Потерянный рай
Сборник стихотворений
Евгений Геннадьевич Мартынов

© Евгений Геннадьевич Мартынов, 2020

ISBN 978-5-4498-5489-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Темный рыцарь

Темный рыцарь одиночества,
Ты со мной.
Но любви в тоске так хочется
Неземной.
С губ сойдут твои пророчества:
Нет любви.
Сердце злобой обесточится.
Разорви.
Веет быстрою разлукою,
Пустотой.
Сладкой ложью убаюкает.
Не впервой.

Темный рыцарь сострадания,
В тишине
Мыслишь, как на выживание,
Обо мне.
Вдруг излить предстанет мне
Свою боль?
Слушать, как глухой стене, —
Твоя роль.
Грязь чужой души тебе
Ни к чему.
В гневе и мольбе —
Одному.

Темный рыцарь одиночества,
Уходи.
Скверных мыслей моих зодчество
Не буди.
Темный рыцарь сострадания,
Не жалей.
Я, как вы – по обитанию,
Но темней…

Внутренняя суть

Влеченный внешней красотой,
С умом всепроницательным
Смотрю на ласки, нежность той,
Как на души стяжательство,

Как на случайность иль расчет —
Двуличья доказательство,
Пренебреженья грубый счет,
Обмана обязательство.

Улыбка, взгляд, слова и шаг
На ветер томно брошены.
Ловлю и чувствами дыша,
Желаю быть поношеным.

Кокетке терпкой невпервой
Клонить характер силою.
Я вижу линию кривой
Лица, когда – то милого.

Я чувствую гнилую суть,
Ее не спрячешь лестью и
Повадки мерзкие забудь.
Не быть в угоду вместе нам…

Маскарад

Моя душа истощена.
Быть может, отмерла она?
А может, слезы и надежды —
Ее последняя одежда?
В раздумьях тяжелеют веки.
С ней вместе, чуждые навеки,
В непобедимой власти снов.
Без сожаленья, лишних слов.
Никто не обещал блаженства.
Пренебрегая совершенством,
С ней – с той единой для судьбы
Мне повстречаться если бы…
Но нет! Мерцают блики ложно.
Бал. Маскарад. Мне невозможно
Влюбиться в маску и ожить,
Самим собою с нею быть.
Костюмы, словно на парад.
Любезно: " Очень встрече рад!»
Целую ручку, щечку томно,
Бросаю взгляд на деву скромно,
И кружит вальс усталый стан,
И в душу щерится канкан…

Шлейф вечности

Мой вечный сон они встревожат.
Дух тех виновников узрит.
Среди надгробий серых плит
На дне твердеющего ложа.

Один останусь я едва ли.
Голодной мертвою толпой
Уста отверзнут вразнобой
Те, кто при жизни окружали.

И жребий не кляня земной,
Умчат тропой, как будто мнимой,
Оденут не по росту схиму,
Затрут историю со мной…

Весна

Мы распрощаемся весной
В цветеньи благостного мая,
Когда в объятья принимает
Земля крупицей возрастной.

Я новый путь благословлю.
Пусть в нем не все мне будет ясно.
Навстречу призрачному счастью
На все решительный, ступлю.

Как будто это в первый раз…
В глазах – цветение и боль,
Не разделенная с тобой,
Ее испарина и грязь.

Случится ливень в ясный день.
Смешавшись с мутной спесью рек,
С застывшей статью нежных век,
Взыграет каплями в воде.

Ах, эта чертова весна!
Гори огнем вода сырая!
Мне холодно от солнца в мае,
Чужая стала мне она…

Позволь

Позволь душе мечтой упиться лживой,

Нырнуть в нее, как в сон, и удержать.

С глазами детскими в надежде мыслить живо

И чувствовать, и в неге задремать…

Сердце

Когда я от забав кощунств устану,

Что сердцу милы, что терзают раны,

Из тела еле бьющееся выну

И на алтарь престола Божьего закину.

Трепещет пусть, как птица, и дрожит там.

Не в силах больше в нечистотах жить нам.

Благослови его, дарующий страданье,

Лекарство и непознанное знанье!

Я твердо знаю, место для поэта —

Быть в сомне ангелов, и неприступно это.

Лишь скорбь за нерадение вселенной

Дает венец со схимой, сан нетленный.

Бездушие к себе и боль печали

О том, что сердце было изначально,

Что зеркало лампад святых огней

Не отражает больше свет ничьих очей.

Воздушный царь, смеющийся над бурей,

В бессмертии купаешься лазури.

Пойми, я в пустоте не перестану

Летать, когда крылом могучим стану.

Когда земное оборвет полет,

Меня лишь демон призрачный поймет.

Когда я сердце на правдивый суд,

Поправ, отдам, лишь верные поймут.

Те, кто наги пред правдой и тоской,

Кому чужд мир небесный и мирской.

Кто ослепил себя, чтоб этот грех не видеть,

Но чувствует, и снова ненавидит,

Заброшенный на землю, где разврат,

Где каждый сердце растревожить рад.

Убогие, корсетом тело сперто,

Надеются на пьедесталы твердо.

Им в детстве, пеленая, пели сказки

Про неземное, королевской краски.

Они, как перезревшие цветы,

Пускают дух тлетворной красоты,

Чтоб шут голодный площади большой

Заметил томность, дерзко подошел,

Пропел псалом на тайною вечери

И сердце разорвал в утеху черни.

Кивая мертвецу, что шел по вехам,

Вдобавок просят золото со смехом,

Внушая потной кожей ему страсть,

В которую он, как в могилу, пасть

Решается, чтоб плоть удовлетворить.

Господь как мог такое сотворить,

Себя или священство развлекая?

Узри, меня терзание воззвало!

Создание нелепо роковое:

Оно мудрит двойною головою

И телом женским счастье предрекает,

На деле – на погибель намекает.

О, нежное подобие небес,

Изящество и мощь мирских чудес,

Что сердце кровью жадно наполняет,

Других, саму себя не понимая.

О чем страдает оголделый стан

С изнеженною маскою Христа?

Невольно альтерэго унижая,

Поклонник томный образ обожает.

И чем насмешливей краса его ночей,

Тем, как в атаку, рвется к ней сильней…

Она полмира в блуд бы свой вместила —

Настолько пустота ожесточила.

Чтоб в зеркале душой не умирать,

По сердцу каждый день – рецепт – сжирать…

Ты, Господи, дай мужества, и мне ли

Гореть в аду засаленной постели

В объятиях, бесчувственных к страданью

Несбыточных надежд? Что ожиданья

В бессмертие вцепившейся любви?

Нещадно время, как и вы, увы!

На смену – слышу – где – то снова хвастали

Сердца другие систолой – диастолой…

Встреча

Она, как птица по ветвям,
Порхала, в бязь одетая.
Смотрел бы до рассвета я,
Случись остановиться нам…

Она присела на скамью.
Другую в мире не найти.
И если б смог я подойти,
Та встреча б выросла в семью…

Она сидела в тишине,
А я горел в стесненных мыслях,
Потом молчание повисло.
Ты знала о моем огне!

Острог

Внутри меня – белеющий острог.
И вновь на волю вырываю право
Нарушить пелену чужого нрава,
Что лишь к другим удушлив, тверд и строг.

На крыльях улетел привычный свет.
Нет больше чистой совести, не нужно.
Душа в жестоком мире безоружна,
Молчат, потворствуя, закон, святой завет.

Приученный обязанностью ждать…
Я сберегу потерянные звезды,
Кукушкой брошу их в чужие гнезда,
Чтоб часть себя на суд людской отдать.

Пусть солнце в клетку подтвердит рассвет.
Чернила, подсыхая на бумаге,
Напомнят всем невольникам Гулага:
Тюрьмы душевной хуже в мире нет…

Перо, темница, боль и тишина.
Нагая муза дерзко бьется в душу.
Ее стремлений воли не нарушу,
Она в мои вериги вплетена…

Я обещаю

Я обещаю Вас любить,
Свиданья назначать, а после
Предать проклятьями, забыть
В порывах горечи и злости.

Я обещаю Вас желать.
Как все влеченья – ненадолго,
Носить на пятернях, как кладь,
С враньем пожизненного долга.

Я обещаю Вас забыть.
Запомню лишь слова и чувства;
Учиться снова  полюбить —
Как неземное, как искусство.

Я обещаю обещать
Себе, творцу и всему свету,
Что близко сердцу ощущать
Не дам карикатуру эту.

Промискуитет

Без стыда и без разбора.
Хуже вора…
С сайтов смотрят содержанки —
Куртизанки.
Их тела непокоримы,
Святость мнима.
Горьким опытом сношают
И ветшают
Под компьютерным забором.
Он – опора…
Не пугает микрофлора —
Дань фурору…
Муж и парень – для декора
И задора.
Без стыда и без укора
С монитора
Смотрят в пикселях гражданки
Куртизанки!
Отличить недопустимо:
Тонны грима.
Отношениям мешают —
Приглашают
Посмотреть любви изнанку
Самозванки!
Смотрят вслед из монитора
Ради спора…

Труппа трупов

Присядь в партере и смотри,
Глаза дотошные ряззявив,
Как будто ты глава жюри
Для верных слуг царицы Нави.

Косись беспомощно и зло,
Гордись: ты не на сцене с ними.
Костьми не ляжешь – повезло,
И вусмерть не затрепят имя.

Придирчиво смакуй сюжет.
Проникнись в образы настолько,
Что, позабыв про этикет,
Скончайся зрителем, и только…

Это мы, Боже!

Не прогневайся ты, Господи наш! Боже,

Не люби нас, не избей своей любовью.

Чувства праведные с болью так похожи,

Тайный промысел едва ли мы уловим.

Не оставь одних нас на предсмертном ложе.

Капля милости – бальзама чарки грешным.

С нами будь, точа стальные ножны.

По закону: для суда достал – так режь им.

Не зови нас нерадивыми рабами,

Водрузив над нами знамя вечной власти.

Ты вне времени, мы прокляты годами,

Что съедают правду жадной черной пастью.

Небытие

Я изнемог от долгой пытки.
Она измучила меня.
Собрав сознания пожитки,
Дух испустил, судьбу кляня.

Последним слышались упреки,
Как будто смертный приговор.
Потом слились закона строки
В потусторонний дикий ор.

Был гул подобен шуму вихря,
Круговороту колеса,
Что после мнимого затишья
В муку стирает телеса.

Я видел все еще, как губы
Под черной мантией судьи
Приказ читает душегубу:
«К преступнику с клинком сойди!»

Кривились белые, как скатерть,
Они, и тонкие, как нить.
Слова твердели. Суд – не паперть.
На плахе что мне изменить?

Решимость, жесткое презренье
Срывалось, звуки хороня.
Еще нелепое мгновенье,
И боли нет, и нет меня.

Сначала ангел милосердный
Развеял смертную тоску.
Потом, судив мой дух неверный,
Раздал надежду по куску

Пустынным призракам. Исчезли.
Остались тьма и пустота.
Шальные мысли в небо лезли
И сбросились в обрыв с моста.

Я слышал все еще, как духи
Кружились над моей душой.
К земным стаданьям слепы, глухи,
Неоскверненные паршой.

Лоснились ангельские кудри
И томный взгляд пронзал насквозь.
Лицо сгоревшее напудрив,
Так сколько грешников спаслось?

Решимость, дерзкое забвенье
Нависло, мысли хороня.
Еще не вечность – то мгновенье,
И боли нет, и нет меня…

Черновик

Мой жизни маркий черновик…
Страницы трепетно листая,
Все строки, как молитву, знаю,
Как знает свет седой ночник.

В нем кляксы чьих – то подлецов,
Тоска и боль рождала рифмы,
Любви и дружбы главы мифов,
Обрывки счастья теплых слов.

Здесь каждый слог черкала мысль.
В надежде начисто исправить,
И чистый лист оставил право
На старый, но забытый смысл.

Письмо безжалостно чернит.
Все стерпит добрая бумага —
Балладу, басню, очерк, сагу —
На книжной полке сохранит.

«Мой жизни глянцевый дневник…
Переписать тебя бы снова
До каждой точки, полуслова», —
Все грезит немощный старик…

Чужое

Мне чужды детские невзгоды,
Невнятны взрослые мечты.
Я не люблю сезоны года,
В которых расцветаешь ты.

За гранью кажутся понятья,
Противна чувственность людей,
Насильны страстные объятья,
Едины образы частей.

Мне не узнать в толпе знакомой,
Что предначертана в пути,
И не зажечь звезды искомой,
И дна у бездны не найти.

Жаль. То, что кажется привычным,
В десятый раз управил Бог.
Он, мастер снов и безразличья,
Мир чужеродным сделать смог.

Я презираю пули в спину
И не люблю плевки в глаза.
Чужое из вселенной выну
И в сердце загоню назад.

Пусть загноит занозой рана,
Кровь смоет всякие черты.
Рубец – тепло самообмана,
И нет меня, лишь только ты!

Желанны детские невзгоды,
Приятны взрослые мечты.
И безответное – родное
Сиянье дивной красоты…

Потеряный рай

Ненастной осенью под вечер
В неведомо каких краях
Свершилась неземная встреча
Со светлым ангелом впотьмах.

Все было тихо, благодатно
В невинном образе святом.
– Возьми меня с собой обратно!
– Нельзя и помышлять о том…

Вздохнул, тоскуя, что напрасно
Мы разошлись. Вина моя.
Меня ты позабудешь, счастье,
Но вечно помнить буду я,

Унылый странник, одиноко
Удел неправедный кляня,
В надежде, что отверзнет око
Лик лучезарный на меня.

Уж лучше б не случилось муки-
Как будто рая вовсе нет,
Чем осознание разлуки,
Пустынный отдаленный свет…

Любовь

Одна любовь веселию подобна,

Другая – словно мука злых сердец.

Подступится, как старец преподобный,

Уйдет, как моложавый глупый льстец.

Блажен понявший эту сущность с детства,

Поймав искру на юности лету,

Тот отыскал все способы и средства

Ее узрив, стыдиться за версту.

Но кто в любви той не взлетал, не падал?

Кто в счастии земном не умирал?

Беснуются, но этой боли рады

И грешники, и ангельский хорал.

Элегия

Опять я с вами, лютые враги!
Ушли в небытие часы разлуки.
И снова простираете вы руки
К неискренности верного слуги.

Да, изменился, правда, видит Бог.
Лишь мыслями. В деяниях я тот же.
Мне втайне презирать – всего дороже.
Ах, если б удавить вас лично мог…

Послушное светило

Сжигай огнем, послушное светило!
Я вспомнил позабытую любовь,
Которая терзая, грела мило.
Желания надеждой живы вновь.

Душа кипит и в вопле замирает.
Кто знал, что так обманчиво тепло?
Мечты в реалий пламени сгорают,
Но страсть осталась всем смертям назло.

Впервые снова чувства разгорались.
Я новых ощущений не ищу.
Мне легкость мыслей не заменит радость,
Огонь с теплом в прохладу обращу.

Морозь и вьюжь, могучее ветрило.
Бездушие покоит тело вновь.
Случилось: ненароком опостыли
И преданность, и чистая любовь…

С чистого листа

Как злым морозом пораженный
Трепещет одичалый лист
На ветви полуобнаженной,
Тревожной вьюги слыша свист,

Так я один в своих желаньях
На прутьях немощной мечты.
Смотрю на ропот упованья
И слышу бездну пустоты.

Мне словно радостна та мука:
В тревоге вечно ожидать
Секунду с деревом разлуки,
Судьбу надеждами питать.

Час близок для моих страданий,
К ним снисходительно готов.
В листве чужих воспоминаний
Услышу звук родных шагов,

Узнаю голос сердцу милой,
Что резвым вихрем закружит,
И ветра праведная сила
Прикажет заново зажить…

Дайте!

О, дайте мне стремленье,
Я готов
Увидеть без сомнения
Богов
Отеческих, что изгнаны
Врагом,
Чьи идеалы признаны
В другом.

О, дайте мне свободы
Нежный глас.
Я миру стану оды
Не для вас
Внушать и восхвалять себя
В письме,
Бессмертие в себе губя,
Но мне

Не подавайте признаков
Любви,
Рожденные от призраков.
Да, вы,
Холодные и черствые
Враги,
Не кажете за верстами
Ноги.

Вы знаете, я сам себе
Господь.
Свободный дух, и враг в судьбе,
И плоть.
От образа в беззлобии
Уйти?
Так дайте мне подобие
Найти.
О, дайте мне стремленье,
Я готов
Избавиться в томленьи
От оков…

Фонтан

В фонтане ветрености юной
Любви струя, журчи, стремись,
Назло кропи собою лгунью,
Что жизнью кличется, и ввысь

Приподнимайся под напором
Навстречу солнечным лучам,
Наперекор дрянным укорам,
В угоду пламенным очам.

Чтоб сотрясти в паденьи мрамор
Иль в сотне капель утонуть.
Тебе дано такое право —
Поток причудливый вернуть…

Мы ждем

Мы ждем в мечтах, чтоб розы не увяли,

И вечного хотим от красоты.

Роняют лепестки на стол цветы,

А зеркала морщин не подождали.

Пусть срок сквозь шлейф из дней к концу подходит,

Как искупление смиряющих седин,

На смену нам приходит дочь иль сын,

Которые нас в чем – то превосходят.

Те ждут, что жизнь детей прекрасней будет,

Томятся, возжелав былую младость,

Как – будто в ней, прошедшей, скорбь и радость,

Что боль забытой юности остудят.

Беспечность вы хотите для потомков,

Как ростовщик, на время одолжить,

А после на проценты старость жить,

Доходы жадно пряча с глаз в котомку.

Без спроса скупо сделки совершая,

Свой сад цветущий вводите в упадок,

В пожухлом цвете аромат так сладок,

Когда свой рост бутон не завершает.

Мы ждем, чтобы цветы морозом било,

Все ждут притворно, кто же впрямь упрям,

Достаток отдает с лихвой червям,

И горечь, и все то, что сердцу мило.

Любить и ненавидеть хоть кого – то —

Кто губит жизнь в расцвете лучших лет.

А любит кто в ответ? Конечно, нет.

Давно уже все поиски – без счета.

Увянет скоро – зацветет быстрей.

Мы ждать всегда чего – то будем,

Чтоб в немощи соврать, что все забудем.

Душе ведь оттого еще больней…

Забудь

Умру – скорей забудь меня, подруга.

Прониклась, верю, нежною любовью

Ко мне. Не знаю, чья это заслуга.

Забудь, и никогда не быть злословью.

Чтоб не звучало чувство нам позором,

В земле его навечно закопай.

Решись, без всяких страхов и упреков,

И больше той любви не запятнай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.