«Все приходит и уходит. Но когда кто—то пробуждается, то это уже навсегда».

Будда

1

В наследство Силатору Кровлину остался дом с балконом, смотревшим на площадь Мытимья. За домом пенился полузаброшенный сад с двумя свежими холмами у каменной ограды – место упокоения родителей: матушка хотела, чтоб на её могиле цвёл куст cирени, а на городском погосте, закатанном в камень, гранит и мрамор, кустам не было места. Силатор высадил сирень в саду и ждал от неё букетов.

В доме – большой каменной шкатулке – хранился деревянный ларчик. Силатор, а он был худ, высок и красив предгрозовой красотой, ссутулился над ним, выставив бремя однобокого горба, и тонкими пальцами, – о—о—о! по ним сразу угадывался музыкант, – извлекал из него сверкающие ювелирные создания и подносил к лицу, ещё не знающему лезвия бритвы, но уже поросшему клочками редкого, длинного пуха. Глаза его вспыхивали отблесками камней, и цвет глаз менялся в тон им: от жемчуга они делались перламутрово—стальными, от изумрудных серёг прозрачно—зелёными, сапфировая брошь превратила их в звездное небо, а браслеты с бирюзой, сердоликами и хризопразами в каре—зелёные мутные омуты. Игра камней бередила в душе Силатора броженье: ведь всю эту красоту он потихоньку сбывал, а вырученное тратил на запоздалые уроки игры на скрипке у маэстро Морфона, прекрасно понимая, что начинать учиться музыке в его годы – безнадежно поздно. Переливы колокольчика у входной двери вывели Силатора из тупика мыслей, он быстро убрал ларчик и поспешил на звонок. В двери стоял безупречный идальго с иголочки, донкихотистый рыцарь, немного похожий на кощея, немного на доброго домового с седыми прядями, спадающими до плеч:

– Доброе утро, маэстро Морфон! – раскинул руки Силатор, словно собирался заключить пришедшего в объятья.

– Доброе, доброе!– поклонился и вошел в дом маэстро.– Как тебе нынче спалось, мой друг?

– Ох, как в тумане, в плывучем облаке, – посетовал Силатор, увлекая маэстро Морфона в гостиную.

– Отлично!– прищелкнул пальцами маэстро.– И что ж ты видел в туманном облаке?

Силатор призадумался:

– Что—то видел. Но что? Забыл, забыл! Проснулся от звенящей молнии, а это, оказывается, было к вашему колокольчику.

– Прекрасно, – маэстро Морфон излучал отличное настроение, – сон в руку! Но главное, помнить урок! Ты помнишь?

– Ну, естественно, маэстро! Помнил, когда разучивал экзерсисы.

Маэстро Морфон взмахнул руками, изображая игру на скрипке:

– Эх, всю жизнь мечтаю, как вознесусь над толпой, поплыву над ней, дирижируя! И она будет мне повиноваться… Эх… если бы толпа меня слушала, то мир давно был бы цветущим садом! Однако, за дело!

Cилатор тем временем вытащил из буфета футляр, из футляра скрипку и подтянулся:

– Вчера она пела, точно морская сирена! Заслушаться, заснуть и в небесах проснуться!

Он провел смычком по струнам – маэстро Морфон схватился за зубы:

– М—м—м! Какая сирена?! Пожарная! К тому же испорченная! Ведём по струнам легче, скрипка не полено, а смычок не семь пил!

– Пил? – удивился Силатор. – Я, кстати, ещё и чаю не пил, а уж про завтрак молчу.

– Кто, что, каких пил? Силатор, не отвлекаемся! Пробуем сыграть вместе пассаж,– маэстро отобрал смычок и стал у него за спиной.– Итак, я – твоя правая рука, десница, а ты – моя левая, шуйца. Ты перебираешь струны, я их озвучиваю. Поехали!

Силатор и маэстро Морфон дружно заиграли. Издалека, с перекатами эха донёсся голос скрипки:

– Ах, как грустно мне, скрипке, в футляре томиться,

Где бархатно, душно, ни ниточки света –

Ветшают колки, обечайка и дека

Великой, волшебной артистки.

Когда доиграли, маэстро Морфон кивнул:

– Уже лучше. Правда, ещё не—е—е, – указал смычком на его левую руку, затем продемонстрировал свою правую, – не шуе—десно, но всё—таки.

Силатор взвился от радости:

– Да я о таком с утра и мечтать не смел!

Маэстро Морфон недоверчиво покачал головой:

– А теперь меняемся местами. Ты – моя правая рука, а я твоя левая!

Силатор взял смычок и стал за спиной Морфона, который взял в руки скрипку. Они заиграли и, будто издалека, с перекатами эха донёсся голос скрипки:

– Ах, как грустно мне, скрипке старинной,

Не уводить за собою оркестра.

Но час пробьёт, и сумею я ринуться

Во всемогущие руки Маэстро!

Скрипка замолкла – подал голос маэстро Морфон:

– Теперь да, почти великолепно! Шуе—десно! Чудесно! Так учат ребёнка выводить на бумаге первые буквицы! Держат в своей руке его ручонку с пером и выводят с ним палочки, завитки, загогулинки. Проверенный метод! Поверь старине Морфону!

Силатор воспрянул:

– Вместе мы два крыла!

– Да, но у нас две головы. А твоя задача, чтоб два крыла были при одной голове, и ты сам перебирал струны и взмахивал волшебной, да, да, поистине вол—л—лшебной палочкой – смычком. Ведь если подумать, что такое смычок? Деревянная тросточка, на которую натянут волос, взятый из хвоста монгольской кобылы! А как звучит! Какие искры чувства высекает!

– Ещё чуть—чуть и я тоже стану высекать искры чувств!

Маэстро Морфон снисходительно улыбнулся:

– Вот именно, чуть—чуть. Но как сказал великий маэстро кисти, а кисть тоже делается из дерева и, так сказать, волоса животных, в этом чуть—чуть и заключается все искусство.

– И кто же сей великий маэстро кисти?

Маэстро Морфон вздохнул:

– Карл Брюлли.

Силатор поклонился:

– Благодарю, маэстро, за урок! – и вынул из ящика буфета кипу купюр.– Примите, прошу покорнейше, скромную плату!

– Нет, нет,– отшатнулся служитель Муз,– ты ничего не должен! Ты уж намедни заплатил мне за двенадцать месяцев вперед!

– Нет, нет, маэстро! Возьмите! Ведь в вашем лице я делаю приношение Орфею, Музам, Музагету! Я ими восхищаюсь, благоговею, их обожаю, а вы, маэстро Морфон, – их служитель и в то же время храм. Другого храма нет в нашем Мытимье, да и во всем Залетье. И мне негде преклонить колени перед Орфеем, Феями искусств и вдохновеньем опалённым Аполлоном, – и Силатор опустился перед маэстро на колено.

– Милый, безумный юноша! Встань! Ты молод, тебе столько еще понадобится в жизни. А я… я стар. Мне уже ничего не нужно. А деньги – и вовсе самое последнее.

– Вот именно!– не успокаивался Силатор.– Как раз это и нужно! Чтобы ничего уже было не надо. Чтоб человек уже просто полностью служил Музам. Вы сущая star, звезда! Не изведёте эти деньги, не простые, а золотые, на бренные блага, а употребите на небесные. Во славу Орфея, Муз и Музагета! Берите или я заболею не обидой, а огорчением оттого, что Орфей не принял моего подношения.

Он засунул кипу купюр в карман куртки маэстро Морфона и только затем поднялся с колена.

Морфон беспомощно покачал головой:

– Не взять – обидеть, взять – покоя невзвидеть. А с другой стороны, дают – бери. И даль гонит идальго, и высота зовет!

Затем Силатор провел маэстро к выходу и вернулся в гостиную:

– О—хо—хо—хо! – тяжело вздохнул он и представил, как играет перед публикой, а та разражается аплодисментами. Всесильная музыка спасала его от головоломки, как жить дальше, ведь родители его ничему дельному не научили. Драгоценности таяли, как снег на солнце. Настал черед заветного Кохандара, перстня с крупным бриллиантом, который отец получил от матери, когда пришла пора надеть его на палец невесте. Перстень Силатору и вовсе не хотелось трогать. Но какое дело собирателю налогов Кесарю до чьих—то желаний? Ему вынь да положь кесарево. Силатор навинтил перстень на мизинец и тоскливо взглянул в окно на куст сирени: ветви его, точно обглоданные кисти рук, тянулись вверх, кое—где на них слабо пробивались листики цвета позеленевшей меди. Силатор отвернулся и быстро сбежал по лестнице, широко выкидывая ноги.

2

Весело насвистывая, он шагал по улице широкой походкой, ничуть не сомневаясь, что чем больше отдашь Музам, тем больше от них получишь. Лавка ювелира находилась на другом конце улицы. Силатор остановился у витрины, где на клетчатом, на шахматный манер, сукне мерцали драгоценности Кровлиных в новых футлярах, среди цветов из шелка и бумаги, а жемчужное ожерелье возлежало в перламутровой ракушке. Силатор потряс редкой бородкой, будто вынырнул из воды, и толкнул дверь.

– Доброго времечка, господин Кровлин, – поклонился ему старый ювелир, завидевший его ещё сквозь витрину.– Желаете кофе? Или чего покрепче? Коньяк отличный, заграничный!

Силатор ухмыльнулся: известно, во сколько обойдётся ваш отличный заграничный:

– Давайте кофе!– оскалился в улыбке.

Ювелир – сама любезность. Лисья.

– Р’ыбыка, кофе! – тут же передал он куда—то за штору. И снова к Силатору.– Чем же могу быть полезен? Всегда к вашим услугам.

Силатор показал на пальце Кохандар – камень блеснул, будто глаз гадюки:

– Его величество и сиятельство Кохандар. Сколько дадите? Золотые горы?

Ювелир закатил глаза, заюлил:

– Ну—у—у… сколько платим за три мешка кофе. Напиток богов!

Силатор убрал руку.

– Напиток напитков вам обеспечен по утрам на р—раз, два, тр—ри, четы—ыре сезона. Ну, и булочки впридачу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.