Космические корабли военных моряков Байконура
Владимир Александрович Иванов

© Владимир Александрович Иванов, 2020

ISBN 978-5-4498-6053-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

КОСМИЧЕСКИЕ КОРАБЛИ ВОЕННЫХ МОРЯКОВ БАЙКОНУРА

ПОСВЯЩЕНИЕ

Эту книгу я посвящаю моему отцу – боевому летчику морской авиации Иванову Александру Семеновичу, моим сослуживцам – ветеранам Байконура и моему сыну Антону, в надежде на неразрывность связи времён и поколений.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Оглядываясь на прожитые годы, я вспоминаю самые значимые и яркие для меня события. Одним из наиболее важных этапов моей жизни была служба военного моряка в уникальной 31-й отдельной инженерно-испытательной части на космодроме Байконур. Когда я рассказываю об этой службе, мне часто задают вопрос: «Как оказались в степях Казахстана, на забытой богом станции Тюра-Там военные моряки?»

Осенью 1967 года я тоже сам себе задавал этот вопрос, когда меня с моими товарищами только что призванными на службу в военно-морской флот выгрузили ночью на неизвестной железнодорожной станции с малоизвестным названием Тюра-Там. Перед нами в абсолютной темноте расстилался океан безбрежной и казалось безжизненной степи и огромное звездное небо. И вдруг, сначала где-то далеко, потом все ближе и ближе показалась сияющая в огнях прожекторов красавица ракета.

Ракета на стартовом столе ночью.

Позже я неоднократно в составе аварийно-спасательной группы присутствовал при запусках ракет, но чувства, волнения, гордость и ожидание чуда всегда охватывали меня. Еще мгновение и старт. На ум приходили стихи Александра Блока:

«И вечный бой! Покой нам только снится.

Сквозь кровь и пыль… Летит, летит степная («стальная») кобылица. И мнет ковыль… Закат в крови! Покоя нет!

Степная кобылица несется вскачь!

Так я, матрос, оказался в Кзыл-Ординской области, городе Ленинск-7, Туркестанского военного округа в воинской части №46180. Что делали военные моряки на полигоне Байконур? Ответ на этот вопрос надо искать в сложной международной обстановке. Еще не успела закончиться Вторая мировая война, как началась новая – «холодная война». США воспользовались тем, что СССР понес тяжелейшие людские и материальные потери в борьбе с фашизмом, а европейские страны лежали в руинах, поэтому Штаты строили планы мирового господства и уничтожения Советского Союза, как основного геополитического противника.

США имели огромный военно-промышленный и экономический потенциал. Они пользовались тем, что находились за океаном и считали себя недосягаемыми, имели в Европе и на Дальнем Востоке военные базы, обладали атомным оружием, имели огромный военно-морской флот с авианосными ударными соединениями с размещенными на них ядерными средствами наступательных вооружений, которые представляли грозную опасность для СССР.

Американская авианосная ударная группа.

В этих условиях Советский Союз был вынужден искать средства, чтобы оградить себя от агрессивных планов США на земле, воде, воздухе и в космосе, создать свой ракетно-ядерный щит. Военное руководство страны должно было знать, где находятся американские военные корабли и иметь возможность дать указание советским кораблям и подводным лодкам для уничтожения вероятного противника. Для этого нужны были «глаза и уши» постоянно следящие за военной обстановкой на морях и океанах. Создать такую глобальную систему морской космической разведки и целеуказаний можно было только из космоса. Именно так в 60-е годы советские моряки и стали осваивать новый океан – космический, запускать космические корабли и иметь возможность уничтожать военные спутники противника, пролетающие над территорией СССР.

С той поры прошло более пятидесяти лет. Уходит время и уходят из жизни ветераны, которые были организаторами и участниками этих исторических событий. Поэтому будет совершенно справедливо попытаться вспомнить и восполнить пробелы в истории службы военных моряков на космодроме.

Раньше обстановка строгой секретности не позволяла участникам этих событий достаточно полно воспринимать картину происходящего. И хотя многое из тех событий нашло отражение в статьях и воспоминаниях участников создания космических систем, однако, к сожалению, нет полной, целостной картины истории образования, становления и выполнения боевых задач уникальной 31-й отдельной инженерно-испытательной части, в которой я имел честь служить. Мне хотелось бы не только представить политические и военно-технические проблемы, но и личности людей, которые решали эти вопросы. Говоря о достижениях советской военной космонавтики, нельзя не отметить тот факт, что многое зависело от конкретных людей. Выдающиеся достижения получились благодаря уму и воли сильных личностей на разных уровнях: руководителей государства, ученых, конструкторов, директоров заводов, командиров воинских частей, офицеров, простых солдат и матросов. Без их труда и службы не возможно было в кратчайшие сроки организовать военно-промышленный комплекс и построить космический полигон. И всё же мы это сделали!

Я до сих пор удивляюсь, как наша часть могла в кратчайший период подготовить и осуществить запуски истребителей спутников и спутников морской разведки. Когда я смотрю как формировались 4, 5 НИУ и наша 31-я ОИИЧ, на постоянные перемещения из одной воинской части в другую, на то, что направленные на службу офицеры на полигон Байконур не имели специального образования в области ракетной техники, не говоря уже о солдатах и матросах, то создается впечатление, что это какой-то конгломерат абсолютно разных людей. Однако в реальности в кратчайшие сроки получилось создать сплоченный коллектив из офицеров прошедших Великую Отечественную войну, молодых офицеров и солдат, чьи отцы тоже воевали.

Нашей движущей силой была идеология любви к Родине и осознание того, что несмотря на все трудности будет создан «щит и меч» и мы не допустим новой войны.

На космодром, или как говорили тогда – «полигон», я пришел простым матросом-электриком, затем стал старшиной второй, а потом и первой статьи, главным старшиной, членом команды специалистов по жидко-металлическому контуру и дистилляции металлов ядерной энергетической установки. Неоднократно был в составе аварийно-спасательной группы при запусках ракет-носителей. Также я был секретарем первичной комсомольской организации 4-й группы, членом комитета Комсомола части.

Возможно, моя тогдашняя служба и должность не давали мне полной информации о том, чем занимается наша часть, но мы хорошо знали свою боевую задачу и с честью служили своей Родине, неся тяжелую службу в невероятно сложных условиях на заре начала космической эры человечества. В своих воспоминаниях я опишу многие события, из которых складывалась наша жизнь, опишу людей – матросов и офицеров, с которыми я служил. Я опишу свои эмоции и чувства, которые испытывал тогда и которые сберег в своей памяти по сей день. На страницах этой книги я хочу рассказать о взаимоотношениях офицеров и матросов, их отношении к своему долгу и великому делу освоения космоса.

Также я хотел бы пояснить, что описываемое мною время – это тяжелый период напряженного труда Советского народа и его правительства. Дело в том, что во —первых это были послевоенные годы, когда мы как страна потеряли десятки миллионов людей и понесли огромные материальные затраты. В противоположность американцам, которые за время войны наоборот хорошо обогатились, захватили немецкие ресурсы и окончательно решились на всемирное господство.

Во-вторых, именно в этот момент американцы собирались нанести ядерный удар по Советскому Союзу и в 60-е годы это была абсолютная реальность, к которой готовилось наше правительство.

Первый план нападения появился у США уже в 1945 году

Стратегические ядерные силы США по расчетам самого министра обороны Роберта Макнамары превосходили в те годы силы СССР в 20 раз. Поэтому обеспечив себе такой перевес в ядерной программе, американцы смогли кинуть огромные средства в «лунную гонку», в то время как наша страна наоборот постоянно разрывалась между созданием ядерного щита и попыткой удержать с таким трудом завоеванное превосходство в космической программе. Но космические проекты после смерти С. П. Королева финансировались плохо и поэтому то, что происходило на полигоне обеспечивалось не деньгами, а простым героизмом. Героизм – это ведь не только кто дальше гранату кинет. Это способность людей выжить в пустыне и степи без еды, воды и тепла, и при этом ежедневно строить и развивать площадки космодрома.

Вот почему молодые ребята, служившие вместе со мной в те годы, оказались в таких суровых условиях и прошли жесточайшую школу выживания. Вот почему так много воспоминаний про нехватку еды, голод и искреннюю радость лишнему кусочку сахара. Вот почему «день Нептуна» – по сути маленький праздник на фоне суровых будней, так сильно врезался в память мне, молодому матросу.

Я опишу нашу жизнь изнутри, такой какой она виделась глазами двадцатилетнего парня из Ленинграда. Может быть мои воспоминания будут не всегда точными и полными, ведь тогда я был простым матросом и мог не знать какие именно сверхзадачи решались с помощью нашей воинской части. Но это моя жизнь, мои воспоминания и мой Байконур. Это мой космодром. Моя первая книга воспоминаний так и называлась «Мой космодром».

Книга «Мой космодром», автор В. А. Иванов

По просьбе моих боевых товарищей однополчан, я решил сделать второе издание, дополнив его новыми материалами и фотографиями.

Матросы и старшины, офицеры и генералы, мы все – солдаты своей Родины! Я помню и люблю вас всех. Я благодарен вам за годы совместной службы на полигоне. Мои воспоминания – это мой долг памяти перед боевыми товарищами – живыми и ушедшими, их семьями и перед моим сыном.

Степь вокруг космодрома.

Тюра-Там – это моя первая незабываемая любовь. Когда я закрываю глаза, то отчетливо вижу бескрайнюю степь, покрытую тысячами тюльпанов, яркое солнце в небе, необыкновенно красивые закаты и рассветы, темную до черноты ночь, небо усеянное звездами и ярко освещенную прожекторами ракету-носитель на стартовой площадке. Проходит минута и ослепительная вспышка от запуска двигателей озаряет пространство вокруг, а затем ракета взмывает в бескрайнее звездное небо, слышится отдаленный рев её двигателей и спустя короткое время ракета сама превращается в одну из таких звездочек. Это и есть мой космодром – место, где молодой парень прошел важный этап своей жизни. Я благодарен своей судьбе, что он был в моей жизни, и с искренними теплыми чувствами до сих пор вспоминаю те суровые годы 1967—1969 гг., которые я провел на полигоне Тюра-Там – Байконур.

Памятный вымпел.

ЧАСТЬ 1. Геополитические предпосылки создания ракетно-ядерного щита СССР

Военно-политическая обстановка в мире после окончания 2-й мировой войны

Создание ракетно-ядерного щита СССР

Победа Советского Союза над гитлеровской Германией плавно перешла в начало новой «холодной» войны между еще недавно вместе воевавшими союзниками. С первых дней оккупации Берлина и Германии СССР и США начинают борьбу за немецкие технологии. Потому что всем было ясно, что это оружие будущего.

Еще до окончания Второй мировой войны американское разведывательное управление приняло решение о создании нескольких десятков секретных баз, в которые должны были свозится лучшие нацистские ученые, обладавшие знаниями о военных разработках Гитлера. Поскольку мировая общественность всячески осуждала подобные методы, то родились сразу несколько секретных программ ЦРУ, одной из которых стала операция «Канцелярская скрепка». В рамках этой программы немецким ученым подделывали биографию, обеляя их нацистское прошлое. Тысячи немцев прошли через специально созданные центры допросов, в которых определялась ценность имевшихся у них военно-технических знаний. Если она была невелика, то такого человека отправляли назад в Германию и предавали справедливому суду. Однако если выяснялось, что ученый обладает уникальными знаниями, то с помощью канцелярской скрепки к его личному делу подшивалась очищенная от позорных фактов биография и давалось разрешение на экстрадицию в одну из секретных тюрем США. Особое внимание в этой программе уделялось немецким ядерщикам и конструкторам летательной и космической техники. Надо признать, что в этом смысле американцы преуспели в гораздо большей степени, чем русские.

Руководитель немецкого ракетного центра Вернер фон Браун в США.

В частности одним из таких ученых стал руководитель немецкого ракетного центра Вернер фон Браун, который спустя почти после десяти лет проведенных в американских секретных тюрьмах стал впоследствии знаменитым на весь мир руководителем американской программы НАСА. Он не был единственным. В 1945—50 гг. сотни немецких ученых вместе с уцелевшими ракетами и оборудованием американцы эвакуировали к себе за океан и в кратчайшие сроки создали все условия для продолжения работы над ракетным оружием. Одновременно с этим США начали разрабатывать первые планы нападения на СССР в основном с применением ядерного оружия, размещенного на стратегических бомбардировщикам и кораблях ВМФ. Основой наступательного плана должен был стать специально созданный в 1949 году военный блок НАТО.

Зная об этой угрозе, Советскому Союзу предстояло срочно создавать технологии по производству баллистических ракет и по средствам борьбы с этим оружием будущего. Без ракетно-ядерного оружия положение СССР в противостоянии с США и НАТО было катастрофическим.

Сергей Павлович Королев

В своей оккупационной зоне СССР создает советско-германский ракетный институт «Нордхаузен». Уже осенью 1945 года в Германию был отправлен Сергей Павлович Королев. Его специально освободили из специального для инженеров лагеря, присвоили воинское звание полковник и поставили конкретную задачу: создать баллистическую ракету в фантастически короткий срок. Критики советского прошлого утверждают, что без немецкой ФАУ-2 мы бы никогда не создали своих ракет. Данное утверждение одинаково справедливо и в отношении американского подхода, потому что немцы имели гораздо больший практический опыт в этом вопросе. Мы бы тоже могли наработать его, но получение документации, чертежей и остатков немецкой ракеты ФАУ-2 существенно ускорило этот процесс и этого не нужно стесняться. На войне скорость имеет решающее значение.

Свой опыт у нас тоже был. Можно вспомнить некоторые факты из истории советского ракетостроения:

17 августа 1933 года состоялся полет первой советской жидкостной ракеты ГИРД-09 конструкции М. К. Тихонравова с двигателем на гибридном топливе. Ракета за 13 секунд поднялась на высоту 400 метров, позже – на 1500 метров.

И уже 21 сентября 1933 года приказом Реввоенсовета СССР в Москве на базе Группы изучения реактивного движения (ГИРД), где начальником был Королев С. П. и Газодинамической лаборатории (начальник – Клейменов И. Т.) был создан Реактивный научно-исследовательский институт (РНИИ). К сожалению известные события 1937 года и война затормозили работу над ракетостроением, но уже в конце Великой Отечественной войны работы советских ученых и конструкторов были продолжены.

В создании ракетно-ядерного щита, то есть атомных и водородных бомб, стратегических бомбардировщиков, межконтинентальных, противокорабельных и зенитных ракет участвовали сотни различных НИИ и заводов, на которых трудились миллионы рабочих и инженеров. Советское правительство поручило руководство созданием «щита» наиболее талантливым конструкторам – Королеву, Мишину, Янгелю, Челомею, Макееву, Туполеву, Лавочкину, Расплетину, Савину, Глушко и десяткам других талантливых инженеров.

До 1953 года общее руководство созданием ракетно-ядерного щита осуществлял Иосиф Виссарионович Сталин, в то время как конкретные работы по управляемым ракетам и ядерному оружию курировал Лаврентий Павлович Берия. Именно они руководили строительством сотен заводов и НИИ, а также развитием добывающей промышленности, в том числе по добыче урана, никеля, молибдена и т. п.

И.В.Сталин и Л.П.Берия

13 мая 1946 года И.В.Сталин подписал Постановление №1017—419, которым определялись основные направления работ в нашей стране по вопросам создания ракетной техники, а 13 февраля 1953 года, буквально за несколько дней до своей кончины, тов. Сталин подписал Постановление Совета Министров СССР №443—213 «О плане научно-исследовательских работ по ракетам дальнего действия на 1953—1955 гг.», где указывается: «Головной исполнитель темы – НИИ-88 Министерства вооружения,, главный конструктор т. Королев С. П., заместитель главного конструктора т. Мишин В. П., директор НИИ-88 т. Янгель М. К.»

Постановление №1017—419

Кроме того 14 апреля 1947 года состоялась первая и наверное единственная личная встреча Сергея Павловича Королева со Сталиным, где Королев докладывал о состоянии дел в ракетостроении. Вот что рассказывает он сам об этой встрече:

«Много спрашивал и много пришлось говорить… Чувствовалось, что он (Сталин) имеет полное представление о ракетах. Его интересовали скорость, дальность и высота полета, полезный груз, который ракета может нести. Особенно с пристрастием он расспрашивал о точности попадания в цель…»

Когда стали обсуждать доклад, возник вопрос о сроках. Королев на несколько секунд задумался и выдал: «Не меньше полугода». Сталин полушутя парировал: «Сергей Павлович, вы подумайте над сроками, а то Берия вас не простит». На что Королев настойчиво ответил: «Не меньше полугода». Потом он сам иногда подшучивал: «…Не дай Бог, сорви эти сроки, пришлось бы нам шагать босичком по шпалам до самого Магадана…»

Именно при Сталине была заложена основа будущей советской космонавтики, а затем продолжена другими руководителями страны. Недаром сын Л.П.Берии – Серго Берия стал конструктором ракет (при его участии были созданы первые в мире противокорабельные ракеты «Комета» и ракетный зенитный комплекс «Беркут» 30 лет прикрывавший Москву). А сын первого секретаря ЦК КПСС Н.С.Хрущева – Сергей Хрущев успешно работал в ОКБ-52 под руководством В.Н.Челомея, где создавались ракеты УР-100, УР-200 и знаменитая УР-500 РН «Протон».

Многие ставят в заслугу Никите Сергеевичу Хрущеву то, что при нем был запущен первый искусственный спутник Земли и человек полетел в космос. Однако, Н.С.Хрущев лишь продолжил начатое и заложенное в предыдущие годы. Он, обладая незаурядной энергией и большим природным умом, в сложнейшей социально-политической обстановке после смерти т. Сталина, при всех проблемах того времени четко понимал, что освоение космоса – это прежде всего политический престиж и научно-технический прогресс всей страны. Кроме того поставленная им сверхзадача – освоение космоса – должна была позволить решать и военно-оборонные задачи страны, что должно было резко повысить роль СССР в международной политике. Заслуга Н. С.Хрущева – создание ракетно-ядерного потенциала страны. Можно по разному относиться к этой личности, но именно Хрущев поверил в ракеты и дал возможность и условия плодотворно работать Королеву, Глушко, Челомею и другим ученым-конструкторам над космической техникой. Хрущев принимал заметное участие в разработке советских космических программ. Он лично курировал строительство ракетного полигона Байконур и неоднократно посещал его, присутствуя при запуске ракет.

Хрущев Н. С. Макеев В. П., Янгель М. К.

Создание полигона Тюра-Там (космодром Байконур)

12 февраля 1955 года Совет Министров СССР своим постановлением утвердил создание Научно-исследовательского испытательного полигона Министерства обороны для испытаний межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Для его размещения был отведен значительный участок пустынной местности между двумя райцентрами Кзыл-Ординской области Казахской ССР – Казалинском и Джусалы около разъезда Тюра-Там Среднеазиатской железной дороги.

Районом падения головных частей изделий документ устанавливал местность в Камчатской области РСФСР у мыса Озерный. Район падения первых ступеней МБР Р-7 планировался на территории Акмолинской области Казахстана вблизи озера Тенгиз. Ответственные лица обязывались в трехнедельный срок представить в Совмин СССР «мероприятия по обеспечению организации и строительства указанного полигона». Документ подписал председатель Совмина Николай Булганин. Проект утвердил Президиум ЦК КПСС.

Так началась история Научно-исследовательского испытательного полигона №5 Министерства обороны СССР (НИИП №5 МО СССР), впоследствии получившего широкую известность как космодром Байконур.

Дислокация полигона Байконур.

Необходимо было создать новую площадку для испытаний МБР Р-7, разработанной для доставки водородной бомбы и использовавшаяся в дальнейшем как прототип для создания ракет-носителей для осуществления пилотируемых космических аппаратов. Прежний полигон Капустин Яр в Астраханской области уже не мог удовлетворить всех нужд динамично развивавшейся ракетно-космической промышленности. В качестве мест расположения будущего объекта рассматривались и другие территории, в частности в Марийской АССР, Дагестане, Астраханской области РСФСР и Кзыл-Ординской области Казахской ССР. Однако только последний вариант отвечал сразу всем необходимым критериям.

Условия предполагаемого обширного и малонаселенного района восточнее Аральского моря позволяли разместить три наземных пункта подачи радиокоманд на требуемой удаленности от места старта. Здесь имелись источники пресной воды для обеспечения полигона в больших объемах и железная дорога Москва-Ташкент для доставки различных грузов.

Случайности в выборе места не было, так как это был район наиболее близкий к экватору, который позволял максимально использовать скорость вращения Земли, что снижало расход тяги двигателей на единицу полезного груза. Выбранное место расположения полигона обеспечивало сравнительно большую дальность стрельбы на суше – 6200 км, полную дальность стрельбы – 8000 км в воды Тихого океана и позволяло разместить наземные средства радиоуправления полетом.

В начале 1950-х железнодорожная станция Тюра-Там представляла собой небольшой разъезд, где поезда останавливались очень редко. Он включал в себя несколько юрт и три кирпичных здания, одну водонапорную башню и несколько глинобитных домиков принадлежавших железнодорожникам.

Академик Борис Черток, ближайший сподвижник Сергея Королева, оказавшийся впервые на станции Тюра-Там в начале 1957 года, в своих мемуарах «Ракеты и люди» так описывал впечатления от будущего космодрома: «Первое впечатление – грусть и тоска от вида облупленных мазанок и грязных улочек пристанционного поселка. Но сразу же за этим первым неприглядным пейзажем открывалась панорама с характерными признаками великой стройки. Дорога шла прямо по плотному грунту действительно бескрайней, голой, еще зимней степи. Зимняя влага мешала истолченной почве превращаться в дисперсную всепроникающую пыль. Можно было дышать полной грудью чистым степным воздухом. Слева велась прокладка бетонной трассы ко второй и первой площадкам. К стройкам шли вереницы самосвалов с бетоном».

Первые постройки Тюра-Тама.

Свое название НИИП-5 полигон получил 2 июня 1955 года после ратификации документа Министерством обороны – эта дата считается официальным рождением космодрома. Для обеспечения секретности объекту было присвоено название небольшого города Байконур, который в реальности находился в другом месте, в 350 км от полигона. По одной из версий, в целях дезинформации иностранных разведок в этих местах, на северных отрогах хребта Алатау в Карагандинской области был возведен космодром-муляж. Стартовые установки, монтажно-испытательные корпуса и прочая инфраструктура там были выполнены из дерева и должны были обмануть разведку и агентов США. Истинное местоположение советского ракетного полигона стало известно американцам лишь 5 августа 1957 года в результате полета над территорией СССР самолета-разведчика Lockheed U-2. При этом после запуска космического корабля «Восток» с Юрием Гагариным 12 апреля 1961 года в международные организации были сообщены координаты именно ложного космодрома у Байконура. Впоследствии это название было подхвачено советскими газетами и прочно вошло в обиход применительно к НИИП-5.

Военные строители Полигона.

На заре своего появления, в первой половине 1955 года район формирования полигона имел условное наименование «Тайга». К концу года на сооружении объекта трудились 2,5 тыс. военных и вольнонаемных рабочих и до 20 тыс. стройбатовцев. Им приходилось выдерживать летнюю жару (до +40 градусов в тени) и жестокие зимние морозы (до -40). Первые строители жили в палатках и землянках, питались посредством походных кухонь и пили воду Сырдарьи.

Разметка будущего космодрома.

Большинство участников проекта имели боевой опыт на фронтах Великой Отечественной войны. В том числе, ветеранами являлись руководитель стройки Георгий Максимович Шубников и первый начальник НИИП-5 Алексей Иванович Нестеренко, занимавшийся отводом земельных участков для полигона, согласованием проектных документов и графиков строительства, подбором кадров, формированием частей и подразделений. Грандиозную стройку начинали на голом месте. Строительные материалы и все необходимое оборудование приходилось завозить. С географической и технической точек зрения выбранное место для полигона было оптимальным, то же касалось и климатических условий: небольшое количество осадков, около 300 солнечных дней в году позволяли эксплуатировать полигон круглый год. Однако для жизни людей первоначально там не было никаких условий.

Строительство первой стартовой площадки началось 20 июля 1955 года, а уже 15 мая 1957 года состоялся запуск первой ракеты Р-7.

Фото строительства стартового комплекса под ракету Р-7 ("гагаринский старт")

Он оказался неудачным: после прохождения команды на запуск двигательной установки в хвостовом отсеке одного из боковых блоков возник пожар. Первый успешный запуск датирован 21 августа того же года. Стартовавшая ракета выполнила намеченный план полета, доставив условный боеприпас на Камчатку. А всего, за все годы существования полигона, было произведено более тысячи пятисот (1500) запусков ракет различных типов.

Установка Р-7 на стартовый стол.

Параллельно с техническими сооружениями космодрома в нескольких километрах южнее постепенно рос жилой городок для будущих ракетчиков. Начавшись с кварталов с деревянными бараками, впоследствии он застраивался типичными для СССР многоэтажками. Поселок, а затем город сменил несколько названий – Ленинский, Ленинск, Звездоград. В 1995 году его переименовали в город Байконур.

Стелла на въезде в город.

После распада СССР, город и космодром были арендованы Россией у Казахстана до 2050 года.

Здравствуй город на карте не меченный,

Здравствуй Ленинский Звездоград.

Я вернулся, и каждому встречному

Улыбнуться сегодня я рад…

(Из песни о космодроме Байконур)

С космодромом и городом Байконур меня связывает моя юность, служба и судьба. Я возвращаюсь в своей памяти в далекие 60-е годы, когда проходил свою военную службу. В те годы не говорили громких слов: космодром Байконур называли просто – полигон Тюра-Там, город называли также просто – площадка №10 или еще проще «десятка», на почтовых конвертах писали обратный адрес «г. Ленинск 7, Кзыл-Ординской области». Некоторое время на въезде в город было установлено панно с надписью «Звездоград» (я думаю это было сделано к приезду каких-то высоких гостей). Ракету, спутник, космический аппарат также называли условным словом «изделие №…”, возможно это все было из-за режима секретности.

В г. Ленинске или на «десятке» я бывал по разным обстоятельствам много раз. Знакомство с городом у меня произошло в чрезвычайных обстоятельствах. Я уже писал о суровом климате казахстанской степи, но зима с 1967 на 1968 год выдалось необыкновенно холодной: морозы доходили до -50 градусов. В помещении казармы, где мы располагались на 95-й площадке, лопнули трубы отопления, вытекшая вода растеклась по полу и превратилась в лед. Был сплошной каток, и утром на построение мы лихо катались по центральному проходу. А потом резко стало не до смеха. На ночь, в кровать мы ложились во всей одежде, в ботинках и шапках, поверх одеяла дополнительно набрасывали шинель. Утром к подушке у меня примерзали усы и щека. В городе Ленинске объявили чрезвычайное положение – там лопнули трубы и стали размораживаться дома, где проживали офицерские семьи. Дело грозило обернуться серьезной катастрофой. Тогда меня с группой матросов отправили спасать город.

День и ночь мы отогревали дома, меняли батареи и трубы. Поэтому я хорошо знаю улицы старого Ленинска: ул. Шубникова, пр. Космонавтов, ул.8 марта, Театральная площадь и др. Я знаю все чердаки и подвалы, так как исползал их вдоль и поперек со сварочным аппаратом на коленках. Сами мы тогда спали в подвалах, прижавшись к теплой магистральной трубе. Это было невероятно трудно, но в короткое время, благодаря усилиям всех служб город ожил, получил тепло. Я до сих пор вспоминаю благодарные лица жен и детей офицеров, когда в их квартирах наконец-то появилось тепло. А сами офицеры и инженеры продолжали трудиться на своих площадках, на боевых постах. В следующие годы службы я приезжал в ставший мне родным город по служебным делам. Я неоднократно нес караульную и патрульную службу в самых разных местах города: в гарнизонной гауптвахте, на железнодорожной станции Тюра-Там, в городском банке и даже на пляже р. Сыр-Дарьи. Следует заметить, что река Сыр-Дарья отличалась коварным нравом, постоянно меняло свое русло, было быстрое течение, водовороты. Поэтому в темное время суток купаться было запрещено, а всем после жаркого дня и службы так хотелось окунуться в воду! Вот я и исполнял должность спасателя на пляже. Рядом с пляжем находилась ажурная, легендарная «Гагаринская беседка», где 10 апреля 1961 года состоялась знаменитая встреча Королева, Москаленко, Руднева, Каманина с космонавтами Гагариным, Титовым, Нелюбиным, Поповичем и Быковским. В этой беседке члены государственной комиссии объявили, что первым полетит в космос Юрий Гагарин.

Гагаринская беседка.

А вообще быть в гарнизонной патрульной службе мне доставляло большое удовольствие. Нас, моряков, на полигоне было немного: идешь по улицам города, в белоснежной форменке с золотыми погонами главного старшины из под которой видна тельняшка, черные брюки клеш, начищенные до зеркального блеска ботинки и на белой бескозырке черные ленты с якорями. Все встречные военнослужащие отдают тебе «честь» (воинское приветствие), а девушки приветливо улыбаются. Наконец-то в городе можно было увидеть зеленые деревья, заботливо посаженными жителями, превратившими город в зеленый оазис, а не голую степь. Несколько раз я бывал в Доме офицеров на комсомольских конференциях и семинарах, как комсорг части. А самое большое счастье я испытывал во время праздничных парадов, которые проводились в те годы на 1 Мая и 7 ноября, в честь Великой Октябрьской социалистической революции. К парадам мы готовились очень серьезно и тщательно, проводя многочисленные репетиции на плацу своей 95-й площадки. Несмотря на изнуряющую жару, мы часами отрабатывали прохождение парадным строем. Это было нелегко, зато жители г. Ленинска аплодисментами и улыбками встречали нашу военно-морскую «коробку». которая печатала звонкий шаг под оркестр исполняющий знаменитый «Варяг». А потом, проходя по улицам города, мы сами пели хором строевые морские песни, среди которых особенно любимой была песня «Бескозырка»:

«Бескозырка, ты подруга моя боевая,

И в решительный час, и в решительный день

Я тебя, лишь тебя надеваю,

Как носили герои – чуть-чуть набекрень…»

А мне эти парады были вдвойне приятны, так как я все три года службы был знаменосцем нашей прославленной, уникальной 31-й отдельной инженерно-испытательной части. На Боевом Красном знамени золотом горели слова «ЗА НАШУ СОВЕТСКУЮ РОДИНУ»

Военные моряки 3,4 и 5 групп на параде 7 ноября 1968 г. в г. Ленинск.

Поездки в г. Ленинск были всегда праздником, потому что у всех тех, кто служил на 95-й площадке не бывало увольнений, да и куда пойдешь когда кругом голая степь, ветер, всепроникающая пыль, бетонный плац в окружении солдатских казарм и столовая. Ни одного зеленого деревца, ни одного женского лица. Я представляю радость офицеров, которые после тяжелого трудового дня и службы возвращались в свой родной и любимый город к своим семьям. Наверное ветеранам космодрома, как и мне иногда снится этот чудесный город.

«…И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева, —

А снится нам трава у дома,

Зеленая, зеленая трава…»

Я, с болью в сердце, читаю как был разорен и стал заброшенным знаменитый город Ленинск-Байконур после распада СССР и ухода оттуда воинских частей.

ЧАСТЬ 2. Прибытие

Я родом из СССР. Как и многие мальчишки в детстве я мечтал стать космонавтом. Родившись в семье военного летчика, я всю свою юность провел в непосредственной близости от аэродромов, самолетной техники и рассказов о небе.

Мой отец, Иванов Александр Семенович, был штурманом, летчиком морской авиации, героем войны с Японией и позднее войны с американцами в Корее. Мой дядя Тима (Тимофей Дмитриевич Грядунов) был авиамехаником в том же гарнизоне, где отец был начальником штаба полка морской авиации, имел золотые руки и мог починить любую технику. Их вечерние разговоры, встречи отца с боевыми товарищами офицерами-летчиками производили на меня огромное впечатление. Они были для меня живыми героями Великой Отечественной войны, людьми которые стали для меня примером в жизни. Как и для многих в шестидесятые годы, моими кумирами были Гагарин и Титов, первые летчики-космонавты, покорившие неведомое. Поэтому соприкоснуться с космосом, внести свой маленький вклад в его освоение стало для меня большой честью и гордостью на всю жизнь.

Началось всё в сентябре 1967 года, когда на сборном пункте военкомата в Ленинграде мы впервые увидели приехавших за нами майора Драль и двух старшин – Борзенкова и Друзьякова. Все трое были одеты в морскую форму и мы сразу догадались, что будем служить на военно-морском флоте. По тем временам служба в ВМФ была на год больше, чем в сухопутных войсках и длилась четыре года и больше. Но нас это не расстроило, потому что тогда служба на флоте вызывала огромное уважение и даже зависть у других призывников. Это была огромная честь для нас и мы с чувством гордости отправились на службу.

Когда нас погрузили в вагоны плацкартного поезда и он тронулся в путь, мы еще не знали куда нас везут. В пути мы все время гадали на какой флот мы попадем – Северный, Тихоокеанский или Черноморский. Но когда однажды ночью нас выгрузили на неизвестной железнодорожной станции с малознакомым названием Тюра-Там, посадили в машины и увезли в ночную степь, мы поняли что всё о чем мы думали и спорили по дороге, меркнет по сравнению с той великой тайной, которая открылась нашим глазам черной сентябрьской ночью. Я до сих пор помню какую бурю эмоций испытал каждый из нас, когда из кузова автомобиля, пылившего по бескрайней ночной степи, мы вдруг увидели в лучах прожекторов ракету на стартовом столе. Всё, о чем мы могли лишь догадываться по сводкам новостей из газет, предстало перед нами в грозном величии огромного советского космодрома. Эта реальность с трудом укладывалась в голове и будоражила наше сознание, заставляя трепетать юношеские души от восторга. Так я и оказался в Кзыл-Ординской области, городе Ленинск-7 Туркестанского, а позднее Средне-Азиатского военного округа. В воинской части номер 46180. Военный моряк на Байконуре.

После прибытия наша служба началась с прохождения курса молодого бойца или как тогда называли карантина.

Учебный карантин длился 2 месяца. В это время мы ходили в бескозырках, но без ленточек. Их нам выдали позднее, уже после того как мы прошли торжественное принятие Присяги.

Групповое фото офицеров 3-й,4-й и 5-й групп. (25.04.1968г)

После учебы в карантине меня распределили на службу в 4-ю группу, которую возглавлял подполковник Коцарев Сергей Яковлевич, замполит майор Сугак Павел Григорьевич, начальник штаба капитан 3-го ранга Коваленко Глеб Федорович. Наши командиры и старшины с первого дня стали воспитывать нас, молодых матросов в морских традициях. Мы сразу освоили морскую терминологию: не казарма, а кубрик; не табуретка, а банка; не столовая, а камбуз; каптерка – баталерка; туалет- гальюн и т. д. Нам прививали привычки и традиции моряков, чем мы жутко гордились. Офицеры и старшины нам часто повторяли, что мы не простые солдаты -«сапоги», а стоим на ступеньку выше. Военно-морской флот – это элита вооруженных сил, а поэтому наша служба, поведение и выучка должны быть безукоризненными.

Вот в такие условия я и попал по прибытию на полигон. В те дни меня переполняли чувства радости и гордости за нашу страну, ощущение сопричастности к великому делу освоения космоса. В то же время нас всех пугала неизвестность и сложность будущей службы. Как оказалось не напрасно.

МЕЧТЫ О КОСМОСЕ

Американский астронавт Нил Армстронг – первый человек, который ступил на Луну, сказал в те годы знаменитую фразу: «Это маленький шаг человека, но огромный шаг для всего человечества». Он прожил 82 года. Нил Армстронг был самым знаменитым и известным американцем, но в то же время он был и самым скромным человеком. Когда он умер его вдова сказала: «Если вы хотите помянуть его, то выйдите ночью на улицу, посмотрите на Луну и подмигните Нилу». Я именно так и сделал: вышел, посмотрел на Луну и подмигнул Нилу.

Нил Армстронг на Луне.

Нил Армстронг высадился на лунную поверхность в далеком 1969 году. Именно в то время я служил на космодроме Байконур и как член аварийно-спасательной команды с тяжким сердцем собирал остатки разбившихся луноходов. Ракеты-носители «Геркулес-Протон» тогда были очень далеки от совершенства – они вначале своих испытаний взрывались на старте, иногда взлетали и сразу падали за периметр стартового комплекса, а иногда даже взлетали на орбиту, но к сожалению не долетали до Луны. Тогда советские газеты называли их очередным спутником серии «Космос».

Несмотря на то, что космические аппараты чаще всего просто бились о лунную поверхность, все же считалось, что они донесли вымпел СССР до Луны. А когда два или три из них удачно прилунились и луноходы смогли ездить по ее поверхности, то все мы очень этим гордились.

Совесткий луноход.

Несмотря на то, что в 1969 году было много неудачных пусков, я все же был счастлив тем, что служил на Байконуре. Служить было невероятно трудно. На первый год службы мы с моим другом даже поставили себе простую цель – «выжить». Однако потом втянулись в службу, окрепли и гордились своей службой в уникальной и единственной на полигоне военно-морской воинской части №46180. Мы гордились тем, что не только смогли преодолеть себя, но и внесли свою маленькую толику в освоение Космоса.

А Космосом я бредил с детства. Для этого было много причин.

Во-первых, мое детское сознание было наполнено рассказами моего отца о звездном небе. Отец – Иванов Александр Семенович как военный летчик-штурман хорошо знал астрономию и очень интересно рассказывал мне о Вселенной, о Солнце, Луне и звездных мирах. В отдаленном военном гарнизоне, где служил мой папа была баня, куда мы пешком ходили по субботам мыться. Помню идешь по дорожке зимой, уже вечер, на улице морозно и щекам холодно, а снег под ногами скрипит и искрится, освещаемый ярким лунным светом. Идти нам было далеко – по узкой тропинке через лес и большое поле. Посмотришь наверх, а над нами огромное звездное небо. Пока мы шли, отец показывал и называл мне разные созвездия. Я к своему стыду помню только Большую Медведицу и Полярную Звезду, показывающую направление на Север. А ведь летчики в те времена ориентировались только по звездам, и поэтому отец, как штурман, мог подолгу интересно рассказывать мне о далеких звездных мирах бесконечной Вселенной.

Прошло больше шестидесяти лет, а я хорошо помню этот поздний вечер, черное небо и сияющие звезды.

Мой отец Иванов Александр Семенович окончил Чкаловское (Оренбургское) летное училище в 1937 году, а Юрий Алексеевич Гагарин окончил это же прославленное летное училище в 1957 году.

Курсанты Чкаловского (Оренбургского) летного училища Юрий Гагарин (слева) и мой отец Александр Иванов (справа).

Мой отец Иванов Александр Семенович во время войны (слева) и во время преподавания в Военно-морской Академии (справа).

Во-вторых, когда мы переехали в Ленинград, то я много читал. Тогда моими любимыми книгами были научно-фантастические романы: А. Беляева – «Звезда КЭЦ»; И. Ефремова – «Туманность Андромеды»; С. Лема – «Солярис» и многие другие книги о романтике освоения космоса, его тайнах и загадках.

В третьих, летом мы часто ездили отдыхать в Крым к тете Кате и дяде Тиме. Они жили недалеко от Севастополя, в Любимовке. Мой дядя Тима – Тимофей Дмитриевич Грядунов, как и отец служил на военном аэродроме, он был авиамехаником и готовил самолеты к полетам. А поскольку гостей и родственников летом приезжало очень много, то меня отправляли спать в саду. Мне ставили кровать-раскладушку во дворе и я подолгу лежал, часами глядя в ночное южное небо. Оно было огромное, черное и все было усыпано яркими звездами. Я грезил неизведанными, далекими мирами, звездолетами и космическими путешествиями. Осенью я как зачарованный смотрел на падающие звезды, чертившие яркие линии в ночном небе. Я часто засыпал, глядя на звезды и мне снились звездные сны.

Мой дядя подполковник Тимофей Дмитриевич Грядунов (1945г.). и пикирующий бомбардировщик ПЕ-2

Хорошо помню, как в 1957 году полетел первый в мире советский искусственный спутник. Какая тогда у всех была радость и гордость за наш Советский Союз, за нашу науку и технику! Все вокруг испытывали небывалое воодушевление. А потом был второй спутник – уже с собакой Лайкой на борту. В газетах заранее объявляли время, когда ночью можно будет увидеть летящий спутник, и тогда мы все выходили ночью смотреть на эту маленькую летящую звездочку. Потом я, конечно, видел много летящих спутников и ракет, но те первые спутники я запомнил на всю жизнь.

На полигоне Байконур небо тоже было огромное, черное и звездное. Я любил смотреть на него. Особенно, когда был один ночью – стоишь на посту в карауле и никто не мешает тебе наслаждаться Вселенной. А если опустить взгляд и посмотреть вдаль, то всегда можно было увидеть на горизонте ярко освещенную стартовую площадку ракеты-носителя «Геркулес-Протон». До сих пор помню запуски ракет. Это невероятное и незабываемое зрелище – яркая вспышка, потом зарево, море огня и клубы дыма, яркий след от ракеты улетающей в небо, к звездам. А спустя несколько минут доносились раскаты грома и накрывали тебя с головой.

Пуск ракета-носителя Протон.

Это очень яркие воспоминания. Может быть поэтому я до сих пор часто завороженно смотрю на звездное небо, пытаясь увидеть очередной спутник, космический корабль или «падающую звезду», загадывая сокровенное желание. В большом городе из-за отсвета огней и уличных фонарей черного неба нет и звезд почти не видно. И совсем другое дело за городом, на даче. А еще лучше смотреть на звезды в Египте или на Кубе. После ужина я всегда вечером ухожу подальше от отеля к самой кромке моря, сажусь на холодный пластмассовый шезлонг и подолгу смотрю в небо на сияющие звезды. Я жду когда одна из них упадет и можно будет загадать очередное желание.

Я хорошо помню и 12 апреля 1961 года. Полет Юрия Гагарина. Помню ту огромную радость, которая охватила всю страну. Такого всеобщего счастья больше никогда не было. Помню его торжественную встречу в Москве. С одной стороны он был недосягаемым героем, а с другой простым человеком-летчиком, у которого развязались шнурки ботинка, когда он шел по ковровой дорожке к своей мировой славе. И глядя на него, мне как и тысячам других мальчишек хотелось стать космонавтом. Я лепил из пластилина макеты ракет, рисовал в тетради фантастические миры далеких планет и бесконечно грезил космическими полетами. Как дорогую реликвию я до сих пор храню газеты с сообщением ТАСС о полете Гагарина и его первые фотопортреты. Помню каким страшным ударом для всех стала катастрофа и смерть трех наших космонавтов: Добровольского, Волкова и Пацаева. Как переживал и даже плакал мой отец, узнав о гибели Комарова и Гагарина.

Одна из первых газетных статей о полете Ю. Гагарина в космос

Я не стал космонавтом. Мне жаль. Но все же я служил на космодроме. Это были трудные, но счастливые дни моей молодости. Забавно, но одним из моих самых первых заданий было убирать метлой песок со стартовой площадки, с которой только что успешно ушла в космос ракета нашей части. Я всегда шутил по этому поводу, что я узнал космонавтику изнутри и попал в нее с черного входа. Мой личный вклад в дальнейшую работу на космодроме наверное был очень мал, но я честно служил, выполнял свой долг и свои обязанности. Я думаю, что тот огромный результат, который получила вся страна как раз и стал итогом ежедневного труда десятков тысяч военных, ученых и рабочих. Простых людей, сплоченных одной великой целью – покорить космос. И я горжусь, что был сопричастен к освоению космоса. Маленький шажок человека, но большой шаг для всего человечества.

Нил Армстронг совершил 72 боевых вылета во время войны в Корее. Может быть он воевал с моим отцом, который в это же время дрался с американскими летчиками в Корее. Это политика. Они летали в одном небе как враги, но их объединил Космос, звездное небо и мечты о лучшем будущем для человечества. Мой папа впоследствии переквалифицировался из летчиков в артиллериста, а затем и в ракетчика. Когда я смотрю ночью на звездное небо, то я всегда вспоминаю отца, космодром Байконур и даже Нила Армстронга.

Я не стал космонавтом – ими становятся единицы, не стал конструктором космических кораблей. Моя жизнь сложилась иначе. Но звездное небо – это мой космос, который всегда со мной. Я думаю, что после смерти, моя душа уйдет в Космос и станет маленькой звездочкой в огромной Вселенной. Я снова смотрю на звезды и мне волнительно и хорошо.

ЗАДАЧА – ВЫЖИТЬ

Зимой здесь холод и мороз

Порой нас мучают до слез,

А летом зной и духота

И привозная здесь вода.

Здесь женщин нет, а тех что есть —

По пальцам можно перечесть.

В стране царит закон сухой

Здесь «Ландыш» пьют и пьют «Тройной».

Верблюжий край, пыль да степь без конца

И кажется черт проклял эти места.

Вдали караван лишь шагает пыля,

Но мой Тюра-Там зовет меня.

Из песни о Тюра-Таме матросов 4 группы

Как это часто бывает в жизни, реальность оказалась сильно отличной от моей детской мечты.

В первый же месяц по прибытии на космодром мы оказались в неимоверно тяжелых условиях, настолько тяжелых, что мы с моим другом и товарищем Колей Кузьминым поставили себе лишь одну очень простую задачу – выжить. Тогда нам казалось, что это почти невозможно. Дело было и в сложной психологической обстановке – новое место, чужие люди, взрослая жизнь – и в том, что даже в физическом плане служба на полигоне требовала от людей совершенно невероятных человеческих качеств – огромной воли и крепкого здоровья.

Дело в том, что космодром в силу ряда объективных причин занимал огромную площадь. Сотни стартовых комплексов и стендов по замыслу конструкторов должны были располагаться на территории в сотни квадратных километров и быть расположенными вдали от жилых городов. Пуски были чрезвычайно опасным занятием и в те годы часто оканчивались неудачно, со взрывами опасного и ядовитого горючего. Кроме того у пусковой площадки должна была быть хорошая видимость (никаких гор или лесов поблизости) и ровное атмосферное давление. Найти такое свободное пятно в центре России было невозможно и космодром втайне от американцев построили в самом сердце бескрайней степи Казахстана. Это было идеальное место для ракет, но абсолютно непригодное для жизни людей. Летом там нещадно палило солнце, а зимой сквозил ледяной ветер.

По прибытии нас ожидал курс молодого бойца – учебный карантин сроком 2 месяца. Ранний подъем, зарядка, бег на длинные дистанции, изучение уставов, строевая и физическая подготовка, хозяйственные работы, наряды на камбуз, чистка гальюна после отбоя для нерадивых. Мы изучали стрелковое и химическое оружие, а также оружие массового поражения. С нами постоянно проводились учебные и боевые стрельбы, а затем чистка автоматов до зеркального блеска. В кубрике так же все должно было сиять и блестеть. Команды «ОТБОЙ» и «ПОДЪЕМ» должны были выполняться в считанные секунды, но это по началу получалось далеко не у всех, и поэтому из-за одного запоздавшего матроса нам приходилось их выполнять по несколько раз, до полного автоматизма. Заправка постели должна была быть безукоризненной, даже за единственную неровность на поверхности старшина заставлял несколько раз все переделывать. Нам запрещалось держать руки в карманах. Честь при встрече полагалось отдавать всем офицерам, а также дневальному по кубрику и при этом за три шага до офицера переходить на строевой. Вечерняя прогулка обязательно проходила со строевой песней. Мы разучили и пели военно-морские песни: «Эх Ладога, родная Ладога…», «Расстается с берегом лодка боевая, моряки подводники в дальний рейс идут…», «Бескозырка» и, конечно «Врагу не сдается наш гордый «Варяг».

Физическое напряжение, непривычный климат, недосыпание – все это изматывало нас полностью. Молодой организм постоянно требовал пищи. С накрытого стола на 10 человек сметалось все до крошки, многие жаловались на хроническое недоедание и голод. В то время в столовой давали всего два ломтика черного хлеба на человека, два кусочка сахара и 10 граммов сливочного масла (при этом масло и сахар давали только на завтрак). Масло на стол давали одним куском, который надо было разделить на 10 человек. Старший по столу делил этот замерзший кусок ложкой, смоченной в горячем чае, так как ножей нам не давали. Для справедливости, тот кто делил масло себе брал последний оставшийся ломтик. Очень плохо было курящим: курить разрешалось исключительно в специальной курилке, сигареты которые они взяли с собой быстро кончились, а в магазине, вернее в солдатской и матросской чайной, можно было лишь купить элитные и очень дорогие папиросы «Герцеговина Флор», те что любил товарищ Сталин. На стартовой площадке и на спецплощадке 94-А, где мы работали курить категорически запрещалось. Поэтому для матросов был хороший стимул бросить курить, что я и сделал со своим другом Колей Кузьминым. Мы с ним также решили на весь период службы не ругаться матом.

Перед вечерней прогулкой давался всего один час личного времени. Тогда играла гитара, включался телевизор, матросы читали или писали письма домой. В целях секретности нам категорически запрещалось писать, что мы служим на ракетном испытательном полигоне. Тех, кто нарушал это правило строго наказывали, а их письма зачитывались перед строем, чтобы остальным было ясно что можно писать, а что нет. До сих пор помню письмо, где один солдат хвастался перед своей девушкой, что он держит всё время палец на кнопке запуска ракеты. Все посмеялись его хвастовству, а горе-писателя сурово наказали за нарушение приказа.

После отбоя все стирали свои гюйсы (это пристегивающийся синий воротник на форменной матроске), гладили брюки, чистили до блеска ботинки. Для многих новобранцев, привыкших к вольготной гражданской жизни, карантин оказался серьезным испытанием. Поскольку я был из семьи офицера и жили мы в основном в военных гарнизонах, то дисциплина и порядок воспитывалась моим отцом и принимались мною как должное. Поэтому начало службы давалось мне несколько легче, чем другим.

Поначалу очень угнетало отсутствие возможности хотя бы несколько минут побыть в одиночестве, расслабиться, вспомнить родной дом, друзей, в тишине прочитать письмо и написать ответ. В кубрике невольно на тебя смотрят десятки глаз, около здания казармы одна на всех курилка и ни одного клочка зелени. На службе и отдыхе всегда находишься среди людей. Трудно к этому привыкнуть.

Наша первая зима 1967—68 года была очень холодной, температура в среднем была около минус 50⁰ С градусов, в степи постоянно дул сильный ветер, а снега почти не было. Продувало всю одежду насквозь – шинель, форменку, тельняшку. Когда мы выходили на улицу, то постоянно жались к стенам казармы, потому что ощущение было такое будто ветер насквозь продувает твои кости. На ногах были ботинки, внутрь которых мы одевали сразу две пары носков, а руки были прикрыты тонкими хлопчатобумажными перчатками. В них было настолько холодно, что мы попросту вытаскивали из них пальцы и бегали с плотно сжатыми кулаками. Когда мы ложились спать, то делали это прямо в одежде – в шинели, ботинках и шапке. Сверху мы прикрывались одеялом, а утром приходилось отдирать от подушки усы, которые накрепко за ночь к ней примерзали. Батареи и трубы полопались от мороза, и потому внутри нашей казармы был настоящий каток. В казарме нас жило около трехсот человек и поэтому на построение мы разгонялись по этому льду и скользили вдоль всего центрального прохода вплоть до самого выхода.

Однако той зимой замерзли не только мы на своей 95-й площадке, но и весь город Ленинск (10-я площадка), в котором жили офицерские семьи. Меня в составе небольшой группы матросов тогда отправили на их спасение. Мы занимались размораживанием домов и я до сих пор не понимаю как люди смогли выжить в ту зиму. Вода замерзала, еду было не приготовить, температура и атмосферное давление были настолько низкими, что нам всем постоянно хотелось спать. Просто закрыть глаза и не просыпаться.

Я до сих пор помню каждый чердак и подвал на улицах: Шубникова, 8 марта, Носова, Осташева, Космонавтов, Театральной. Официально в то время мы жили в казармах стройбата войсковой части подполковника Бирочкина. Но если честно, то мы ночевали в подвалах тех домов, которые размораживали. Там можно было лежать прямо на трубах отопления и таким образом хотя бы немного согреться.

В то время нам было не только холодно, но и голодно, постоянно хотелось есть. Нормы были мизерные и их с трудом хватало, чтобы обеспечить молодой организм энергией. Как я уже писал сахар и масло (всего 10 грамм) давали только утром, белого хлеба не было вообще. Денежное довольствие матроса в те времена составляло всего 3 рубля 80 копеек (!) и я до сих пор благодарен одному полковнику, который пригласил меня к себе домой и накормил ужином. СПАСИБО ему за это от всего сердца! Многие офицеры благодарили нас за спасение своих семей, в квартиры которых благодаря нам пришло тепло. В ту жуткую зиму мы не высыпались и голодали, но самоотверженно делали свое дело. Нормы питания нам увеличили только через год, а в те первые месяца мы с огромными страданиями переносили нехватку еды.

Трансформация из юноши в мужчину (1967, 1969 гг).

Когда огромными усилиями многих служб город Ленинск все же был спасен от полного замерзания, я вернулся в свою 4-ю группу. В начале службы меня готовили стать электриком, но когда я вернулся, то электриком к тому моменту уже был другой матрос, и поэтому меня прикрепили к команде, которая занималась теплоносителями для ядерного реактора на 94-й площадке. В качестве теплоносителя использовались щелочные металлы: калий и натрий, которые при температуре 24 градусов переходили в жидкое состояние. Я помогал офицерам-специалистам в их работе по созданию жидкометаллического контура и дистилляции металлов. Работа эта была очень ответственная так как при соприкосновении с кислородом воздуха и водой эти агрессивные металлы горели и взрывались.

Вообще бытовые условия на полигоне и в нашей части были очень сложные. Но психологически было трудно привыкнуть и к «неживому» пустынному климату. Мне, жителю Северо-запада России, где бескрайние леса, реки и озера, было очень трудно привыкнуть к виду голой степи. Единственное благодарное время – это Апрель, когда вся степь покрывалась ковром из ярких тюльпанов. Зимой пронизывающий холод и изнуряющая жара летом, сильный ветер с песком и ни одного деревца. Вокруг одни только шары «перекати поле».

Постоянные обитатели космодрома.

Не помню ни одного дождя летом. Даже ночью не было никакой прохлады. Перед тем как лечь в койку мы выливали прямо на матрас ведро холодной воды, а уже через два часа все было сухо. Ночью по кубрику постоянно ходили «белые привидения». Это матросы мочили в умывальнике простыни, и завернувшись в них, шли спать.

Из живности в степи были только черепахи, степные ушастые ежики, суслики, а еще скорпионы, тарантулы и фаланги. Змей ни разу не видели. Один ежик жил у нас прямо в кубрике. Днем он спал, а ночью смешно бегал по периметру кубрика.

К сожалению, у нас были большие проблемы с помывкой. В бане на 95-й площадке я был не больше 3 раз за все время службы (!). Обычно мы мылись и стирали тельняшки и робу прямо в умывальнике: на кран одевали шланг и мылись – вот и весь душ. На 94-й площадке устраивали самодельные душевые.

ПРИСЯГА И КОСМИЧЕСКИЕ БУДНИ

Я присягал Советскому Союзу и этой Присяге никогда не изменю. После двухмесячного курса молодого бойца – карантина, особенно тяжелого для всех нас молодых призывников, и боевых стрельб из автомата Калашникова, нас привели к присяге. Хорошо помню этот знаменательный день – торжественное принятие Присяги с прохождением строевым маршем и с песней под звуки оркестра. Меня тогда переполняли самые радостные чувства – на голове бескозырка, непривычно колышутся ленточки на затылке. Брюки клеш, чеканный шаг. Это было здорово и незабываемо. Тогда я ощутил гордость и окончательно понял для себя простую вещь: я – военный моряк на Байконуре.

Как я уже писал меня распределили в 4-ю группу, которая занималась работами с ядерными энергетическими установками (ЯЭУ) на 94-й площадке полигона, а также привлекалась к выполнению других боевых задач.

Мое первое «знакомство» со стартовым комплексом произошло на площадке 90 почти сразу после прибытия в часть. 27 октября 1967 года состоялся первый запуск космического аппарата ИС (истребитель спутников) «Космос-185» с площадки 90 с помощью ракеты-носителя 11К67 «Циклон». Нас, только что прибывших новобранцев, отправили приводить в порядок стартовый комплекс после успешного пуска. Мне досталось убирать от песка стартовый стол и ведущие к нему подземные сооружения – потерны. Так я узнал космонавтику изнутри, так сказать с «черного, подземного хода». Дальше начались «космические» будни.

Стартовый стол 90-й площадки.

Поскольку воздух был наполнен песком, то нам приходилось ежедневно чистить свое оружие. У меня был АК-47 со складывающимся прикладом для морского десанта. Мне нравился это вариант за его компактность и удобство ношения. Находясь в карауле я мог быстро привести его в боевую готовность.

Любимый десантный АК-47 и карточка-заместитель.

Дедовщины в нашей 4-й группе никогда не было. О ее «ужасах» я потом лишь читал или мне рассказывали, те кто служил в другое время, возможно в других частях. Дедовщины не было по объективным и субъективным причинам. В 60-х годах на флоте служили 4 года, а пятый год «переслуживали» (т.е. тебя могли призвать в январе, а демобилизовать в декабре). Поэтому мы – «салаги» старослужащих попросту уважали за их многолетнюю службу, их знания и опыт. К нам они относились по отечески, и даже снисходительно за нашу неопытность. Никаких издевательств и даже шуток на эту тему никогда не было.

Другая причина отсутствия дедовщины состояла в том, что каждый старослужащий должен был подготовить себе замену и только после этого он мог быть демобилизован. Принцип простой: чем раньше он подготовит себе замену, тем раньше сможет уехать домой. Были, конечно разгильдяи, про которых офицеры говорили что они «уедут 32 декабря после вечерней проверки», но таких были единицы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.