Эмери Лорд
Дорога в лето

Посвящается Джанель, которая никогда не отступала.

4

Emery Lord

OPEN ROAD SUMMER

Перевод с английского Л. Таулевич

Печатается с разрешения Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

© Emery Lord, 2014

© Школа перевода Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1
Нэшвилл – Шарлотт

Фанаты сходят по ней с ума, но они совсем не знают улыбчивую девушку с гитарой, которую так часто видят на обложках. Ее имя – Дилайла, и многие думают, что короткий вариант – Лайла. На самом деле мою лучшую подругу зовут Ди. Насчет возраста они правы – ей семнадцать, хотя по поведению этого не скажешь. На встречах и интервью Ди ведет себя как опытный профессионал, будто ей уже за тридцать. А со мной наедине ей не больше двенадцати, и она смеется над всякой ерундой, как в те времена, когда еще носила брекеты, а наши планы на лето состояли из ночевок друг у друга и плаванья в бассейне. Поклонники считают, что песни из этого альбома написаны после пережитого ею разрыва. Глупости! Она его не пережила. Даже близко.

На боку гастрольного автобуса красуется огромный плакат с изображением Ди на фоне поля с дикими цветами, ее рука на грифе двенадцатиструнной гитары. Рядом с фотографией написано прописными буквами, имитирующими ее почерк: «Лайла Монтгомери». Фанаты часами стоят в очереди, чтобы заполучить ее автограф на плакате или на футболке. Новый альбом называется «На краю вселенной, в Теннесси», а одноименная песня держится на первом месте в чартах уже две недели. Это позитивная, мажорная композиция, вот только написана она больше года назад.

На краю вселенной, в Теннесси,
Старый дуб хранит наши имена,
Все тропинки там ведут домой,
Ты лети туда, моя душа.

На краю вселенной, в Теннесси,
На крыльце танцуем я и ты.
Где бы ни была, там мои мечты.
Ветер, ты туда меня неси.

Эту песню, как и многие другие, она написала для Джимми.

Я неприкаянно брожу по обширной стоянке за штаб-квартирой «Мадди Уотер рекордс» на окраине Нэшвилла. Отсюда начинается летний гастрольный тур Ди. Три пассажирских автобуса уже выстроились в ряд, готовые тронуться в путь. Ди носится в толпе, здоровается, прощается и знакомит между собой семьи музыкантов, которые пришли проститься с отъезжающими. Я держусь на заднем плане, жду и вдруг замечаю боковым зрением, что кто-то беззастенчиво пялится на мои ноги. Там есть на что посмотреть, потому что юбка у меня – на границе правил приличия.

– Привет, – говорит парень, который рассматривает меня таким откровенным взглядом, что мне становится неудобно за него. – Ты из группы?

– Ну да.

Это вранье. Я вяло улыбаюсь, хотя после пережитого за последний месяц у меня нет никакого настроения с ним кокетничать. К тому же, он вообще не в моем вкусе. Аккуратная стрижка, заправленная в джинсы футболка поло. Скучный до зевоты.

– Я Марк Трэн. Ассистент режиссера по свету.

– Риган О’Нил, – отвечаю я. И бросаю гранату. – Мне семнадцать.

Она взрывается. Мой новый друг Марк розовеет лицом и бормочет, что ему чрезвычайно приятно было со мной познакомиться. Когда твоего внимания добивается слишком большое количество мужчин, становится до обидного безразлично. Моя яркая внешность в сочетании со стилем одежды – все узкое и короткое – как магнитом, притягивает самых разнообразных представителей мужского пола: тихонь и хулиганов, младше меня и годящихся мне в отцы. Я давно научилась отличать безвредных от ядовитых, которые могут выпустить жало. Но иногда им все же удается меня одурачить.

Ди заключает в объятия мать скрипача. Та испуганно таращит глаза. Моя подруга страшно любит обнимашки. При одной только мысли, что я должна ни с того ни с сего обниматься с незнакомыми людьми, я непроизвольно скрещиваю руки на груди, и левое запястье тут же отзывается пронизывающей болью. Несмотря на июньскую жару и повышенную влажность, я нацепила кожаную куртку, чтобы спрятать гипс. Постоянная боль в руке напоминает, что неправильный жизненный выбор опасен для здоровья.

– Ты готова, Риган? – зовет меня Ди.

Я спешу к ней, стуча каблуками по асфальту. Меня всегда можно узнать по цоканью каблуков, если только не приходится тайком убегать из дома. Тогда я крадусь по скрипучим ступенькам босиком. Сегодня на мне высокие мотоциклетные ботинки на каблуках и легкое хлопковое платье в мелкий цветочек. Я люблю контрасты. Пока мы проталкиваемся к автобусу, Ди дает еще пару автографов родственникам музыкантов. Какая-то девочка, лет двенадцати, дрожит от возбуждения, будто ей чашку эспрессо внутривенно вкололи.

– Я считаю, что ты самая-самая красивая во всем мире, – тараторит она, пока Ди подписывает ей фотографию, – и не могу прожить без твоей музыки ни дня.

Мне и раньше приходилось видеть совсем съехавших с катушек фанатов Ди, но, по-моему, это уже чересчур. А Ди принимает ее восторги как должное. Она благодарит и крепко обнимает ошарашенную девчонку, не верящую своему счастью.

Ди – мой единственный настоящий друг, который придет на помощь, даже если я не показываю, что в ней нуждаюсь. Она шутит, что всегда держит деньги для залога на прикроватной тумбочке, а я отвечаю, что единственный звонок из полиции потратила бы на нее. Только я не шучу, это правда.

Ди берет меня под руку, и мы идем к ее родным. Со своим отцом я попрощалась дома, а сюда меня подбросила мама Ди. Я не хотела долго и нудно прощаться с папой, потому что никто из нас не будет особо скучать. Мы оба знаем, что нам нужно отдохнуть. Ему – от моих бесконечных стычек с мачехой. А мне… да от всей моей жизни.

Я стою сзади, скрестив руки на груди. По тому, как долго и крепко Ди обнимает папу, я понимаю, что ей тяжело уезжать. Ее мама тем временем обнимается со своей младшей сестрой Пич, которая пробудет с нами все лето. Когда Пич садится в автобус, миссис Монтгомери подзывает меня, и я разжимаю руки. Та, что в гипсе, болит; стараюсь не обращать внимания. Мама Ди похлопывает меня по плечу.

– У вас будет такое замечательное лето, девочки! Мне уже не терпится услышать ваши рассказы!

Надо отдать ей должное, миссис Монтгомери не начинает читать нотации, что я должна вести себя прилично и не втягивать Ди в неприятности. Нет, она никогда так не делала, хотя с моей репутацией… Она всегда обнимает меня, как собственную дочь.

– Звони, если что понадобится, – шепчет она мне, выпуская из своих объятий.

Так говорят все мамы, которые отправляют дочь в лагерь, в колледж или в концертный тур. Хорошо, что есть кому мне это сказать. Ди наклоняется и обнимает своих младших братишек, сразу двоих. Что-то шепчет им, и те послушно кивают. Когда она выпрямляется, в ее глазах блестят слезы.

– Ну-ка, не раскисай, – говорит ее мама. – Мы увидимся на первом же концерте, ты даже соскучиться не успеешь.

Неправда, успеет. Ди очень хотела бы, чтобы вся семья поехала с ней, однако родители считают, что мальчикам лучше побыть в домашней обстановке. Они учатся в начальной школе, и у них должны быть каникулы с прыжками в бассейн бомбочкой и самодельными стойками с лимонадом – как у Ди, когда она была маленькой. Мама Ди обнимает ее и что-то шепчет на ухо. Наверное, дает какой-нибудь полезный материнский совет или говорит, что гордится ею. Миссис Монтгомери пишет музыку для крупной звукозаписывающей компании на Мьюзик-роу. Она никогда не пела сама, но в их доме всегда звучали Эммилу Харрис и Джонни Кэш, и мама своим примером показала Ди, что та может писать собственную музыку. Родители не заставляли дочь делать карьеру, просто в ее ДНК вместо двойных спиралей – музыкальные такты. Еще раз крепко стиснув маму, Ди отпускает ее и с тяжелым вздохом цепляется своим мизинцем за мой.

– Ладно, пошли.

Ди в последний раз оглядывается, и мы заходим в автобус, который на эти три месяца станет нашим домом. Мой ноутбук и сумка с камерой уже в салоне, а единственный огромный чемодан – в багажнике.

Ди сама придумала, каким должно быть внутреннее убранство автобуса. По обе стороны стоят мягкие кожаные диваны, такие же, как в гостиной ее родителей. Дальше, в глубине салона – маленькая столовая в стиле ретро и крошечная кухонька с раковиной и холодильником, набитым всякой всячиной.

Я плюхаюсь на диван с правой стороны и устраиваюсь среди подушек, обшитых тканью с цветами, как на обложке альбома Ди. В дальней части автобуса стоит огромная кровать, на которую уже улеглась Пич, а к боковой стене прикреплены две кровати. Ди приземляется на противоположный диван и смотрит в окно на своих родных. Они ее не видят, но Ди приставляет ладонь к стеклу. Рядом с ней лежат два телефона, с которыми она никогда не расстается: один личный, другой рабочий. В личном – всего несколько номеров. Автобус трогается, провожающие машут руками. Ди машет в ответ, хотя никто, кроме меня, ее не видит. Водитель нажимает на сигнал, и мы отправляемся в путь.

Ди не отрывает взгляда от окна. Мимо проплывают знакомые кадры: центральную часть города сменяют улицы восточной окраины нашего городка Нэшвилла: раскидистые деревья, поля, домики с американскими флагами. Небо мрачнеет, Ди тоже. Она в отчаянии заламывает руки с глянцевыми розовыми ногтями.

В реальной жизни у Ди нет блестящего розового маникюра, у нее всегда грязь под ногтями после игр с братьями. С макияжем после недавней пресс-конференции, со слишком темными для тона ее кожи накладными ресницами Ди похожа на свое высококонтрастное изображение. Светлые волосы свободными волнами падают на плечи, точно как у меня. Разница лишь в том, что по цвету Ди напоминает американский пейзаж. Глаза у нее голубые, как наше летнее небо, а волосы – словно пшеничные поля Теннесси, золотистые с вкраплением русых прядей. У меня почти черные волосы и коварные зеленые глаза. В сказке она была бы доброй феей, а я больше гожусь на роль троюродной сестры злой ведьмы, которая вечно все портит.

Ди о чем-то напряженно размышляет, машинально поглаживая свой талисман. Короткую тоненькую цепочку с маленькой золотой подковой подарил ей на четырнадцатилетие Джимми, и она всегда надевает ее на выступления. Моей подруге идеально подходит это изящное и простое украшение, без которого ее уже невозможно представить, как без шрамика на подбородке или веснушек на плечах.

– Послушай, – говорю я, сообразив наконец, что ее гложет, – эта журналистка – полная дура. Ты видела ее волосы?

Ди пытается сохранять серьезность, но не может сдержать улыбку. Я – как чертик на ее плече, всегда рада сказать что-нибудь такое, о чем она и подумать боится со своим южным воспитанием.

– Знаешь, я не хочу по нему скучать. Из-за этого я становлюсь слабой и жалкой.

– Знаю.

Говоря о Джимми, она почти никогда не называет его имени. Ей и не нужно. Это всегда «он». В каждом разговоре, в каждой песне.

– Я сама виновата, что написала эти песни. Конечно, люди будут спрашивать. Мне просто нужно смириться.

Вспоминая сегодняшнюю пресс-конференцию, я покусываю внутреннюю часть щеки – эта привычка появилась у меня совсем недавно, когда я бросила курить. Встреча с прессой в конференц-зале студии прошла как обычно, не считая наскоков одной слишком любопытной журналистки.

– Твой первый альбом был полностью посвящен любви, – сказала та, – а в этом почти все песни о разбитом сердце. Как ты это объяснишь?

Ди заученно улыбалась, но я понимала, что она чувствует. При подготовке к интервью ей задают вопросы и похлеще, а ответы доводят до автоматизма, как таблицу умножения. Я знала, что Ди справится, и все же она казалась ранимой и беззащитной за огромным столом на сцене, зажатая между грузным менеджером и дылдой пресс-секретарем.

– Ну, – не снимая с лица улыбки, ответила Ди, – пусть мои поклонники не думают, что я могу петь только о любви. Нужно же какое-то разнообразие.

Фанаты много чего не понимают. Она ведь не только знаменитость, но и обычная семнадцатилетняя девчонка. Фальшивая улыбка моментально исчезает с ее лица, как только Ди закрывается у себя в комнате и дает волю слезам.

– А может, ты недавно пережила разрыв? – допытывалась эта выскочка, хотя никто ее не просил. Моя здоровая рука непроизвольно сжалась в кулак. – Возможно, это были длительные отношения со старой школьной любовью, как писали некоторые издания?

Ди снова широко улыбнулась.

– Единственные отношения, в которых я состою, это я и моя гитара. К счастью, мы до сих пор вместе. Спасибо за вопрос.

Из толпы репортеров послышался смех, и даже вечно недовольная пресс-секретарь Лисса с трудом удержалась от улыбки. Ди продолжала обмениваться любезностями с журналистами, но я запомнила эту гадину. Моя подруга всегда готова простить, забыть и идти дальше, во мне же тихо накапливается злость. Достаточно легкого порыва ветра, и она превратится в пожар. Этой бедняге остается только надеяться, что наши пути больше никогда не пересекутся. Я выросла на таком минном поле, что уже стала сверхчеловеком. Я готова в любую минуту пустить в ход весь свой арсенал словесного оружия и ненавижу всех, кто может обидеть Ди.

Она тяжело вздыхает и садится рядом со мной.

– Риган, господи, как я рада, что ты здесь. – Только в ее исполнении даже самые сентиментальные слова звучат искренне. Ди смотрит в глубину автобуса и говорит уже тише: – Пич славная, но не такая, как ты.

Пич – младшая сестра миссис Монтгомери. В детстве Ди не могла выговорить настоящее имя своей тети Клементины и обозвала ее Пич – персик, оно так и приклеилось. Бледной алебастровой кожей и светлым от природы цветом волос Ди похожа на Пич, но та выше ростом, носит выпрямленные волосы и пушистую челку.

– Как я могла такое пропустить! – улыбаюсь я.

Вообще-то, я действительно чуть не пропустила тур. Папа не хотел, чтобы я все лето находилась под присмотром двадцатишестилетней Пич. Сам он не слишком хорошо разбирается в родительских обязанностях, так что скорее всего за веревочки дергала мачеха. К счастью, они оба не выносят моего бывшего бойфренда Блейка и готовы на все, лишь бы я к нему не вернулась. Еще одним весомым аргументом стал колледж. Я собираюсь поступать на фотожурналистику и сказала, что фотографии с гастролей пригодятся мне для портфолио. К концу путешествия я наберу снимков со всей страны.

Для меня эта поездка – не просто приятное времяпрепровождение, мне нужно уехать куда-нибудь подальше от дома. Весь год я, как все нормальные старшеклассники, тусила с людьми, которые мне не особенно нравились, и пропадала на вечеринках, которые меня мало интересовали. Мои собственные любимые развлечения привели к не очень приятным последствиям. А Ди тем временем выступала на сцене, снималась для обложек и записывала альбом «На краю вселенной».

Из спальной зоны выходит Пич. Когда Ди в прошлом году пела на разогреве у группы «Блю Скай Дэй», ей нужен был сопровождающий для тура. Родители не смогли поехать из-за младших детей, поэтому вызвалась Пич. В итоге она стала встречаться с Грегом, который играет на банджо в группе Ди, и тоже с радостью согласилась поехать в этот тур. Ди практически не нуждается в надзоре, поэтому Пич спокойно гуляет со своим Грегом, а в свободное время отвечает на телефонные звонки.

Как обычно, у нее в руках журнал. Пич следит за всеми колонками сплетен, проверяя, что пишут о Ди. Я тоже стараюсь это делать, только быстро выхожу из себя.

– Хочешь почитать? – предлагает она, протягивая мне открытый журнал. – Выйдет только в следующем месяце, но нам прислали пару экземпляров для ознакомления.

– Спасибо, – отвечаю я, и Пич снова исчезает в спальне.

Надо же, мой любимый журнал! Никогда бы не подумала, что Ди попадет на обложку «Айдиосинк»; пожалуй, она первый исполнитель в стиле кантри, удостоившийся такой чести. Провокационно-урбанистичный стиль этого издания скорее в моем духе. На фото Ди в красных балетках и ярко-синей курточке поверх белой рубашки с воротником, в джинсах… сидит верхом на механическом быке в салуне. Она даже не пытается принять сексуальную позу, просто держится обеими руками за шею быка и весело хохочет, запрокинув голову. Ди кажется выше, чем на самом деле – в жизни мы почти одного роста. Интересно, все остальные, кто попадает в журналы, тоже кажутся выше, чем есть? «Вставшая на дыбы» – гласит название. «Очаровательная южанка Лайла Монтгомери рассказывает о своем стиле примерной школьницы, провинциальном происхождении и неприятии поп-музыки».

Ди весело ухмыляется, глядя на заголовок.

– Лисса в шоке, требует изменить название, а по-моему, здорово.

Образ Ди с самого начала служил предметом ее разногласий с пресс-секретарем Лиссой. Их «гардеробная война» тянулась месяцами. У Ди специфическое чувство стиля, основанное на старых фильмах, которые она смотрела с мамой в детстве: тесные блейзеры, девчачьи юбочки или скромные платья в мелкий цветочек, изящные балетки. Когда Ди только начинала карьеру, Лисса говорила, что такой стиль «слишком академичен для нашей целевой аудитории». Ее хотели видеть в ковбойских сапогах, но Ди категорически отказывалась. После выхода первого альбома ей предложили сняться в рекламе новой подростковой коллекции «Джей Крю». Лисса почуяла наживу и больше никогда не критиковала стиль Ди.

Я бегло просматриваю статью, надеясь, что репортер вел себя прилично. Я люблю «Айдиосинк» именно за то, что он высмеивает стереотипы, но если он начнет высмеивать Ди, я откажусь от подписки и отправлю анонимное письмо с жалобой.

«Кантри-певица Лайла Монтгомери – это все, чего вы ожидаете, и даже то, чего вы не ожидаете. Озорная смешливая блондинка не любит распространяться о своей личной жизни и не стесняется есть чизбургер в присутствии журналиста. За те два часа, что я общался с ней в Нэшвилле, она показала себя милой и славной девушкой. Впрочем, восходящая звезда кантри способна повысить голос, стоит спросить у нее, не планирует ли она сменить кантри на поп-музыку.

– Ни за что, – уверяет она.

В ее звонком голосе звучат неожиданная сила и решимость, не оставляющие места для сомнений. Нет, я, пожалуй, процитирую. «Я не изменю свой стиль, не стану добавлять басы, не уберу банджо и гармонику. Я не согласна идти на компромиссы и предпочитаю оставаться собой, как исполнитель и композитор. Но если поклонникам поп-музыки нравится то, что я делаю, это чудесно, я очень рада», – заявила она.

Критик Джон Уоллес называет Лайлу «музыкантом от музыки» – художником, сосредоточенным на инструментальной стороне музыки, на доведении до совершенства сложных гармоний и поиске собственного звучания. По словам девушки, она считает своими духовными учителями Пэтти Гриффин, Джонни Митчелла и Долли Партон, хотя музыка Лайлы более жизнерадостна, чем творения ее вдохновителей. Возможно, это у нее от матери – композитора Лоры Монтгомери».

Пока я читаю, Ди не глядя вертит в руке рабочий телефон. Ее взгляд рассеянно блуждает по автобусу, будто она следит за летящим мотыльком. Ее глаза всегда отражают движение мыслей.

– Эй, успокойся, – говорю я.

– Я спокойна.

Вот это уже вранье, она не успокаивается даже во сне. Впервые увидев в учебнике биологии изображение нервных окончаний, я подумала, что они похожи на маленькие растопыренные руки или же на голые ветви деревьев, если смотреть с высоты птичьего полета. Ди устроена не так, как все: ее нервы похожи на скрученные пружины.

– Терри забрасывает меня сообщениями.

Терри – ее менеджер, и он безжалостен.

– А что он хочет?

– Чтобы я спела «Без тебя». Но этого не будет.

Она печатает ответ.

Это бодрая и энергичная песня, с хлопками на припеве.

Ты увидишь, что без тебя Не стану плакать и горевать. Я безудержна и свободна И сумею тебе доказать: Не боюсь одиночества я, Покорю этот мир одна. Будет прекрасна жизнь моя, Стану счастливой без тебя.

Она хотела написать песню о том, что сможет стать счастливой без Джимми, чтобы та стала сбывшимся пророчеством. Не вышло; зато песня понравилась лейблу, и ее записали. Ди считает, что выступления должны быть честными, она не хочет лгать своим поклонникам. Когда Ди отказалась включать «Без тебя» в концертный тур, лицо у Терри стало бордовым, как буженина в духовке, и от него чуть не пошел пар.

За окном почти темно, на чернильном небе собираются тучи, я вижу в стекле свое отражение: ненавистные острые ключицы, густые волнистые волосы, с которыми почти невозможно справиться. А самое ужасное – утратившие блеск глаза. Измученная, усталая, я еду в автобусе с Ди, прячусь в ее жизни, пока не смогу наладить свою.

Мы направляемся в Южную Каролину и пробудем там до конца августа. Думаю, я не буду скучать по Нэшвиллу, разве что по его ночному небу, каждый сантиметр которого усеян звездами. Мне никогда не удавалось передать это на фотографии: огромна Вселенная и мало́ все остальное. В детстве мир казался нам с Ди таким необъятным, таким ужасающе великим, что мы никогда в жизни не сможем его постичь.

– Как далеко простирается небо? – спросила меня однажды Ди, в то лето, когда мы только встретились. Мы лежали на прохладной траве и смотрели на звезды. На восьмой день рождения ей подарили книгу о созвездиях, и мы их внимательно изучали.

– Далеко-далеко, – ответила я, – это называется бесконечность.

– Бесконечность, – повторила она.

Мы помолчали. Я обвела рукой контуры Малой Медведицы и почувствовала на себе взгляд Ди.

– Как думаешь, мы будем дружить бесконечно? – спросила она.

Помедлив секунду, я ответила:

– Да. Точно.

Мы сцепили мизинцы в нашем тайном знаке, а планета все кружилась и кружилась под звездами.

Я провожаю взглядом мигающий огонек летящего в небе самолета и думаю о том, куда занесла нас судьба. Ни для кого не секрет, что Ди проделала большой путь из теннессийской глубинки на лучшие сцены страны. Гипс на моей руке напоминает, что я тоже не теряла времени зря. Но мое путешествие только начинается.

Глава 2
Шарлотт

Я много раз бывала на концертах Ди, но такого еще не видела. Никогда в жизни, ничего подобного. Весь вчерашний день Ди с музыкантами посвятили генеральной репетиции. А сегодня концерт-холл превратился в какой-то безумный аттракцион с двойниками моей подруги. Куда ни кинешь взгляд, везде стоят девчонки нашего возраста и совсем маленькие девочки со своими мамочками, все в одинаковых нарядах: блейзерах, балетках и кулонах с подковами. Я даже заметила парочку симпатичных парней. Надо ими заняться, только сначала позвоню папе.

Ищу местечко потише, чтобы поздравить папу с днем рождения, ведь даже в гримерке сейчас слишком шумно. Я сделала вид, что не заметила, как удивленно поползли вверх накрашенные брови Ди, когда я сказала, что выйду позвонить отцу. Она быстро пришла в себя и ободряюще улыбнулась.

Ди явно не ожидала, что я так быстро соскучусь по папе. Наша семейная жизнь напоминает сентиментальную песню в стиле кантри. Мать сбежала от нас, когда мне было восемь, и папа тяжело переживал ее уход. Из Чикаго мы переехали в его родной Нэшвилл. Насколько я понимаю, решающим аргументом для переезда стала близость завода, производящего «Джек Дэниелс». Правда, когда мне исполнилось двенадцать, папа бросил пить, но моя психика к тому времени серьезно пострадала. Я злилась на мать за то, что она бросила нас, а на отца – за то, что он практически бросил меня. Даже положительное влияние Ди не отменило моего стремления отомстить родителям за причиненную боль. По крайней мере, так считает психолог, назначенная судом, и мне очень неприятно признавать ее правоту. Еще больше я ненавижу тот факт, что эту дамочку назначил суд.

Я ступила на скользкую дорожку в седьмом классе, когда начала дерзить отцу и учителям, а в восьмом приобрела устойчивую привычку пропускать уроки. В девятом я уже вовсю крутила со старшими парнями и целовалась с ними в машинах, просто чтобы почувствовать прилив адреналина. Я сбегала из дома на вечеринки, курила, пила дешевое пиво, а потом с помощью Ди возвращалась домой. Когда она уехала в свой первый концертный тур, я лишилась невинности с парнем, которого едва знала. Этот момент я бы предпочла вычеркнуть из своей памяти навсегда.

Дальше – больше. Прошлой осенью я загремела под суд за употребление спиртных напитков. Я пыталась преподнести Ди эту историю с юмором, но она только обеспокоенно вздыхала в трубку из города, в котором тогда находилась. Во время слушания дела я большей частью молчала, тем не менее, судья почему-то решила проявить милосердие. Чтобы помочь мне встать на правильный путь, она отправила меня на общественные работы и прикрепила психолога. Я честно старалась исправиться, пока однажды на общественных работах не встретила Блейка. Это меня добило.

Список моих прегрешений занял бы слишком много места, и я не горжусь ни одним из них, разве только тем, что однажды убежала от копа на шпильках. Однако в апреле многое изменилось, в том числе я сама. Я стараюсь взять себя в руки, хотя не могу так сразу стать другим человеком. Я по-прежнему кокетничаю с парнями, чтобы добиться своего, а порой не могу удержаться от искушения выкурить сигаретку. Но я уже не та, что раньше.

За углом у киоска с сувенирной продукцией вижу толпу писклявых девчонок. Это уже не смешно. Я резко останавливаюсь, заметив дверь с надписью «Только для уполномоченного персонала», осматриваюсь в поисках охраны, которая в данный момент отсутствует, и решаю себя «уполномочить». С достаточно солидной камерой и пропуском на шее у меня вполне официальный вид. На пропуске написано: «Риган О’Нил, VIP». И моя фотография с сердитым лицом. Когда меня фотографировали, я была к этому не готова – я лучше делаю снимки, чем получаюсь на них. Повернув ручку двери, оказываюсь в дальней части конференц-зала. То, что нужно.

– Привет, пап, с днем рождения, – говорю я, как только он берет трубку.

– Спасибо, доченька. – Папа явно удивился моему звонку. – Как там у вас дела?

– Отлично.

– Это хорошо, – говорит он после непродолжительной паузы. – У тебя замученный голос. Ты устала?

– Да. Мы сегодня проснулись в пять утра.

Он смеется.

– Думаю, в последний раз ты вставала в такую рань еще в младенчестве.

Так и подмывает заявить, что иногда я в это время еще и не ложусь, но я себя одергиваю. Это было раньше.

– Она нервничает?

Мой папа, конечно, обожает Ди. Моя подруга – мечта любого родителя.

– Немного. Скорее взволнована.

– Понятно. Потом расскажешь, как все прошло. – Помолчав, он спрашивает: – Ты ведь не ищешь неприятностей, правда?

– Нет, пап. – Я прекрасно понимаю, что именно Бренда надоумила папу задать этот вопрос. – Я все время с Ди или поблизости. Нигде даже не бываю.

– Ладно, спасибо за поздравление, – говорит он.

– Я позвоню через пару дней, – обещаю я, а он передает привет от Бренды.

Сглотнув, я отвечаю:

– Ей тоже привет.

Закончив разговор, я вдруг осознаю, что соскучилась по папе. У меня нет ни брата, ни сестры, ни матери. Моя семья – он. И хотя у нас были трудности, папа сделал все, чтобы их преодолеть. Он гордится тем, что не пьет, и на все предложения выпить с улыбкой отвечает, что в завязке уже пять лет. Он не скрывает, что ему пришлось пережить, и хочет, чтобы окружающие понимали: если у них возникнут такие же проблемы, они всегда могут поделиться с ним.

Я выскальзываю из конференц-зала и ищу кратчайший путь к симпатичным парням, которые стоят в очереди за сувенирами Лайлы Монтгомери. Один, правда, уже одет в тему. На нем футболка с надписью: «Выходи за меня, Лайла!»

Поправив пропуск, я устремляюсь к нему. Эта футболка рассмешит Ди, – может, хоть немного расслабится… Он переводит взгляд с моего выреза на лицо. Вроде как обратил внимание, но не пялится – хороший мальчик.

– Привет, – непринужденно говорю я, – можно сфотографировать твою футболку?

– Пожалуйста.

Парень обнимает стоящую рядом девушку, выпячивает грудь и широко улыбается. Невысокий блондин с аккуратной стрижкой, приятная улыбка. Если бы Ди не сохла так по Джимми, он вполне мог бы ее заинтересовать.

– Спасибо, ей понравится. – Я опускаю камеру.

– Ты ее знаешь?

Вся его компашка поедает меня глазами, и одна девушка замечает мой пропуск.

– Подожди. Ты та самая «езда вверх-вних с Риган», про которую она поет?

Я пожимаю плечами. Ди увековечила мое имя в своем первом сингле «Дорога в лето». Она написала эту песню, когда мы учились в девятом классе и мечтали о том, какими будут наши каникулы в шестнадцать лет. Не в обиду старенькому кабриолету ее отца и нашим загородным шоссе, нынешняя дорога в лето оказалась в тысячу раз круче наших фантазий. Эта песня очень много для меня значит, хотя бывает немного не по себе, когда тысячи людей поют мое имя.

– Какая она? – спрашивает другой парень.

Я не знаю, что ответить, поэтому говорю:

– Классная!.. Хорошего концерта.

Я отхожу в сторону, они окликают меня и спрашивают, нельзя ли увидеться с их кумиром. Но я уже машу рукой маленькой копии Ди – в светлом парике и с пластмассовой гитарой. Малышка такая смешная, просто чудо. Она позирует возле своей мамы, уперев руку в бок.

– Я покажу Лайле твое фото перед тем, как она выйдет на сцену, – говорю я девочке, сделав пару снимков.

Девочка восторженно распахивает глаза.

– А скажешь ей, что меня зовут Оливия?

– Конечно.

– Спасибо! – с чувством говорит ее мать.

– Пожалуйста.

Я удаляюсь, а они обе начинают визжать от радости. Хотела бы я иметь такую маму, как у Оливии, которая ходит с тобой на концерты и восторгается тем же, чем ты. Честно говоря, я была бы рада любой матери, лишь бы она меня не бросала.

Сфотографировав еще несколько сияющих фанатов, я направляюсь за кулисы. Все куда-то несутся, спешат, суетятся. Перед дверью в гримерку меня чуть не сбивает с ног какая-то перепуганная женщина с рацией. Семья Ди уже выходит, один из ее младших братьев держит под мышкой плакат.

– Привет, крошка! – Миссис Монтгомери на ходу чмокает меня в щеку, оставляя след от помады. – Как ты?

– Отлично. Ди в порядке?

– Да, все хорошо. Будешь стоять с нами в первом ряду?

– Ага, только в самом начале хочу поснимать сбоку, из-за кулис, – отвечаю я, поднимая камеру. – Давайте щелкну, пока вы еще здесь.

Мальчики поднимают плакат с надписью: «Мы любим тебя, сестренка!» – а родители их обнимают. Пока я фотографирую, они широко улыбаются, а через секунду миссис Монтгомери вытирает ладонью уголок глаза, из которого вытекает предательская слезинка.

– Извините, – говорит она, смеясь, – у меня, кажется, аллергия.

– Мама очень волнуется по поводу концерта, – вмешивается самый младший братишка Ди.

– Помолчи, – улыбается миссис Монтгомери. – Просто невозможно, он повторяет все, что слышит. Увидимся, дорогая.

Ди сидит в гримерке, завернутая в халат, подаренный мною на позапрошлое Рождество, полностью накрашенная и причесанная для выхода на сцену. Вокруг все носятся в ускоренном темпе, а она застыла в кресле.

Я подхожу сзади и трогаю ее за плечо. Она вздрагивает и поднимает взгляд.

– Что с тобой? – спрашиваю я.

Мне не нравится выражение ее лица. Ди улыбается, но как-то слишком тяжело дышит.

– У меня такое ощущение, что все это происходит не со мной…

Рука у горла теребит подвеску, глаза широко распахнуты. Может, она просто старается удержать тяжелые накладные ресницы?

– Все эти люди пришли сюда, чтобы увидеть меня.

Ди испытывает благоговейный трепет перед своей собственной жизнью. Вот и сейчас она дрожит от страха, как будто все это свалилось на нее неожиданно. Шла, споткнулась, упала, и вот уже выступает на концерте. Однако привели ее сюда не случайность и не слепая удача, и она должна это знать.

– Эй, – говорю я, – ты уже сто раз выступала на сцене.

– Но я хедлайнер! Это мой концерт!

Я подавляю усмешку.

– Естественно! Ты думала, все они хотели послушать Киру Кинг, а им по ошибке продали билеты на Лайлу Монтгомери?

Она закатывает глаза, но морщинка на лбу разглаживается. Глядя на нее, я перестаю замечать снующих вокруг нас людей. Я вижу только лицо своей лучшей подруги за несколько минут до исполнения ее заветной мечты. Я поднимаю камеру и фотографирую, пока она не успела меня оттолкнуть.

– По крайней мере сними нас вместе.

Я беру камеру здоровой рукой и улыбаюсь. Раздается щелчок. На фото – самые обычные лучшие подруги. Мы и есть самые обычные лучшие подруги, только я состою на учете в полиции, а Ди – суперзвезда.

– Достойный кадр, – решает Ди.

– Ой, подожди, хотела тебе показать… – Я перехожу с нашего фото на снимок маленькой девочки в костюме Ди. – Посмотри.

Ди смеется и увеличивает фотографию.

– О боже, какая милашка!

– Ее зовут Оливия.

– Лайла, время, – говорит ассистент.

Ди кивает, глядя на меня.

– Думаю, пора начинать.

– Да, пора, – соглашаюсь я.

Она встает, делает глубокий вдох, сбрасывает халат и остается в первом сценическом наряде – ярко-красном платье с короткими рукавами. Потом крепко обнимает меня за шею, вкладывая в это объятие все свое напряжение, и тихо шепчет:

– Бесконечно?

– Бесконечно, – повторяю я.

– Увидимся после концерта, – говорит она и уходит в сопровождении ассистента.

Пич объясняет что-то распорядителю, загибая пальцы. Я делаю несколько снимков музыкантов, настраивающих гитары.

Сквозь объектив фотоаппарата видны предконцертная суета, движение, техники и звукорежиссеры в черных футболках, отдающие приказы через микрофоны. В моей голове вырисовывается картина – глубина снимка, композиция, возможности каждой меняющейся сцены, – и я борюсь с собой, чтобы не нажать на кнопку слишком рано. Это мой самый большой недостаток – я слишком нетерпелива. Я хочу щелкнуть прямо сейчас, скорей, немедленно, а ведь выжди секунду – и получится шедевр.

Я смотрю из-за кулис, как музыканты начинают играть первую песню. Хотя я точно знаю, когда вступает Ди, все равно волнуюсь. Аккорды перерастают в первый куплет, и она выходит на сцену из-за боковой кулисы. Заметив ее, публика взрывается. Восхищенные крики и свист поднимаются к потолку; такое впечатление, что крыша сейчас взлетит в воздух, как пробка от шампанского.

Ди поет в микрофон, медленно продвигаясь к центру сцены. Толпа подпевает и хлопает. На большом экране за спиной Ди – бесконечное голубое небо. Она полностью погружается в музыку. Несмотря на размеры сцены, Ди кажется высокой. Эта хрупкая девочка наполняет своей музыкой многотысячный концертный зал, и никто не догадывается, что ее нервы натянуты, как стальные пружины.

На середине концерта я перемещаюсь в фан-зону, которая находится прямо перед сценой, и делаю пару снимков братьев Ди с большими наушниками на головах. Миссис Монтгомери замечает меня и, широко улыбаясь, машет рукой. Ди снова выходит на сцену, уже в другом платье, и зал снова бушует.

– Разве это не прекрасно? – пытается перекричать толпу ее мама.

Моя подруга садится на табурет посреди сцены и начинает перебирать струны. На ее шее блестит подкова.

– Эта песня называется «Старые мечты». Я посвящаю ее своей маме и всем девочкам, которые пришли сюда с мамами, особенно Оливии.

Вот она какая – в мандраже перед первым сольным концертом все же запомнила имя девочки.

Хотела бы я в этот момент увидеть лицо Оливии. Представляю, как она кричит от радости и как будет делиться впечатлениями со школьными друзьями. Интересно, испытывает ли ее мама такую же радость, когда смотрит на свою дочь. Такую же радость, какая написана сейчас на лице миссис Монтгомери. А моя мать – она вообще обо мне вспоминает?

Во время концерта я так возбуждена, словно никогда раньше не слышала этих песен. Ди вызывают на бис. Когда она возвращается на сцену, на экране появляются полевые цветы. Перебирая струны, Ди поет о том месте, где мы встретились с ней много лет назад: «На краю вселенной, в Теннесси».

В финале моя подруга торжествующе поднимает руки и запрокидывает голову. Она исполнила свою мечту.

Память возвращает меня на три года назад. Я ни капельки не удивилась, когда школьный психолог вызвала меня к себе для беседы, едва мы перешли в девятый класс. Сплетни ходили за мной по пятам со средней школы, когда компания каких-то идиоток прозвала меня анорексичкой. В восьмом классе, когда я начала носить третий размер, они распускали слухи, что у меня импланты, что я снимаюсь в порно и что я шлюха. Стоило мне пропустить школу из-за посещения стоматолога, как оказывалось, что я шлялась с выпускниками. Мамы у меня не было, а папа совсем не анонимно состоял в Обществе анонимных алкоголиков. Поэтому сплетням верила даже психолог. В тот раз она стала выяснять, правда ли, что я переспала с учителем. Тогда мне было всего четырнадцать, и я целовалась за всю свою жизнь только с двумя парнями. К тому же учитель… фу. Я вздохнула и покачала головой.

– Послушайте, эти слухи распускает Мия Грациани, чтобы отвлечь всех от собственных проблем. Не люблю сплетничать, но за последний месяц я дважды видела, как ее стошнило в школьном туалете. Либо она беременна, либо у нее булимия. Бедняжка!

Это было подлое вранье, которого я почти стыдилась. Но я ненавидела Мию. Ненавидела за то, что она выбрала меня предметом своих насмешек, а еще больше за то, что она разбудила во мне злость. Я не хотела быть такой, но, если собаку постоянно бить, она в конце концов покажет зубы.

После звонка на урок я отправилась в женский туалет, вошла в кабинку, на дверях которой красовалась надпись: «Риган О’Нил – шлюха», и черным маркером написала, куда Мия Грациани может засунуть свое мнение. А через пару секунд я услышала скрип двери и осторожные шаги.

– Риган, – когда Ди говорит тихо, ее голос всегда звучит, как голос ее мамы, – давай, пошли отсюда.

Я подчинилась, изо всей силы толкнув металлическую дверь, которая грохнула об стенку. Ди вздрогнула и обозрела ущерб. Она держала в руке разрешение на выход в туалет – мы обе должны были находиться на уроке.

– Они просто тебе завидуют.

– С чего бы им мне завидовать?

– Потому что ты умная и красивая. Это лишает их уверенности в себе.

– Ага, как же.

Я нахмурилась и снова толкнула дверь, уже не так сильно. Ди придержала ее, не дав удариться о стену.

– Знаешь, на тебя они тоже злятся, – зачем-то сказала я.

За глаза девчонки называли Ди «кудряшкой», а говоря о ее контрактах со студией, всем своим видом показывали, что не верят в эти басни. С моей стороны было, конечно, некрасиво тянуть Ди за собой на дно. Ее лицо вытянулось, однако она не позволила себе заплакать. Даже в те времена Ди была сильной. Не шумной и отчаянной, подобно некоторым девочкам нашего возраста. Как и сейчас, ее сила заключалась в спокойной уверенности.

– Да, я знаю, – наконец произнесла она. – Но мама говорит, что лучший способ отомстить недоброжелателям – жить хорошо и делать все, чтобы твои мечты исполнялись. И я ей верю.

Теперь, с триумфально поднятыми руками, на фоне взрывающихся разноцветных фейерверков, она доказывает свою правоту. И я тоже ей верю.

Глава 3
Шарлотт

Мы возвращаемся в отель только после двух часов ночи. Я не пила шампанского на вечеринке, потому что до сих пор в завязке, и должна сказать, быть трезвой на вечеринке – чертовски скучно. Не поймите меня неправильно, я не алкоголичка. Мой девиз – все или ничего, а так как все я уже попробовала, то теперь остается ничего. Ди тоже не пила, она вообще не пьет.

Концерт был потрясающий. Родные Ди, заплаканные и счастливые, летят обратно в Нэшвилл, а я осталась здесь с Ди, на ее личном седьмом небе.

Когда мы наконец попадаем в наш номер, Пич сразу удаляется в свою спальню. Ди кружит по комнате – ураган адреналина и триумфа. Я бросаю сумку на пол и падаю на диван возле ноутбука. Хочу перекинуть фотографии с фотоаппарата, чтобы освободить память на завтра. Ввожу пароль и едва успеваю нажать кнопку, как чувствую: что-то в комнате меняется. Радостное возбуждение Ди моментально угасло. Она смотрит на свой рабочий телефон, и ее лицо становится мертвенно-бледным, словно ее только что ударили. Очень сильно.

– Риган, – глухо говорит она. – Загугли мое имя.

Мои пальцы начинают стремительно бегать по клавиатуре, я даже забываю о гипсе. Поиск выдает кучу ссылок, и мое сердце уходит в пятки. Ди безвольно падает на диван рядом со мной.

За последние полчаса появилось двенадцать новостей, связанных с ее именем, и каждая с ужасающим названием: «Обнаженные фотографии Лайлы Монтгомери», «Принцесса свергнута с престола?», «Парень, которому она разбила сердце».

– Что за фигня?.. – Мои глаза в ужасе мечутся по экрану.

Конечно же, это чушь. Нет никаких обнаженных фотографий. Хотя меня больше пугает последняя статья. Похоже, они пронюхали о Джимми. Это еще хуже. Это один из самых адовых ночных кошмаров, и я не могу поверить, что он осуществился. Ди и Джимми были домоседами даже до первой ее записи. Они почти никогда не фотографировались вместе.

Ди прикрывает рот рукой, ее глаза расширяются от ужаса.

– Открой любую.

Я нажимаю на первую ссылку, готовясь к худшему. Вместе со статьей появляется фотография, которую я узнаю. Ее обрезали – вырезали бассейн позади Джимми и Ди и людей, которые стоят вокруг. Журнал отредактировал фотографию, оставив только слившиеся в поцелуе верхние части их тел. Его плавки и нижняя часть ее купальника остались за кадром. Еще хуже, что длинные волосы Ди закрывают бретельки, и создается впечатление, что она совсем без купальника.

– Нет, – шепчет она, – нет.

С таким редактированием совершенно невинная фотография с вечеринки у бассейна в день рождения Джимми превратилась в обнаженку. Это фото подрывает кристально чистую репутацию Ди, а Джимми автоматически становится для всего мира тем самым парнем, о котором она поет в своих песнях.

Статья начинается словами: «Несовершеннолетняя звезда кантри Лайла Монтгомери оказалась главной героиней скандала. Этот шокирующий снимок появился в интернете в день ее первого концерта в рамках летнего гастрольного тура. Последние два года Монтгомери была любимицей прессы и обладала незапятнанной репутацией девушки строгих правил. Фото поднимает вопрос: насколько она на самом деле невинна?»

– Вот сволочи, – хрипло говорю я, пытаясь подавить кипящую во мне злость.

Ди сидит неподвижно, уставившись на экран. Ее голубые, как вода в бассейне, глаза полны слез. Я знаю это ощущение беспомощности, когда тебе всадили нож в спину.

– Ты можешь показать им настоящий снимок, – продолжаю я, лихорадочно пытаясь найти выход.

– Он уже там. – Еле слышно говорит Ди. – Фотография Джимми уже в интернете, теперь они его найдут.

Она права. Репортеры окружили свою жертву, словно стервятники, и ждали, когда она ослабеет, чтобы напасть. И сейчас настало их время.

– Пич! – во все горло кричу я. – Пии-и-и-ч!

Так среди ночи дети зовут родителей, если им приснился плохой сон, надеясь, что взрослые могут все исправить. Пич вылетает из спальни с выражением паники на заспанном лице.

– Что случилось?

Я поворачиваю к ней экран.

– О… нет… – бормочет она, прикрывая рот рукой. – Как же так…

Ди резко разворачивается к Пич.

– Ты знала?

– Лисса сказала, что существует небольшая вероятность, – виновато признается Пич, – и просила не говорить тебе. Лейбл пытался договориться, чтобы они это не публиковали.

– Могла бы, по крайней мере, предупредить меня! – кричит Ди. – Я не ребенок! Я имею право знать!

Я закусываю щеку, отчаянно хочется курить. Напоминаю себе, что бросила, но перед глазами встает пачка сигарет, спрятанная в чемодане.

– Мне очень жаль, извини, – бормочет Пич.

Ди опускает голову, поворачивается к компьютеру и вновь смотрит на заголовки.

– Как несправедливо! Это вранье! Оно все испортит – мою новую запись, концертный тур… все.

Я больше не в силах терпеть, поэтому захлопываю ноутбук.

– Это полная хрень!

Обычно Пич делает мне замечания за подобные выражения, но сейчас она просто говорит:

– Я знаю.

По щеке Ди ползет слезинка. Я беру ее за руку.

– Мы можем подать на них в суд? Ди несовершеннолетняя. Они не имеют права продавать ее обнаженные фото.

– Наверное, – говорит Пич. – Лисса несла какую-то чушь об экстренных совещаниях, уголовном преследовании ответственных сторон и переключении внимания прессы.

– Мои братья… – произносит Ди.

Ее хрупкие плечи трясутся от рыданий.

– Они еще совсем маленькие. Как родители им это объяснят?

Она встает и ударяет ладонью по крышке ноутбука.

– Дилайла… – тихо говорит Пич, но Ди останавливает ее движением руки.

– Не надо! Пойду позвоню маме.

Она хлопает дверью нашей спальни. Хоть бы ее семья уже была дома! Пич возвращается к себе, а я играю в гляделки с мини-баром. Раньше я пила исключительно для развлечения. Похоже, что сейчас могу перейти на следующую стадию – напиться с горя.

Я встаю и направляюсь к вешалке с одеждой Ди. Перебираю висящие на плечиках летние платья и узкие пиджаки, а мысли витают где-то далеко. Здесь наряды для интервью, встреч с прессой, саундчеков и других мест, где ее будут фотографировать. Вся жизнь Ди аккуратно подобрана, подогнана и выглажена, но в нее постоянно вкрадываются несовершенства – оторванная пуговица, ниточка на подоле, злая сплетня.

Когда Ди подписала контракт с «Мадди Уотер рекордс», пресс-штаб лейбла подчистил информацию о ней в интернете. У некоторых одноклассников были фотографии Ди, но Джимми присутствовал только на двух – с выпускного бала и с футбольного матча: весь наш класс стоит на трибуне, обнимая друг дружку за плечи. На тех снимках Ди и Джимми окружали люди, и из них при всем желании нельзя было сделать компромат.

Эта же фотография – просто находка; неудивительно, что кто-то додумался ее продать. Ради денег некоторые люди готовы на все. Однако мы живем в маленьком городке возле Нэшвилла, жители которого готовы сделать все, чтобы защитить Ди, а вместе с ней и Джимми. Они помнят, как Джимми остановился на дороге и помог им сменить колесо, и благодарны Ди за хороший пример, который она подает их детям. Многие могут рассказать историю, как папа Джимми посреди ночи приехал в ветклинику, чтобы спасти их собаку, а мама Ди пришла с запеканкой, когда умерла их бабушка.

Таковы неписаные законы маленького южного городка, где все знают друг друга и каждый готов прийти на помощь. Страшно даже подумать, что Ди может подорвать их доверие.

Я полчаса расхаживаю по гостиной и наконец решаюсь постучать в нашу комнату. Ди лежит на кровати, светлые локоны рассыпались по подушке. На заплаканном лице размазана тушь. Я беру салфетку, смачиваю водой из бутылки, стоящей на прикроватном столике.

Ди садится и поворачивается ко мне. Я провожу салфеткой по ее щекам. Лишь благодаря Ди я научилась заботиться о ком-то. Если бы я собирала салфетки каждый раз, когда Ди смывала пятна с моей репутации, у меня бы их хватило, чтобы задушить урода, продавшего это фото репортерам.

– Чем тебе помочь? – спрашиваю я.

Без туши ее золотистые ресницы почти незаметны на бледной коже. Я бросаю салфетку в мусорное ведро.

– Просто посиди со мной. – Она двигается, освобождая место. – Мне нужно кое-что сделать.

Я устраиваюсь рядом с ней, вытягивая ноги на белом покрывале. Ди вертит в руках личный телефон.

– Я говорила с мамой. Братья ничего не знают. Она сказала, что все им объяснит, только…

Она умолкает, по ее лицу снова текут слезы.

– Только… По всей видимости, репортеры уже знают, где живет Джимми.

Я вздрагиваю, представляя, как миссис Коллиер, мама Джимми, пытается прогнать от порога толпы журналистов. Джимми закрывает жалюзи в своей комнате и уходит из дома через гараж, так как стал объектом внимания.

– Он всегда этого боялся. – Ди закрывает лицо руками. – Ужасно. Его семья… Я не могу даже…

– Эй, – говорю я, убирая ее руки от лица, – посмотри на меня. Ты ни в чем не виновата.

Ди снова закрывает лицо руками и еле слышно произносит:

– Что подумают обо мне мои поклонники?

– Они знают, какая ты на самом деле.

Она закусывает губу.

– Надеюсь.

– Вот и хорошо.

Ди берет телефон и проводит пальцем по экрану. Впервые за десять месяцев она находит номер Джимми и печатает сообщение: «Мне очень, очень жаль, что так получилось». И нажимает «Отправить». Я обнимаю ее за плечи. Представляю, как тяжело ей было написать это короткое сообщение. Она очень много хотела бы ему сказать. Фактически, все шесть песен из нового альбома посвящены Джимми. Не проходит и минуты, как в телефоне появляется новое сообщение: «Ты не виновата, Ди. Не волнуйся. Все будет хорошо».

Мы обе пару секунд смотрим на его ответ. Ди удивленно моргает, словно не веря, что их по-прежнему разделяет всего пара щелчков. Где бы они ни находились, между ними словно невидимая стена. История Ди и Джимми – глубокая река, которую так просто не переплыть. Она слишком огромна и коварна, в ней легко утонуть. Джимми тоже чувствует это препятствие – помню еще по школе.

Однако сейчас они преодолевают пропасть, которую сами себе выдумали. Лицо Ди искривляется от боли. Она швыряет телефон на пол – от злости или чтобы не написать Джимми о своих чувствах. Вместо этого она изливает душу мне:

– Я скучаю по нему. – Вздыхает и облокачивается на мое плечо. – Страшно скучаю.

– Знаю. Я знаю, – отвечаю я.

Может, было бы легче, если бы Ди возненавидела Джимми, но она продолжает его любить. Даже я считаю, что он не виноват в их разрыве. Быть с Лайлой Монтгомери означает славу и известность, а Джимми это не нужно. Ему нужна только Ди и спокойная жизнь в нашем городке. Он намерен пойти в колледж, а потом вернуться домой и стать ветеринаром, как его отец. Он не может бросить свою мечту и ездить повсюду с Ди. А она не согласна оставить музыкальную карьеру и пойти с ним в колледж. У них с Джимми слишком разные устремления. Вот почему он ушел в тень, когда она добилась успеха. А ведь они встречались четыре года. «Я рад за тебя, – сказал он ей. – Но должен тебя отпустить». Он думал, что дает ей свободу.

Ди сказала мне, что он говорил это со слезами на глазах и не изменил своего решения, даже когда она бросилась ему на шею и разрыдалась.

Подруга смотрит на меня.

– Как думаешь, он еще вспоминает обо мне?

– Зачем ты спрашиваешь, сама ведь знаешь.

Когда мы были младше, на тихую и стеснительную Ди почти никто не обращал внимания, не то что на меня с моей привычкой вечно находить неприятности на свою голову. Немного полноватая, с брекетами и пышной копной волнистых волос, она всегда была красивой, просто тогда этого никто не замечал.

Кроме Джимми Коллиера. В шестом классе они сидели вместе на математике. Он тоже был тихим и спокойным. Когда Джимми подрос за полгода почти на пятнадцать сантиметров, он начал пользоваться успехом у девочек, но по-прежнему не смотрел ни на кого, кроме Ди. На уроках он передавал ей смешные записки и забавные рисунки, и она смеялась, прикрываясь рукой.

Однажды она дохихикалась до того, что их обоих выгнали с урока. Я потрясенно наблюдала, как они выходят из класса. До того момента ни один учитель ни разу в жизни не сделал Ди ни единого замечания. И пока они сидели на полу в школьном коридоре, Джимми пригласил ее к себе домой – поужинать с родителями.

С годами детская влюбленность переросла в серьезное чувство. Любовь Джимми стала для Ди источником вдохновения. Они с мамой записали пару песен, и звукозаписывающие компании просто с ума посходили от восторга. А потом, перед девятым классом, Ди резко похорошела. Она вытянулась, ей сняли брекеты, и она научилась укрощать свои непослушные волосы. Перевоплощение придало ей уверенности, что она может выступать на сцене.

Тысячи парней готовы на все, только бы Ди согласилась пойти с ними на свидание. Но ей нужен только ее ковбой – простой паренек, который любит лошадей, помогает родителям в семейном бизнесе и дарит ей валентинки, сделанные собственными руками. Который любит ее слишком сильно, чтобы удерживать возле себя.

– Ох, Риган, – тяжело вздыхает Ди. – Я просто не знаю, что делать.

Залезаю под одеяло нашей необъятной двуспальной кровати. Я отказалась от отдельного номера. Я здесь не только потому, что нужна ей, но и потому, что не хочу оставаться в одиночестве.

– Вот бы вернуться во вчерашний день, когда никто ничего о Джимми не знал, – шепчет Ди. – Я так не хотела выставлять на всеобщее обозрение эту часть моей жизни.

– Не волнуйся, все скоро об этом забудут.

– Я не забуду…

Похоже, она сейчас снова разрыдается. Я тянусь за салфеткой.

– Прости, я сама не понимаю, почему до сих пор плачу.

– Ты издеваешься? – говорю я, протягивая ей салфетку. – На твоем месте я бы давно уже разгромила весь этот номер и попала в тюрьму.

Она слабо улыбается.

– Подожди. – Я напрягаю мозги – надо найти хоть что-нибудь хорошее и в то же время убедительное. – В конце лета мы будем вспоминать об этом и думать: «А помнишь, как мы влипли?» Всего лишь одно плохое воспоминание на миллион хороших.

– Умеешь ты врать, я даже не знаю, стоит ли тебе верить, – смеется она, – но очень хочется.

Некоторое время мы лежим в тишине, Ди невидящим взглядом смотрит в потолок. Наконец ее глаза закрываются, тяжело, как захлопнувшаяся дверь. Я выключаю лампу и тоже смотрю в потолок, положив голову на накрахмаленную гостиничную подушку. Здоровой рукой натягиваю одеяло ей на плечи. Свернувшаяся калачиком девушка с обложек, уснувшая с помятой салфеткой в руке, выглядит маленькой и беззащитной. И меня вдруг пронзает мысль: «Где бы я была сейчас, если бы не она?» Я выбрала столько неверных дорог, построила столько стен, что заблудилась в созданном мною же лабиринте. В апреле все зашло слишком далеко – даже я это поняла. Ди спасла меня и увела с собой. Она позволяет мне прятаться в ее жизни, как щит, закрывает меня от неприятностей.

Я так ей благодарна: за нашу неразрывную связь, за доброту, звонки и готовность прийти на помощь. Наша дружба проверена годами и расстоянием, и я надеюсь, что в будущем отплачу ей той же монетой. А сейчас я могу только лежать с ней рядом в темноте, плечом к плечу, и ждать, когда все плохое останется позади.

Глава 4
Шарлотт – Ричмонд

Спала Ди очень плохо – беспокойно ворочалась, невнятно бормотала что-то во сне и без конца меня будила. Именно по этой причине я в основном предпочитаю спать одна. Хотя обычно Ди спит тихо как мышка.

Утро не задается с самого начала. Проснувшись и осознав, что кошмар со снимком ей не приснился, Ди вновь начинает рыдать. Мы сидим в номере, пока к нам не врывается пресс-секретарь, полная решимости покончить с этой невыносимой ситуацией. Ди сидит на диване с каменным выражением лица и скрещенными на груди руками. Пич здоровается с Лиссой и теребит пальцами кончики волос. Я давлюсь жидким гостиничным кофе. Чтобы моя речь стала более-менее связной, мне нужно выпить еще хотя бы пару чашек. Правда, мое мнение здесь никого не интересует – вопрос решается на заоблачно высоком уровне.

Когда я впервые увидела Лиссу, она, здороваясь со мной, держала контракт о неразглашении – несколько страниц текста, написанных непонятным юридическим языком. Ди взяла меня за руку, давая понять, что не нужно ничего подписывать, и стала объяснять Лиссе, что полностью мне доверяет. Лисса посмотрела на нее с жалостью, всем своим видом показывая, что видела кучу восходящих звезд, преданных лучшими друзьями. Ди не успела и глазом моргнуть, как я нацарапала свою подпись на листке. С контрактом или без него, я не собиралась продавать ее тайны.

Сейчас Лисса стоит перед нами в строгом деловом костюме, и на ее невыразительном лице застыло то же самое жалостливое выражение. Она несколько раз хлопает в ладоши, будто собирается начать представление.

– Совершенно ясно, что у нас критическая ситуация, – заявляет она.

Я закатываю глаза, потому что это явное преуменьшение. Терпеть не могу ее бесцеремонный назидательный тон.

– Вчера вечером команда «Мадди Уотер» провела экстренное совещание, – деловито продолжает Лисса, – и мы решили, что нужно сосредоточиться на восстановлении репутации.

Я презрительно фыркаю, потому что мне смешно слышать о плохой репутации Ди.

– Факт остается фактом: фотография все еще в интернете, и мы должны отвлечь от нее внимание пользователей. Хотя должна заметить, что за последние двадцать четыре часа количество запросов по твоему имени достигло рекордных цифр. Как говорится, пусть ругают, лишь бы не молчали.

Ну нет, с меня хватит!

– Да вы, должно быть, шутите!

Лисса возмущена тем, что я позволила себе прервать ее монолог, но все же продолжает:

– И мы все сошлись на том, что лучшим выходом будет рассказать публике другую историю, которая представит тебя в положительном свете и отвлечет внимание от фотографии.

Ди скептически поднимает брови.

– Например?

– Например, зарождение отношений с другим исполнителем.

– У меня нет никаких отношений.

В голосе Ди сквозит раздражение. Даже если бы Ди с кем-то встречалась, Лисса заставила бы ее сделать так, как они решили.

– Тем более с другим исполнителем, – возмущенно продолжает Ди.

– И не надо. Смысл в том, что мы приглашаем на разогрев симпатичного парня примерно твоего возраста, которого публика считает серьезным и милым. Лучше всего кого-нибудь, с кем мы уже работаем, чтобы избежать затруднений с бумагами, да и тебе не придется привыкать к новому человеку в коллективе.

Ди прищуривается.

– Ты имеешь в виду Мэта Финча.

Лисса кивает, и Ди, слегка раскачиваясь, смотрит вдаль, обдумывая эту идею.

Мэт Финч – бывший участник подростковой группы «Финч Фор», которая состояла из него самого, его сестры и двух братьев. Они пользовались невероятным успехом, когда мы учились в средней школе. У симпатичных, как на подбор, братьев были целые орды визжащих фанаток предпубертатного возраста. Все девчонки, которых я знала, хотели быть похожими на Кэрри Финч, и все как одна мечтали выйти замуж за Мэта, самого младшего, практически нашего ровесника. Группа распалась, когда старший брат женился, и с тех пор я о них почти ничего не слышала. Пока в прошлом году на вечеринке лейбла Ди не подружилась с Мэтом. Как и Ди, он известен порядочностью и примерным поведением. Надо отдать должное Лиссе: если бы Ди на это пошла, то Мэт Финч – единственная подходящая кандидатура.

– Нет, – говорит наконец Ди, – я бы никогда не попросила Мэта лгать ради меня.

– А ему и не надо лгать. Он просто присоединится к турне, а пресса сделает собственные выводы.

Лисса произносит это так, будто разговаривает с человеком, который только начал изучать английский.

– Нет, – повторяет Ди. – Я не стану просить его об этом.

– Дело в том, что компания уже связалась с мистером Финчем, и он согласился присоединиться к твоему гастрольному туру.

У меня отвисает челюсть. Я теряю дар речи и не могу высказать Лиссе все, что о ней думаю. К счастью, Ди не нуждается в моей помощи.

– Вы связались с Мэтом от моего имени без моего ведома? – Она вскакивает и хватается за голову – сейчас начнет рвать на себе волосы. – Это унизительно! Он мой друг, а ему звонит мой пресс-секретарь?

Пич молчит, уставившись в пол. Считается, что она взрослая, но даже она не знает, что делать.

– Компания, на которую работаете вы с мистером Финчем, приняла бизнес-решение, – невозмутимо заявляет Лисса. – Компания надеялась найти достойного исполнителя, который выступал бы на разогреве, чтобы не приглашать местные группы, как мы запланировали впоследствии, но не получилось. Теперь мы исправляем ошибку.

Ди возмущенно открывает рот, однако не издает ни звука. Пора вмешаться.

– Насколько я помню, этот тип не исполняет музыку в стиле кантри. И вообще, когда его в последний раз слышала публика?

Лисса с неприкрытым раздражением поворачивается ко мне.

– Его акустический стиль пользуется успехом у любителей поп-музыки, которых может заинтересовать творчество Лайлы Монтгомери. Он будет исполнять песни из недавно вышедшего сольного альбома. Мистер Финч тоже сам пишет музыку.

Теперь я вспоминаю, что около года назад у него действительно вышел сольный альбом, который не имел особой популярности. Как удобно – на пустом месте вспыхивает скандал, вынуждающий двух исполнителей из «Мадди Уотер рекордс» вступить в фиктивные отношения, что неминуемо привлечет к ним интерес публики.

Я сердито смотрю на Лиссу: наверняка, сама все подстроила.

Наконец к разговору подключается Пич.

– И как это будет выглядеть? – едва слышно спрашивает она.

– Мистер Финч сегодня вечером прибывает в Ричмонд, и туда же мы отправляем дополнительный автобус, который присоединится к вашему каравану. Музыканты Лайлы разучивают песни, где ему надо подыграть, и он начинает петь на разогреве уже в Литтл-Рок.

Я перевожу взгляд на Ди. Мы надеялись, что это будет наше лето – только мы вдвоем, без всяких подозрительных типов, которые хотят примазаться к славе.

– Что думаешь, Ди? – слабым голосом спрашивает Пич.

– Думаю, что Лисса меня бесит, – сердито отвечает она и пристально смотрит на пресс-секретаря. Впрочем, той все равно. – Я должна поговорить с ним сама.

– Очень хорошо, – сухо произносит Лисса. – Если тебе понадобится что-нибудь до отъезда, я буду в бизнес-центре отеля. Мак поднимется и проведет вас к автобусу, а я после этого возвращаюсь в Нэшвилл.

– Мы будем скучать, – презрительно усмехаюсь я.

Пич посылает мне укоризненный взгляд, а Лисса даже не моргает. Стань я невидимкой или разденься догола, она не заметит, если это не принесет лейблу денег. Она подхватывает портфель и с видом оскорбленного достоинства спешит к двери. Так и хочется дать пинка под… Ди с ней не прощается, что для нее чрезвычайно нехарактерно.

– О господи, – стонет Ди, ударяя ладонью по кофейному столику. – Она прекрасно знает, что я хотела взять Мэта на разогрев, но у них в семье случилось несчастье, поэтому я не решилась его попросить. Было бы здорово, если бы он поехал с нами, только не в качестве моего фальшивого бойфренда.

– Лисса поставила нас перед фактом, – негромко говорит Пич. – Я не видела твоего контракта, но, возможно, они не имели права…

– Нет, – отмахивается Ди. – Хотя меня возмутило, что Лисса сделала это без моего ведома, думаю, спорить с ней не следует. Лучше пойду позвоню Мэту.

Когда дверь за Ди закрывается, я смотрю на Пич. Она сидит, опустив голову и упершись локтями в колени, шелковистые волосы падают на лицо.

– Тебе не кажется, что продать фото могла Лисса? – шепотом спрашиваю я.

– Нет! – убежденно говорит Пич. И тут же тяжело вздыхает. – Не знаю…

– Не верю я ей.

Она смотрит на меня пристальным взглядом, как смотрит иногда Ди, когда говорит о чем-то важном.

– Риган, последнее, что сейчас нужно Ди – это теории о заговоре.

Она, конечно, права. Но мне требуется козел отпущения – например, Лисса.

– Я знаю, но если Лисса…

– Это не она. Мне надо собрать вещи. – Пич скрывается в своей комнате, а я меряю шагами номер, пока в дверях не появляется Ди.

– Ну что?

– Все в порядке, – кивает она, сжимая в руке телефон.

В одном этом кивке больше энергии, чем во всем, что она сделала за сегодняшнее утро. Она явно успокоилась и приободрилась.

– Мэт сказал, что с удовольствием примет участие в моем туре. Думаю, все будет хорошо. Только не говори Лиссе.

– Как будто я собиралась с ней разговаривать!

На ее лице возникает робкая улыбка, и тут раздается стук в дверь. Я открываю и вижу Мака, штатного телохранителя Ди. Этот здоровенный детина всегда добродушно улыбается, что заметно ослабляет эффект от его устрашающей внешности. Однако сегодня улыбка на его лице отсутствует.

– Ты готова, птичка?

– Вроде бы да, – отвечает она, перебрасывая сумку через плечо.

Мак охранял ее во время тура «Блю Скай Дэй», и Ди уговорила его поработать с ней еще. В этом году он окончил юридический факультет и собирался все лето готовиться к экзамену, чтобы стать адвокатом, специализирующимся на правах в шоу-бизнесе. Однако Мак не мог отказать Ди, и они оба это знали.

– Малышка, скажу тебе сразу, – грохочет Мак, – там внизу собралось много народу.

– Фотографы? – кусает губы Ди.

Вместо ответа он говорит:

– Действуем как обычно: взгляд вперед, ноль реакции.

Она кивает. Мак поворачивается к Пич, которая появляется из своей комнаты с чемоданом.

– Ты можешь спуститься и сесть в автобус музыкантов? Папарацци подумают, что Ди будет с тобой. Может, разойдутся немного.

Пич стискивает плечо Ди.

– Увидимся в Ричмонде, хорошо?

Она снова кивает, плотно сжав губы. Мы молча спускаемся, и Ди надевает огромные солнцезащитные очки. Когда мы сцепляем мизинцы, она сжимает мой очень сильно, вот-вот сломает. Лифт открывается, и Мак быстро проводит нас через вестибюль. На выходе из отеля нас ослепляет яркий солнечный свет.

Мак обнимает Ди за плечи, и ее рука выскальзывает из моей. Дальше я вижу все как в замедленной съемке. По обе стороны дороги толпятся репортеры и фотографы. Их крики сливаются в неразличимый гул, и все они нацеливают микрофоны и камеры в нашу сторону. Боковым зрением я замечаю консьержа отеля, растопыривающего руки в попытке сдержать толпу. Ди опустила голову и смотрит на дорожку у себя под ногами.

– Отойдите назад! – кричит Мак. – Дайте пройти!

Чувствую толчок в руку и толкаю кого-то в ответ. Я не звезда и не обязана вести себя сдержанно. Кроме того, загипсованной рукой очень удобно толкаться.

– Лайла! – кричит кто-то прямо мне в ухо. – Что ты можешь сказать о голой фотографии?

Лицо Ди остается бесстрастным, словно она передразнивает Лиссу.

– Лайла, – орет другой, – это правда, что тебя лишил девственности Джимми Коллиер?

Мак ведет Ди вперед, и я больше не вижу ее лица. Моя кровь закипает. Есть у меня такой талант – разгоняться с нуля до бешенства меньше чем за секунду.

С ужасом смотрю, как чья-то рука вцепляется в кисть Ди, не давая ей зайти в автобус. Я не успеваю среагировать, как Мак выкидывает вперед свою мощную руку. Репортер падает на землю вместе с камерой, которая издает хруст.

– Это нападение! – вопит папарацци.

Ди исчезает внутри автобуса, а Мак останавливается и отвечает:

– Нет, нападение – это когда вы схватили мисс Монтгомери за руку. Согласно закону вашего штата, раздел четыре, статья «Б».

– А ты, можно подумать, юрист!

Парень встает на ноги и злобно таращится на Мака своими маленькими поросячьими глазками. Я вижу, что он хочет спровоцировать телохранителя на скандал.

Мак смотрит ему прямо в глаза с высоты своего немаленького роста.

– Именно.

Я злорадно смеюсь репортеру в лицо, а он снова начинает:

– Публика имеет право знать, что Лайла Монтгомери – не лучший пример для подражания. Она всего лишь неразумный ребенок, который не отличает…

Не успевает он закончить предложение, как я оказываюсь рядом с ним, готовая вцепиться ногтями в его наглую физиономию, однако Мак ловит мою загипсованную руку.

– Иди в автобус, Риг, – спокойно говорит Мак. – Мы не планировали устраивать концерт прямо здесь.

Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь по ступенькам, однако не удерживаюсь от искушения и оборачиваюсь. Репортер открывает рот, чтобы сказать гадость, а я вскидываю руку, чтобы остановить его. А может, ударить. Я оглядываю остальных – взрослых людей, готовых вцепиться в горло невинной девочке, – и мое южное воспитание дает о себе знать.

– Как вам не стыдно! Взрослый мужчина, а ведете себя так подло!

– Хватит, Риган, – останавливает меня Мак.

Я забираюсь в автобус, пока не разозлилась еще больше, и водитель закрывает за мной дверь. Ди скорчилась на полу, закрыв лицо руками. Сажусь возле нее, опираясь спиной на диван, а она устраивается поближе ко мне и горько плачет, судорожно хватая ртом воздух.

Сколько раз она вытаскивала меня черт знает из каких передряг! Забирала из сомнительных баров, буквально отскребала меня пьяную от тротуара после рождественской вечеринки у Джен Макнелли… а сколько раз Джимми нес меня на руках до машины! Ди помчалась бы спасать меня в ад! Она тихая и скромная, но, если потребуется, будет бороться до последнего.

От плача она начинает икать, как маленький ребенок, только теперь все намного хуже, чем в детстве, когда мы разбивали себе коленки. Это взрослая боль, и сейчас Ди могут утешить только ее мама или Пич. Мы по уши в дерьме, и тем не менее я шепчу ей:

– Все хорошо. Все в порядке.

Ди рыдает мне в плечо, и моя футболка становится мокрой от ее слез.

– Ты видела, что случалось с остальными, – бормочет она сквозь слезы, и я знаю, что перед ее глазами стоят страницы таблоидов. – Все начинается с парочки сплетен, которые подхватывает пресса, карьера рушится, и все заканчивается реабилитационной клиникой…

– Эй, успокойся, с тобой так не будет.

– Откуда ты знаешь? – Ди трясет головой, ее волосы все еще сохраняют укладку со вчерашнего концерта. Даже сейчас, со смытым слезами макияжем, она выглядит как звезда.

– Знаю, и все, – говорю я.

Ди садится и вытирает размазанную по лицу косметику.

– Мэт уже будет там, когда мы приедем в Виргинию?

– Наверное.

– Понимаешь, он вечно был под прицелами камер.

– Да.

– Он знает, что делать.

Эта мысль почему-то успокаивает Ди. Она засыпает возле меня на полу, положив голову на подушку с полевыми цветами.

Когда все разваливается, на полу как-то надежнее, чувствуешь под собой опору. Ты в самом низу, и тебе больше некуда падать.

Я достаю ноутбук, чтобы посмотреть информацию о Мэте Финче. Ди он нравится, но это не показатель. Я от него пока что не в восторге. Мне очень не по душе, что он может извлечь выгоду из ситуации, которая заставляет мою лучшую подругу засыпать с опухшими глазами.

Поиск в интернете приносит свои плоды. Мэт Финч пропал с радаров на целый год, а на его сайте до сих пор нет даты предстоящего тура. Два года назад, когда ему было семнадцать, он пережил достаточно скандальный разрыв с девушкой. Его пассия стала невероятно популярной, когда начала рассказывать газетчикам об этом разрыве.

Покончив с его личной жизнью, я перехожу к музыке.

Пролистав песни на сайте, выбираю первую, название которой меня интригует – «Человек», – и надеваю наушники.

На фоне легкой барабанной дроби вступают фортепианные аккорды, плавно переходящие в голос Мэта Финча – он немного ниже, чем во времена «Финч Фор». Я закрываю глаза и вслушиваюсь. Мэт не лезет из кожи вон, поет легко и непринужденно, слова звучат естественно, как дыхание.

Я слушаю, о чем он поет. Ди говорит, что слова в песне, как бусинки в ожерелье – они могут существовать по отдельности, но вместе обретают больше смысла.

Ты знаешь, я всего лишь человек.
Могу согнуться, падаю, ломаюсь,
Порежешь – кровь течет, а не вода.
Ударишь – на осколки разбиваюсь.
Не надо слов, пусть говорят дела.
Ты мое сердце с собою унесла.

В какой-то момент мне начинает казаться, будто Мэт Финч подсмотрел мою жизнь и написал о ней песню. Мне слишком хорошо знакомо чувство, когда мир поворачивается к тебе жестокой стороной и ты беззвучно кричишь: «Я человек, мне больно, так нельзя!» У него красивый надломленный голос, будто он снова чувствует ту боль, о которой поет.

Я вдруг ощущаю на себе взгляд Ди – она уже проснулась, смотрит на меня и спрашивает, как только я снимаю наушники:

– Что слушаешь?

Она подозрительно прищуривается, и мне кажется, что меня застали на месте преступления.

– Хм… – Я закрываю сайт, будто прячу улики. Мне почему-то неловко, голова не соображает, и я даже не пробую соврать. – Если честно, сольный альбом Мэта Финча.

– Даже так?

– Ага. Он… э-э… – Я замолкаю, подбирая слова. – Это не так плохо, как я думала.

– Да, он классный.

Глаза Ди мечутся вместе с ее мыслями.

– Впервые услышав песню «Человек», я плакала.

Помолчав минутку, она вспоминает обо мне.

– Я уверена, он тебе понравится. Мэт хороший, понимаешь? Не такой, как все остальные в шоу-бизнесе.

Это нечаянное оскорбление людей ее круга заставляет меня улыбнуться. Ди снова ложится и, закрывая глаза, говорит:

– Он знает, что делать.

Пять долгих часов спустя мы прибываем в Ричмонд, штат Виргиния. Мы с Ди остаемся в автобусе, пока техперсонал не «обезопасит периметр» и не начнет разгружать вещи. Сидим на диване и ждем Мака, который должен нас забрать. В отеле, куда мы заходим через боковую дверь, тихо и спокойно, но меня бросает в дрожь при воспоминании о толпе репортеров. Губы Ди сжаты, и когда я замечаю, что она что-то ищет в телефоне, оказывается слишком поздно.

– Дай сюда. – Перед открытой дверью лифта я выхватываю у нее телефон и говорю, поворачиваясь к Маку: – Спасибо, дальше мы сами.

Дверь за нами закрывается, и глаза Ди снова наполняются слезами.

– Все очень плохо.

Я смотрю на экран телефона. Она искала информацию о себе, и, конечно же, за последние несколько часов слухи разрослись, как снежный ком. «Скандал с Лайлой Монтгомери: существует ли видео?» «Надежные источники», близкие к музыкальной индустрии, утверждают, что спонсоры намерены отказаться вкладывать деньги в тур Ди. На сайте журнала «Старгейзер» опубликована язвительная статья, хотя меньше недели назад они напечатали вполне себе миленькое интервью с ней. Вот сволочи!

Это напоминает мне, что я должна быть опорой для Ди. После катастрофы приходит время лучших друзей. Я должна ее защищать.

Как только лифт открывается на нашем этаже, я хватаю Ди за руку, потому что внезапно до меня доходит: эта фотография не просто порочит честь Ди, и дело не только в разглашении личной информации. Под угрозой вся ее карьера. Два года популярность Ди росла, и ей казалось, что так будет всегда. У нее нет запасного плана. Музыкальная карьера – все, чего она когда-либо хотела, о чем мечтала, ради чего работала не покладая рук. Ее спонсоры, поклонники, будущее – все зависит от мнения падких на сенсации журналистов и бдительных мамаш, которые перестанут покупать билеты на концерты Ди своим дочерям.

Пич еще не пришла, но наши чемоданы уже стоят на блестящей тележке. Ди направляется к ближайшему дивану и сворачивается на нем, как кошка.

– Как бы я хотела тебе хоть чем-то помочь… – Я сажусь рядом, словно могу прикрыть ее своим телом от всех грозящих ей опасностей.

– Ты помогаешь, ведь ты со мной, – говорит она и кладет ноги мне на колени. – Представь, если бы я осталась здесь одна. Ужас!

– Что, в прошлом туре с Пич разве плохо было?

Она пожимает плечами.

– Не плохо, просто иногда одиноко.

– А помнишь, как мы хотели упаковать меня в твой чемодан?

Я двигаю коленом, подбрасывая ее ноги. Ди поворачивается ко мне, и в ее глазах загораются искорки. Так бывает, когда ей в голову приходит идея новой песни. Ее взгляд скользит к огромному чемодану, стоящему у двери. Я знаю, о чем она думает, и раньше ни за что бы этого не сделала, но сейчас мне нужно ее развеселить.

– Ну, давай же, – умоляет она.

– Ладно, – говорю я, махнув рукой.

Ди вскакивает, тащит чемодан на середину комнаты и открывает. Мы вдвоем наклоняем его, и оттуда вываливается на ковер ее повседневная одежда: старые джинсы, широкие штаны для йоги, нижнее белье.

Я понимаю, что это глупо, но все-таки укладываюсь в чемодан, поджимая ноги. Ди начинает хихикать, снимая с меня босоножки, которые высовываются наружу. Это ее настоящий смех, заразительный и неудержимый. На публике она смеется мелодично и деликатно, не выходя за рамки дозволенного. А вот ее настоящий смех – самое смешное явление в мире. Она задыхается, повизгивает и гогочет, как гусь.

Трясясь от смеха, я кладу голову в угол.

– Подожми посильнее ноги, а то не застегнется, – хохочет она. – Если бы ты видела, как смешно!

Я складываю руки перед собой, гипс упирается мне в живот, поэтому приходится сменить позу, еще сильнее поджав колени. Узкие джинсы сидят как вторая кожа, но в них дико неудобно сгибать ноги.

– Ну что, я полностью влезла?

– Да! – С трудом разбираю, что говорит Ди, мешают толстые стенки чемодана. – У нас получится!

Она застегивает молнию, оставляя немного места вверху. Я высовываю голову и вижу, как Ди корчится от смеха. Может, нам так смешно, потому что мы устали и нам надо отвлечься. Неважно, в чем причина, но я тоже умираю от смеха. В одиннадцать лет мы своим хохотом будили ее маму. «Девочки, – пряча улыбку, строго говорила миссис Монтгомери, – успокойтесь и ложитесь спать».

– Там… возьми… мой фотоаппарат, – вспоминаю я.

Ди трясущимися руками достает его из сумки. Она немного успокаивается, и я очень надеюсь, что снимок не окажется размытым.

Неожиданно раздается ритмичный стук в дверь, и Ди чуть не роняет камеру. Я все еще слишком счастлива, чтобы беспокоиться о благополучии своей любимой игрушки. По какой-то причине то, что персонал отеля увидит меня в чемодане, смешит нас еще больше.

Ди расстегивает чемодан, чтобы я смогла вытащить руку, и я продолжаю его открывать, пока она бежит к двери. Ди смотрит в глазок и с радостной улыбкой распахивает дверь.

Стоящий за ней парень на вид чуть старше нас, светло-каштановые волосы слегка вьются возле ушей. Если это консьерж, то он самый сексуальный работник гостиничной индустрии в мире. А я тут сижу в чемодане, босая… Я встаю и пытаюсь поправить волосы.

– Здравствуйте, юная леди, – говорит гость, распахивая руки для объятий.

Откуда я его знаю?.. Всовываю ноги в босоножки и стараюсь вспомнить, кто он такой.

– Мэт! – Ди бросается ему на шею, и он поднимает ее в воздух.

Конечно, это Мэт Финч. Такой взрослый, что я его даже не узнала. Выпрямляясь во весь рост, проклинаю себя за то, что он застал меня в таком виде. Когда Мэт ставит ее на пол, Ди говорит:

– Так приятно видеть здесь друга. Спасибо, что приехал.

Он трясет головой.

– Столько шума из-за какой-то фотографии.

– Ох, не говори. – Она показывает рукой в мою сторону. – Это Риган, моя лучшая подруга.

Парень смотрит так, будто тоже откуда-то меня знает. Я бросаю на него оценивающий взгляд. Он хорош собой, но без звездной болезни. Из тех, кто не откажется посмотреть с тобой романтическую комедию и отдаст свою куртку, если ты замерзла.

– Здравствуй, я Мэт.

Я по-деловому протягиваю ему здоровую руку. Он ведь может оказаться врагом, пешкой в игре Лиссы.

– Приятно познакомиться.

– Риган зависает со мной все лето, – говорит Ди.

– Правда? Группи?

– Может быть, но только для Ди.

Я говорю намеренно резким тоном. Этот парень был симпатичным, даже когда мы были младше, а теперь возмужал и стал еще интереснее: высокие скулы, широкие плечи, тонкая талия.

Он приподнимает бровь.

– Понял.

Глаза у него – не то голубые, не то серые, волосы – что-то между каштановым и русым. Не могу понять, нравится он мне или нет, друг он или враг.

– Она шутит, – вставляет Ди, пытаясь разрядить обстановку. – Мы слушали твой последний альбом, и ей понравилось.

Я кусаю щеку. У Ди есть дурная привычка выдавать некоторые мои секреты без разрешения. Ему вовсе не обязательно знать, что мне нравится его музыка.

– Правда? – заинтригованно спрашивает Мэт.

– Да. Как ни странно, мне понравилось.

– Ой! – Он поворачивается к Ди. – Она всегда говорит то, что думает?

Ди кивает.

– Риган никогда не врет.

– Хм. – Он складывает руки на груди и обозревает комнату. – Не хотите пойти поужинать? Или вы тренируетесь залезать в чемоданы?

Ди смеется, а я почему-то смущаюсь. Мэт вновь смотрит на меня и шутливо поднимает брови. А я таю от его взгляда. Может быть, потому, что он поймал нас во время приступа судорожного веселья, или я заржавела за два месяца монашеской жизни, забаррикадировавшись в своей комнате. Так или иначе, Мэт Финч в первые же секунды своего появления выводит меня из игры. Похоже, непростое будет лето.

Глава 5
Роли – Саванна

Мэт приехал в понедельник, а уже к утру вторника в сети появились фотографии с нашего ужина. Согласно указаниям Лиссы, он прошел во внутреннем дворике местного бистро. Мы с Ди сидели под большим зонтом напротив Пич и Мэта перед бездонными бокалами чая со льдом и смотрели спектакль одного актера под названием: «Мэт веселит Ди».

Надпись под одним из фото гласит: «Летний роман или нечто большее?» На другом снимке Ди весело смеется над шуткой Мэта, держа его за руку. Мэт расспрашивал меня о моей камере и объяснял, что жутко нефотогеничен, а потом развлекал нас дурацкими выражениями лица, которые имеются в его репертуаре. Папарацци, судя по всему, засел в кустах ближайшего сквера, через дорогу от кафе. Никто из нас его не заметил, но я уверена, что тут не обошлось без наводки Лиссы.

Мэт показал нам свою коллекцию физиономий для камеры: Мистер Удивление, Подмигивающий Мак-дурик и Сэр Второй Подбородок. Пич рыдала от смеха, а я сжимала губы, чтобы не выплюнуть свой чай со льдом. Нас с Пич благополучно вырезали, зато добавили интригующее название: «Новый летний роман?»

«Лайла Монтгомери была замечена в ресторане с Мэтом Финчем. Ужин прошел в теплой и чрезвычайно дружеской обстановке. По слухам, Финч присоединился к летнему концертному туру певицы, чтобы петь на разогреве… а может, и не только».

Снимки сделали свое дело – разожгли слухи о Ди с Мэтом, а уже в среду вышла радиопередача, которая подлила масла в огонь. Ди дала интервью местной радиостанции по телефону, чтобы не ехать к ним. Пока она отвечала на вопросы диджея, мы сидели рядом с ней. Ключевым моментом интервью стало вмешательство предполагаемого героя-любовника.

– Лайла, – сказал диджей по громкой связи, – до нас дошли очень интересные слухи о вас и Мэте Финче. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Мы просто друзья, – на автомате ответила Ди.

Ей нравится, что не надо врать. Конечно, они с Мэтом вводят публику в заблуждение, но открыто лгать не приходится.

– Без комментариев! – прокричал Мэт из-за ее плеча, плюхнувшись на диван и наклонившись к телефону.

Ди захохотала и шикнула:

– Тс-с-с-с!

– Это был Мэт? – возбужденно спросил диджей.

– Без комментариев! – прощебетала она.

С точки зрения средств массовой информации, это интервью полностью доказывает, что Ди с Мэтом вместе. Во вторник в Ричмонде Мэт смотрел выступление Ди вместе со мной из-за кулис. Но вчера в Роли он стоял в VIP-зоне на виду у всех. Голову даю на отсечение, что его фотографии уже есть в сети. Публике и не нужно большего, чтобы сделать выводы о «зарождающемся новом чувстве». Несомненно, все это чушь, однако настроение Ди после появления Мэта заметно улучшилось.

– Мэт пробыл с нами всего три дня, а в Интернете почти не вспоминают тот злосчастный снимок, – радуется Ди.

Наш путь лежит на юг, ближе к побережью.

Когда она говорит про фотографию, в ее голосе слышна горечь, но она больше не плачет. Форумы на ее сайте пестрят комментариями с восклицательными знаками. «БОЖЕ МОЙ, Финчгомери!!! Какие они милашки!!! Наконец-то! ЭТО НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ!!!»

Положительные отзывы множатся, сайты по несколько раз в день загружают новые снимки и свежую информацию, какую только могут достать журналисты. Тем не менее ситуация с фотографией многому научила Ди, показала, как неустойчива хорошая репутация, как быстро от нее могут отвернуться те, кто еще вчера боготворил, и сколько ужасных слов может быть сказано в интернете. Она до двух часов ночи писала пост на своем сайте о том, как для нее важно быть примером для девушек, хотя прекрасно знала, что менеджеры не позволят его опубликовать. Ничего, она расскажет об этом на шоу в прямом эфире, где Лисса не сможет ее остановить.

– Послушай, Риган!

– Что?

– Как думаешь, может, написать Джимми, что я на самом деле не встречаюсь с Мэтом?

Хотя она ничего ему не должна, даже я чувствую, что это надо сделать. К тому же, Джимми умеет хранить секреты.

– А что подсказывает тебе интуиция?

– Напишу, – говорит Ди. Решительно кивает и смотрит в окно. Автобус заворачивает на заправку.

– Если тебе что-то нужно, я могу сбегать в магазин.

Она оживляется.

– Правда?

Мне удобнее ходить за перекусами одной. Если мы пойдем вместе, ей придется раздавать автографы водителям-дальнобойщикам и целым ордам путешествующих на каникулах семейств, а это надолго.

– Конечно, я все равно собиралась выйти.

– Чудесно. До смерти хочется орешков.

– Без проблем.

Я тянусь за сумкой и перекидываю через голову ремень. Сумка висит у бедра, а ремешок проходит наискосок через грудь. Ди утверждает, что такие сумки называют ранцами, а я отвечаю, что она слишком долго прожила в Теннесси.

– Подожди! – Она протягивает мне деньги.

– Ди, – говорю я, – прекрати.

Она чувствует в моем голосе стальные нотки и понимает, что лучше не спорить.

Найдя на полке любимую ореховую смесь Ди, ищу что-нибудь для себя. Есть нездоровую пищу на глазах у Ди жестоко, но меня это никогда не останавливало. Она большей частью придерживается здорового питания, для поддержания энергетического баланса и чтобы не толстеть. Я никак не могу решить, чего мне хочется больше: жевательных «Шведских рыбок» или «Эм-энд-эмс», как вдруг из-за угла появляется Мэт Финч с семейной упаковкой «Твизлерс» под мышкой.

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Это ты себе купил столько или в автобусе вся твоя семья?

– «Твизлерс» – низкокалорийные конфеты. Так написано на пачке.

Он показывает мне упаковку, и я улыбаюсь.

– Ну, смотря сколько съесть. Если полкило за раз…

– Намекаешь, что мне нужно следить за фигурой?

Ему и вправду не нужно, но если он напрашивается на комплимент, то от меня он его не дождется. Я пожимаю плечами, возвращаясь к собственным размышлениям. Наконец выбираю конфеты, которые удовлетворяют мою любовь к фруктам и сладкому – изюм в шоколаде. Мэт проходит мимо меня к холодильнику, чтобы взять напиток. Боковым зрением я замечаю, что он выбирает розовую бутылку.

– Клубничное молоко, – удивляюсь я, пока мы идем к кассе. – Ничего себе!

Мэт оборачивается.

– Тебе не нравятся мои пищевые привычки?

– Нет, что ты! – Я становлюсь в очередь позади него. – Просто думала, что клубничное молоко пьют только восторженные восьмиклассницы на пижамных вечеринках.

– А я думал, – говорит он, со стуком поставив клубничную вкусняшку на прилавок, – что изюм в шоколаде едят только многодетные мамаши, оправдывающие свою тягу к шоколаду фруктовым происхождением изюма.

Мэт Финч наносит ответный удар. Мне нравится.

– Считайте вместе, – говорит он кассиру.

– Нет, – протестую я, хотя парень за прилавком уже пробивает мои покупки. – Ты думаешь, если я не знаменитость, то не могу позволить себе купить шоколадный батончик на заправке?

– Да знаю я, что можешь. – Мэт кладет на прилавок деньги. – Но если я заплачу за твои покупки, ты пожалеешь, что так со мной обращалась.

Ну уж нет, не пожалею.

– Ты меня плохо знаешь, – ухмыляюсь я.

– Может быть, – говорит он, открывая передо мной дверь. – Пока что.

Над заправкой простирается невероятно голубое небо с белоснежными хлопковыми облаками. По-моему, мы уже в Южной Каролине, хотя особых примет не наблюдается. Все тот же монотонный пейзаж – бесконечное шоссе, слепящее летнее солнце. Музыканты и техники вышли из автобусов, расположились на траве, вытягивают ноги, курят. Я замечаю среди них Пич, она стоит у входа и болтает со своим бойфрендом. Барабанщик Ди, имя которого я никак не могу запомнить, поднимает голову и бросает на меня выразительный взгляд.

Мэт у меня за спиной говорит:

– По-моему, я тебя раскусил.

– Скажи еще, что ты меня насквозь видишь.

Он улыбается.

– Ну, не насквозь, но кое-что о тебе понял.

– Думаю, тебе показалось.

– Тот парень только что посмотрел на тебя так, будто умирает от жажды в пустыне, а ты полный стакан воды. Знакомый приемчик?

Он прав, но я не собираюсь это признавать.

– Не то чтобы…

При улыбке на щеках Мэта появляются ямочки, неожиданные на таком худощавом лице.

– Понятно. Ты, как дикобраз, выпускаешь шипы, чтобы отпугивать придурков.

– У дикобраза иглы, а не шипы. И не надо делать вид, что ты меня уже сто лет знаешь.

Я быстро отворачиваюсь, чтобы последнее слово осталось за мной. Пусть с тоской смотрит мне вслед!..

Однако Мэт не отстает, проходит мимо своего автобуса и направляется к нашему.

– Ты куда? – спрашиваю я.

– Мне надо поговорить с Ди.

Я поднимаюсь в автобус и бросаю Ди ее орешки. Пакет приземляется рядом с ней на диван, и она нетерпеливо его хватает.

– Спасибо! – Увидев за моей спиной Мэта, она привстает. – Привет!

– Привет. Можно посидеть с вами до следующей остановки? Меня Риган пригласила.

– Нет, Риган тебя не приглашала, – отвечаю я.

Он подмигивает с хитрой улыбкой.

– Не на словах. Она пригласила меня взглядом.

Я мотаю головой, но Ди радуется компании.

– Чудесно! Напишем, как и хотели, вместе песню!

Мэт вскрывает пачку «Твизлерс».

– Точно, давай!

Несколько часов спустя я продолжаю обрабатывать фотографии, а Мэт с Ди работают над совместной песней. Они уже обсудили концепцию и основные аккорды, которые Мэт сыграл на гитаре. Теперь он полулежит на одном из диванов, закинув руки за голову. Ди сидит, скрестив ноги, и строчит в блокноте текст.

– Так. – Мэт проводит рукой по волосам. – У меня есть идея. Можно назвать песню «Ди Монтгомери – талантище, а Мэт Финч – бездарный неудачник».

– Прекрати. – Она шлепает его по ноге. – Твои новые песни великолепны.

– Моим «новым» песням уже больше года. Творческий кризис. Застой. Я в тупике.

– Мы сейчас напишем что-нибудь крутое, – обещает Ди.

Ее улыбка перерастает в неудержимый зевок, и она широко открывает глаза.

– Ты вообще этой ночью спала? – спрашиваю я.

После того как мы вернулись домой с концерта, она несколько раз вставала и уходила в гостиную.

– Совсем немного. На меня нашло вдохновение. Я кое-что придумала и хотела записать, чтобы не забыть.

Я, конечно же, в курсе. Она уходила в общую комнату и старалась играть тихо, но я все равно слышала. Мне нравится слушать, как она работает над новой песней, в такие моменты я вспоминаю время, когда мы были младше, еще до того, как Ди начала выступать на сцене.

– Если будешь мало спать, заболеешь, – предупреждаю я серьезным тоном, копируя южный акцент Пич.

Она снова смеется и тут же зевает.

– Ладно, пойду прилягу. Разбуди меня, когда будем подъезжать к Саванне.

– Обязательно, – отвечаю я, возвращаясь к экрану компьютера.

Я обрабатываю фотографии с прошлого концерта в Роли. Один снимок получился просто супер: Ди стоит с микрофоном в одной руке, а другую держит на бедре. У нее задорный и в то же время мечтательный вид. Я перемещаю фото в папку, которую назвала «Годятся для портфолио», в ней мои самые любимые снимки.

Ди плетется к кровати, а Мэт смотрит на меня и уважительно кивает:

– Офигенная пародия на Пич!

Я пожимаю плечами:

– Каждый день тренируюсь.

Мы оба молчим, но я ощущаю на себе его взгляд. Наконец он говорит:

– Ты специально скрываешь свои истинные чувства?

Не люблю, когда меня пытаются понять. Поэтому преувеличенно пожимаю плечами, выражая свои истинные чувства: безразличие с ноткой раздражения.

Мэта не так просто смутить. Его улыбка становится еще шире.

– Вот сейчас, например, я не понимаю, ненавидишь ты меня или считаешь самым лучшим парнем на свете.

– Ни то ни другое. – Он, конечно, классный, но я не могу назвать его лучшим парнем на свете. Мне и сравнивать особо не с кем. – Я тебе не доверяю.

Мэт поднимает брови, но я вижу, что он не обижается. Похоже, я произвела впечатление.

– Грубо, зато честно.

Сложив руки на груди, я смотрю на него в упор. Присутствие Мэта не дает мне покоя уже несколько дней. Пока Ди спит, я могу высказать ему все, что думаю.

– Мне кажется, ты приехал неспроста. Слишком уж быстро ты согласился присоединиться к гастролям. Что, если ты хочешь использовать неприятное положение, в котором оказалась Ди, в своих целях?

Я молчу, давая ему понять свою точку зрения, и, конечно, он тоже скрещивает руки на груди, принимая оборонительную позу. Впрочем, он выглядит еще и удивленным.

– Ты несколько лет где-то пропадал, работаешь на тот же лейбл, что и Ди… Может, снимок распространила Лисса или вы вместе это спланировали, чтобы перезапустить твою карьеру?

– Ничего себе, – говорит Мэт, по-прежнему улыбаясь, и это подтверждает, что он – самоуверенный задавака, как я и думала. – Ты рубишь с плеча.

Я держу руки на груди и ни за что не моргну первой.

– Ладно, постараюсь объяснить. – Положив руки на колени, он наклоняется вперед, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и расправляет плечи. – Так вот, первое. Я вышел из музыкального бизнеса по своей воле и даже не уверен, что хочу в него вернуться. Второе. Не так давно бульварные газетенки изваляли мое имя в грязи, а потом долго полоскали его на своих страницах. Поэтому я знаю, что чувствует сейчас Ди. И еще: я искренне переживаю за нее и никогда не сделаю ей больно.

Я молчу, пристально глядя ему в глаза, жду, когда проявится фальшь. Его обычное насмешливое выражение меняется на серьезное, которого я еще не видела.

– Спасибо, что честно спросила.

Я смотрю на него с вызовом.

– Не помню, чтобы я тебя о чем-нибудь спрашивала.

– Если бы на месте Ди оказалась моя сестра, я бы задавал те же вопросы.

– Я ничего не спрашивала.

– Тебе интересно, что мне нужно от Ди. Ничего. Я хотел что-то изменить в своей жизни, и тут как раз подвернулся тур. Удачное стечение обстоятельств, и вот я здесь.

Ладно. Я ему верю. Когда мне врут, я обычно это вижу. Неосознанные жесты, выбор слов – вранье выдает себя. Но Мэт не врет.

– Ладно, мир, – говорю я наконец.

– Мир, – кивает он.

Я возвращаюсь к редактированию.

– А что ты делаешь?

– Обрабатываю фотографии.

– Со вчерашнего концерта?

Я киваю, не отрывая взгляда от экрана. Теперь, когда я поняла, что ему можно доверять, я признаю, что в Мэте Финче есть положительные черты. Может быть, их даже несколько. Мне нравится, что после его приезда Ди немного успокоилась. Мне импонирует его самоирония и перекатывающиеся под кожей бицепсы, когда он играет на гитаре. Мэт заинтересовывает меня все больше, хотя я изо всех сил пытаюсь убедить себя, что это не так. Я по кирпичику строю барьер по всему периметру своего существа. При данных обстоятельствах это жизненно необходимо. В конце концов, моя левая рука еще загипсована и неподвижна.

Мэт встает с дивана и садится рядом со мной, касаясь меня ногой. Я пугаюсь этой внезапной близости и отворачиваю экран. Вблизи от него пахнет обычным мылом для рук.

– Мне что, нельзя посмотреть фотографии?

Он едва сдерживает улыбку, словно мое поведение его забавляет.

– А ты любишь, когда заглядывают в книгу через твое плечо?

Улыбка становится шире, Мэт отодвигается на добрых полметра, а затем произносит покровительственным тоном:

– Прости, не будешь ли ты так добра показать мне фотографии со вчерашнего выступления?

– Нет.

– Ну пожалуйста! Хоть одну!

Если он всю дорогу до самой Джорджии будет вести себя как маленький капризный ребенок, я прибью его загипсованной рукой. Но когда я поднимаю глаза, чтобы предупредить его об этом, то вижу, что ему и вправду очень хочется увидеть фотографии. Чистый естественный отбор. Не будь он таким милым, не прожил бы так долго со своим любопытством.

– Ладно. – Я поворачиваю экран в его сторону.

– Ничего себе! – Мэт наклоняется ближе и внимательно рассматривает фото, которое я только что отредактировала.

– Да, это она.

– Ясное дело она, а кто же еще?

Он поднимает взгляд.

– Я имею в виду, что тебе удалось запечатлеть определенную грань ее красоты. Ди маленькая и хрупкая, но обладает очень мощной энергетикой и хорошо владеет собой.

Я смотрю на фото. Это отличный снимок, но я не понимала, что он все это выражает. Снова поворачиваю экран к себе.

– Ну да, спасибо.

– Ты давно фотографируешь?

– Три года. С девятого класса.

– И ты хочешь… стать папарацци?

Вот гад!

– Почему обязательно папарацци? Я хочу фотографировать концерты, политические события, красивые места, страны, охваченные революцией. Фотографии, которые сопровождают новости. Фотожурналистика.

От моей искренности его тон смягчается.

– Ты талантлива.

– Ты видел только одно фото. И на нем твоя девушка.

Он резко поворачивается ко мне.

– Чего-чего?

– Я в курсе, это рекламный ход. Но согласись, в нее все влюблены.

Мэт качает головой.

– Я люблю Ди как брат, понимаешь? Она очень похожа на мою сестру. Не думаю, что смог бы полюбить ее по-другому, даже если бы захотел.

Я борюсь с искушением наморщить нос. Ему всего лишь девятнадцать, и я надеюсь, он не думает, что я для него слишком мала. Это разрушило бы все мои планы. Ничего серьезного, просто флирт ради флирта. Поиграть в кошки-мышки. Я, конечно, буду кошкой, а Мэту достанется роль мышки.

– К тому же, – задумчиво произносит он, – мне всегда больше нравились темноволосые девушки.

И в довершение всего показывает мне свои ямочки. В груди разливается тепло, но я сдерживаюсь и качаю головой.

– Откуда в тебе столько самоуверенности?

– Слава избаловала. Кроме того, я знаю, что Ди до сих пор расстроена из-за… сама знаешь кого. Он вроде неплохой парень, – добавляет Мэт, глядя на меня.

Его голос тих и мягок, словно о таких грустных вещах нельзя говорить обычным голосом.

– Да, очень хороший.

Я вспоминаю, как Джимми таскал меня на руках к грузовику после пьяных вечеринок, как избил в раздевалке Пита Хэрмона, когда тот назвал меня шлюхой, и как смотрел на мою лучшую подругу, будто никогда не видел девушку прекраснее.

– Но Джимми считает, что тянет Ди назад. Ему кажется, что без него ей будет лучше.

Мэт качает головой.

– По-моему, это глупо. Они оба так страдают в разлуке, что просто должны быть вместе.

– Да.

Мои руки сложены на коленях, одна из них все еще в гипсе. По какой-то причине я впадаю в меланхолию.

– Должно быть, приятно, когда тебя так любят. Джимми любит Ди больше жизни, и, хотя они не вместе, она об этом знает.

Тут же на меня накатывает обжигающая волна стыда. Понятия не имею, что заставило меня заговорить о таких личных переживаниях. Как я могла признаться, что мне хочется такой любви, какой Джимми любит Ди? Так любят друг друга родители Ди. Я видела такую безусловную любовь, но никогда ее не испытывала. Я смотрю на Мэта, надеясь, что он не ухмыляется. К счастью, он серьезен.

– Да, – кивает Мэт, глядя на проплывающий за окном пейзаж. – Наверное, это приятно.

Возвращаясь обратно к снимкам, я размышляю о диафрагме фотоаппарата, которая регулирует, сколько света попадает в объектив. Я запрограммировала себя так, чтобы получать как можно меньше света. В моем сердце есть место для Ди и для моего папы. И все.

Повстречав Блейка, я позволила себе немного открыться. Снимок получился засвеченным. Я сгорела. Почему только я сама не догадалась? Какое будущее может быть у отношений, завязавшихся на общественных работах по решению суда? Что тут скажешь… Во всем виноват оранжевый комбинезон.

Блейк покорил меня тем, что всегда находился в движении. С ним постоянно что-то происходило: то заглянет еще на одну вечеринку, прежде чем разойтись по домам, то зависнет на выходные в плавучем доме у друзей… самые разные приключения, какие только можно придумать. Он совершал безрассудные поступки, неизменно находился в центре внимания и был своим на любой вечеринке. Где бы он ни появился, все его знали, дружески хлопали по плечам и называли прозвищами сомнительного происхождения.

За два года до нашей встречи он окончил школу и вылетел с первого курса колледжа. Мне, наверное, следовало обратить внимание на окружавшую его ауру безответственности. Но тогда мне было плевать на будущее Блейка – я думала, что это ненадолго. Мне просто нравилось гулять с ним, чувствовать его руку на своем плече, смеяться шуткам его бесшабашных приятелей. При всех его недостатках с Блейком никогда не было скучно. Я сама не заметила, как привязалась к его томной улыбке и резкому парфюму, перебивавшему запах травки. Мне казалось, что я нашла свое место, и было приятно. Пока не случилась беда.

Гипс сегодня особенно тяжелый, и я отчаялась унять зуд, который мучает меня уже больше месяца. Я просовываю палец под повязку, пытаясь почесать хотя бы в том месте, где могу достать. «Пусть это будет твой кокон», – сказала мне психолог, и я закатила глаза. У меня не хватает терпения на постепенные метаморфозы. Я просто хочу быть свободной.

Глава 6
Чарлстон

– Дайте мне слово, – требует Пич. – Если появится хоть малейшее подозрение, что вас кто-то узнал, вы немедленно уходите!

Поздним субботним вечером мы сидим в нашем номере в Чарлстоне. Ди отыграла ранний концерт на открытой площадке. Благодаря прекрасной погоде, настроение получилось удивительно свежее, летнее. Это последнее шоу без Мэта на разогреве. Группа Ди уже выучила его песни, и теперь он будет петь на всех концертах. А сегодня он попросил владельца местного бара разрешения сыграть у них, чтобы порепетировать перед концертом. Тот согласился, и Мэт позвал нас послушать.

– И не забудьте, завтра рано вставать, уезжаем в Литтл-Рок, – продолжает Пич, покусывая ноготь на большом пальце.

Бедняжка переживает из-за нашей вылазки, но не настолько сильно, чтобы отменить свидание с Грегом и потащиться с нами в бар. Пич – лучшая сопровождающая в мире.

– Поэтому я очень вас прошу вернуться в отель до комендантского часа.

– Хорошо, хорошо.

Ди поправляет каштановый парик с прямыми длинными волосами. Визажист нарисовала ей темные брови, и Ди взяла мою одежду. Топ с глубоким вырезом и джинсы-скинни – намного уже, чем те, что она обычно носит. Вместо привычных балеток Ди обула туфли на шпильках. Ничего общего с Лайлой Монтгомери.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.