ее успели вовремя оттащить.

Каждый день ездим в больницу, а пока я в школе, папа ездит один. Школа совсем меня не интересует, готов вообще туда не ходить. Не чувствую, что чему-то учусь, и никто из учителей не проявляет ко мне ни капли уважения. Один вообще разговаривает так, как будто я последний подонок. Не знаю, в чем его хренова проблема, но однажды он за это ответит.

Мне нравится одна девочка. Ее зовут Клэр Гастингс. Одна из тех, кто пользуется успехом, но самая скромная среди них. Не бегает с подвернутой на поясе юбкой, как полная дура. Иногда, когда никто не видит, Клэр со мной разговаривает. По-моему, я тоже ей нравлюсь, но она никогда не выдаст себя подругам. Еще не совсем проникла в узкий круг избранных, а если вдруг кто-то увидит ее со мной, все сорвется. Мне нравится наша тайная дружба, но в то же время бесит, что Клэр ее стыдится. Другие одноклассницы на меня даже не смотрят. Я – невидимка. Не состою в команде по регби, не отношусь к числу тех светловолосых голубоглазых парней, которые бегают за девчонками, готовые в любой момент взорваться. А те дразнят их своими кофточками на размер меньше, чем нужно. Пуговицы на груди едва выдерживают натяжение. Уродины.

По пятницам папа берет меня в клуб. Теперь я стал высоким и чувствую себя увереннее, а поначалу стеснялся. В тринадцать лет здорово вырос и сейчас уже почти добрался до шести футов. Девушки ко мне привыкли, а мне они нравятся больше, чем девочки в школе. Суетятся вокруг и, как правило, слушаются. В школе я никто, а в клубе – важная персона. Не паршивый иностранец, которого все считают второсортным гражданином. Да, я родился в этой стране, но что толку?

Наконец врачи назначили день, когда отпустят маму домой. Папа держится немножко лучше, стал почти таким же, как прежде. Обычное его состояние не обещает ничего хорошего, но, по крайней мере, можно предвидеть поведение, а не мириться с внезапными вспышками бешенства. Знаю, он чувствует себя виновным в мамином инсульте; должно быть, думает, что это из-за побоев. Но в последнее время даже не бил ее так часто и сильно – по сравнению с тем, что было раньше. Если бы причиной болезни действительно стали побои, то все случилось бы давным-давно.

Удивительно, что папа любит маму. Ни о какой верности даже думать не приходится. Собственными глазами видел его с кучей разных женщин. Раньше не знал, что он с ними делает, но теперь, когда сам этим занимаюсь, все понимаю. Секс – странная штука. Что-то вроде игры. На некоторое время притворяешься, что любишь кого-то, а потом, когда все заканчивается, снова становишься чужим и равнодушным. Девушки, с которыми я встречался до сих пор, во время секса становились совсем другими людьми. Девушки из клуба, конечно. Думаю, все девочки в школе хотят показать, что уже делали это, но точно знаю, что врут. Считают себя драгоценным призом для парней. Честно говоря, не понимаю, из-за чего весь шум. Девочки из школы совсем не похожи на папиных девушек. Те почти все подсели на «дерьмо», как папа его называет. Говорит, что это помогает держать их под контролем.

Папа считает, что надо подготовиться к маминому возвращению: даже привез домой несколько своих наркоманок. Очень неприятно. Мне не нравится, что они трогают мамины вещи. Папа заставил их все мыть и убирать, хотя они вряд ли умеют наводить порядок. Потом, когда они ушли, сказал, что надо сделать маме сюрприз. Мы сели в машину, но мне хотелось остаться и заново вымыть весь дом после шлюх.

Папа провез меня через весь город в ту его часть, где я еще ни разу не бывал. Остановил машину под деревом и внимательно осмотрел улицу. Было очень тихо. Какие-то звуки, конечно, доносились, однако, даже несмотря на это, в воздухе ощущалось зловещее напряжение. Слышались детские голоса и далекая музыка, но все равно стояла тишина. Было тепло, чуть дальше по улице человек мыл машину. Я попытался понять, зачем мы сюда приехали. И вдруг увидел ее. Посмотрел внимательно; возникло такое ощущение, словно кто-то ударил кулаком в живот. Девочка могла бы оказаться моей сестрой, если бы та не умерла. Но вот она: преспокойно играет с ведерком перед домом, в песочнице. Папа велел подойти и заговорить; попросить помочь найти потерявшуюся собаку и подманить к машине. Так вот он, подарок маме: маленькая девочка. Вместо дочки.

Я не мог отказать папе, хотя точно знал, что поступаю плохо. Странно очутиться в таком положении. Когда был маленьким, мама постоянно предупреждала, чтобы не отходил от дома, а не то кто-нибудь заберет меня себе, и я больше никогда не увижу родных. Иногда я специально уходил подальше, чтобы люди забрали меня у ненормальных родителей в другую семью. Но так никому и не понадобился.

Я подошел к девочке. Дверь ее дома оставалась открытой, и я заглянул внутрь; убедился, что рядом никого нет. Где-то работало радио: должно быть, наверху. Сказал малышке, что потерял собаку, и попросил помочь. Ей не хотелось уходить со двора, но я показал фотографию своей любимой собаки – той самой, которую папа утопил в ванне в качестве моего очередного наказания. Мы вместе пошли по улице, заглядывая под машины и повторяя имя – только я не стал называть настоящее имя своей собаки: вдруг кто-нибудь услышит? Наконец подошли к нашей машине, и мне стало совсем плохо. Неужели никто ничего не заметил? Посмотрел на дом девочки, но там по-прежнему никого не было видно. Обманчивое спокойствие солнечного дня. Можно подумать, что плохие парни бродят только темными ненастными ночами. Папа ждал возле машины. Как только мы подошли, схватил девочку и завернул в одеяло. Я посмотрел по сторонам: никто не обратил на нас внимания. Он сунул малышку в багажник, и мы уехали.

Дома положили ее в спальню сестры, внизу, и закрыли дверь. На щеках остались следы слез, но в багажнике она, должно быть, уснула. Я попытался представить, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь заметит, что малышка пропала. Хотел остаться в комнате и посмотреть, как она спит, но папа сказал, что есть срочное дело.

И мы поехали в тот дом, где живет Минди. Минди по-прежнему там, а вот Марго давно не видно. Никто о ней не вспоминает, а я уже знаю, что вопросов лучше не задавать. В последнее время Минди изменилась. Совсем не похожа на себя: щеки ввалились, лицо покрылось струпьями. Глаза стали светлыми, подернулись белой пеленой, а в постели она иногда совсем отключается. Наверное, придется взять другую девушку, потому что с этой стало совсем скучно. У Минди теперь новая соседка. Ее зовут Карла; по-английски совсем не говорит. Не знаю, откуда Карла приехала, но она вовсе не такая хорошенькая, как Минди, – даже при том, что сейчас Минди выглядит ужасно. Карла постоянно плачет, и отцу это очень не нравится. Однажды он захотел, чтобы я научил ее уму-разуму. Сказал, что мне необходимо управлять девушками, потому что когда-нибудь придется управлять всем бизнесом. Велел сделать какой-то укол в вену, и для этого пришлось туго перевязать руку, чтобы вена вспухла и стало видно, куда колоть. Я справился, но иглы мне определенно не нравятся. Когда бизнес перейдет ко мне, вряд ли стану ими пользоваться. Придумаю что-нибудь другое.

После укола Карла успокоилась, перестала плакать и уставилась в пространство. Минди с надеждой смотрела на моего отца, но он ей ничего не дал, а вместо этого стащил с дивана и повел наверх. А я остался сидеть рядом с Карлой. Время от времени она обращала на меня внимание, но я ее совсем не интересовал, а потому просто продолжал наблюдать. Обычно люди не любят, когда на них смотрят, – но это мое любимое занятие.

Девочка прожила у нас уже несколько дней. Папа объяснил, что родители отдали ее нам, и мы будем хорошо за ней ухаживать. Сказал, что плохие люди хотели ее обидеть, и поэтому родители попросили на время приютить дочку. Теперь мы все должны сделать вид, что она – моя сестра, чтобы плохие люди ничего не узнали. Даже перед моей мамой придется притвориться.

Украденная малышка живет в комнате сестры, и это страшно меня раздражает, потому что иногда нестерпимо хочется к ней зайти. Она много плачет, но, кажется, верит, что мы действительно те, за кого себя выдаем. Наверное, все девочки много плачут. Отец уверяет, что она скоро забудет своих родителей. О пропаже ребенка передавали в местных новостях, но никто ничего не видел. Абсолютно ничего. На фонарных столбах расклеены ее фотографии; газеты сходят с ума. Я постоянно жду, когда в дверь постучат, но пока ничего не произошло. О том, что девочка у нас, знаем только мы с папой. Мама еще не может нормально говорить, а подруг у нее нет, так что никто не навещает. К нам вообще никто не приходит, пока отец не заставит.

Стучу в дверь и вхожу в комнату новой сестры. Рассказываю о школе и о том, как мне нравится Клэр Гастингс. Она спрашивает, хорошенькая ли Клэр. Еще спрашивает, почему моя мама весь день смотрит телевизор. Отвечаю, что она плохо себя чувствует и не может ничего делать. Спрашивает и о папе. Пока она его почти не знает, видела только пару раз. В основном общается со мной. Я приношу сестре еду и молочный коктейль, на карманные деньги покупаю сладости, а недавно подарил куклу – новую, красивую. Каждый вечер читаю сказки, пока не уснет. Иногда приходится читать несколько часов подряд, но мне нравится с ней сидеть. Приятно, что снова можно с кем-то поговорить, а эту комнату я всегда любил больше всех остальных. Здесь тихо; она в стороне от основной части дома. Думаю, новой сестре у нас понравится. Знаю, как ее рассмешить. Со мной она не плачет. Хорошо снова чувствовать себя старшим братом.

Школьный семестр почти закончился. Наконец-то можно будет не встречаться с одноклассниками. Я не понимаю их, а они не понимают меня. Иногда спрашиваю себя, есть ли люди, настолько далекие от остального мира, как я, – как будто посторонний заглядывает в замочную скважину. Интересно, все остальные тоже играют в эту игру? Подражают другим, чтобы никто не догадался, о чем они думают и мечтают на самом деле?

Во время ланча сижу один в классе, потому что снова не сделал домашнее задание. Не вижу смысла в глупых уроках. Клэр Гастингс входит, чтобы что-то взять из сумки, улыбается и оглядывается: хочет убедиться, что вокруг никого нет. Подходит и устраивается на краешке моей парты. Ненавижу ее за это, но в то же время радуюсь, что хочет со мной поговорить. Она нервно ломает пальцы и даже помогает с домашним заданием, которое я до сих пор не закончил. А потом говорит, что можно улизнуть через пожарный выход; учителя вернутся не очень скоро. Пожарный выход ведет на задворки, где ребята собираются, чтобы покурить и выпить сидра. Сегодня там никого нет, хотя сейчас июнь, – потому что того и гляди пойдет дождь. Клэр спрашивает, не хочу ли сыграть в «слабо». Конечно, соглашаюсь.

Она нервничает, и мне нравится смотреть, как она нервничает, поэтому просто стою спиной к стене и лицом к зеленой изгороди, которая тянется вдоль всего здания. Она прикасается пальцем к моей шее и ведет его вниз. Начинает нервничать еще больше, потому что я даже не вздрагиваю, а неподвижно смотрю в глаза, пока пальцы движутся по моему телу. Кажется, думает, что раз в школе веду себя тихо, значит, холодный или что-то в этом роде. Маленький испуганный девственник. Но я не такой. Приятно, когда девушка прикасается, потому что ей хочется, а не по приказу отца. Пальцы уже добрались до живота. На лице Клэр появляется странное выражение: как будто она не хочет этого делать, но все-таки делает. Продолжаю стоять неподвижно и смотреть в упор.

Она сосредоточенно сжимает губы и, не глядя вниз, пытается расстегнуть ремень на брюках. Чувствую, что тоже становлюсь серьезнее, потому что хочу понять, как далеко она намерена зайти. Я-то точно не сдамся. Вижу, как Клэр переводит дух, облизывает губы и принимается за ширинку. Обычно в этой игре участвуют несколько стоящих в ряд вдоль стены мальчиков и несколько девочек, которые их дразнят. Конечно, меня ни разу не звали. Она взглядом умоляет остановить испытание, но я молчу и продолжаю стоять как столб. Клэр расстегивает пуговицу и молнию. Брюки повисают на бедрах. Она громко кашляет и резко стаскивает с меня штаны, а вместе с ними и трусы. Тихо, едва слышно извиняется и отступает в сторону. И в этот момент появляются они.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Коричневый и Серый (англ.). – Примеч. пер.

Вернуться

2

Розовый и Оранжевый (англ.). – Примеч. пер.

Вернуться