Трейси Батист
Джамби, духи леса

Моим детям, Алише и Адаму, без которых эта книга была бы закончена еще несколько лет назад

И всем детям (не важно, какого возраста), живущим на Карибах

Видите? У вас тоже есть сказки

Tracey Baptiste

JUMBIES

Печатается с разрешения издательства Book Crossing Borders, Inc. и литературных агентств The Jennifer Di Chiara Literary Agency и Nova Littera SIA

Перевод с английского языка: Марк Полещук

© 2015 by Tracey Baptiste

© Полещук М. Б., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

1. Лес

Пока Коринн Ла Мер бежала через лес, ее сердце билось, словно обезумевший барабан. Голые ноги вязли в палой листве, спотыкались о торчащие узловатые корни. Она изо всех сил напрягала зрение, чтобы не потерять в пятнах солнечного света маленького пушистого агути, который со всех ног удирал от нее. Время от времени лучи вспыхивали на гладкой поверхности камешка, привязанного к задней ноге животного. Камешек служил для Коринн чем-то вроде маяка. Подобравшись достаточно близко, она бросилась на агути и промахнулась, схватив лишь горстку земли. Коринн хмыкнула и отбросила грязь в сторону. Животное скрылось под кустом, и Коринн припала к влажной траве, чтобы последовать за ним. Юбка зацепилась за ветки, но девочка рванула ее, решив добраться до животного во что бы то ни стало. Существо под кустом прижалось к камням и корням большого дерева.

К одиннадцати годам Коринн выучила, что, когда дикому животному некуда бежать, оно может напасть. Потому она приостановилась.

– Я не причиню тебе вреда, – очень спокойно сказала девочка и подползла чуть ближе. – Мне просто нужна та штука на твоей ноге. Без нее ты сможешь бегать намного быстрее, и я не буду преследовать тебя… так…

Она осторожно подобралась к агути и медленно развязала шелковый шнурок. Всклокоченный мех зверька мелко дрожал, а сердце билось так же быстро, как и у нее. Коринн крепко сжала в кулаке кулон с камешком и выползла из-под куста.

Большим пальцем Коринн потерла камень. За годы такого обращения на поверхности образовалось гладкое углубление прямо под ее палец. Кулон принадлежал ее маме, и, когда девочка опускала большой палец в выемку, она представляла, что вкладывает свою руку в мамину ладонь. Вернув себе кулон, Коринн с облегчением выдохнула. Но облегчение было недолгим.

Она не знала этой части леса. Здесь было темнее: ветки дерева махагони [1] были такими толстыми, что сквозь них едва пробивался дневной свет. Даже пахло здесь по-другому – деревом и влажной землей, – а Коринн привыкла к запаху моря. Она не представляла, в какую сторону ей идти.

Девочке показалось, что где-то между листьями она видит пару сияющих огоньков. Они располагались близко, как глаза. По коже побежали мурашки, но затем огоньки исчезли, и Коринн попыталась стряхнуть липкую паутину страха. Должно быть, это просто какое-то отражение.

«Не глупи», – пожурила она себя.

– Я прикончу этих мальчишек, – пробормотала девочка в тяжелый плотный воздух.

Двое желтобрюхих птиц сели на ветку над ее головой и заголосили:

– Кис-ка-ди, кис-ка-ди!

Что-то крошечное юркнуло в подлеске, слегка царапнув ее ногу. В животе у Коринн сжался тугой комок, холод от него начал расползаться по телу. Она слышала истории, которые рассказывали взрослые: об ужасных существах, живущих в потаенных уголках острова, под сенью древних деревьев махагони. О чудовищах с ногами на спине, о женщинах, способных сбрасывать кожу, и женщинах с копытами вместо стоп. И пускай папа каждый раз говорил ей, что это неправда, – должна же быть какая-то причина, по которой никто не заходит так глубоко в лес?

Коринн почувствовала дуновение ветерка на левой щеке. Она последовала за ним, как учил папа.

Через несколько минут деревья поредели. Сквозь ветви проникало куда больше света. Коринн вздохнула свободнее. Сердце замедлило бег. Но она продолжала торопливо шагать по неровной земле, подныривая под ветки, встречающиеся на пути. Вдруг за ее спиной зашуршали кусты. Девочка обернулась как раз вовремя, чтобы заметить какое-то движение в тени. Наверняка это просто животное. Но что, если там совсем другое существо? Существо из рассказов взрослых?

Джамби.

Волосы на руках у Коринн встали дыбом. Оборачиваясь, она стиснула мамин кулон. Под густым тенистым пологом моргнули два желтых глаза. Коринн повернулась и побежала так быстро, как только могла. Тварь зарычала и бросилась вслед за ней.

Коринн сосредоточилась на том, куда ставит ногу. Она прорвалась через последнюю линию деревьев на грунтовую дорогу. Тут же ее схватила большая пара рук. Коринн сжалась, зажмурив глаза.

– От чего бежишь, Коринн? – спросил знакомый голос.

Она с облегчением открыла глаза.

– Ни от чего, папа, – сказала она, порывисто хватая ртом воздух и дрожа всем телом.

Пьер Ла Мер посмотрел дочери прямо в глаза.

– Что ты здесь делаешь?

Коринн посмотрела на дорогу. У пересохшего колодца стояли двое мальчишек в ободранной, грязной одежде и наблюдали за ними. Старший озорно улыбался. В руках он сжимал маленькую лягушку, подняв ее над черной дырой колодца. Лягушка сопротивлялась, но мальчишка держал крепко.

«Их следующая жертва», – подумала Коринн. Она позволила кулону выпасть из сжатого кулака и повиснуть в воздухе. Гладкая поверхность ярко заблестела в солнечных лучах. Улыбка медленно сползла с лица мальчишки. Младший не смог сдержать удивления, а затем ухмыльнулся. Брат сильно толкнул его локтем.

– Эти грязные мальчишки привязали мамин кулон к детенышу агути и напугали его, чтобы бежал в лес. Я должна была вернуть его.

– Какие мальчишки? – оглянулся Пьер, но тех уже и след простыл. – Ты правда догнала агути в лесу и поймала его?

Он оглядел Коринн с ног до головы, вытащил несколько веточек и листочков, застрявших в косичках. И вдруг рассмеялся.

– Я вырастил охотницу! – Пьер поцеловал ее в обе щеки, но после стал очень серьезным. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, почему по лесу нельзя бегать. В кустах могут прятаться дикие животные, Коринн. Поэтому здесь никто не разгуливает просто так.

Коринн оглянулась на заросли и подумала о сияющих желтых глазах и твари, что преследовала ее.

Отец крепко-крепко ее обнял.

– Твое сердце бьется сильнее океанской волны. Что-то тебя напугало? Неужели джамби? – поддразнил он.

В объятиях отца, на ярком свету, Коринн только посмеялась над своим страхом. Она обняла его в ответ и сказала:

– Нет, папа.

– Конечно, нет. Моя девочка ничего не боится, да? – Подмигнув, Пьер стер с лица дочери полоску грязи. – Солнце садится. Пора навестить твою маму. Готова?

Коринн надела кулон и снова почувствовала, как камень коснулся ее сердца.

– Готова.

Вместе с отцом девочка направилась прочь, пока солнце медленно опускалось за горизонт.

Они не видели пары желтых глаз, вспыхнувших на краю леса. Чем темнее становилось, тем ярче они сияли. Глаза провожали идущих по дороге Коринн и Пьера, пока те не скрылись за поворотом. И как только солнце опустилось за верхушки деревьев, а лесные тени коснулись дороги, из зарослей вышли джамби.

2. Кладбище

Коринн и ее отец присоединились к десятку других людей, идущих к кладбищу. Такова традиция кануна Дня Всех Святых – почитать память умерших родственников. Многие люди на острове Коринн верили, что в ночь после Дня Всех Святых умершие обретают силу ходить среди живых. Некоторые говорили, что духи и джамби рыщут по округе, чтобы отомстить тем, кто причинил им зло. Из них жители острова сильнее всего боялись джамби. В историях, которые передавали из уст в уста, говорилось, что джамби живут среди людей, прячутся в тенях и терпеливо ждут подходящего момента, чтобы напасть, потому что они – чистейшее зло. Многие верили в них, но Пьер учил Коринн, что духи и джамби – ерунда. Поэтому, хотя некоторые дети жались к своим родителям, Коринн не боялась. Она проскочила вперед всех и затянула песню:

Ти-донг, ти-донг, ти-донг.
Жаба голос подает.
Лягушка скачет, скачет, скачет.
А жаба голос подает.

Несколько самых смелых детей присоединились к ней:

Ти-донг, ти-донг, ти-донг.
Жаба голос подает…

Когда процессия приблизилась к церкви, песня стихла. Дети вернулись к своим родителям, и Коринн почувствовала, как большая ладонь отца сомкнулась вокруг ее руки. Свежий морской воздух играл с его длинными заплетенными волосами, и резкий запах соленой воды доносился от влажных сандалий при каждом шаге. Кожа на ладони была теплой и грубой после многих лет работы в море, где он затаскивал в лодку сети, полные рыбы.

На вершине невысокого холма показалась старая каменная церковь. Коринн же смотрела на выбеленные надгробия и деревянные кресты на кладбище по соседству. Ее взгляд скользнул по толпе. Лорен шел рядом с матерью: оба с подрумяненной солнцем кожей и широко раскрытыми глазами. Лючия и ее братья шли впереди матери и отца. Мама Лючии тяжело дышала и старалась не отставать, хотя ей было тяжело из-за раздувшегося живота, в котором до поры прятался новый брат или сестра Лючии.

– Знаешь, я помню ее, – сказала Коринн Пьеру. – Помню маму.

– Правда? – с улыбкой спросил Пьер.

– Она заплетала волосы в толстые черные косы, и они спадали до середины спины.

– Как у тебя?

– Точно как у меня, – сказала Коринн с улыбкой. – И ее кожа была темно-коричневого цвета. Как земля.

– Как и твоя! – сказал Пьер.

– Да. И ее глаза были такими же большими и яркими, как солнце.

– Хм, и как ты все это помнишь?

– Ты же рассказывал мне о ней каждый день, папа! – ответила Коринн.

Смех Пьера смешался с шепотом волн, откатывающихся обратно в море. Пьер и Коринн ускорили шаг и вошли на церковный двор как раз в тот момент, когда закат накрыл окружающий мир вуалью оранжевого света.

– Оранжевая магия, – одновременно произнесли Коринн и ее отец.

– Любимое время дня твоей мамы, – прибавил Пьер, и его глаза наполнились слезами.

– Значит, мы как раз вовремя, – сказала Коринн.

Она сжала отцовскую ладонь и повела его мимо людей, уже прошедших на маленькое кладбище, зажигавших свечи и укладывающих цветы. В углу, около молодого деревца, стоял деревянный крест. Пьер провел пальцами по вырезанной на нем надписи.

НИКОЛЬ ЛА МЕР

ЛЮБИМАЯ ЖЕНА И МАТЬ

Дольше всего его пальцы лежали на слове «Николь».

Пьер сорвал с деревца белый апельсиновый цветок и воткнул его в волосы Коринн. От цветка все еще исходил сильный аромат, хотя он уже начинал складывать лепестки на ночь. Коринн вспомнила, как они хоронили маму в земле, будто семечко. Коринн тогда было четыре, и мама учила ее, как выращивать растения. На похоронах Коринн прошептала: «Через сколько она вырастет снова, папа?» Но выражение отцовского лица сказало ей, что не все, положенное в землю, однажды прорастает и возвращается. Через год на могиле появилось маленькое апельсиновое дерево: оно цвело каждый год, но никак не могло сравниться с живой мамой.

Пьер вытащил несколько свечей из кармана и чиркнул спичкой. Пламя жадно облизывало низ каждой свечки. Когда воск подтаял, Пьер вдавил свечи в твердую землю над могилой и зажег их. Морской бриз заиграл с тонкими огоньками.

– Смотри, папа, – сказала Коринн, показывая на небо. – Как светлячки.

Пьер только мельком успел взглянуть на сотни мерцающих желтых огоньков, рассеянных над темным кладбищем, – как их свет затмил силуэт крупного мужчины.

– Сегодня духи являются в наш мир, мой друг, – сказал мужчина, хлопая Пьера по спине. Низкий голос грохотал среди надгробий.

– Хьюго! – с улыбкой сказал Пьер. – Как у тебя дела?

Хьюго кивнул:

– Всё в порядке.

Он хлопнул себя по плечу, и в воздух поднялось маленькое белое облачко муки. Хьюго был деревенским пекарем. Он всегда пах свежим хлебом, а под его ногтями постоянно застревало тесто. Даже щеки его со временем надулись, как свежая выпечка в духовке. Хьюго прикоснулся незажженной свечой к одной из свеч Пьера. Язычок стал ярче, затем раздвоился, когда Хьюго убрал свою свечку.

– Мертвые ходят по земле, малышка, – сказал он Коринн. – Неужто тебе не страшно?

Она коснулась кулона мамы, улыбнулась отцу и покачала головой.

Хьюго рассмеялся, и гулкий смех разнесся по кладбищу, привлекая внимание всех посетителей к их маленькому углу. Хьюго потянул девочку за блестящую черную косу.

– Мертвых ты не боишься, а проиграть? Остальные уже начали собирать свой улов.

Коринн посмотрела, как другие дети подбирают застывшие капли воска. В эту игру они играли, пока взрослые ухаживали за могилами и общались друг с другом. Тот, кто к концу вечера скатывал самый большой шар, объявлялся победителем и мог вволю позлорадствовать вслух по дороге домой.

– У меня другая идея, – сказала она и потянулась к ближайшей свече. Пальцы ловко собрали дорожку мягкого воска, текущего сбоку.

– Не обожгись, Коринн! – предупредил Пьер.

Коринн побежала к другим детям, которые двигались промеж могил, снимая с них воск и скатывая его в шарик в ладонях. Старшие дети вроде Коринн знали, что брать стоит только мутно-белый. Младшие либо обжигали пальцы о прозрачный, только что оплавившийся горячий воск, либо ждали слишком долго и пытались отломить уже застывшие, твердые белые куски.

После обхода всех могил друзья Коринн покинули кладбище с сероватыми комками воска разного размера. Но не сама Коринн.

– Ты выиграла? – спросил папа.

– У меня нет шара.

Девочка вылепила из своего воска фигурку женщины с такими же длинными волосами, как и у нее. И показала ее отцу.

Он осторожно коснулся восковой фигурки.

– Ты все еще можешь выиграть. Здесь довольно много воска.

– Не думаю, – сказала Коринн. – И потом, так лучше.

Она посмотрела на своих друзей, Лючию и Лорена, которые держали в руках комковатые шарики воска размером больше их ладоней. Друзья взглянули на нее и ухмыльнулись. Коринн показала статуэтку и улыбнулась в ответ.

– Недостаточно большая, – сказал Лорен.

– Не больше, чем мой шар, – подтвердила Лючия.

Каждый сжимал в руках свой улов воска как приз, хотя победительницей объявили Лючию. Девочка вприпрыжку шла во главе процессии, хотя ей и приходилось все время притормаживать из-за матери.

Когда все вышли на дорогу, Пьер подошел к женщине, одиноко стоящей в тени.

– Вы заблудились? – спросил он незнакомку.

Женщина повернулась к нему и медленно покачала головой. Коринн едва могла разглядеть ее лицо, скрытое тьмой. В глазах, похожих на два озерца ртути, отражался свет луны.

Пьер колебался, как будто хотел сказать женщине что-то еще.

– Папа! – позвала Коринн отца, и он вернулся к ней. – Смотри, папа, – сказала девочка, подняв свою статуэтку в воздух: – Она светится.

Пьер улыбнулся:

– Должно быть, она волшебная… как и ты.

Коринн проследила за взглядом отца – он обернулся к тени, от которой только что отошел. Женщина исчезла. Девочка увидела лишь опустевшее кладбище.

3. Сестра

Когда голоса людей затихли вдали, джамби выбралась из-под защиты теней и на четвереньках побрела между свежеубранных могил. Отблески от коротких мерцающих свечей плясали на ее голом теле, пока она обнюхивала каждый надгробный камень. Глаза отражали свет так, словно сами были свечами. Тонкие и узкие конечности напоминали ветки. Когда джамби двигалась, воздух с шуршанием скреб по ее телу.

Шуршание прекратилось, когда она добралась до могилы под апельсиновым деревом. Она почувствовала запах человека, который остановился, чтобы поговорить с ней. Пьер – так они его называли. И так же, как Пьер до того, она провела рукой по имени на деревянном кресте. Джамби не распознала его. Ее народ не пользовался такими знаками. Но что-то притягивало ее к запаху, который доносился сквозь гниль, древесные корни и жирную, полную червей землю. Чем-то похожим пахло от ребенка, который бежал через лес, – того самого, который сжимал в руках восковую фигурку, так похожую на ее сестру.

Она прошептала в землю – нежно, словно ветерок тронул листву:

– Это ты?

Ее язык – язык животных, растений, корней и других джамби – едва ли мог быть понят людьми.

– Ты так и не вернулась. Я так и не узнала, что с тобой случилось.

Слова остались без ответа. Только волны продолжали разбиваться о берег неподалеку.

– Ты бросила свою сестренку ради этого ребенка? Она выглядит так, словно прожила весь тот срок, сколько тебя не было с нами. Они убили тебя? Или ты умерла от горечи разлуки с нами?

Она прижалась щекой к земле и запела:

Сестра, что рождена со мной,
Гниешь теперь в земле сырой.
Тела смешались, с грязью кровь —
Уже не возродятся вновь.
Сестра моя, как человек,
Уснула под песком навек.
Где потеряешь – там найдешь:
Семью ты снова обретешь.

В груди джамби зародился низкий рокот. Он становился все громче и громче и закончился криком, пронзившим воздух. Жители окрестной деревни услышали его, но успокоили себя мыслью, что это всего лишь сова, вышедшая на охоту, – хотя ни одна сова, что им приходилось слышать, не издавала похожих звуков. По впалым щекам джамби потекли мутные слезы. Падая на землю, они тут же превращались в сороконожек, расползавшихся по могилам. Закончив плакать, джамби поднялась и сказала:

– Тише, тише, сестра. Поглядим, сможем ли мы снова стать семьей.

По пенистой кромке прибоя джамби поползла вдоль берега – туда, где вода становилась спокойной и теплой. Там из глубины острова показывало свою пасть болото, разлившее свои склизкие воды промеж густого мангрового [2] леса. Джамби вошла в болото и по нему добралась до глинистого островка. На нем стояла старая покосившаяся лачуга, доски которой гнили и расползались, хотя ржавые гвозди изо всех сил старались удержать их на месте.

Джамби издала клич. Это был низкий гортанный звук, почти неотличимый от кваканья лягушки – или жабы из детской песенки, – если не считать того, что он пронзал воздух будто стрела. Ведьма, хозяйка крошечной лачуги, тут же услышала зов джамби, хоть и находилась в миле [3] от своего дома. Она склонилась над делянкой белых грибов, намереваясь уловить магию, которая начиналась только через три часа после восхода луны. Ведьма отмахнулась от крика джамби, как от надоедливого москита, и продолжила свою работу.

Когда ведьма не ответила на зов, глаза джамби вспыхнули гневом. Она вломилась в хижину и забрала несколько флакончиков, наполненных колдовским снадобьем. А затем, обмотавшись длинным отрезом зеленой ткани, джамби вернулась к деревьям.

4. Базарный день

Дом утопал в запахе апельсинов. Папа Коринн осторожно потряс ее, чтобы разбудить.

– День настал, – сказал Пьер заспанной дочери. – Твои апельсины готовы к продаже.

Не открывая глаз, Коринн вдохнула поглубже.

– Да, я чувствую.

Коринн и Пьеру досталась лучшая земля на всем острове. Вот почему мама Коринн, Николь, выбрала для постройки дома это место близ леса. В их саду всегда было полно цветов, свежих фруктов и овощей. А сегодня наконец-то поспели апельсины.

– Ты повзрослела. Апельсины помогут тебе самостоятельно встать на ноги, и скоро ты уже позабудешь своего старого папу.

Коринн улыбнулась. Она прекрасно знала правила этой игры.

– Что же я буду делать без тебя, папа? – спросила она, глядя на него из-под густых ресниц. – Кто скажет мне, что океан слишком глубок и огромен для того, чтобы плавать в одиночестве? Кто запретит мне лазать по деревьям и обдирать коленки? Кто отругает меня за то, что положила слишком много соли в рыбу?

Пьер засмеялся:

– Наверное, я все-таки тебе нужен.

Он поцеловал длинные тугие косички на голове дочки и погладил мягкую кожу тыльной стороной ладони.

– На рынке следи за кошельком, – предупредил он.

– А ты смотри, чтобы море тебя не проглотило, – откликнулась Коринн.

– Морская вода течет по моим венам, – заявил Пьер. – И даже если море меня проглотит, то обязательно выплюнет назад. Ты же знаешь, что такое море. Ничто не остается на дне навечно.

– Кроме дедушки, – возразила Коринн. – Море удерживает его.

– С дедушкой по-другому и быть не могло. Он – король рыбного народа, – сказал Пьер. – Поэтому в море ты всегда будешь в безопасности.

Коринн вдохнула прохладного утреннего воздуха с берега. Большинство рыбаков селились на побережье, а обитатели других раскиданных по острову деревень просто-напросто держались подальше от махагонового леса. Но Коринн и ее папа жили на холме, приютившемся на самой опушке, с которого можно было разом увидеть всю их рыбацкую деревеньку. Именно здесь, поближе к лесу, мама Коринн любила бывать больше всего. Здесь она выращивала растения. И здесь была счастлива.

Чернильная предрассветная тьма быстро скрыла бредущего к морю отца Коринн, так что девочка уже и не могла разглядеть его. После восхода море станет ярко-голубым сверху и зеленоватым внизу. Гребешки волн будут сверкать на солнце, превращая море в слепящее зеркало. Но папа Коринн привык к морю. Он вырос на нем. Дедушка тоже был рыбаком и бóльшую часть дня проводил на лодке в компании сетей, как и его отец до него. Папа Коринн научил ее всему, что знал о море, но она не собиралась становиться рыбачкой. Девочка вдохнула аромат своих апельсинов. Она была очень похожа на маму. И принадлежала земле.

Когда Пьер спустился к своей лодке, Коринн упала обратно на подушку, думая о дедушке, плавающем среди рыб. Когда наконец девочка поднялась, солнце уже взошло, но едва пробивалось сквозь плотный слой облаков, накрывших остров. Из окна гостиной она смогла разглядеть ярко-желтую лодку своего отца, отражающую те слабые лучи света, что еще падали на побережье. Пьер выкрасил лодку в этот цвет, чтобы Коринн всегда легко могла разглядеть его из дома и знала, что он рядом.

Вместо обычной цветастой хлопковой юбки и белой блузы, какие носили почти все девушки на острове, Коринн надела старую отцовскую одежду. Она туго подвязала штаны веревкой на талии, закатала их до лодыжек, а рукава рубашки – до запястий. Довольная тем, что выглядит взрослой и деловой, Коринн отправилась выбирать лучшие апельсины на продажу. Их сад полнился фруктами и овощами, бóльшую часть которых мама Коринн посадила еще до рождения девочки. Гуава и померак [4], перец и томаты, маниока [5], дашин [6] и лук, аккуратно высаженный по периметру сада, а в центре – апельсиновое дерево. Коринн вспомнила, как мама накрывала ее руку своей и они вместе вдавливали семечко в землю. Она помнила, как смотрела на росток, когда он показался из почвы и первые листья потянулись к солнцу. Маленькое деревце росло вместе с ней, но вскоре стало гораздо выше. Теперь оно переросло даже отца Коринн.

Работая в саду, девочка вспоминала маленькое белое апельсиновое семечко в руках мамы. Мать сказала ей, что семя – волшебное. Если ты позаботишься о нем, оно позаботится о тебе, сказала она Коринн, когда учила ее, как глубоко зарывать семя и сколько ему давать воды. Пьер пересказывал ей все, что говорила мама, но Коринн так и не смогла вспомнить звук ее голоса. Когда она думала о ней, то слышала лишь шум ветра в листве. Этим утром Коринн почти ощущала прикосновение рук матери к своим и чувствовала древесный запах, исходивший от ее кожи. Семя – это обещание, Коринн, залог. Посади его и смотри, как оно растет.

Когда корзина Коринн наполнилась, она перевязала свои длинные косы пестрым куском ткани, а другим обернула ручки корзины, чтобы они не натерли ей руки по дороге на базар. Девочка спустилась по пыльной тропинке к главной дороге и зашагала вдоль опушки леса. Розовые и красные гибискусы [7] подставляли свои лепестки солнцу, пчелы заглядывали внутрь их цветков и собирали пыльцу. Когда девочка остановилась, чтобы поменять руку, у ее корзины на миг зависла колибри. Казалось, она впивала аромат апельсинов, а затем исчезла. Уже становилось жарко. Чем дальше Коринн уходила от моря, тем слабее делался бриз. К тому времени, когда она добралась до высохшего колодца, крики чаек и шепот волн превратились в щебетание птиц и шорох зверьков, пробегающих сквозь кусты по краям дороги. За следующим колодцем – полным – и парой домов на окраине деревни шумел рынок. Воздух наполняли гул голосов торгующихся людей, крики куриц, коз и свиней. Налетели запахи: специй, спелых фруктов и крепкого кофе. Коринн не колебалась ни секунды: войдя на базар, она тут же заняла место в толпе. Размотав ткань с рук, девочка расстелила ее на земле и начала раскладывать апельсины пирамидками по пять штук.

– Нет-нет-нет, детка, – запротестовала женщина, торгующая эддо [8].– Тут садиться нельзя. Это мое место.

Маленькая и смуглая, с короткими жесткими волосами, она сама напоминала разложенные перед ней клубни.

Коринн, которая едва доставала женщине до плеч, выпрямилась во весь рост.

– Здесь места не подписаны, – резко сказала она.

– Иди куда-нибудь еще, дорогуша, – ответила торговка эддо.

Ее губы изогнулись в улыбке, но глаза остались твердыми и холодными, как речная галька.

Галькоглазая уперла руки в полные бока, а рядом с ней для поддержки встала высокая женщина с сухой пепельной кожей. Коринн уже видала, как ее отец справлялся с конкурентами. Она стояла на месте. Но позади них другая женщина, прода-ющая перец, улыбнулась девочке и поманила быстрым движением руки. Женщина отогнула край своего покрывала, освобождая немного места. Прищурившись, Коринн бросила взгляд на галькоглазую и ее шелушащуюся подругу, но решила отправиться к даме с перцем.

– Спасибо, – сказала Коринн, устраиваясь.

Ее новая соседка по прилавку носила ярко-желтое сари [9], а ее волосы лежали на спине и плечах, словно черный шелковый занавес.

– Не обращай на них внимания, – отозвалась женщина достаточно громко, чтобы ее слышали все вокруг. – Все равно никто не покупает их гнилые овощи.

Галькоглазая усмехнулась и заворчала что-то под нос. Шелушащаяся пощелкала языком. Коринн улыбнулась соседке. Ее руки выглядели мягкими – как раз такими, объятия которых Коринн хотела бы почувствовать. Из-за спины у женщины выглянуло маленькое личико, и Коринн вздрогнула. Лицо исчезло так же быстро, как и появилось. А Коринн ощутила укол одиночества: она поняла, что соседка пришла на базар с ребенком.

Девочка тут же постаралась избавиться от мрачного чувства.

– У меня самые сладкие апельсины на острове, – сказала она.

– Очень хорошо, – ответила женщина в сари. – Значит, у тебя будет много покупателей.

Рынок кишел людьми, тут и там громко торговались из-за цены или качества товара. Монеты падали в руки и звенели в мешочках. Торговцы то и дело начинали петь о своем товаре, перекрывая общий гомон.

– Сладкий, сладкий инжир! Покупайте сладкий инжир!

– Картошка для рагу! Сам бы ел, да не могу!

– Отличный спелый баклажан! Попроси у мисс Джан баклажан!

– Манго-манго! Сладкое манго! Сочное манго! Сладкое манго!

И вдруг голоса на базаре начали смолкать. Тишина зарождалась в одной части площади и волнами расходилась во все стороны. Мимо торговцев в неожиданно замершей толпе шла красивая женщина. Она носила зеленую одежду цвета лесной листвы. Чтобы лучше видеть, что происходит, Коринн протолкалась сквозь плотный строй локтями.

Ткань, обернутая вокруг тела, ниспадала на землю позади незнакомки. Она ступала с такой грацией, будто скользила по зеленой шелковой нити. Ее кожа отливала глубоким темно-коричневым цветом влажной земли. Волосы были собраны высоко на макушке и украшены желтой, голубой и зеленой лентами. На мгновение женщина остановилась и обернулась. Коринн показалось, что незнакомка заглядывает прямо ей в душу – и сердце девочки подпрыгнуло. Но из-за глубоко посаженных глаз, обрамленных густыми и черными, как тень, ресницами, невозможно было сказать, на кого в действительности смотрит женщина.

Пока незнакомка шагала по базару, Коринн не сводила с нее глаз. Когда женщина проходила мимо, толпа снова обретала голос.

Некоторые тянули к ней свои продукты, предлагая их купить. Другие, сощурив глаза и прикрывшись ладонями, шептались о ней.

– Кто это?

– За все годы жизни я ни разу не видел этой женщины.

– Кто-нибудь знает, из чьих она? Невозможно сказать, что за человек перед тобой, не зная его семьи и народа.

Наконец женщина в зеленом остановилась далеко от Коринн, перед старухой с поразительно белыми волосами, которая сидела в тени единственного на базаре дерева.

Незнакомка пришла повидаться с ведьмой.

5. Женщина в зеленом

Седая ведьма и ухом не повела, продолжая раскладывать свой магический товар на покрывале.

– Мне кое-что нужно от тебя, старуха, – низким голосом проговорила джамби.

Ведьма фыркнула. Короткие белые косички на ее затылке всколыхнулись.

– Прошлой ночью ты забрала из моей хижины все, что хотела. Гляжу, ты воспользовалась зельем, чтобы обмануть всех этих людей и заставить их думать, что ты – обычная женщина. Так что еще тебе от меня нужно?

Ведьма выложила на покрывало очередной флакон с пахучим снадобьем.

– У тебя было недостаточно того, что мне требуется.

– Неужели? – сухо спросила ведьма.

– Я планирую долгий визит.

Эти слова заставили ведьму поднять голову.

Джамби улыбалась.

– О да, очень долгий визит.

– Я не могу помочь тебе, – сказала седая ведьма. – Не могу помочь одной стороне в ущерб другой.

– Ты уже делала это прежде, – напомнила ей джамби.

Старуха покачала головой. Ее косички разметались во все стороны.

– То было другое. Обе стороны получили с этого выгоду. А просто так я вмешиваться не могу. Если помогу одним – должна буду помочь и другим. Для равновесия.

– Ты помогала другой стороне годами! – Джамби указала на мешочки и бутылки на покрывале ведьмы.

– Этим? – засмеялась старуха. – Ты не хуже меня знаешь, что эти составы делают отнюдь не так много, как о них воображают.

Из горла джамби вырвался рык. Голос стал грубее.

– Ты поможешь мне, старуха.

Ведьма обнажила в улыбке немногочисленные оставшиеся желтые зубы.

– Возвращайся в ту дыру, откуда пришла. Подожди там, а я посмотрю, смогу ли как-нибудь тебе помочь.

Джамби повернулась, чтобы уйти, но на прощание угрожающе бросила через плечо:

– Ты поможешь мне или будешь страдать.

6. Друпати Сарена Рутсингх

Когда женщина в зеленом покинула базар, торговцы и покупатели склонили головы друг к другу, чтобы обсудить прекрасную незнакомку.

– Чего она хотела от белой ведьмы? – спросила женщина с глазами-гальками.

– Того же, чего от нее хотят все, – ответила ее высокая соседка. – Помощи в проблемах с мужчиной.

– Как у женщины, которая так выглядит, могут быть проблемы с мужчиной? – спросила галькоглазая.

– Она очень красивая, – согласилась шелушащаяся.

– Может быть, это мужчина, с которым ей не стоило связываться.

Женщины переглянулись и посмотрели на дорогу, которой ушла женщина в зеленом. Покачав головами, они снова занялись своим делом.

Когда Коринн вернулась к своим апельсинам, перед прилавком стояла, пожирая фрукты глазами, очень маленькая девочка. Та самая, что на мгновение показалась из-за спины женщины в желтом. Девочка носила грязное розовое сари, а ее черные как смоль волосы свисали двумя гладкими тяжелыми косами ниже талии.

– Сколько? – спросила она, показав на апельсины Коринн.

– Десять, – ответила Коринн.

– Они сладкие?

– Лучшие на острове. Можешь попробовать один, если хочешь, но за него придется заплатить.

Девочка легонько погладила кончик одной из своих кос.

– Я куплю все пять.

Коринн взяла монеты, протянутые девочкой, и убрала в кошелек. Ее взгляд сам собой скользнул к противоположной стороне базара – туда, где сидела ведьма.

Девочка посмотрела в том же направлении.

– Мама говорит, что от белой ведьмы ничего хорошего не жди.

Она быстро очистила апельсин, бросая кожуру прямо под ноги. Откусила дольку. Глаза девочки округлились от удивления, и она тут же быстро куснула еще два раза. Коринн с радостью смотрела на своего первого довольного покупателя.

– Папа говорит, что люди боятся тех вещей, которые не понимают, – сказала Коринн. – С чего вообще все взяли, что она – настоящая ведьма?

– Ты же видишь все эти бутылочки и мешочки с порошком у нее на покрывале? В них скрыта магия. Из-за них случаются всякие вещи.

Коринн подняла с земли брошенное семечко.

– В нем тоже скрыта магия. От этого и я становлюсь ведьмой?

Глаза маленькой девочки снова округлились.

– Ты ведьма?!

– Конечно нет!

Девочка посмотрела на то, как седоволосая старуха отсылает очередного покупателя с бутылочкой и клочком бумаги в руках.

– Что за магию она творит? – спросила Коринн.

– Я не знаю.

Коринн оглядела девочку с макушки до пят.

– Тогда откуда тебе знать, что это настоящая магия?

– Покупатели не вернутся к тебе, если ты продаешь им не то, что они хотят. Мама говорит, что белая ведьма сидит здесь еще с тех времен, которые помнят только самые старые жители острова. Что бы она ни продавала – это работает. К концу дня ее кошелек будет громко звенеть. И то, что она продает, никто не использует для готовки. – Девочка облизала пальцы, липкие от апельсинового сока. – Это был самый сладкий апельсин, который я когда-либо ела.

Коринн удовлетворенно улыбнулась.

– Спасибо. Я выращиваю их на лучшей земле на всем острове. Прямо рядом с махагоновым лесом.

– Правда? – спросила девочка. – Ты растишь свои апельсины рядом с лесом? – Она поежилась: – Наверное, поэтому ты и погналась за тем агути в лес. Ты рисковая.

– Ты видела меня?

– Угум. Я шла к колодцу – и тут увидела, как ты забегаешь в лес. Я задержалась ненадолго, чтобы посмотреть, выйдешь ли ты наружу, но меня ждала мама. Я рада, что ты выбралась оттуда живой.

– Папа говорит, что в лесу бояться нечего.

– Даже в этом лесу? Похоже, твой папа не особо много знает, – сказала маленькая девочка.

– Он знает, что большинство людей боятся выдуманных историй, – огрызнулась Коринн, но, увидев, что девочка напряглась, быстро добавила: – В любом случае мне нужно было вернуть это. – Коринн вытащила кулон из-под ворота рубашки и показала сверкающий камень. – Он принадлежал моей маме.

– Ну, – сказала девочка, – я все равно думаю, что тебе повезло, особенно в этот день. Все знают, что когда уж точно не стоит ходить в лес, – так это в День Всех Святых: там бродят духи и джамби. Спроси кого угодно.

Джамби. Коринн вспомнила желтые глаза в чаще, и ее сердце тут же гулко заколотилось в груди. Чтобы заглушить барабанный бой в ушах, она выдавила из себя смешок.

– Духов и джамби не существует.

– Не нужно так говорить. – Девочка метнула быстрый взгляд по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь – или что-нибудь. – То, что ты в них не веришь, еще не значит, что их не существует.

– Если эти джамби вокруг нас, как так вышло, что никто никогда их не видел? – спросила Коринн. – Лес опасен, потому что в нем водятся дикие животные, а не потому, что там прячутся джамби. – Она сжала челюсти и сложила руки на груди: – Во всяком случае, вчера в лесу я была не одна. Я видела фермера.

«Да, – подумала Коринн, – это просто был фермер».

– Откуда ты знаешь? Это мог быть джамби, как лагаху. Ты слышала, как он выл по-волчьи? Гремел цепями? Наверное, нет. Говорят, если ты слышишь, как гремят его цепи, то бежать уже слишком поздно.

Девочка с нетерпением посмотрела на Коринн, ожидая ответа.

Коринн засмеялась и почувствовала себя немного лучше.

– Нет. Было тихо. Ни воя, ни гремящих цепей.

– Тогда это могла быть Ла Диаблесс. Говорят, дьяволица очень красивая. Ты видела ее лицо? Или это был низенький джамби? Дуэн. Его лицо всегда скрыто, и на его вопросы никогда нельзя отвечать.

Уверенная улыбка появилась на лице Коринн. Ничто из описанного не напоминало увиденное ею в махагоновом лесу.

– Ничего похожего. – Она заметила разочарование, промелькнувшее на лице девочки. – Но было слишком темно, чтобы хоть что-нибудь разглядеть, – добавила Коринн. – Кстати, как тебя зовут?

– Друпати Сарена Рутсингх, – ответила маленькая девочка. – Ты можешь звать меня Дру.

– А я Коринн. Коринн Ла Мер.

Дру прищурилась:

– Можно скажу тебе кое-что? Мама все время твердит, что, если ты донимаешь проблемы, проблемы не донимают тебя.

– Хороший совет, – согласилась Коринн. – И я начну ему следовать с завтрашнего дня. Сегодня я должна поквитаться с теми мальчишками.

– Которые стянули кулон твоей мамы? Что ты собираешься делать?

Коринн ухмыльнулась.

7. На дне колодца

Маленький лягушонок сидел на дне сухого колодца без всякой надежды на спасение. Он устал, пытаясь выбраться, и охрип от кваканья. Именно кваканье и привело его на дно колодца. Если бы он сидел тихо, мальчишки не нашли бы его и не сбросили вниз. Лягушонок жалел, что они не бросили его в обычный колодец. Захлебнуться в пресной воде было бы куда лучше, чем умирать от жажды в глубокой темной каменной яме. Если лягушонок не доберется до воды в ближайшее время, он не выживет.

Что-то капнуло на лягушонка из круга света наверху. Влага проникла в плоть и немедленно оживила его. По стенке скользнул кончик веревки.

Сладкий запах грязи и апельсинов просочился в лягушачьи поры. Что-то наверху перекрыло свет, и это что-то приближалось. Несколькими минутами позже на дно колодца опустилась девочка: держась за веревку, она с ликованием смотрела на лягушонка.

– Привет, мистер Жаба, – сказала Коринн. – Я пришла тебя спасти.

Коринн сгребла лягушонка одной рукой и положила в карман. Затем попробовала подтягиваться на веревке, упираясь в стену ногами. Но, несмотря на то что колодец давно пересох, в камнях оставалось немного влаги. Трещины в кладке заполнились мхом и грибком. Взбираясь наверх, Коринн поскальзывалась и ударялась о камни. Не раз лягушонка сдавливало между ее бедром и стеной колодца. Он жалобно похрипывал.

– Жаба голос подает, – пропела Коринн, пытаясь успокоить его. Она потянула за веревку, но нога снова соскользнула, они вдвоем врезались в стену и шлепнулись обратно на дно.

И вновь лягушонок хрипло квакнул.

– Ш-ш-ш! – укорила девочка помятого малыша. – И без твоих жалоб это достаточно трудно, а мы должны поторопиться. Эти мальчишки могут вернуться и продолжить мучить тебя в любую минуту.

Сделав еще несколько попыток, Коринн придумала, как цепляться за щели пальцами рук и ног. Она поняла, что не стоит двигаться дальше, пока не закрепишься на одном месте. Как только она освоилась, ей уже не нужна была веревка.

Когда они вылезли из колодца, еще одна капля соленых слез Дру упала на спину лягушонка. Вторая порция воды за весь день!

– Я же говорила, не переживай, – сказала Коринн новой подруге. – И мы прекрасно выбрались.

Коринн подняла с земли половинку кокосовой скорлупы и вылила скопившуюся внутри дождевую воду на лягушонка. Опустила животное на землю. Лягушонок быстро запрыгал в сторону леса. Добравшись до опушки, он развернулся, немного понаблюдал за девочками и скрылся из виду в густой тени деревьев.

– А теперь положим внутрь это, – сказала Коринн, показывая на извивающийся мешок на земле.

Дру отступила на несколько шагов.

– Всё в порядке. Просто нужно знать, как с ними обращаться.

Дру слегка пожелтела от страха, но опасливо подошла к мешку и взяла его кончиками пальцев.

– Осторожно, не урони, – предупредила Коринн.

Дру кивнула и крепко зажмурилась. Коринн развязала мешок и аккуратно высыпала содержимое, почти дюжину скорпионов, на дно колодца. Они с глухим стуком попадали вниз и немедленно начали карабкаться по веревке в попытке выбраться.

– Пойдем, они будут здесь с минуты на минуту.

Коринн спряталась в густых кустах на краю леса.

– Не так близко! – сказала Дру. Она нервно теребила пальцами кончик косички.

– Я же говорила тебе: здесь никого нет, – сказала Коринн, через плечо оглядываясь на лес и невольно вздрагивая. – Ладно. Найду еще какое-нибудь место, чтобы спрятаться. Но только потому, что ты такая трусиха.

Коринн перевела Дру через грязную дорогу, и они вдвоем притаились в зарослях высокой травы.

В обычное время из-за поворота показались братья. Подобрав по камню, мальчишки вложили их в свои рогатки. И пошли к колодцу.

8. Братья

– Где ты, мистер Лягух? – крикнул Буки в колодец. Натянув резинку, мальчик выпустил камень вниз и снова глянул внутрь. – Спрятался, да?

Его рваная рубашка развевалась на ветру.

Дру рядом с Коринн пошевелилась, и несколько камешков под ее ногами заскребли по земле. Буки повернулся на звук, осматривая кусты. В какой-то момент он смотрел прямо в их сторону. Коринн схватила Дру за руку и затаила дыхание.

Буки снова вернулся к колодцу. На свету Коринн заметила на грязной рубашке мальчика замысловатый узор, который указывал на то, что некогда эта одежка принадлежала какому-то богачу. А теперь всего лишь защищает спину мальчишки от солнца.

Малик, младший брат, вышагивал вокруг колодца. На ходу он заправлял непослушные кудри за уши, которые казались слишком большими для его головы. Коринн постаралась не хихикнуть, когда он нашел веревку, привязанную к стволу маленького дерева. Малик махнул брату рукой.

– Да, это веревка. И что? – спросил Буки и закатил глаза. – Лягушки не лазают по веревкам, братишка.

Малик упер руки в бока, мотнул кудрявой головой в сторону леса и замер, ожидая, пока брат поймет.

Буки покачал головой, глядя на младшего брата, и вздохнул:

– Думаешь, это была та девчонка? Готов поспорить, она спустилась вниз и вытащила лягушку.

Малик хихикнул.

– Это не смешно, лопоухий. Она все веселье нам портит. Зато хоть веревку оставила. Веревку всегда можно для чего-нибудь использовать.

Малик принялся вытаскивать веревку, пока Буки смотрел в колодец, надеясь разглядеть ее конец.

Буки натянул резинку рогатки, готовый встретить любого, кто мог бы выскочить наружу, но не замечал маленькое паукообразное, которое карабкалось по веревке наружу. Вскоре появилось еще одно, и еще. Буки отпрыгнул назад.

– Скорпионы! – закричал он.

Малик бросил веревку и подбежал к брату. Один из скорпионов повис на растрепанной рубашке Буки. Малик схватил камешек и выстрелил в насекомое. Но только задел его, и разозленный скорпион занес ядовитое жало над рукой Буки. Малик схватил еще один камешек и выстрелил как раз в тот момент, когда хвост начал опускаться вниз. Скорпиона отшвырнуло вместе с камнем в ближайшие кусты.

– Ты спас меня, маленький братишка, – сказал Буки, задыхаясь от облегчения.

Малик просто заправил волосы за уши и ответил долгим вздохом.

Девочки пытались справиться со смехом, выползая из травы. Коринн подошла к мальчишкам. На полпути она поймала скорпиона, обездвижив его, чтобы он не смог воспользоваться жалом.

– Я решила подарить вам новых друзей для игр, – сказала она.

Буки резко развернулся к ней. Его лицо покраснело от гнева.

– Они могли убить меня!

– Только не этот малыш, – ответила Коринн. – Хотя было бы очень больно. – Она усмехнулась. – Разве не вы заманили меня в лес? Вот там какое-нибудь животное могло меня убить.

– Там нет никого, кто мог бы убить тебя. Разве что поцарапать. В любом случае ты не обязана была идти, – сказал Буки. – Никто тебя не заставлял.

– Ты знал, что я обязательно пойду. А тебя никто не заставлял возвращаться к колодцу и мучить лягушку.

– Ты знала, что мы придем, – сказал Буки.

– Значит, мы квиты. – Коринн швырнула скорпиона прочь.

Буки кивнул. Он плюнул в ладонь и протянул ее Коринн. Она на мгновение заколебалась, но сделала то же самое, и они пожали друг другу руки. Потом Буки заметил маленькую девочку.

– А это кто?

– Дру, – представила подругу Коринн.

– А вы – воры с рынка, – сказала Дру.

– Что? Воры?! Ты видела, чтобы мы когда-либо воровали? – вызывающе спросил Буки.

Малик топнул ногой в знак согласия.

Неожиданно Дру растеряла всю уверенность. И снова затеребила кончик своей косы.

– Я видела, как вы брали еду на базаре, – тихо сказала она. – И одежду.

Буки разгладил рубашку на груди.

– Да ну? А почему мы никогда тебя не видели?

– Она хитрее, чем кажется, – ответила Коринн. – И обычно она со своей матерью.

Малик задрал подол рубашки брата и притворился, что прячется за ним. Лицо Буки осветилось пониманием.

– А, эта! – улыбаясь, сказал он. – Ты и спишь тоже вместе с мамой?

– У меня кошмары! И сейчас я ведь не с ней, – сказала Дру.

– И она помогла мне со скорпионами, – добавила Коринн.

Дру смело выпятила подбородок.

– Точно. Помогла.

– Значит, ты променяла юбку матери на штанину этой девчонки? – Буки нахмурился и окинул взглядом базарный костюм Коринн. – Кстати, что это на тебе надето?

– А как это тебя касается? – выпалила Коринн в ответ. – И что насчет него? – Она мотнула головой в сторону младшего мальчика. – Он вообще разговаривает?

– Конечно, разговаривает. Дурацкий вопрос.

– Ну, – сказала Дру, – ты злишься потому, что тебя только что обвели вокруг пальца, или потому, что у тебя нет родных?

Буки щелкнул языком.

– Ты имеешь в виду маму с папой? Зачем нам родные?

– Во-первых, чтобы кто-то прилично вас одел, – ответила Дру, бросив взгляд на их изодранные рубашки и брюки.

– Твоя подружка в стариковских обносках выглядит не лучше, – парировал Буки, указывая на Коринн. – И нам прекрасно хватает того, что у нас есть.

– Будь у вас мама, она бы ни за что не выпустила вас из дома в таком виде, – сказала Дру.

– Мы сами о себе заботимся, – сказал Буки.

– У меня тоже нет мамы, – сказала Коринн и слегка придвинулась к мальчишкам. – Где вы живете?

Буки показал на гряду глинистых холмов в отдалении.

– В основном там, а вообще везде, где найдем подходящее место.

Малик прищурился, видя написанный на лице Дру шок.

– Мой брат думает, что ты нас оскорбляешь, – сказал Буки Дру. – Кроме того, не всем нужен дом. Лучше спать под звездами. Ночной воздух полезный. Делает тебя сильным.

Как по команде Малик напряг мышцы.

– А что вы делаете, когда идет дождь? – спросила Коринн.

Буки пожал плечами.

– Тогда мы моемся.

– Что ж, готовьтесь к долгому душу, – посоветовала девочка, глядя на набегающие грозовые тучи. – Сейчас начнется ливень.

– Лучше мы пойдем домой, – сказала Дру. Она уже держала свободный конец сари над головой, хотя пока не упало ни капли.

– Мы знаем отличное место, в котором можно переждать шторм, правда, братишка? – сказал Буки. – Готов поспорить, оно намного лучше любого вашего дома.

– Тогда покажите, – сказала Коринн.

– Если я не вернусь к ужину… – начала Дру.

– Малышке пора пить молочко, а? – поддразнил Буки.

– Я не малышка! – крикнула Дру.

– Тогда перестань тыкать нам в лицо своими роскошными ужинами и пойдем, – сказал Буки и направился в сторону холмов.

Дру бросила взгляд на дорогу, ведущую к ее деревне, затем на троицу детей. Она колебалась.

– Ты не обязана идти, если не хочешь, – тихо сказала Коринн.

– Нет, я пойду с тобой, – сказала девочка. И все же ей потребовалась пара секунд, чтобы сдвинуться с места.

Братья повели Коринн и Дру по отходящей от дороги тропинке, о которой, похоже, знали только они. Пройдя за базаром, они срéзали путь через дворы маленькой деревушки, стреляя в кур и уток из рогаток и подныривая под мокрое после стирки белье, которое становилось только мокрее из-за начавшегося дождя. Миновав деревню, они вошли в лес. Деревья здесь росли не так густо, как в старом махагоновом лесу в центре острова, знакомом Коринн. Между стволами было больше места, света и воздуха. Как только дождь полил в полную силу, братья остановились под старым деревом с такими толстыми ветками и листвой, что капли не могли пробиться сквозь его крону. Четверка уселась, прислонившись спинами к стволу, пока вода пропитывала всё вокруг.

– Вам нравится жить одним? – спросила Коринн у мальчишек.

Малик крепко сцепил два пальца.

– Мы не одни, – добавил Буки. – Мы вместе. – Он тоже сцепил пальцы. – Прямо как ты и твой отец. Ты чувствуешь, что вы одни?

– Жить с отцом – все-таки не то же самое, что с братом, – сказала Коринн.

– Он не просто брат. Он мой брат. И этого достаточно, – сказал Буки.

– У меня шестеро старших братьев и сестер, – сказала Дру. – И папа с мамой.

Коринн представила дом со столькими людьми внутри.

– Должно быть здорово, – сказала она.

Буки отрицательно покачал головой:

– Слишком много.

– Готова поспорить, что в такой семье никогда не бывает одиноко, – сказала Коринн.

– А еще никогда не бывает тихо, – со смехом сказала Дру.

Стук дождевых капель замедлился и наконец совсем смолк. Буки встал.

– Думаю, я должен показать вам самое тихое место на острове. Идеально, когда хочется спрятаться от всех.

Он посмотрел на Малика, и брат ответил ему таким же взглядом.

– Оно далеко? – спросила Дру.

– Идите за мной, – сказал Буки. Когда Дрю снова засомневалась, он добавил:

– Не волнуйся, ты и оглянуться не успеешь, как вернешься к мамочке.

Они шли за Буки, пока не услышали тихий плеск воды, нарастающий с каждым их шагом. В просвете между деревьями девочки увидели реку, которая извилистой тропой прорезала весь остров. У небольшого притока они жадно напились воды, не обращая внимания на головастиков и маленьких ящериц, снующих между их пальцев. Мальчишки достали рогатки и сбили несколько ярко-красных помераков. Они ели сладкие фрукты, гуськом пробираясь вдоль рукава, отходящего от большой реки. Место там было достаточно глубокое и узкое, чтобы можно было переплыть с берега на берег, но все же достаточно широкое – чтобы делать этого не хотелось. Кроме мягкого шелеста листвы и журчания воды по камням, вокруг не осталось никаких звуков. Дети остановились и замерли, упиваясь тишиной. Солнечный свет, пробившийся сквозь листву, засверкал на поверхности зеленой реки. Световая рябь задрожала на гладких камнях. Воздух становился липким: солнце начало вытягивать из острова влагу, и вдруг река стала настоящим оазисом, перед которым никто не смог устоять.

Коринн прыгнула в воду последней. Но прежде она почувствовала, как кожу на затылке начало покалывать. Прямо как накануне в махагоновом лесу. Вздрогнув, она обернулась. Позади никого не было. Девочка решила, что они одни.

И ошиблась.

9. Наблюдение

Когда дети показались у нее на пути, джамби спряталась в кустах. Она наблюдала за каждым из них, но в особенности – за ребенком своей сестры.

– Кто последний, тот кишки ящерицы! – сказал мальчик повыше.

Самый маленький мальчик зажал нос и показал на свои ноги. Остальные завизжали: «Нет, вонючие пятки!» – и бросились к реке. Но раньше всех в реку с камня прыгнул маленький тихий мальчик. Дочь ее сестры несколько мгновений колебалась, прежде чем присоединиться к остальным, и джамби смотрела, как они дразнят ее за это.

Джамби слушала их смех и то, как плещется вода, соприкасаясь с их кожей. Она видела, как они ныряли, а затем выныривали и жадно хватали ртами воздух, если задерживались под водой слишком долго. Она понимала, чем люди так очаровали ее сестру: коричневой кожей, темными глазами и даже неуклюжими движениями.

Маленькая девочка и ее отец были куда грациознее большинства других. Джамби уже нашла их дом и наблюдала за ними утром. Мужчина особенно красиво двигался в воде. Его мускулы перекатывались под вычерненной солнцем кожей так же плавно, как набегающие на берег волны. Он определенно был интересным. Она постарается понаблюдать за мужчиной и ребенком вблизи, чтобы понять, как им удалось увести ее сестру от своего народа. Она хотела выяснить это, прежде чем решить, что с ними делать.

Дети, плещущиеся в воде, напомнили ей о людях, пришедших на остров много лет назад на больших деревянных островах, которые они звали кораблями. Над кораблями реяла светлая ткань, которая вздымалась к небу, как плотные облака. И двигались они удивительно. Она вспомнила, как выплыла поприветствовать мореходов и как ахнула от ужаса, когда поняла: для того чтобы создать свои корабли, они срубили деревья. Мореходы напали на нее, стоило ей взобраться на борт. Она сражалась с ними, утягивая на глубину, и они глотали воду, и все меньше пузырьков воздуха вырывалось из их ртов, пока они не обмякали, как водоросли.

«Дети такие же, как те люди, – подумала она. – Может, даже более хрупкие».

Джамби пригнулась еще ниже. Из травы выскочила маленькая красная ящерица. Джамби поймала ее пальцами и сунула в рот. Пока она наблюдала за детьми, мимо бегали и другие ящерицы. Она хватала их, одну за другой и ела, напитываясь их энергией. Вскоре она набрала достаточно сил, чтобы изменить свое тело. Кожа потемнела и стала мшисто-зеленого цвета древесных стволов вокруг. Если не считать зеленой ткани, обернутой вокруг ее туловища, джамби почти сливалась с окружающим ее миром. Была прозрачной. Она позволила ткани соскользнуть на землю и спрятала ее под камнем. Подползла к берегу реки. Ее кожа менялась в зависимости от того, куда она ступала: грязь, камень, дерево, трава. Словно волна, она плавно и неукротимо приближалась к своей цели. Она села на камне у глинистого берега, невидимая для детей. Она легко могла бы следить за ними вблизи. И вдруг на противоположном берегу она увидела ведьму. Бесшумно, как легкое дыхание, джамби соскользнула в воду и нырнула на глубину, проплыла под играющими детьми и встала на дно реки прямо под их брыкающимися ногами.

Джамби планировала нападение. Кого стоит забрать первым? Ноги детей болтались над ее головой. Она решила расправиться с самым большим. Мальчишкой. Оттолкнувшись от дна, она поплыла вверх. Пальцы потянулись к его пяткам.

10. В реке

– Вы чувствуете? – спросил Буки и оглянулся на пенистую рябь, вдруг возникшую у его локтя. – Я что-то почувствовал.

– Собственная тень тянет тебя за ногу? – со смехом спросила Коринн.

– Смотри, у меня пальцы сморщились, – сказала Дру.

– Если остаешься в воде надолго, все тело таким становится, – сказала Коринн. – Будешь похожа на белую ведьму.

– Никто ничего не чувствует? – снова спросил Буки.

– Чего, например? – спросила Коринн.

Буки повернулся кругом и уставился на собственные ноги, бьющие по воде.

– Что-то тронуло меня за ногу.

– Только не говори, что боишься рыбок, – сказала Коринн. Она посмотрела на Дру: та хихикнула, но стала пристальнее вглядываться в воду.

– Это была не рыбка, – сказал Буки, – а, должно быть, довольно большая рыбина.

Дру напряглась.

– Насколько большая?

– Достаточно большая, чтобы потянуть меня за ногу.

– Рыбы не могут тянуть, – сказала Коринн.

Дру вгляделась в прозрачную воду вокруг себя, и ей показалось, что она видит прямо под ними какое-то движение.

– Нужно выходить из воды, – сказала она. – Уже поздно, и мне пора возвращаться домой.

– Там ничего нет, Дру, – сказала Коринн.

– Ты думаешь, что ничего нигде нет, – ответила Дру.

– Вот! Опять!

– Хватит кричать, Буки! – воскликнула Дру.

– Ты тоже кричишь!

Пока двое других паниковали, Коринн и Малик оставались спокойными. Они вместе закатили глаза, и Коринн плеснула водой в Малика, отчего на его кудрях остались сверкающие капли. Но тут Коринн и сама что-то почувствовала. И, как и Буки, она была уверена, что это не рыба.

– Тише, вы оба. Давайте просто уплывем в другую часть реки.

Коринн повернулась, чтобы плыть дальше, и тут же снова ощутила, как что-то коснулось ее ноги. Она остановилась на полпути и огляделась.

– Что это? – спросила Дру. – Ты что-то почувствовала?

Коринн кивнула:

– Может, он и прав.

Девочки глотнули воздуха и поплыли прямо к берегу.

11. Равновесие

Старая ведьма слышала, как дети плещутся в реке, и присматривала за ними. Она поймала взгляд джамби как раз в тот момент, когда та стала невидимой и двинулась к воде.

«Чут!» – прошептала ведьма себе под нос. Она не любила вмешиваться. Но когда старший мальчик начал озираться по сторонам, будто его что-то коснулось, ведьма тут же нырнула в воду. Ее кожа сразу стала просвечивать, словно течение вымыло из нее весь цвет. Через несколько секунд ведьма стала такой же прозрачной, как и джамби. И до джамби она добралась быстрее любой речной рыбы.

Ведьма врезалась в джамби, замершую среди детских ног, и с поразительной быстротой и силой потянула ее обратно к руслу реки. Она схватила джамби и прижала к песку. Но джамби удалось просунуть ноги под белую ведьму и оттолкнуться изо всех сил. Ведьма ослабила хватку, и женщина снова поплыла к детям.

Ведьма видела лишь очертания тела джамби, разрезающего воду, но этого было достаточно, чтобы гнаться за ней. И теперь ведьма была в бешенстве. Она оттолкнула джамби от детей. Джамби обернулась и впилась костлявыми пальцами в плоть ведьмы. Вдвоем они тяжело опустились на дно реки. Ведьма подняла правую руку и с силой ударила джамби в грудь. В то же мгновение она почувствовала острую боль в другой руке, переломившейся пополам.

И ведьма, и джамби отплыли друг от друга, когда дети вернулись на берег. Ведьма спасла детей. Но тут же поняла, какую цену придется заплатить за это.

На берегу Коринн, Дру, Буки и Малик смотрели, как на середине реки бурлит вода. Когда все вдруг закончилось и последняя рябь достигла берега, они молча ждали продолжения. Но больше ничего не произошло.

– Я хочу домой, – сказала Дру.

– Подожди, – сказала Коринн.

Зубы ее стучали – то ли от холода, то ли от страха. Но тело оставалось неподвижным.

– Дру права, – сказал Буки. – Зачем ждать, пока это, чем бы оно ни было, выберется наружу?

Так что все они отошли подальше от берега, но Коринн продолжала смотреть на воду. Через несколько мгновений у дальнего берега реки вынырнула, отплевываясь, ведьма. Ее кожа перестала быть прозрачной, так что дети могли отчетливо видеть ее. Ведьма двигалась к берегу, орудуя единственной здоровой рукой. И выглядела она слабой и древней.

Дру увидела, как напряглись мышцы Коринн.

– Нет! – закричала она, но слишком поздно. Коринн уже нырнула обратно в воду и поплыла к ведьме.

– Она пыталась утопить нас! – кричала Дру, но Коринн видела только то, что ведьма ранена.

Коринн плавала хорошо, хотя и не так быстро и умело, как ее папа. Добравшись до старой женщины, она обхватила ее за талию и потащила на противоположный берег. Когда Коринн коснулась ее руки, ведьма вздрогнула. Девочка старалась больше не задевать ее, усаживая старуху у камня.

– Глупые дети! – сказала ведьма и оттолкнула руку Коринн. – Что вы здесь вообще делаете?

– Я – помогаю вам, – отрезала Коринн. – И, если бы я не поняла, что нас хватал за ноги тонущий человек, мы могли бы просто уйти, а вы бы сейчас были мертвы.

– Убирайтесь отсюда, – процедила ведьма сквозь плотно сжатые зубы, а затем выкрикнула так, что эхо понеслось над рекой: – Идите домой к своим матерям!

Слова ведьмы ужалили Коринн словно кожаная плетка.

– Вы противная, старая… – начала было Коринн.

Но от яростного взгляда ведьмы все остальные слова растворились у нее во рту. Коринн развернулась и прыгнула обратно в реку в тот самый момент, когда из ее глаз брызнули слезы, а жжение в горле стало невыносимым. Она плыла так быстро, как только могла, каждые несколько секунд хватая ртом воздух. Так что, к тому времени, как девочка выбралась на другой берег, ее друзья легко могли списать красные глаза и тяжелое дыхание на усталость.

Не говоря ни слова, Коринн и трое ее друзей бросились бежать.

Когда дети ушли, ведьма задышала свободнее. Расслабилась, прислонившись к скале. На другом берегу джамби вернула цвет своей коже и завернулась в зеленую ткань.

– Ты знаешь, что теперь будет, – крикнула джамби через реку. – Ты помогла им. Теперь должна помочь мне. – Она засмеялась во всю глотку: – Равновесие!

Ведьма пробормотала под нос проклятье.

12. Два дома

Мальчики ушли в свою пещеру на холмах, а Коринн отвела напуганную Дру обратно в ее деревню – маленькое скопление деревянных домиков посреди полей какао, сахарного тростника и инжира. Уже наступил вечер, и фермеры, покрытые потом и вымазанные землей, возвращались с полей с выражением удовлетворения от хорошо проделанной работы на усталых лицах.

Группа людей – Коринн насчитала семерых, – все с большими миндалевидными глазами, как у Дру, и густыми черными волосами, шли по дороге, смеясь и споря.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Махагони – общее название для разных тропических пород деревьев с красной древесиной.

Вернуться

2

Мангры – леса, которые растут на затопляемых приливами территориях вблизи моря.

Вернуться

3

Миля – примерно полтора километра.

Вернуться

4

Померак, или розовое яблоко, – тропическое дерево рода сизигиум с ярко-розовыми цветами и сладкими плодами.

Вернуться

5

Маниока, или кассава, – растение со съедобными клубнями, из которых делают муку.

Вернуться

6

Дашин, или та́ро, – растение рода колоказия со съедобными клубнями, побегами и листьями.

Вернуться

7

Гибискус – кустарник с крупными яркими цветами. Один из видов гибискуса используют для изготовления напитка каркаде.

Вернуться

8

Эддо – разновидность дашина с мелкими клубнями.

Вернуться

9

Сари – традиционный женский костюм в Индии и некоторых соседних странах: длинный кусок ткани, особым образом обмотанный вокруг тела.

Вернуться