Западная Белоруссия и Западная Украина в 1939-1941 гг.: люди, события, документы

От редакторов

Настоящий сборник является итогом работы международной научной конференции «Западная Белоруссия и Западная Украина в 1939–1941 гг.: люди, события, документы», состоявшейся 17 сентября 2009 г. в Москве. Конференция была организована Отделом восточного славянства Института славяноведения РАН и посвящена 70-летию так называемого «золотого сентября» 1939 года, сыгравшему важную роль в судьбе украинского и белорусского народов.

Организаторы конференции предложили обратиться к сложным процессам, сопровождавшим советизацию Западной Украины и Западной Белоруссии в 1939–1941 гг., не случайно. Активное внимание современных исследователей к советской внешней политике накануне Второй мировой войны зачастую оставляет в тени другие аспекты деятельности большевистского руководства, не позволяет представить происходившие на западноукраинских и западнобелорусских землях процессы комплексно и оценить их адекватно. Исходя из этого, основными направлениями работы форума были избраны политические, экономические и культурные аспекты интеграции западных украинских и белорусских земель в состав СССР.

В конференции приняли участие российские, украинские, белорусские и польские исследователи из университетов и академических центров Москвы, Белостока, Киева, Львова, Луцка, Минска, Бреста, Барановичей, Гродно, Острога. Диалог представителей разных стран, история которых непосредственно связана с событиями, обсуждавшимися на конференции, позволил выявить особенности национальных подходов к изучению проблем, связанных с включением территорий Западной Украины и Западной Белоруссии в состав СССР, сделать шаг на пути преодоления взаимных предубеждений и установления более доверительных отношений между Украиной, Белоруссией, Польшей и Россией.

Публикуемые статьи являются расширенными версиями докладов участников конференции. Для того чтобы точнее осветить многомерность и неоднозначность большевистской советизации, вписать ее в конкретно-исторический контекст советской внешней и внутренней политики, в состав сборника были помещены также исследования, материалы которых выходят за обозначенные хронологические рамки. Ряд статей затрагивает сложные аспекты этнокультурного и этнополитического положения западных областей Украины и Белоруссии накануне сентября 1939 года и сложные перипетии дипломатической и военной активности в преддверии и начале Второй мировой войны. Проводятся параллели политики советизации с действиями польского и венгерского руководства на территориях, присоединенных в 1938 г. в результате раздела Чехословакии.

Представленные в сборнике статьи весьма разнообразны по тематике и подходам: от построения моделей советизации и теории культурной коммуникации до обращения к судьбам отдельных людей – жителей присоединенных территорий. Тщательному разбору подвергается не только социальная и экономическая политика советской власти, но и динамика восприятия западноукраинским и западнобелорусским населением политики советской власти, эволюция представлений о советском человеке, обусловленная происходившими социально-политическими изменениями. В фокусе дискуссии оказались этноконфессиональные проблемы, обнаруженные участниками конференции в самых разных проявлениях жизни социума и политических реалиях того времени. Отличается многообразием и палитра вводимых в оборот источников: архивные документы, мемуары, материалы устной истории, произведения художественной литературы и народного творчества. Воссозданию целостной картины, происходивших на землях Западной Белоруссии и западной Украины процессов, осмыслению их причин и последствий способствует расширение авторами традиционных исторических подходов исследования за счет методов компаративного, культурологического, искусствоведческого анализа.

Многие материалы сборника демонстрируют различные точки зрения на поставленные вопросы, причем некоторые из них отличаются дискуссионностью. Детальная реконструкция тесно взаимосвязанных национальных и социальных отношений еще далека от завершения. Вместе с тем полемика показала необходимость продолжения теоретического диалога, расширения круга его участников и проблематики с целью всестороннего тщательного анализа событий и процессов в Западной Белоруссии и Западной Украине в 1939–1941 гг., взвешенной оценки исторического наследия России как участницы этих процессов, формирования и закрепления тенденции к взаимному объективному познанию и восприятию.

Западноукраинские и западнобелорусские земли накануне Второй мировой войны

Этнокультурное положение и этнополитические отношения на западнобелорусских землях накануне сентября 1939 года

А. Н. Вабищевич

Для межвоенной Польши, которая по составу населения была многонациональным, а по устройству – унитарным государством, национальная проблематика приобретала особенное значение. Правовую основу для налаживания культурной жизни различных этносов и конфессиональных групп в пределах Польши составляли ее международные обязательства, принятые в рамках системы соответствующих договоров Версальской системы (Договор о защите национальных меньшинств или Малый Версальский трактат, который был подписан польским правительством 28 июня 1919 г.), после завершения советско-польской войны (Рижский мирный договор от 18 марта 1921 г.), а также внутреннее законодательство (конституции Польши 1921 и 1935 гг.).

В действительности, реальная практика государственной национальной и конфессиональной политики Польши находилась в противоречии с обещанными международными, конституционно-правовыми гарантиями. Общенациональный патриотический подъем поляков, который наблюдался сразу после восстановления их государственности, сменился мифологизированными мессианскими концепциями, которые нашли претворение в правительственной политике, действиях местной администрации и общественном сознании, для которого была характерна отчетливая эгоистичность и нетерпимость по отношению к белорусам и другим этносам.

Ведущие позиции в практической реализации национальной политики Польши занимала национально-демократическая концепция с ее основным лозунгом «Польша для поляков», сторонники которой считали польскую культуру высшей, цивилизованной. Хотя режим «санации» Ю. Пилсудского продекларировал переход от предыдущей политики национальной ассимиляции к политике государственной ассимиляции, на самом деле произошел переход от насильственных, конфронтационных методов к умеренным при неизменности стратегической цели национальной политики – ассимиляции белорусов. Как на правительственном уровне, так и особенно со стороны местного полицейско-административного аппарата с конца 1920-х годов фактически вернулись к предыдущей политике национальной ассимиляции, хотя публично об этом не объявлялось. В польском общественном сознании утвердился стереотип об искусственном, лишенном самостоятельности западнобелорусском движении, которое было инспирировано и финансировалось с востока. Прикрываясь антисоветскими, антикоммунистическими лозунгами, польские власти осуществляли борьбу и против Компартии Западной Белоруссии, и против национально-демократического крыла западнобелорусского движения. Следует отметить, что в 1920-е годы был очень привлекательным образ БССР, «общебелорусского дома». Это признавали даже антикоммунистически настроенные лидеры белорусских христианских демократов. В частности, А. Станкевич констатировал: «… жизнь белорусского народа там сдвинулась с места, … белорусских школ насчитываются тысячи»¹. В середине 1920-х годов из БССР шла организационная, пропагандистская, учебно-методическая, финансовая помощь западнобелорусским партиям и общественным организациям. При содействии Коминтерна с июля 1924 г. до февраля 1925 г. в Минске при ЦК КП(б)Б действовало Бюро помощи Компартии Западной Белоруссии («заграничное бюро», «закордонное бюро») для «оказания содействия КПП (Коммунистической партии Польши – А. В.) и КПЗБ (Коммунистической партии Западной Белоруссии – А. В.) в ее революционной работе», решение о создании которого было принято на заседании бюро ЦК КП(б)Б 17 июля 1924 г.². По линии Наркомпроса республики в вузах БССР на льготных условиях выделялись места для западнобелорусской молодежи³. Благодаря этому западнобелорусские юноши и девушки (среди них учащиеся и выпускники Виленской и Новогрудской белорусских гимназий, не имевшие шансов получить высшее образование в Польше) нелегально переходили польско-советскую границу и поступали на учебу в БССР, после завершения которой с энтузиазмом включались в общественно-политическую, социально-экономическую и культурную жизнь республики. Вместо «заграничного бюро» в марте 1925 г. было создано Представительство ЦК КПЗБ при ЦК КП(б), которое фактически являлось минским филиалом Представительства Компартии Польши при Исполкоме Коминтерна в Москве и просуществовало до лета 1937 г. Кроме материальной помощи западнобелорусскому движению с востока оказывалась и моральная поддержка, хотя и регламентированная директивными идеологическими мерами высших партийных органов.

Однако нельзя чрезмерно абсолютизировать воздействие советского фактора. Польским властям было очень выгодно демонстрировать (особенно на европейском уровне) западнобелорусское движение через призму коммунистической угрозы. Прикрываясь обвинениями в зависимости деятелей Западной Белоруссии от Москвы и Коминтерна, польские власти имели всегда козыри в применении репрессивных действий не только против коммунистов, но и других западнобелорусских партий и объединений, за исключением немногочисленных полонофильских.

На протяжении всего межвоенного периода польские власти не смогли обеспечить западнобелорусским землям обещанного цивилизационного прорыва. Этот регион в пределах Польского государства оставался отсталым и второстепенным. Западная Белоруссия не получила возможностей для полноценного национально-культурного развития. Темпы ликвидации неграмотности в течение 1921–1931 гг. составляли 10 %. В 1931 г. 43 % населения Западной Белоруссии в возрасте более 10 лет составляли неграмотные. Таким образом, неграмотность населения оставалась важной нерешенной социальной проблемой. После окончательной ликвидации белорусских школ польские власти к сентябрю 1939 г. не смогли обеспечить всеобщего польскоязычного начального обучения. В Западной Белоруссии так и продолжали существовать «бесшкольные местности». В 1936 г. в Полесском воеводстве из 236 тыс. детей школьного возраста 53 тыс. не были охвачены начальным образованием. В Виленском школьном округе не обучалось 21,6 % детей⁴. В западнобелорусских землях в 1938/1939 учебном году более 100 тыс. детей не посещали школы. Действующая система образования затрудняла доступ к профессиональным и высшим учебным заведениям. На протяжении всего межвоенного периода среди студентов Виленского университета имени С. Батория доля белорусов не превосходила 3 %⁵.

С середины 1930-х годов в правительственных кругах Польши усилились националистические и тоталитарные тенденции. Под влиянием военных межведомственный Комитет национальных дел активизировал деятельность по усилению полонизации. 13 сентября 1934 г. министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил на заседании Лиги наций в Женеве о том, что польское правительство прекращает сотрудничество в деле защиты прав национальных меньшинств. Это означало отказ от выполнения Малого Версальского трактата.

В это время некоторые правительственные ведомства в Варшаве предложили проекты усиления колонизации западнобелорусских земель. Например, сотрудники политического департамента МВД Польши подготовили в середине 1935 г. отдельный реферат. В документе отражена сложная общественно-политическая ситуация на «кресах всходних», где чиновники местной администрации находились «как в оккупированных землях»⁶. Сравнительный анализ данных переписей населения 1921 и 1931 гг. засвидетельствовал уменьшение доли поляков в 36 поветах «восточных кресов», особенно в Полесском воеводстве (их там насчитывалось только 14,5 %). Не принимая во внимание сфальсифицированный и неточный характер результатов переписей, авторы реферата объясняли такую этническую динамику развитием национального сознания в направлении, нежелательном для польских властей. Согласно их оценкам, в большинстве поветов Виленского и Новогрудского воеводств часть польского населения перешла к белорусскому этносу⁷. Среди причин обострения отношений между польской администрацией и местным населением назывались низкий уровень квалификации чиновников, неподобающий им моральный облик, грабительские налоги, наличие помещичьего землевладания и др. В данном реферате планировалось развернуть осушение болот, для того чтобы выделить 1,5 млн га земли для 100 тыс. колонистов из центральных и западных регионов Польши⁸. Предусматривалось также переселить более 200 тыс. пенсионеров⁹. Целенаправленную работу по ассимиляции предлагалось проводить не только в отношении «тутейших», но и католиков, «которые признавали себя поляками, но дома говорили по-белорусски или по-украински». Национальное сознание местных («кресовых») поляков признавалось неустойчивым¹⁰.

Один из проектов национальной политики был разработан в национальном отделе МВД в июне 1936 г.¹¹ В подготовленном документе предлагалось внимательно подходить к выбору методов осуществления национальной политики. При достаточно высоком уровне национального сознания непольского населения насильственные методы признавались неприемлемыми. В отношении непольского населения с низким уровнем национального сознания предписывалось ограничение свободы его культурного развития при «сильном излучении культуры правящего народа»¹².

Авантюрный по своему характеру план «Перспективы внутреннего осадничества», разработанный в МВД Польши в конце 1937 г. В. Ормицким¹³, предполагал для достижения «стабильного преимущества польского населения» (56,2 % и более) осуществлять колонизацию осадников, выселение непольского населения или его обмен на поляков. Этими миграционными процессами следовало охватить 6 млн человек. В случае реализации такого проекта существенно обострилась бы этноконфессиональная ситуация в западнобелорусских землях.

Несмотря на то, что польские власти не признавали белорусский вопрос угрожающим для военно-стратегической безопасности страны, тем не менее в 1936–1938 гг. они осуществили целый комплекс насильственных мер: провели окончательную ликвидацию немногочисленных белорусских школ, организаций, газет, развернули дерусификацию и полонизацию православной церкви, усилили контроль за общественной жизнью. Согласно разработанному МВД Польши плану ликвидации всех легальных белорусских организаций, 2 декабря 1936 г. виленский староста запретил за «проведение подрывной деятельности» Товарищество белорусской школы (ТБШ), а через 2 недели еще одну культурно-просветительскую организацию – Белорусский институт хозяйства и культуры¹⁴. 22 января 1937 г. виленский воевода Л. Ботянский не разрешил действовать ТБШ, которое якобы занималось «антигосударственной» деятельностью¹⁵. В течение 1937–1938 гг. на территории Западной Белоруссии была запрещена деятельность фактически всех белорусских партий и общественных организаций.

Вместе с репрессивными акциями активизировалась работа польской администрации на местах, военных кругов по усилению национально-культурной ассимиляции. В целом пакете предложений относительно общественно-политического, экономического и культурного развития Полесья, который был представлен 17 декабря 1936 г. руководством ІХ Корпуса охраны пограничья, предусматривалось применение насильственных мер к любым «антигосударственным» общественным структурам, вплоть до запрета их деятельности; проведение кадровой чистки среди учителей, православного и римско-католического духовенства Полесского и Новогрудского воеводств и др.¹⁶ Целый ряд мер в направлении полонизации содержался в отдельном письме полесского воеводы В. Костек-Бернацкого в МВД Польши в феврале 1937 г.¹⁷ Особенное внимание обращалось на вопросы образования и культуры. Предполагалось развернуть работу по ликвидации неграмотности, созданию системы польских начальных школ. Из состава педагогических кадров планировалось полностью удалить белорусов, украинцев, русских, местных полещуков¹⁸. Исключительно поляков следовало принимать на работу в лесную охрану. Успешность колонизации Полесья ставилась в зависимость от осуществления мелиорации, на которую требовались значительные капиталовложения. В деле пропаганды особая роль отводилась радиофикации полесской деревни, чтобы устранить практику нелегального прослушивания советского радио, «рассадника сепаратистского национализма и коммунизма»¹⁹. Использовать радиоприемники можно было под контролем только в клубах (светлицах), народных домах.

На съезде служащих сельскохозяйственного аппарата Полесского воеводства 16 апреля 1937 г. выдвигалось требование запретить продажу земли православным. «Лояльный полещук или «тутейший» – это поляк. Тот, кто указывает в декларации национальность белорус, украинец или еврей, не может купить землю»²⁰. Чиновникам всех уровней предписывалось использовать в отношениях с местным населением только польский язык. В православных храмах проповеди тоже должны были стать польскоязычными (в качестве исключения – русский язык или местные диалекты: «Полесье так отдалено от русской культуры, что проповедь по-русски не принесет вреда»²¹).

Во время проведения конференции чиновников воеводских управлений и руководителей Корпусов охраны пограничья (24 апреля 1937 г.) были изложены конкретные предложения по усилению полонизации. На конференции отмечалось, что в отличие от белорусов и украинцев местных жителей (полещуков) можно беспрепятственно приобщать к польской культуре. При осуществлении колонизации Полесья предлагалось создавать отдельные польские культурно-просветительские центры. Белостокский воевода С. Киртиклис главные надежды в деле полонизации возлагал на польскую армию, а также римско-католическую церковь, польские школы, административный аппарат²². Летом 1937 г. новогрудский воевода А. Соколовский предлагал на съезде поветовых старост осуществить целый ряд насильственных мер в области культуры и образования, среди которых были окончательная ликвидация школ, где изучался белорусский язык; увольнение учителей непольской национальности; роспуск белорусских самодеятельных художественных коллективов и создание вместо них польских и т.п.²³

13 октября 1937 г. полесский воевода В. Костек-Бернацкий заявил о том, что «Полесье должно стать польским, несмотря на местный говор и вероисповедание громадного большинства жителей». Было предписано поветовым старостам признавать местное население польским²⁴. На заседании поветовых старост в Бресте в январе 1938 г. В. Костек-Бернацкий в качестве двух основных задач внутренней политики Польского государства отметил следующие: укрепление обороноспособности страны и полонизация Полесья. «Полесье должно быть освоено польской культурой, а все население Полесья … (за исключением евреев), предназначено для польскости, чтобы вскоре стать польским»²⁵. 5 апреля 1938 г. Полесское воеводское управление отправило на места указания о принципах национальной политики в отношении жителей Полесья. «Полещуков, которые не признают себя положительно украинцами, белорусами или русскими, необходимо признавать поляками, несмотря на вероисповедание и диалекты»²⁶.

Свои проекты решения белорусского вопроса предлагали отдельные польские политические объединения. Например, в 1937 г. бюро исследований Виленско-Новогрудского округа Лагеря национального единения (Obozu Zjednoczenia Narodowego, OZN) предлагало выработать «рациональные» методы национальной ассимиляции белорусов, которые «должны быть этическими и достойными, чтобы не возбуждать ненависть или презрение»²⁷. Белорусы не признавались отдельным народом, а только ответвлением польского народа (наподобие кашубов и других польских региональных этнических груп)²⁸, что являлось сознательной, целенаправленной и публичной фикцией составителей данного проекта. Белорусам необходимо было навязать латинский алфавит. Признавалась ассимиляция белорусов только в направление высшей культуры (т.е. польской). На съезде Лагеря национального единения 19 апреля 1938 г. был предложен целый ряд мероприятий по укреплению среднего сословия, усилению роли интеллигенции в подъеме культурного уровня населения «восточных кресов»²⁹. Эффективность политики государственной ассимиляции ставилась в зависимость от наличия кадров польской интеллигенции, которая должна была активно включаться в общественную работу³⁰. Предлагалось проведение тщательного отбора («селекции») кадров, избавление от неквалифицированных и слабоподготовленных работников, выдвижение молодежи местного происхождения с соответствующей идеологической подготовкой.

В конце 1930-х годов в некоторых местностях признавались опасными для польского государства народные развлечения, театральные представления, организаторов которых причисляли к коммунистическим активистам³¹. Как отмечалось в отчете новогрудского воеводы за июль 1938 г., полиция считала «подрывными» некоторые песни, что исполнялись в отдельных деревнях во время гуляний или семейных торжеств³².

В отдельной аналитической записке Полесского воеводского управления в мае 1939 г. был изложен целый комплекс мер по различным направлениям социально-экономической, национально-культурной и конфессиональной жизни с целью усиления польского влияния в регионе³³. В частности, среди предложенных мероприятий предусматривалось произвести ревизию «кресовых законов» 1924 г., чтобы упразднить юридические основания для использования белорусского и украинского языков; закрыть частную русскую гимназию и начальную школу в Бресте; не допускать на территории Полесского воеводства деятельности украинских, белорусских, русских партий и организаций; заменить всех чиновников, учителей непольской национальности на поляков или полонизированных полещуков и др. Присутствовали также предложения по финансовой поддержке строительства сети польских начальных школ, особенно в «бесшкольных местностях», открытию новых низших профессиональных школ, библиотек, народных домов и т.д.³⁴ Учитывая реальную демографическую ситуацию в Полесском воеводстве (не в пользу поляков), предлагалось постоянно усиливать процессы ассимиляции и полонизации, «иначе другим путем не достичь количественного преимущества польского элемента на этой территории»³⁵. «Православная масса на Полесье в политическом, национальном отношении представляет собой необработанный и вообще податливый элемент для польской государственной ассимиляции»³⁶.

Дерусификация православной церкви, борьба с белорусским и украинскими движениями, удаление русского языка из обучения религии в школах и церковных проповедей, а также другие дискриминирующие меры содержались в отдельной директиве министра вероисповеданий и общественного просвещения В. Свентославского от 21 декабря 1938 г. под названием «Религиозная политика со специальным рассмотрением православной проблемы»³⁷. Среди национальных проблем в Виленском воеводстве его администрация первоочередное значение придавала ассимиляции белорусов («тутейших») как римско-католического, так и православного вероисповедания (1939 г.). В деле полонизации основные усилия планировалось направить на просвещение, которое должно было «дать молодежи основу польской культуры»³⁸. Целый ряд конкретных предложений относительно полонизации содержался в аналитических записках для МВД белостокского воеводы Г. Осташевского в первой половине 1939 г. «Белорусское меньшинство сейчас находится еще на такой стадии национального осознания, что при соответствующих культурно-просветительских усилиях может поддаться ассимиляционному процессу…» при «экспансии польской культуры…». Согласно Г. Осташевскому, «раньше или позже белорусское население будет полонизировано». Центральные и местные органы власти обязаны были инвестировать в систему образования, социально-культурную сферу, пути сообщения и др. «Этому населению надо дать что-нибудь и чем-то привлечь», но одновременно «желать только того, чтобы думало по-польски и было настроено в сторону государственности»³⁹. Для ослабления русской культуры предлагалось провести строгую проверку всех русских эмигрантов и безотлагательно выселить за пределы Польши тех, кто препятствовал процессам ассимиляции, решительно вводить польский язык в проповеди, церковную жизнь православной церкви; постоянно и последовательно удалять с должностей православных священников, которые пропитаны русским духом и культурой, а вместо них присылать тех, кто воспитан в польском духе, преданных польскому делу и т.д.⁴⁰ 14 февраля 1939 г. на конференции по вопросам конфессиональной политики, в которой участвовали чиновники воеводских управлений и министерств, полесский воевода В. Костек-Бернацкий серьезной угрозой для Полесья назвал деятельность украинских миссионеров-униатов⁴¹.

На наш взгляд, активизация усилий в деле ускорения полонизации объясняется неудовлетворительной результативностью предыдущих действий польских властей в этом направлении. Обратимся для подтверждения этого к результатам этносоциологических исследований, проведенных польскими учеными в 1937–1938 гг., когда изучался уровень национального сознания в двух регионах: в первом преимущество имелось население римско-католического вероисповедания (77 деревень Виленско-Трокского, Ошмянского поветов), во втором – православного вероисповедания (107 деревень из северо-восточных и восточных поветов Виленского воеводства – Дисненского, Вилейского, Воложинского, Молодечненского, Поставского, Браславского). Анкетирование на территории Виленско-Трокского и Ошмянского поветов не показало роста национального сознания местного польского населения, значительную часть которого составляли белорусы римско-католического вероисповедания. Они часто отождествляли этническую принадлежность с конфессиональной, а также государственной. Согласно результатам исследования, на территории двух указанных поветов из 52-х опрошенных деревень только в 7-ми был признан хорошим уровень национального сознания поляков. В качестве родного языка местное католическое население называло белорусский или «простой», хотя в общественной жизни ими использовался и польский язык⁴². В ходе исследования выяснилось, что православные белорусы в деревнях больше тянулись не к польской культуре, а к белорусской.

Хотя поляки не преобладали среди населения Западной Белоруссии, однако они занимали привилегированное положение в социальной структуре. Поляки составляли абсолютное большинство в полицейско-административном аппарате. В 1932 г. из 5 120 государственных чиновников и служащих местных органов управления Полесского воеводства поляков было 88 %, русских – 5,8 %, белорусов – 3,6 %, евреев и украинцев – по 1,3 %⁴³. Господство поляков среди чиновников наблюдалось и в других воеводствах Западной Белоруссии. В 1930-е годы усилилась тенденция полного удаления непольских представителей из органов государственной администрации. Большинство чиновников было прислано из других регионов Польши.

Кроме чиновников, в городах жили также представители польской интеллигенции, немногочисленные торговцы, ремесленники, рабочие. Среди интеллигенции господствующее положение также занимали поляки. Например, по состоянию на 15 февраля 1932 г. национальный состав интеллигенции в Полесском воеводстве был следующим: поляки составляли 75,5 %, евреи – 9,8 %, русские – 9,5 %, украинцы и белорусы – по 2,5 %⁴⁴. Для польской власти важное значение приобретала полонизация и окатоличивание городов, превращение их в крупные центры распространения польской культуры. Так как польская интеллигенция слабо включалась в активную общественную работу, важное значение для успешной полонизации «восточных кресов» приобрела задача воспитания из местного населения кадров интеллигенции, польской по взглядам и культуре.

В социальной структуре надежной опорой польских властей считались помещики, которые сохранили свое доминирующее положение и накануне сентября 1939 г. В этом году доля поляков среди владельцев хозяйств с площадью землевладения в 50–100 га в отдельных поветах Виленского воеводства колебалась от 66 % в Браславском повете до 97,1 % в Поставском повете. Белорусское присутствие там было незначительным – от 0,2 % в Молодечненском повете до 3,6 % в Дисненском повете⁴⁵.

В 1937 г. в восточных воеводствах Польши количество военных осадников достигло 9–9,1 тыс. человек, а вместе с гражданскими колонистами – 16,6 тыс. человек⁴⁶. Почти половина из них была в Волынском воеводстве (41,5 %), 21,7 % – в Новогрудском воеводстве, 13,3 % – в Виленском воеводстве, 12,6 % – в Полесском воеводстве⁴⁷. По сравнению с колонистами-поляками земельные наделы белорусских крестьян были мизерными. В 1939 г. в Виленском воеводстве 75,9 % приобретенной в ходе парцеляции земли досталось полякам, 18,6 % – белорусам, 1,8 % – литовцам, 0,9 % – русским, 0,5 % – евреям. По средней площади приобретенной земли белорусы также отставали от поляков – 4 га против 6,8 га⁴⁸. При нерешенности аграрного вопроса, который являлся основным для большинства западнобелорусского (преимущественно крестьянского) населения, отрицательные социальные стереотипы как в отношении помещиков, так и осадников тесно переплетались и взаимодополнялись с национальными стереотипами. Западнобелорусские крестьяне ожидали позитивных, радикальных изменений в улучшении своего положения.

Драматические события в общественно-политической жизни Советской Белоруссии в 1930-е годы еще больше усложняли неблагоприятное этнокультурное положение в западнобелорусских землях. Эти процессы существенно отличались от 1920-х годов, когда национально-культурное строительство в БССР оказывало позитивное влияние на западнобелорусское движение, защиту населением Западной Белоруссии своих социальных и национальных прав. Особенно негативное воздействие оказывали сталинские репрессии. В 1933 г. группа деятелей западнобелорусского движения (среди них были бывшие депутаты польского сейма И. Гаврилик, И. Дворчанин, С. Рак-Михайловский и др.) были привлечены к сфабрикованному ОГПУ делу «Белорусского национального центра», который якобы готовил антисоветское восстание с целью отделения Советской Белоруссии от СССР, – отмечалось в обвинительном заключении. «Это восстание должно было явиться поводом для начала фактической войны между Польшей и СССР и отторжения БССР, Полотчины, Смоленщины и Черниговщины от Советского Союза. Оперативный план восстания был разработан польским генеральным штабом…»⁴⁹. Все действия по поддержке западных белорусов, предпринятые в республике в 1920-е годы, были оценены органами ОГПУ в качестве контрреволюционной и подрывной антисоветской работы: «Под видом переброски культурных сил для усиления белоруссизации в БССР Рак-Михайловский, Островский и их группа целыми пачками перебрасывали своих людей. … Это делалось с целью насыщения советских школ и учреждений нацдемовскими элементами, проникнутыми национализмом и убеждением о перерождении советской власти для создания контрреволюционных нацдемовских организаций»⁵⁰. В активной помощи в переправке послов Громады из Польши в БССР «для активизации и усиления нацфашистской работы» обвиняли и народного поэта Я. Купалу⁵¹. В 1936–1938 гг. были репрессированы многие руководители Компартии Польши и Компартии Западной Белоруссии, которые находились в СССР. Среди жертв сталинских репрессий оказался и лидер Громады Б. Тарашкевич. Всех их безосновательно обвиняли в сотрудничестве с польской политической полицией (дефензивой), заставляли декларировать «контрреволюционный, нацдемовский» характер своей деятельности. Бывший советский дипломат А. Ульянов «признался» в том, что по указанию режима «санации» Ю. Пилсудского в БССР якобы перебрасывались антисоветские, контрреволюционные силы; «закордонное бюро» КПЗБ было превращено в «орудие Пилсудского для широких политических провокаций, для подавления и разгрома революционного движения в Западной Белоруссии» и т.п.⁵² Тревожные сведения, распространявшиеся, советской печатью, радио, агитаторами КПЗБ о репрессиях в БССР против бывших лидеров западнобелорусского движения дезориентировали часть западных белорусов. На собраниях люди не верили, что бывшие белорусские послы Громады были предателями⁵³. Кроме дезориентации, усиливалась идейно-политическая конфронтация в западнобелорусском движении. Под влиянием решений VII конгресса Коминтерна осенью 1935 – осенью 1936 гг. наблюдались попытки налаживания сотрудничества западнобелорусских коммунистов и белорусских христианских демократов в совместной акции в поддержку белорусских школ, однако они были пресечены польской полицией. После безосновательного роспуска в августе 1938 г. Исполкомом Коминтерна КПЗБ и Компартии Польши фактически произошла окончательная ликвидация оставшихся к этому времени немногочисленных организационных структур западнобелорусского движения. Однако даже в таких сложных условиях в обыденном сознании западных белорусов советский фактор оставался притягательным. Значительная часть из них обращала свои взоры на восток с надеждой на коренное изменение своего незавидного положения. Во многом этому способствовала и советская пропаганда, с которой всячески боролись польские власти.

Если по отношению к славянскому населению польские власти проводили политику ассимиляции, то основным средством решения еврейского вопроса считали их эмиграцию. Признавая евреев в качестве представителей чужого для поляков цивилизационного направления, польские национал-демократы (эндеки) заявляли о невозможности ассимиляции евреев. Под влиянием возрастающих антисемитских настроений в польском обществе и, особенно, под воздействием негативных последствий мирового экономического кризиса доля евреев среди эмигрантов из Польши значительно возросла – с 10,8 % в средине 1920-х годов до 36,6 % (в Полесском и Белостокском воеводствах – до 40–50 %) в средине 1930-х годов⁵⁴. Эмиграционная волна схлынула только во второй половине 1930-х годов. По разным оценкам всего в течение 1920–1930-х годов из Польши выехало от 334 тыс. до 395,2 тыс. евреев⁵⁵.

В 1930-е годы польские праворадикальные силы выступали за антисемитизм в области культуры и просвещения: «Несколько лет польские национальные силы проводили экономическое сражение с евреями, а теперь пришло время «культурной борьбы», которая является не менее, а даже более важной. Польская культура, искусство, литература, пресса, театр, кино находятся под мощным влиянием евреев. Поляки должны этому безотлагательно противостоять»⁵⁶. Раздавались радикальные предложения о полном удалении евреев из вузов, различных сфер общественной жизни.

В западнобелорусских землях антисемитизм не имел такого размаха как в центральных и западных воеводствах Польши, но отдельные акции подобного характера имели место. Например, в ноябре 1931 г. проявления антисемитизма наблюдались в Виленском университете имени С. Батория, начальных школах в Барановичах⁵⁷. 7 июня 1935 г. антисемитская акция произошла в Гродно. В конце 1936 – начале 1937 гг. антисемитские акции затронули Виленский университет имени С. Батория. Ущемление прав студентов-евреев наблюдалось в ходе предпринимаемых попыток их унизительной дискриминации – введения своеобразного «скамеечного гетто» (последних рядов в учебных аудиториях). Один из еврейских погромов, который имел сильный резонанс во всей Польше и за рубежом, состоялся в Бресте 13 мая 1937 г. Вместе с тем местная еврейская общественность боялась дальнейших антисемитский акций, которые могли лишить еврейских торговцев значительной части клиентов-христиан⁵⁸. В октябре 1937 г. в Бресте в забастовке протеста против дискриминации евреев-студентов в польских ВУЗах участвовало только 7 еврейских промышленных предприятий (500 рабочих), несколько магазинов. Большинство местных еврейских предпринимателей опасалось, что данная акция протеста только навредит и усилит антисемитские настроения в городе⁵⁹. Летом 1937 г. было зафиксировано усиление антисемитских настроений в Новогрудском воеводстве⁶⁰. В сентябре 1937 г. в Гродно местные структуры польских правых партий развернули активную антисемитскую пропагандистскую кампанию⁶¹.

В католической прессе, изданиях эндеков евреев обвиняли в деморализации общественной жизни. Абсолютное большинство выдвинутых претензий являлось необоснованным, надуманным и даже абсурдным. Примас римско-католической церкви, кардинал А. Гленд в пастырском обращении 29 февраля 1936 г. осудил физическое насилие, однако все же признал в качестве исключения наличие добросовестных верующих евреев, предлагал отделить иудеев от христиан во всех сферах общественной жизни. В частности, он отмечал: «Надо закрываться от вредного морального влияния, т.е. бойкотировать еврейскую прессу и еврейские деморализаторские издания, но нельзя нападать на евреев, бить их, наносить увечья, унижать. В еврее также надо уважать человека и ближнего…»⁶². Это пастырское обращение вызвало острую критику в периодической печати, особенно в еврейских изданиях.

Проекты лишения евреев гражданских прав, разработанные во второй половине 1930-х годов праворадикальными, шовинистическими польскими силами, не были приняты польским руководством, только отдельные ограничительные предложения были одобрены сеймом. В 1938 г. МВД Польши оценивало евреев в качестве опасного национального меньшинства для интересов Польского государства.

В отличие от сельской местности, в городах и местечках экономические позиции принадлежали евреям. Например, в Полесском воеводстве в 1939 г. еврейских собственников в промышленности было 59,6 %, в торговле – 70,9 %, в ремесле – 76,1 %. Польское присутствие составляло там соответственно 23,7 %, 16,1 % и 9,8 %. Местные полещуки также имели слабые позиции – соответственно 15,7 %, 12,7 % и 13,9 %⁶³. Из 24 229 объектов городской недвижимости в Полесском воеводстве в 1939 г. 16,3 % принадлежало полякам, 6,2 % – евреям, 36,2 % – «тутейшим»⁶⁴. Другие пропорции были в Виленском воеводстве – в 1939 г. во владении материальными ценностями там господствовали поляки⁶⁵. При этом воеводское управление считало, что «ликвидация еврейского элемента в городах положительно изменит их национальную структуру, создаст для поляков новые сферы занятости, т.е. укрепит польское влияние, ослабит там социальное напряжение, будет способствовать исчезновению безработицы»⁶⁶. Белостокский воевода Г. Осташевский признавал невозможным решение еврейской проблемы в рамках одного или нескольких воеводств. Предлагалось проводить политику в отношении евреев так, чтобы «еврейскую массу и особенно молодое поколение убедить в том, что добровольная эмиграция евреев из Польши – это историческая необходимость». Г. Осташевский предлагал МВД Польши запретить евреям приобретать недвижимость в городах и деревнях; путем ограничений добиться присутствия евреев во всех сферах в соответствии с их долей среди общего количества населения; распустить все еврейские общественные организации, руководящие органы которых находились за рубежом; ограничить деятельность еврейские общины исключительно религиозными вопросами и др.⁶⁷

Евреи не смогли избежать частичной полонизации и культурно-языковой ассимиляции, однако эти процессы у них не имели таких угрожающих маштабов, как у белорусов. Процессы аккультурации были характерны для еврейской интеллигенции, которая частично интегрировалась в польскую культуру, науку, образование, активно использовала польский язык. В целом, тенденция сохранения собственных этнокультурных и конфессиональных ценностей занимала доминирующие позиции у евреев, хотя часть из них подверглась культурно-языковой ассимиляции.

Оценивая в целом этнополитические отношения в Западной Белоруссии, следует признать, что так и не удалось преодолеть конфронтационного характера в отношениях поляков (титульного этноса в Польском государстве, однако находящегося в западнобелорусских землях в численном меньшинстве) и белорусов (коренного большинства населения). Полонизация как процесс распространения польской культуры имела принудительные формы. При усилении антагонистических противоречий в белорусско-польских взаимоотношениях возможности добровольной ассимиляции белорусов были исключены. Ассимиляция являлась стратегическим направлением правительственной национальной и конфессиональной политики, которая получила идеологическое оформление в форме политики национальной и государственной ассимиляции, а также являлась средством интеграции различных регионов в составе Польского государства, которая осуществлялась согласно инкорпорационной концепции.

Планы правительственных кругов, местной администрации относительно усиления полонизации белорусского населения во второй половине 1930-х годов частично или почти полностью соответствовали идеологическим установкам оппозиционной партии эндеков по вопросам национальной политики. Так как колонизация из-за значительных социальных и других расходов не обеспечила существенного преимущества поляков среди населения западнобелорусских земель, предполагалось добиться цели путем ассимиляции белорусов. Инициаторами жестких мер в решении национального вопроса выступали военные круги, позиции которых существенно усилились в Польском государстве с средины 1930-х годов. Административно-репрессивные действия польских властей оказывали дестабилизирующее влияние и еще больше обостряли напряженную этнокультурную ситуацию в западнобелорусских землях накануне сентября 1939 г. При разработке планов полонизации Полесья учитывался не только этноконфессиональный состав населения, но и нерешенность аграрного вопроса, слабая степень урбанизации, высокий уровень неграмотности, слабость социально-культурной инфраструктуры и другие проблемы. При сохранении и укреплении роли государственных и других общественных институтов Польши, при создании благоприятных условий в ходе претворения в жизнь прогрессивных мероприятий в хозяйственной, социально-культурной сферах Западной Белоруссии ассимиляция белорусов могла иметь реальные трагические последствия, приобрести необратимый и этноразрушительный характер. К 1939 г. уже отсутствовали организованные общественно-политические структуры, однако белорусское население все же смогло сохранить на обыденном уровне этноконфессиональные традиции, язык, способность к противодействию полонизации. Можно утверждать, что в тех сложных условиях, когда нависла реальная угроза для самостоятельного существования западных белорусов как одной из частей разъединенной белорусской нации, были задействованы все мобилизационные ресурсы для их этнокультурного сохранения.

Карпатская Украина в 1939 году как одна из «разменных монет» Мюнхенского договора

П. П. Гай-Ныжнык

Закарпатье в Украине издревле называют Серебряной Землей. Ее территорию составляет полоса украинских этнических земель на восток от Карпатских гор, а в народной памяти о временах Киевской Руси и Галицко-Волынского государства она также долгое время сохраняла название Подкарпатской Руси. В составе Австро-Венгерской империи это был довольно отсталый регион, однако «весна народов», а потом и недолговременное восстановление украинской государственности (Украинской Народной Республики, Украинской Державы и Западноукраинской Народной Республики) привели к стремлению украинцев-русинов Закарпатья к воссоединению с Великой Украиной. Короткое существование Гуцульской Республики также стало ярким свидетельством стремления к национально-государственному возрождению украинцев карпатского региона.

Однако решением Сен-Жерменского мирного договора в 1919 г. украинское Закарпатье вошло в состав Чехословацкой Республики (ЧСР) под названием Подкарпатская Русь. Непосредственно Закарпатья касался параграф 53 договора в Сен-Жермене, где говорилось: «Австрия признает, как это уже сделали Союзные и Объединившиеся Державы, полную независимость Чехословацкого Государства, которое включит в себя автономную территорию Русин к югу от Карпат»⁶⁸. Чехословацкая власть в свою очередь оформила этот параграф в «Генеральном уставе для организации Подкарпатской Руси». В частности там говорилось:

«1. Чехословацкая Республика обязуется обустроить русинскую территорию южнее от Карпат в границах, определенных главными союзными и связанными державами, как автономную часть Чехословацкого государства, и наделить ее широчайшим самоуправлением, какое только соотносится с единством Чехословацкого государства.

2. Территория русинов южнее от Карпат будет иметь свой собственный сейм. Этот сейм будет иметь законодательную власть во всех языковых, образовательных и религиозных вопросах, в делах местной администрации и в вопросах, в которых его уполномочивают законы Чехословацкой Республики. Губернатор территории русинов, который будет назначен президентом Чехословацкой Республики, будет подотчетен русинскому сейму.

3. Чехословацкая Республика соглашается с тем, что чиновники Русинии были по возможности избираемы из жителей этой территории.

4. Чехословацкая Республика гарантирует территории русинов представительство в законодательном собрании республики, в которое она направит депутатов, избранных в соответствии с конституцией Чехословацкой Республики. Однако эти депутаты не будут иметь права голоса в чехословацком парламенте по тем законодательным вопросам, которые относятся к компетенции русинского сейма»⁶⁹.

Далее уставом определялись границы Закарпатья: «В связи с тем, что часть русинского народа образует на словацкой территории, определенной Мирной конференцией, меньшинство, чехословацкое правительство рекомендовало представителям обоих народов, чтобы они договорились о возможном присоединении части связанной русинской территории к автономной русинской территории»⁷⁰.

Формальное вхождение Закарпатья в состав Чехословацкой республики было оформлено в Праге подписью украинской делегации в составе ста человек во главе с А. Волошиным⁷¹.

В соответствии с чехословацкой статистикой 1930 г. на территории Подкарпатской Руси проживало 549 тыс. местного украинского населения, из которого около 80 % непосредственно в Закарпатье и еще 15 % – на Пряшевщине (в Словакии)⁷². Кроме того, в самой Праге имелась многочисленная и активная украинская диаспора, которая состояла из эмигрантов центральной и западной Украины. В то время в самом Закарпатье действовали две главные силы – так называемые москвофилы в союзе с мадьяронами (т.е. – венгрофилами, лидер – А. Бродий) и украинский национальный политический лагерь (лидер – А. Волошин), который постепенно брал верх в общественной жизни региона.

Чехословакия долгое время оттягивала выполнение собственных обязательств, однако под давлением активизировавшегося украинского национального движения в начале 30-х годов ХХ в. вынуждена была приступить к воплощению в жизнь плана автономии для Закарпатья. В определенной мере этому способствовала и международная обстановка, которая становилась все более угрожающей для государственного единства Чехословакии, и невыполнение ею Сен-Жерменских договоренностей могло стать поводом для эскалации «чехословацкого вопроса» со стороны соседних стран (Польши, Венгрии и, в первую очередь, Германии), имевших к ЧСР территориальные претензии.

Как свидетельствовал на Нюрнбергском процессе бывший консул США в Берлине Д. Мессерсмит, он уже давно знал, что «фон Папен в Вене и его коллега фон Макензен в Будапеште уже в 1935 г. открыто пропагандировали идеи полного расчленения и окончательного присоединения Чехословакии»⁷³. В 1936 г. это предлагали и венгерский посол в Германии Д. Стояи и премьер-министр Пруссии Г. Геринг⁷⁴. Кроме того, в этом направлении усиленно работал и Абвер⁷⁵. Подобные планы А. Гитлера поддерживала и Италия, а дуче фашистов Б. Муссолини даже заявил в преддверии Мюнхенской конференции о разделе этой страны как о свершившемся факте, указав, что если Чехословакия оказалась в таковой деликатной ситуации, так это только потому, что она была не просто Чехословакией, а «Чехо-немецко-польско-венгерско-карпато-украино-Словакией»⁷⁶.

Зная о стремлении Венгрии захватить Закарпатье, руководители Рейха давали ей понять, что не только не будут противиться этому, но и поспособствуют агрессии. Так, например, Г. Геринг заявлял, что венгры должны удовлетвориться экспансией лишь в направлении отторжения венгерских территорий (читай – Закарпатье от Чехословакии), а А. Гитлер убеждал Будапешт не распылять свою политическую силу, а направить ее в сторону Чехословакии⁷⁷. 30 мая 1938 г. фюрер в директиве о подготовке агрессии (согласно плану «Грюн») указывал, что с ее началом уже в первые 2–3 дня может быть создана такая ситуация, которая выявит всю бесперспективность чешского военного положения, а это станет стимулом для немедленного нападения на Чехословакию для тех государств, которые имеют к ней территориальные претензии. Далее А. Гитлер прямо указал, что следует рассчитывать на выступление Польши и Венгрии⁷⁸.

Следует, однако, заметить, что осенью 1938 г. шеф Абвера В. Канарис, который, как и начальник Генштаба сухопутных войск Германии Ф. Гальдер, был против разрешения чехословацкого вопроса силовыми методами, вместе с полковником Генштаба Типпельскирхом нанес визит в Будапешт, где предостерегал Венгрию от участия в ликвидации Чехословакии вооруженным путем (т.е. от агрессии против Карпатской Украины). Однако венгерское руководство, зная о решительной позиции А. Гитлера, не учло этого предостережения. При этом необходимо упомянуть и известную позицию Франции и Великобритании относительно попустительской (если не потворствующей) позиции экспансионистским планам Германии. Так, например, позиция Н. Чемберлена, который дважды перед Мюнхенской конференцией встречался с А. Гитлером, как известно, фактически давала добро на раздел Чехословакии и, таким образом, вселяла надежды на успех венгерской экспансии относительно украинского Закарпатья.

28 сентября 1938 г. Н. Чемберлен был вынужден прервать свою речь в парламенте о чешском кризисе в связи с вручением ему телеграммы от А. Гитлера, в которой последний уведомлял британского премьера о созыве конференции четырех государств 29 сентября в Мюнхене.

Со своей стороны зондировать почву для раздела Чехословакии продолжали Венгрия и Польша. Польское агентство ПАТ, например, заявило, что «дело ЧСР может быть разрешено лишь таким образом, что Германия, Венгрия и Польша получат те территории, на которые имеют историческое право. Также дела Словакии и Закарпатья должны быть решены. Из оставшейся ЧСР нужно создать “нейтральное” государство, в котором должны быть абсолютно исключены большевистские влияния»⁷⁹. А «Gazeta Polska» предлагала Словакии, воспользовавшись правом самоопределения, стать независимым государством или, утратив в пользу Венгрии южную часть своей территории, в уменьшенном виде остаться в союзе с чехами «еще под большим давлением». Но наилучшим выходом для словаков ведущая польская газета считала вхождение их в федерацию с венграми⁸⁰. Что касается Подкарпатской Руси (Карпатской Украины), то ПАТ требовало присоединения этой территории к Венгрии, мотивируя подобную аннексию так: «Польша и Венгрия будут иметь общие границы и таким образом ликвидируется тот коридор (Закарпатье), который дает чехам возможность связи с большевиками. Если Карпатская Украина будет присоединена к Венгрии, этот коридор к СССР исчезнет, чем усилит охрану для средней Европы»⁸¹.

Как известно, в Мюнхенской конференции приняли участие представители Германии, Италии, Франции и Великобритании. В основу разрешения чехословацкого вопроса был заложен этнографический принцип. В соответствии с ним Германия получала судетские земли. Что касается Венгрии и Польши, то британское предложение состояло в том, чтобы дать возможность заинтересованным государствам решить вопрос полюбовно в течение трех месяцев. После улаживания этих вопросов, Германия и Италия проявили готовность предоставить Чехословакии свои гарантии для их границ.

Однако уже 30 сентября 1938 г. варшавское радио по поводу польских претензий к ЧСР заявило: «Польша не признает трехмесячного срока для согласования ее дел. Польша имеет полную свободу разрешить этот вопрос сама. Германия и Италия отнеслись к этому с пониманием. Польское правительство не ожидает, чтобы какая либо другая сила разрешала то, что оно само может сделать». В тот же день Варшава направила в Прагу ультиматум с уведомлением, что 2 октября она займет «польские земли» (окраины Тешина). Правительство ЧСР было вынуждено принять этот ультиматум⁸².

Заметим, что напрямую вопрос о судьбе Закарпатья не рассматривался в Мюнхене, но его подтекст неприкрыто указывал на потакание Венгрии. Хотя в дополнении к соглашению, подписанному в Мюнхене между Германией, Великобританией, Францией и Италией от 29 сентября 1938 г. указывалось, что, как только будет урегулирован вопрос о польском и венгерском меньшинствах в Чехословакии, Германия и Италия со своей стороны выдадут ей гарантии, далее там же выдвигался мизерный срок в три месяца⁸³. Как воспринимались такие условия Венгрией, видно из последовавшей с ее стороны реакции. 1 октября регент М. Хорти в письме к А. Гитлеру высказал свое удовлетворение решением в Мюнхене, а его посол в Варшаве А. Хори заявил, что Венгрия в случае распада ЧСР претендует на «исторические границы», и что Будапешт считает это вопрос уже решенным делом⁸⁴.

Официальная Варшава поддержала венгерские претензии. Вся правительственная польская пресса выступила за аннексию Закарпатья и присоединение его к Венгрии. Еще до начала Мюнхенской конференции поляки добивались присоединения Закарпатья к Венгрии, мотивируя это тем, что на территории Карпатской Украины якобы имеются большевистские базы, которые представляют большую опасность для Европы. Однако после смены политического курса руководства ЧСР такие утверждения стали очевидным вымыслом. Тогда Польша вынуждена была указать на истинную причину своей поддержки экспансионистских планов Венгрии, а именно – на украинскую угрозу, т.е. на то, что Подкарпатская Русь (Закарпатье – Карпатская Украина) является Пьемонтом для возрождения украинской государственности.

Львовское польское издание «Вєк Нови» 11 октября 1938 г. откровенно изложило смысл позиции Варшавы. «В венгерских претензиях к Чехословакии, – писало оно, – есть одна вещь большого политического веса – это Подкарпатская Русь. Эта страна имеет ключевую позицию в средней и восточной Европе. Польскую Силезию даже не сравнить с ней. Эта страна обозначала для чехов соединение с СССР. В случае его развала и создания украинского государства, чехи сделали бы немедленный разворот в своей национальной политике, проведя украинизацию Руси. Вместо Москвы, чешские пути вели бы к Киеву. Наша Галиция оказалась бы тогда между двух огней! …Когда сегодня украинцы выдвигают требования к самоопределению Руси, когда они говорят о независимости, или хотя бы об автономии, – хотя эти требования с позиции украинцев логичны, то польский интерес должен здесь поставить твердое нет!»⁸⁵.

Следует заметить, что на тот момент (сразу после отторжения от Чехии судетских земель) позиции Германии относительно Карпатской Украины и Словакии отличались от устремлений как Польши, так и Венгрии. Так, например, 7 октября 1938 г. министр иностранных дел Германии разослал инструкции во все иностранные представительства Рейха, которыми те должны были руководствоваться в своей деятельности. В них, в частности, указывалось:

«1. Дружественные отношения с Прагой. 2. Поддержка венгерских требований в выравнивании венгерских территорий путем непосредственных переговоров. 3. Поддержка словацких Жилинских требований. 4. Мы относимся сдержанно к Карпатской Украине. Общую венгерско-польскую границу не поддерживаем, но не выступаем активно против польско-венгерских устремлений (курсив мой. – П. Г.-Н.).

5. Доверительно поддерживаем словаков в деле Братиславы. 6. На сегодня нашим лозунгом является самоопределение»⁸⁶.

Кризис в ЧСР, территориальные претензии соседних государств и активизация украинских политиков в Закарпатье привели к широкому международному резонансу. Этому способствовали также и сами украинские лидеры Закарпатья. Когда в начале октября 1938 г. возникла опасность оккупации Карпатской Украины венгерскими войсками, специальная делегация украинцев в Праге 9 октября обратилась к государствам-гарантам Мюнхенского соглашения (Великобритании, Франции, Германии, Италии и Чехословакии) с телеграммой, в которой указывалось: «Украинская делегация т.н. Подкарпатской Руси ставит Вас в известность о следующем: пражское правительство и далее пренебрегает выявлением воли украинского населения к самоопределению. Тем временем польские и венгерские власти намерены аннексировать страну венгерскими войсками. Это вызывает у украинского населения большое беспокойство и опасность кровавого восстания. Подавая протест против любого выступления венгерской армии, просим посредством присылки международных подразделений дать возможность украинскому народу Подкарпатья воплотить свободное проявление его воли»⁸⁷.

На следующий день, 10 октября, украинцы вновь обратились к государствам-гарантам. В своей телеграмме к ним делегация Карпатской Украины в отчаянии заявляла: «В виду слухов о польско-венгерском плане военного занятия Закарпатья доводим до Вашего сведения, что украинцы в Закарпатье и за его границами готовы к крайнему отпору против попыток лишить их человеческих прав самим решать свою судьбу. Просим Вас прислать международную делегацию на Закарпатье, чтобы обеспечить порядок, и разрешить формирование на Вашей территории украинских легионов. Верим, что Вы, как гаранты европейского правового порядка, будете готовы применить все необходимые меры, чтобы обезопасить Европу от политического бандитизма»⁸⁸.

Между тем в 1938 г. перед общей угрозой активизировались и украинцы Закарпатья. Еще 31 мая 1938 г. состоялось общее совещание москвофилов и украинофилов, и к началу октября, после еще нескольких таких совещаний, им удалось согласовать свои позиции. Результатом стала общая декларация по поводу украинской автономии, которая была вручена чешскому правительству. Это было важным фактором давления на Прагу, ибо до этого момента чехи отказывались идти на переговоры с украинцами, мотивируя их разрозненностью.

Тогда же была достигнута договоренность о составе будущего автономного украинского правительства, была создана Народная рада (Народный совет) Подкарпатской Руси, в состав которой вошли практически все основные политические силы страны. Против автономии выступила лишь Коммунистическая партия. Первое автономное правительство в составе из 6 человек возглавил лидер мадьяронско-москофильского лагеря А. Бродий, а лидер украинофилов А. Волошин стал государственным секретарем. В общем, портфели были поделены так: четверо представителей москофильского направления и двое – украинского.

5 октября в отставку подал президент ЧСР Э. Бенеш. Этим незамедлительно воспользовались словацкие и украинские автономисты. 7 октября правительство Словакии провозгласило автономию своей страны. Целый день 9 октября украинцы вели телефонные переговоры с Прагой об утверждении автономного правительства для Закарпатья. В Праге же под различными предлогами тянули время, и 10 октября все члены украинского правительства вылетели в столицу ЧСР. Вечером того же дня пражское радио оповестило, что Чехословацкая республика превратилась в федерацию трех государств: чехов, словаков и украинцев. Тем не менее, украинское правительство так и не было утверждено. Как выяснилось, этому противились не только некоторые чешские партии, но и лидер СССР И. Сталин, который лично обратил внимание правительства ЧСР на недопустимость предоставления украинцам Закарпатья политических и национальных прав. Тогда 11 октября делегация Украинской национальной рады по телефону выдвинула пражскому правительству ультиматум: если до 14.00 украинское автономное правительство не будет утверждено, она прервет переговоры. Это возымело эффект, и в тот же день была провозглашена автономия Подкарпатской Руси.

Автономное правительство А. Бродия просуществовало всего 15 дней (от 11 до 26 октября 1938 г.) и провело три заседания. Основной задачей было установление границ со Словакией и присоединение восточнословацких районов (Пряшевщины), которые были населены украинцами-русинами. Первое заседание правительство состоялось в Ужгороде 15 октября.

16 октября канцлеру Германии А. Гитлеру, всем министрам и партийным лидерам Германии был выслан меморандум о самоопределении Закарпатья. В нем приводилось этнографическое и историческое обоснование украинских прав на Закарпатье, критиковались чешский режим и польско-венгерская политика в отношении Закарпатья, а также выражалось стремление (на основе права самоопределения) добиться полной государственной независимости Карпатской Украины и обеспечения гарантии ее границ.

На втором заседании (18 октября), помимо внутренних организационных проблем, обсуждались международные вопросы, в частности, о переговорах со Словакией относительно Пряшевщины, границах, репрессиях по отношению к украинским политическим группам, борьбе с террористическими польскими и венгерскими отрядами, переговорах с Прагой, а также сотрудничестве с Германией. На третьем заседании (22–23 октября) в центре внимания были вопросы границ, позиция по этой проблеме Германии, сохранение единства страны и способы противодействия территориальным претензиям Венгрии. Решение о территориальной целостности Подкарпатской Руси (по принципу плебисцита) было передано правительству ЧСР и всем большим западным державам, что, следует заметить, противоречило конституционным нормам ЧСР.

Однако вскоре стало известно, что А. Бродий и его правая рука в правительстве С. Фенцик подпольно проводили провенгерскую политику, и министры автономного правительства Подкарпатской Руси Е. Бачинский и Ю. Ревай, протестуя против бездеятельности спецслужб ЧСР, подали в отставку. Впрочем, федеральное правительство ЧСР их отставку не приняло и в тот же день, 26 октября 1938 г., после решения соответствующих юридических инстанций, сняло с должности А. Бродия, который был тот час же арестован в Праге за государственную измену. Он был уличен в связях с вражескими ЧСР элементами и профашистской деятельности в пользу Венгрии, агентом которой он был длительное время под псевдонимом «Берталон». Его подельник С. Фенцик укрылся в польском посольстве в Праге, а потом перебрался в Венгрию.

26 октября 1938 г. новым премьер-министром Подкарпатской Руси правительство ЧСР утвердило лидера украинского лагеря в Закарпатье Августина Волошина. Новое правительство начало проводить украинскую политику, что вызвало массовую поддержку не только населения Закарпатья, но и Галиции, жители которой провели многолюдные демонстрации солидарности с правительством А. Волошина во Львове, Станиславе, Коломые и других городах.

Тогда же (в октябре 1938 г.) глава заграничной делегации Карпатской Украины Ю. Хымынец и полковник М. Колодзинский-Гузар в Берлине навестили японское посольство, где представили вышеуказанный меморандум. Они просили помощи у Японии и пригласили представителя посольства навестить Карпатскую Украину. 15 декабря в сопровождении Ю. Хымынца и полковника Ярого японец прибыл в Хуст⁸⁹.

Непосредственные же переговоры о границах между представителями Карпатской Украины (министр Е. Бачинский) и Венгрией, проходившие в Комарно при посредничестве И. Риббентропа, были прерваны из-за неуступчивости обеих сторон. После этого министр иностранных дел Германии созвал на совет в Мюнхене представителей Словакии (премьера Й. Тисо и его заместителя Ф. Дюрчанского) и Карпатской Украины (министра Е. Бачинского). Эта встреча вселила в украинцев надежду на заступничество Германии. Однако и переговоры трех участников (Карпатская Украина и Словакия – с одной стороны, Венгрия – с другой) не имели успеха. Тогда все участники дали согласие на разрешение спорных вопросов арбитражной комиссией в Вене, которая состояла из представителей Германии, Италии и ЧСР. Представители Словакии и Карпатской Украины были ее неофициальными членами.

1 ноября в Вену на арбитраж приехал А. Волошин (вместе с ним также Ю. Бращайко, М. Долинай, С. Клочурак, Ю. Гуснай и И. Рогач). В тот же день украинский премьер-министр дал десять интервью иностранным журналистам. Перед открытием работы арбитражной комиссии 2 ноября 1938 г. министр иностранных дел Германии И. Риббентроп заявил, что ее задачей является окончательное установление границы между Венгрией и ЧСР по этнографическому принципу, а принятое арбитражем решение будет обязательным и окончательным как для Венгрии, так и для Чехо-Словацкой Республики⁹⁰. В итоге на арбитраже было решено передать Венгрии южные районы Словакии и Карпатской Украины (с городами Ужгород, Мукачево и Берегово). 3 ноября правительство Подкарпатской Руси объявило, что отныне страна будет называться Карпатской Украиной, а ее столица переносится из Ужгорода в Хуст. Правительство также заявило о результатах Венского арбитража: «Отторжение исконных наших городов Ужгорода и Мукачева от Карпатской Украины – это израненность нашей Родины. Но в этот важный момент помним о том, что ценой этой нашей раны достигнута украинская государственная самостоятельность. Этот тяжелый удар, который постиг нас, не поколеблет нашей воли исполнить то великое задание, которое поставила перед нами история»⁹¹. Обращаясь к народу, А. Волошин от имени правительства также отметил: «Между Вами ходят агенты чужих интересов, которые запугивают Вас, что мы на нашей урезанной земле не сможем жить, ибо не будет с чего жить и на чем работать. Однако такое утверждать может лишь Ваш враг, который хотел бы подчинить всю нашу землю господству тех фальшивых “приятелей”, забравших сегодня наши прадедовские города, хотя им те города не нужны, не принесут им никакой пользы… Наше самостоятельное государство дает нам не только культурную и политическую свободу, но и обеспечивает также для всех нас хлеб и работу. Уже в этом году приступим к строительству новых шоссейных и железных дорог. Призываем Вас всех, сознательных Братьев и Сестер, чтобы Вы в началах нашей самостоятельности показали себя достойными свободы и помогали Власти в построении нашего государства.

Пускай исчезнут всяческие религиозные, языковые и классовые споры, которые до сегодняшнего дня вызывали между нами враги нашего народа.

Единство нашего народа, спокойствие и порядок станут самым надежным залогом быстрого развития нашего государства.

История признает правду за теми, кто умеет за нее постоять. Поэтому постоим и мы за свою правду. Для всех наших дальнейших действий, которые мы предпримем в исполнении наших обязательств, ожидаем твердой моральной опоры населения Карпатской Украины и всего Украинского Народа»⁹².

Украинская делегация, для которой отторжение Ужгорода и Мукачева с окраинами стало тяжелым ударом, уже 3 ноября распространила декларацию, в которой говорилось: «Делегация Карпатской Украины с наибольшим огорчением узнала о решении разъединительной комиссии по делу границ Карпатской Украины в Вене от дня 2 ноября 1938 г. Утверждаем, что передача Венгрии Ужгорода и Мукачева с украинскими окраинами, как также и других украинских сел в других округах, не отвечает этнографическим принципам, легших в основу политики, что была начата после Мюнхенской конференции. Делегация утверждает, что это решение противоречит справедливым интересам Карпатской Украины»⁹³. С протестом от имени Объединения украинских организаций Америки выступил и его делегат в Европе Л. Мышуга, который был уполномочен заявить, что решение арбитража «является оскорблением для Карпатской Украины и для всего украинского народа» и в связи с этим «американские украинцы этого решения не признают и против него протестуют»⁹⁴.

Тем не менее, власти Карпатской Украины подчинились решению Венского арбитража. В срочном порядке все правительственные учреждения были перенесены в г. Хуст, который стал новой столицей Карпатской Украины. Само правительство было реформировано и сокращено до четырех министерств. Была создана Служба безопасности, управление полиции, начался процесс создания армии, в основу которой легла добровольческая организация «Карпатская сечь», активизировалось разрешение земельных, социальных, культурных вопросов и т.д. 30 декабря правительство А. Волошина официально утвердило название украинской автономии – Карпатская Украина.

Несмотря на то, что решение Венского арбитража было обязательным как для Карпатской Украины, так и для Венгрии, Варшава и Будапешт считали его лишь первым шагом к ликвидации украинской проблемы. Уже 20 ноября 1938 г. польское официальное агентство ПАТ, ссылаясь на венгерские источники, заявило: «Карпатская Украина стоит в преддверии переворота. Часть Украинской народной рады в Хусте обратилась к венгерскому правительству по поводу интервенции, дабы положить конец господствующему хаосу и террору. Венгерское правительство еще не приняло соответствующее решение. Развитие событий в Карпатской Украине достигло такого напряжения, что соседние государства не могут спокойно и безразлично взирать на это. Правительство Волошина, утратив всякий авторитет, не может совладать с господствующим хаосом края»⁹⁵. Все это было откровенной и неприкрытой ложью и провокацией.

Уже на следующий день Народная рада Карпатской Украины в ответ выдала официальное заявление: «Официальные правительственные венгерские лица в день 20 ноября 1938 г. огласили через радиограммы и перед представителями некоторых государств, будто бы Первая Украинская народная рада обратилась к венгерскому правительству, чтобы оно присоединило к Венгрии Карпатскую Украину. При этом венгры показывают какие то письма, будто бы присланные с нашей стороны, о принятии нашей страны в венгерское государство.

Этим оглашаем перед всем миром, подаем к сведению всем представителям государств, всем органам прессы и всем честным людям, что венгерские официальные круги пользуются средствами подлога и мистификации, ибо ни Первая Центральная народная рада, ни другие представители народа Карпатской Украины, к Венгрии по поводу опеки над нашей страной не обращались и не будут обращаться.

Низменные способы коварства и мистификации, применяемые ответственными кругами Венгрии, свидетельствуют о том, что они имеют намерение обмануть и провести представителей других государств и таким способом повлиять на изменение постановлений арбитров, которые приняли великие государства в день 2 ноября 1938 г. в Вене.

Призываем всех людей доброй воли не верить сплошь ложной и позорной клевете венгерской пропаганды, венгерским органам прессы и венгерскому радиовещанию, которые обманом и мистификацией пытаются повлиять на международное мнение, дабы таким способом оправдать свои захватнические намерения.

Все органы прессы, стоящие на объективной позиции относительно Карпатской Украины и ее народа, просим перепечатать это наше уведомление и в дальнейшем пользоваться объективными источниками в получении информации о жизни и труде нашего народа и нашего государства»⁹⁶.

Активизация внешней и внутренней политики Карпатской Украины вызвала обеспокоенность ее соседей. 3 декабря председатель польского Сейма заявил, что целью польской политики является помочь Венгрии заполучить Карпатскую Украину и таким образом создать общую границу. Такие же намерения временно объединили с польской и советскую сторону. 16 декабря 1938 г. польский посол в Праге передал чешскому министру иностранных дел Хвальковскому протест по поводу процессов на территории ЧСР, а собственно в Карпатской Украине и, в частности, относительно формирования Карпатской сечи. Вскоре подобный протест правительству ЧСР подал и советский посол в Праге. Польский и советский послы в Париже также предприняли ряд дипломатических запросов и акций с целью нейтрализовать «украинскую угрозу» и заручиться невмешательством Франции в процессы в Центральной Европе.

Ответом на польский протест от 16 декабря стало интервью украинского министра Ю. Ревая, которое он дал в Хусте краковскому изданию «Ilustrowany Kurjer». Ю. Ревай категорически опроверг информацию о том, что якобы на территории Карпатской Украины проводится антипольская пропаганда и что готовятся планы воссоздания Великой Украины. «Небольшой край с 660 000 жителями, – сказал он, – не может себе позволить вести антипольскую политику»⁹⁷. О «Карпатской сечи» он сказал, что это лишь военное воспитание молодежи. «Карпатская сечь» в любом случае не образовалась для того, чтобы провоцировать польский народ⁹⁸.

В тоже время правительство Карпатской Украины назначило на 12 февраля 1939 г. выборы в первый Сойм (парламент) Карпатской Украины. На выборах уверенно победило Украинское национальное объединение (УНО) – коалиции всех украинских партий Закарпатья. За список УНО проголосовало 92,4 % избирателей. Государственным и правительственным языком стал украинский язык⁹⁹.

Вместе с тем, осознавая шаткость позиций Карпатской Украины на международной арене, руководство страны сделало попытку заручиться поддержкой Германии. 8 января 1939 г. в Берлин прибыл представитель украинского премьер-министра с целью организовать личную встречу А. Волошина с А. Гитлером, однако эта попытка не имела успеха. Очевидно, в Германии уже тогда судьба ЧСР и Карпатской Украины была предрешена.

4 марта в столицу Германии приехала делегация правительства Карпатской Украины для переговоров по хозяйственным вопросам. Вскоре, 9 марта 1939 г., через агентуру ОУН в Берлине представитель А. Волошина узнал, что германские высокопоставленные военные (в частности, подполковник К. Грабе) заявили о готовящихся Рейхом больших изменениях в Чехо-Словакии. Еще 5 января 1939 г. на встрече А. Гитлера с польскими представителями во главе с Ю. Деком диктатор Германии дал понять полякам, что он не заинтересован в сохранении Карпатской Украины. Днем позже это подтвердил Ю. Беку и И. Риббентроп, который разослал также во все немецкие заграничные миссии инструкцию о том, как они должны реагировать на статьи мировой прессы о Карпатской Украине и участии в этом Германии. Другими словами, Германия не была заинтересована в украинской государственности¹⁰⁰.

Такая позиция была обусловлена и уступкой Советскому Союзу, ибо, стремясь сблизится с СССР, в 1939 г. А. Гитлер учитывал негативное отношение Москвы к украинской государственности в любой ее форме. Посыл в отношении этого вопроса был дан Германии И. Сталиным на ХVIII съезде партии, когда советский вождь заявил, что характерным является крик, учиненный вокруг Советской Украины англо-французской и североамериканской прессой, которая утверждает, что Германия готовится вскоре напасть на УССР с целью присоединения ее к Карпатской Украине. И. Сталин заметил, что этот шум очень подозрителен и нацелен отравить атмосферу между СССР и Германией, а также спровоцировать конфликт Советского Союза с Германией. Советский диктатор отметил, что Запад, отдавая немцам Судеты, надеется на поход Германии на Восток, однако Германия отказывается от такого обязательства¹⁰¹.

Как следствие, 12 марта 1939 г. в Берлине А. Гитлер заявил венгерскому послу, что пробил час, которого так долго ждали венгры. Фюрер велел доложить в Будапешт, что развал ЧСР уже начался и что он готов поддержать независимость Словакии, а относительно Карпатской Украины венгры имеют свободу действий¹⁰². Об этом решении была уведомлена и Италия. Развал ЧСР произошел молниеносно. 14 марта Словакия провозгласила свою государственную независимость, а Чехию захватила Германия.

В тот же день, 14 марта, зная о скоплении венгерских войск на границе, А. Волошин провозгласил государственную независимость Карпатской Украины и сформировал новое правительство. После этого А. Гитлеру была отправлена телеграмма: «От имени правительства Карпатской Украины прошу Вас принять к сведению провозглашение нашей самостоятельности под охраной Немецкого Рейха. Премьер-министр доктор Волошин. Хуст»¹⁰³. Тем временем отдельные подразделения венгерских войск уже перешли границу Карпатской Украины. Из Берлина ответа не было. Утром 15 марта правительство А. Волошина вновь обратилась к Берлину, на этот раз уже с прямым вопросом: отдала ли Германия Карпатскую Украину Венгрии? В ответ консул Германии в Хусте посоветовал А. Волошину «не оказывать сопротивления венгерскому вторжению, ибо немецкое правительство в данной ситуации, к сожалению, не может взять Карпатскую Украину под протекторат»¹⁰⁴.

Несмотря на свою обреченность, карпатские украинцы не пошли на попятную. 15 марта 1939 г. Сойм Карпатской Украины провел свое первое заседание в Хусте. Всего в парламент Карпатской Украины 12 марта было выбрано 32 депутата. С трибуны звучали слова, в которых можно было услышать как нотки торжества и исторической важности события, так и обреченности: «Наша Земля обретает свободу, независимость и провозглашает перед всем миром, что она была, есть и хочет быть Украинской. И даже если бы нашему молодому Государству не суждено было долго жить, то наш Край останется уже навсегда Украинским, ибо нет такой силы, которая могла бы уничтожить душу, сильную волю нашего украинского народа». Открывая заседание, А. Волошин произнес: «Всевышний позволил нам, самой маленькой ветке украинского народа взять свою судьбу в свои собственные руки. Верю, что с вашей помощью наш Первый Законодательный Сойм, единогласной волей народа, данное ему право и власть, будет использовать на пользу украинской нации и всего населения Карпатской Украины… Слава Украине!»¹⁰⁵. В тот же день Сойм утвердил «Конституционный Закон № 1» и «Закон № 2», которые составили Конституцию государства. Конституционный Закон № 1 утверждал государственную независимость Карпатской Украины. В соответствии с ним же президентом страны Сойм избрал А. Волошина¹⁰⁶.

В день созыва Сойма Карпатской Украины (15 марта) венгерские войска начали полномасштабное наступление вглубь ее территории. Вторжение планировалось на 12 марта, в день проведения выборов в Сойм Карпатской Украины, однако немецкое правительство посоветовало венграм быть терпеливее, указав, что своевременно сообщат в Будапешт о времени начала нападения. Очевидно, ожидался захват Германией Чехии и Моравии, а также провозглашение независимости Словакией, что и произошло 14 марта. В тот же день венгерские войска вторглись на территорию Карпатской Украины.

На борьбу с хорошо подготовленной регулярной армией агрессора стало добровольческое ополчение Карпатской сечи и отряды самообороны. Чешские войска и жандармерия не оказывали сопротивление венграм, не только не передали вооружение украинцам, но и пытались разоружить Карпатскую сечь. В распоряжении сечевиков были лишь 41 винтовка и 90 револьверов с амуницией, захваченные у жандармов. Чешская армия одновременно напала на все пункты расположения Карпатской сечи: «Сечевую гостиницу», где располагалось командование Сечи, Летучую эстраду, Женскую сечь и Кош. Бои продолжались несколько часов, после чего было заключено соглашение: чехи уйдут в свои казармы, а украинцы сдадут оружие в канцелярии премьера. В этот день было убито 40 сечевиков и около 20 чешских солдат.

Одновременно карпатские украинцы, пытаясь противостоять венграм, провели с ними свыше 20 боев, наиболее ожесточенным из которых был бой на Красном Поле под Хустом. В этом неравном бою погибло свыше 200 украинских юношей. Тяжелые бои велись за столицу Карпатской Украины – город Хуст. Город Севлюш, который расположен в 25 км от столицы страны, несколько раз переходил из рук в руки. 18 марта в кровавом бою около села Воловец геройски погиб последний командир Карпатской сечи полковник М. Колодзинский. Отдельные подразделения и группы продолжали борьбу до мая 1939-го, а некоторые – до января 1940 г.

После оккупации Закарпатья гитлеровскими союзниками – венграми свыше 5 тысяч украинских защитников Карпатской Украины оказались в тюрьмах Тячева, Великого Бычкова, Кривой (около Хуста) и тюрьмах на территории Венгрии. За годы венгерской оккупации в концентрационные лагеря было вывезено 183 395 человек, в основном украинцев и евреев. Около 115 000 из них были уничтожены. Президент Карпатской Украины А. Волошин и правительство были вынуждены эмигрировать.

Фактически с вторжением в Карпатскую Украину и первыми боями с венграми и началась прелюдия Второй мировой войны. Оккупация Карпатской Украины союзницей нацистской Германии – Венгрией стала прямым следствием Мюнхенского сговора, и ответственность за это, как и за расчленение ЧСР и начало Второй мировой войны, несут не только Германия, Италия, Франция и Британия, но и Венгрия и Польша в равной степени.

Включение Западной Украины и Западной Белоруссии в состав СССР: контроверсии взглядов

Западные области Белоруссии в 1939–1941 годах: оккупация – воссоединение – советизация

Е. С. Розенблат

До сих пор в рассмотрении проблемы вхождения западных областей Белоруссии в состав БССР (СССР) осенью 1939 г. превалируют два основных подхода, находящиеся в зависимости от одобрения или неприятия автором современных контуров польско-белорусской границы. Историки, ностальгирующие по великой Речи Посполитой, события 17 сентября 1939 г. и отторжение части польских территорий трактуют как столь же и даже более катастрофические для польской государственности, чем вторжение германских войск в Польшу. Исследователи, которым дорог суверенитет Белоруссии, не склонны к излишней драматизации и оценивают события, предшествующие и последующие за введением частей Красной армии в Западную Белоруссию, как успешное восстановление целостности белорусской этнической территории, нарушенной условиями Рижского мирного договора 1921 г. Эти полярные мнения для удобства можно сформулировать коротко, в принятых обеими сторонами терминах: «советская оккупация» и «воссоединение». В первом случае подразумевается насильственный характер действий советской империи в отношении Польши и, следовательно, содержатся реваншистские надежды на определенные геополитические изменения. Во втором, – в оценке событий содержится абсолютное убеждение в справедливости случившегося и законности присоединения западных областей Белоруссии к советской республике. Итак, оккупация или воссоединение?

Оккупация: 17 сентября – 28–30 октября 1939 г

В заключенных между Советским Союзом и Германией пактах 23 августа и 28 сентября 1939 г. нашли отражение военно-стратегические цели сталинской политики: расширить территорию, отодвинуть советскую границу на запад, создать новую оборонительную линию, укрепить престиж советской страны на международной арене, повысить авторитет советского и партийного руководства в советском обществе (что было актуально после сомнительной победы в советско-финской войне). 17 сентября 1939 г. части Красной армии вступили на территорию «кресов всходних», что и де-юре, и де-факто являлось военным захватом земель соседнего польского государства, т.е. оккупацией.

Шествие частей Красной армии по территории Западной Белоруссии практически не сопровождалось ведением военных действий. По воспоминаниям очевидцев, во многих населенных пунктах красноармейцев встречали радостно и торжественно, в их честь возводились так называемые триумфальные арки – сооружения в виде ворот, украшенные лозунгами и цветами. Однако не следует представлять идиллическую картину мирной смены власти. С середины сентября на территории бывших северо-восточных воеводств II Речи Посполитой действовало большое количество вооруженных формирований: части Войска Польского, спецподразделения советских и немецких спецслужб, отряды самообороны, банды уголовников, группы дезертиров, а затем – части РККА и вермахта. В этот период регион был буквально наводнен оружием.

К началу советского вторжения среди населения региона распространилось убеждение, что крах Польши неминуем. Этому во многом способствовал приток беженцев из центральной и западной частей Польши, начавшаяся эвакуация органов управления, ход боевых действий против Германии. Известие о вступлении на территорию Польши советской армии только усилило эти убеждения, что, в свою очередь, способствовало росту активности радикальных элементов общества. Уже 17 сентября 1939 г. в регионе не существовало какой-либо единой системы управления ни гражданской администрацией, ни воинскими частями польской армии. Те, кто здесь представлял польское государство, сами были дезориентированы и не знали, как себя вести в сложившейся ситуации. Польские военные также оказались не готовы к советскому вторжению. Этому во многом способствовали распространенные в регионе слухи о том, что РККА будет помогать Войску Польскому в борьбе с вермахтом, а также приказ главнокомандующего вооруженными силами Польши Рыдз-Смиглы, который запрещал вступать в боевые столкновение с Красной армией. В такой ситуации все зависело от поведения того или иного польского командира, его видения обстановки, его понимания происходивших событий. С другой стороны, большое значение имел субъективный фактор, присутствовавший в деятельности различных революционных комитетов, повсеместно возникших в регионе накануне советского вторжения.

Жители Западной Белоруссии по-разному представляли свою роль в происходивших событиях. Одни до конца защищали государственный суверенитет Польши и всеми способами подавляли антигосударственные, с их точки зрения, акции. Другие отстаивали свои идеалы, за которые подвергались гонениям во II Речи Посполитой, и помогали Красной армии в сборе развединформации, при охране коммуникаций, занимали населенные пункты до прихода частей РККА, нападали на небольшие отряды польской армии¹⁰⁷. Классическим примером подобного рода явлений могут служить события в Гродно, Скиделе и ряде других населенных пунктов. Так, после начала освободительного похода «повстанцы» заняли Острино, Озеры и несколько других местечек, но в ходе боев 18–19 сентября 1939 г. с частями польской армии они были оттуда выбиты. Все, кто при этом был схвачен с оружием в руках, были расстреляны. В Скиделе восстание началось, вероятно, 18 сентября. Были захвачены полицейский участок, почта, электростанция, разоружены и арестованы находившиеся в местечке польские полицейские и военнослужащие, затем захвачена железнодорожная станция. В ходе проведения карательной операции повстанческий отряд был частично уничтожен, а частично рассеян, однако уже через несколько дней остатки отряда участвовали в штурме Скиделя Красной армией.

В Гродно, еще до начала боев за город, вспыхнуло вооруженное восстание, в котором активное участие приняла часть еврейского населения. Так, один из участников обороны Гродно в 1939 г. году вспоминает: «День восемнадцатого сентября мы провели частично в казармах […], но было и патрулирование, и акции очистки города от красных групп, грабивших склады. Наш взвод был послан с заданием очистить площадь Батория, где засели местные коммунисты и заблокировали движение по центру города…»¹⁰⁸. Другой защитник города охарактеризовал эти события как «коммунистическо-еврейский бунт»¹⁰⁹. В данном случае повстанческие отряды также не были окончательно разгромлены и помогали советским войскам штурмовать город.

Таким образом, смена власти в крае не происходила бескровно. Жертвами стихийно и с участием советской разведки создававшихся еще до вступления частей Красной армии отрядов становились представители польской администрации, полиции и армии, помещики и члены их семей. Убийства скорее были характерны для сельской местности, небольших населенных пунктов (деревень, осад, хуторов), которые некоторое время находились в состоянии безвластия, оставаясь не занятыми частями Красной армии. В городах и местечках региона сложилась иная ситуация. С одной стороны, прилегающие к советской границе крупные населенные пункты сразу были заняты частями РККА, и там процесс установления просоветских органов власти шел под контролем армии и оперативно-чекистских групп НКВД. С другой стороны, в более отдаленных от границы городах и местечках, после ухода оттуда польской администрации, создавались отряды гражданской охраны¹¹⁰. То есть в обоих случаях над ситуацией сохранялся определенный контроль.

Польская сторона действовала не менее ожесточенно. Очевидцы событий, польские военнослужащие, вспоминают следующие эпизоды: «Передвигаемся по восставшему краю. Как репрессии против нападений сжигаем целые деревни и массово расстреливаем вооруженное население». «Войска шли по взбунтовавшейся территории, перед оградами польских осад лежали трупы мужчин, женщин, детей. Целые колонии стояли покинутые, со сломанными дверями, разгромленными хозяйственными постройками. Днем над горизонтом поднимались столбы дыма от уничтожающего польское имущество огня… Дорога армии обагрялась приговорами чрезвычайных судов, уничтожением захваченных вооруженных деревень»¹¹¹.

Кроме того, активизировались местные уголовники всех национальностей, ожидая возможности грабежа. К общему хаосу добавились беженцы из Западной и Центральной Польши, а также мародеры и дезертиры из Войска Польского, которые, оторвавшись от своих частей, стремились добраться домой. Эти криминально-анархистские элементы осуществляли нападения на евреев и их собственность. До подобных эксцессов дошло в Кольно, Кольбушове, Волковыске, где было убито 7 человек, и в других населенных пунктах¹¹².

Таким образом, во второй половине сентября 1939 г. в западных областях Белоруссии имел место краткосрочный вооруженный конфликт между частью евреев и белорусов (революционные комитеты) с одной стороны и оставшимися на данной территории польскими государственными институтами (польской армией, полицией) и частью польского населения (вооруженные группы осадников, резервистов, отряды гражданской охраны) – с другой. Вакханалия убийств и грабежей продолжалась в регионе в течение нескольких дней. Возможно, подобная ситуация также способствовала тому, что не только евреи и белорусы с надеждой ожидали прихода Красной армии. В реляциях многих поляков отмечается, что антипольские акции прекращались с занятием того или иного населенного пункта частями РККА¹¹³. По всей вероятности, советская власть в первое время после занятия региона действительно дала своим сторонникам своеобразный карт-бланш и не возражала против частичной расправы с врагами. Это, в свою очередь, ускорило «дифференциацию» общества, позволило быстро обрести деятельных сторонников, в максимально сжатые сроки сориентироваться в местных особенностях, ограничить или парализовать деятельность наиболее активных антисоветских элементов.

Следует отметить, что красноармейцы и представители советской власти на оккупированной территории вели себя в соответствии с полученными инструкциями предельно корректно. Сами участники похода 17 сентября 1939 г. позиционировали себя не как захватчики, а как освободители братских белорусского и украинского народов от угнетения польскими помещиками и капиталистами. Поведение представителей Советского Союза практически не вызывало нареканий у местного населения. Красная армия действовала не как агрессор, а как миротворческая миссия. В этом принципиальное отличие ситуации на оккупированных Германией и Советским Союзом польских землях. Нацистская пропаганда не скрывала, что оккупация Польши является шагом на пути к установлению германского мирового господства. А потому и поведение представителей рейха, и методы управления изначально тут были иными. Советское руководство перед лицом мировой общественности и населением занятых областей, а также для своих граждан объясняло введение частей Красной армии на территорию Польши как вынужденную меру, необходимую для защиты братских народов. Подобная пропаганда была особенно эффективна ввиду понимания, что в противном случае «кресы всходние» оказались бы, как и остальная часть Польши, под немецкой оккупацией.

Временные управления, созданные в крупных населенных пунктах Западной Белоруссии, возглавили представители Красной армии. Но действовавший аппарат управления комплектовался с использованием местных кадров. Подобный подход обеспечивал оперативное решение стоящих перед властями задач. Временные управления осуществляли поддержание общественного порядка, что включало изъятие оружия у населения¹¹⁴, контроль над работой всех производственных и торговых предприятий, борьбу с контрабандой и спекуляцией, рассмотрение жалоб и обращений граждан. Характерно, что так называемая рабочая гвардия (или милиция) была сформирована практически исключительно из местных добровольцев. Именно на эти вооруженные отряды возлагалась задача арестов, а иногда и истребления польских офицеров, помещиков, осадников, представителей польской администрации. Активное участие местных жителей позволяло создать видимость демократического управления территориями, занятыми частями Красной армии, что готовило почву для следующего шага – подготовки к выборам в Народное собрание Западной Белоруссии. Проведение этого мероприятия 28–30 октября 1939 г. в Белостоке и его решения о ходатайстве перед Верховным Советом СССР и Верховным Советом БССР о принятии Западной Белоруссии в состав СССР и БССР, по сути, завершило период советской оккупации: население захваченных территорий выразило готовность стать гражданами советского государства. В ноябре 1939 г. соответствующие решения были приняты, и начался новый период в истории Западной Белоруссии – период советизации.

Советизация: прагматические намерения и реальные последствия

До нападения Германии на Советский Союз оставалось около полутора лет, поэтому нельзя вести речь о реализации всех планов советского руководства в отношении бывших польских территорий. Можно лишь проанализировать основные направления советизации и оценить их результаты.

Первое, что необходимо отметить: Западная Белоруссия, как и Западная Украина, должны были стать, согласно принятым решениям, не просто буферными территориями, если принимать во внимание подготовку СССР к войне, а органичной и надежной частью советского государства. Пограничное положение региона обязывало советское руководство к особой ответственности и аккуратности в работе по превращению этих областей в подлинно советские. Такая задача подразумевала действия в двух основных направлениях:

1. Проведение социально-экономических преобразований по образу и подобию тех, которые осуществлялись в советском государстве в 1920–1930-е годы (национализация, коллективизация, индустриализация, ликвидация частного сектора экономики, государственная монополия торговли, плановость хозяйствования и пр.).

2. Превращение местных жителей в советских граждан. Тоталитарное советское государство идеальным гражданином считало человека, для которого государственные и партийные интересы были превыше личных.

Первое направление подразумевало проведение ряда реформ, призванных в кратчайшие сроки стереть разницу между присоединенными и советскими территориями. Для этого было необходимо избавиться от капиталистического прошлого и перейти на рельсы социалистического хозяйствования. Одним из наиболее быстрых и масштабных мероприятий советской власти в регионе было проведение национализации, в ходе которой было проигнорировано решение Национального собрания ограничиться национализацией только крупной собственности. Национализация обеспечила для советской власти наличие земельных, производственных, жилых и материальных фондов, благодаря которым облегчались задачи проведения дальнейших социально-экономических реформ. На базе бывших помещичьих имений и осад создавались колхозы и совхозы, в национализированных домах размещались советские учреждения и расквартировывались советские служащие. Большие изменения в наращивании экономического потенциала региона не произошли, в основном использовались уже имеющиеся ресурсы. Западная Белоруссия осталась преимущественно аграрным регионом со слабо развитой промышленностью. Немногие крупные предприятия, имевшие ранее выход на европейские рынки сбыта продукции и закупки сырья, были переориентированы на внутренний советский рынок. О недостаточных темпах индустриального развития западных областей Белоруссии косвенно свидетельствует такой факт: хлынувшим сюда потокам беженцев из Польши, значительную часть которых составляли ремесленники и квалифицированные специалисты, предлагалась низкооплачиваемая работа, не требующая квалификации (торфозаготовка и пр.). Развертывание промышленного строительства в регионе задерживали следующие факторы: во-первых, в преддверии войны советское руководство, безусловно, считало нецелесообразным размещение новых предприятий на границе; во-вторых, следовало произвести учет имеющихся сырьевых, хозяйственных и людских ресурсов, чтобы принять адекватные решения о дальнейшем промышленном развитии; в-третьих, изменение соотношения аграрного и промышленного секторов экономики западных областей Белоруссии, принимая во внимание промышленную отсталость края и исторически сложившиеся тут традиции, требовало значительных капиталовложений.

Несмотря на то, что социалистические преобразования в экономике края не были проведены в полном объеме, уже к концу 1939 – началу 1940 гг. в западных областях Белоруссии наблюдались характерные для социалистической экономики «болезни»: разрушение прежней системы повлекло за собой возникновение дефицита товаров, образование «черного рынка», всплеск контрабанды и спекуляции. Переход на новую денежную систему привел к дестабилизации финансовой системы, разорению многих семей, лишению людей накопленных в 1920–1930-е годы средств. Безусловно, часть населения Западной Белоруссии после присоединения к БССР улучшила свое материальное положение, но вряд ли в этом случае можно вести речь о большинстве.

Негативные явления в экономике отчасти компенсировались активными действиями советской власти в социальной сфере. Наибольшими достижениями в этот период стало создание системы бесплатного образования и бесплатного здравоохранения, что способствовало росту популярности советской власти среди населения. Для жителей западных областей Белоруссии, в первую очередь для крестьян, это означало существенное сокращение расходов.

Ряд мероприятий советской власти был рассчитан на то, что население присоединенных территорий в короткие сроки усвоит ценностные ориентиры советского государства и партии Ленина–Сталина и станет частью советского общества. Полем битвы стало массовое сознание. В 1939–1941 гг. была ликвидирована многопартийная система, существовавшая «при Польше», была начата антирелигиозная кампания, всеми способами внедрялась советская идеология (путем проведения собраний, лекций, встреч с избирателями, использования СМИ).

Еще одним способом «оздоровления» общества стало изъятие так называемого «классово чуждого» и «социально-опасного элемента». Арестам подвергались бывшие польские чиновники, полицейские, офицеры, осадники, помещики, крупные торговцы предприниматели и домовладельцы, члены различных политических, общественных и культурных партий и организаций, действовавших во II Речи Посполитой. В конце 1939 – начале 1940 гг. из режимных областей выселялись неблагонадежные, с точки зрения советской власти, лица, а также их семьи. Сначала они переселялись в менее значимые населенные пункты Западной Белоруссии, затем начались депортации – массовое принудительное переселение людей в Архангельскую, Кировскую, Куйбышевскую, Мурманскую, Новосибирскую, Свердловскую, Самарскую области РСФСР, а также в Акмолинскую область Казахстана, Мордовскую и Коми АССР. Всего было проведено 4 депортации: 10–12 февраля 1940 г.; 13–15 апреля 1940 г.; 29 июня 1940 г.; 19–20 июня 1941 г. Не оправдывая репрессии как средство решения стоящих перед государством задач, тем не менее заметим, что в действиях советской власти наблюдалась определенная логика – в преддверии большой войны происходила профилактическая «чистка» пограничной территории, т.е. ликвидация возможной «пятой колонны». Особняком стоит третья депортация, которая коснулась беженцев из западных и центральных областей Польши. Советская власть вынуждена была радикально и достаточно жестко решить вопрос с беженцами, руководствуясь следующими обстоятельствами, вызванными присутствием на границе десятков тысяч «незапланированных» временных жителей:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Беларуская крыніца. 1926. 21 кастрычніка.

Вернуться

2

Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф. 4. Оп. 3. Д. 3. Л. 227.

Вернуться

3

Там же. Ф. 242п. Оп. 2. Д. 58. Л. 1; Д. 33. Л. 2.

Вернуться

4

Lietuvos Centrinis Valstybinis Archyvas (LCVA). F. 172. Ap. 1. B. 5912. L. 3.

Вернуться

5

Вабішчэвіч А. М. Нацыянальна-культурнае жыцце Заходняй Беларусі (1921– 1939 гг.). Брэст, 2008. С. 29.

Вернуться

6

Archiwum Akt Nowych w Warszawie (AAN). Zespół 9/1. Sygn. 946. K. 3.

Вернуться

7

Ibidem. K. 40.

Вернуться

8

Ibidem. K. 10.

Вернуться

9

Ibidem. K. 25.

Вернуться

10

Ibidem. K. 39.

Вернуться

11

Ibidem. Sygn. 936. K. 1–9.

Вернуться

12

Ibidem. K. 7.

Вернуться

13

Ibidem. Sygn. 955. K. 4–46.

Вернуться

14

Ibidem. Sygn. 963. K. 445.

Вернуться

15

Государственный архив Брестской области (ГАБО). Ф. 1. Оп. 9. Д. 1306. Л. 9–9об.

Вернуться

16

Там же. Ф. 1. Оп. 10. Д. 832. Л. 4.

Вернуться

17

Там же. Ф. 1. Оп. 8. Д. 1656. Л. 14–19.

Вернуться

18

Там же. Л. 16.

Вернуться

19

Там же. Л. 21.

Вернуться

20

Там же. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1436. Л. 303об.

Вернуться

21

Там же. Л. 304об.

Вернуться

22

Там же. Ф. 1. Оп. 8. Д. 1091. Л. 8.

Вернуться

23

Там же. Оп. 10. Д. 1281. Л. 40об., 45.

Вернуться

24

Там же. Оп. 6. Д. 2608. Л. 30, 30об.

Вернуться

25

Там же. Оп. 10. Д. 1436. Л. 302об.

Вернуться

26

Там же. Оп. 8. Д. 1089. Л. 1.

Вернуться

27

Januszewska-Jurkiewicz J. Koncepcje programowe działaczy Obozu Zjednoczenia Narodowego Okręgu Wileńskiego i Nowogródzkiego w kwestii białoruskiej //Białoruskie zeszyty historyczne. № 23. Białуstok, 2005. S. 200.

Вернуться

28

Ibidem. S. 203.

Вернуться

29

ГАБО. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1427. Л. 3–11.

Вернуться

30

Там же. Л. 9.

Вернуться

31

Государственный архив Гродненской области (ГАГО). Ф. 551. Оп. 1. Д. 1229. Л. 1.

Вернуться

32

Там же. Д. 1230. Л. 1.

Вернуться

33

Polski stan posiadania na Polesiu. Brześć nad Bugiem, 1939. S. 81–110.

Вернуться

34

Ibidem. S. 84.

Вернуться

35

Ibidem. S. 17–18.

Вернуться

36

Ibidem. S. 28.

Вернуться

37

ГАБО. Ф. 1. Оп. 10. Д. 2305. Л. 12–16.

Вернуться

38

Там же. Оп. 8. Д. 1092. Л. 51об., 52об.

Вернуться

39

Там же. Оп. 10. Д. 1574. Л. 15–16.

Вернуться

40

Там же. Л. 145–150.

Вернуться

41

Там же. Д. 2305. Л. 31–37.

Вернуться

42

Wysłouch S. Polacy i białorusini-katolicy na terenie Wileńszczyzny. Warszawa, 1938. S. 17–18, 19, 57.

Вернуться

43

ГАБО. Ф. 1. Оп. 9. Д. 2253. Л. 28.

Вернуться

44

Там же. Л. 23.

Вернуться

45

Там же. Оп. 8. Д. 1092. Л. 12–13.

Вернуться

46

Stobniak-Smogoczewska J. Kresowe osadnictwo wojskowe 1920–1945. Warszawa, 2003. S 102, 243.

Вернуться

47

Ibidem. S 103.

Вернуться

48

ГАБО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 1092. Л. 16.

Вернуться

49

НАРБ. Ф. 242п. Оп. 2. Д. 456. Л. 40.

Вернуться

50

Там же. Л. 133.

Вернуться

51

Платонаў Р. П. Лесы: гiсторыка-дакументальныя нарысы аб людзях i малавядомых падзеях духоўнага жыцця ў Беларусi 20–30-х гадоў. Мінск, 1998. С. 222.

Вернуться

52

Илькевич Н. Н., Платонов Р. П. Александр Ульянов и версия НКВД об антисоветском подполье в БССР (Фальсификация органами НКВД уголовных дел в 1937–1938 гг.). Минск, 1997. С. 25, 17, 19.

Вернуться

53

НАРБ. Ф. 242п. Оп. 2. Д. 456. Л. 29.

Вернуться

54

Ziemiński J. Problem emigracji żydowskiej. Warszawa, 1937. S. 74.

Вернуться

55

Polska – Polacy – Mniejszości narodowe. Polska myśl polityczna XIX i XX wieku. T. 8. Wrocław-Warszawa-Kraków, 1992. S. 114–115; Najnowsze dzieje żydów w Polsce: w zarysie (do 1950 roku). Warszawa, 1993. S. 164.

Вернуться

56

Walka kulturalna // Mały dziennik. 1939. 12–13 marca.

Вернуться

57

Żydzi: zajścia antyżydowskie // Sprawy narodowościowe. 1931. № 6. S. 646–647.

Вернуться

58

ГАБО. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1196. Л. 65.

Вернуться

59

Там же. Л. 70.

Вернуться

60

Там же. Д. 1243. Л. 2.

Вернуться

61

Там же. Д. 1174. Л. 48об.

Вернуться

62

Modras R. E. Kościoł Katolicki i antysemityzm w Polsce w latach 1933–1939. Kraków, 2004. S. 339–340.

Вернуться

63

Polski stan posiadania na Polesiu. S. 56.

Вернуться

64

Ibidem. S 63.

Вернуться

65

ГАБО. Ф. 1. Оп. 8. Д. 1092. Л. 7.

Вернуться

66

Там же. Л. 52.

Вернуться

67

Там же. Оп. 10. Д. 1574. Л. 142–144.

Вернуться

68

Сен-Жерменский мирный договор // Итоги империалистической войны. Серия мирных договоров. Т. II. М., 1925. С. 26.

Вернуться

69

Dokumenty o Podkarpatské Rusi. Užhorod, 2008. S. 12–13.

Вернуться

70

Ibidem. S. 13.

Вернуться

71

Центральний державний архiв вищих органiв влади i управлiння України (ЦДАВО України). Ф. 4465. Оп. 1. Спр. 204. Арк. 36.

Вернуться

72

Грицак Я. Нарис історії України: формування модерної української нації Х1Х– ХХ ст. К., 1996. С. 187.

Вернуться

73

Венгрия и Вторая мировая война: Секретные дипломатические документы по истории кануна и периода войны. М., 1962. С. 48

Вернуться

74

Там же. С. 53.

Вернуться

75

Мадер Ю. Абвер: щит и меч Третьего Рейха. Ростов-на-Дону, 1999. С. 58–61.

Вернуться

76

Хибберт К. Бенито Муссолини. Ростов-на-Дону, 1998. С. 149.

Вернуться

77

Венгрия и Вторая мировая война: Секретные дипломатические документы… С. 64, 67.

Вернуться

78

Там же. С. 97.

Вернуться

79

Polska Agencja “PAT” (Warszawa). 1938. 25 сентября.

Вернуться

80

Gazeta Polska (Warszawa). 1938. 26 сентября.

Вернуться

81

Polska Agencja “PAT” (Warszawa). 1938. 25 сентября.

Вернуться

82

Нова свобода. 1938. 4 октября.

Вернуться

83

Новые документы по истории Мюнхена. М., 1958. С. 159–160.

Вернуться

84

Венгрия и Вторая мировая война: Секретные дипломатические документы… С. 108.

Вернуться

85

Вєк Нови (Львов). 1938. 11 октября.

Вернуться

86

Химинець Ю. Мої спостереження Закарпаття. Спогади. New York, 1984.

Вернуться

87

Turnwald W. K. Renascence or Decline of Central Europe? Munich, 1954.

Вернуться

88

Архив Делегації Карпатської України. Відень, 1938. Док. 1–2.

Вернуться

89

См.: Химинець Ю. Указ. соч.

Вернуться

90

Так называлась Чехословакия после предоставления автономии Словакии и Подкарпатской Руси.

Вернуться

91

ЦДАВО України. Ф. 4465. Оп. 1. Спр. 126. Арк.39.

Вернуться

92

Там же.

Вернуться

93

Seton-Watson R. W. Masaryk in England. New York, 1943.

Вернуться

94

Свобода (Джерси Сити). 1938. 5 ноября.

Вернуться

95

Польское агенство “ПАТ”. 1938. 20 ноября.

Вернуться

96

Нова Свобода. 1938. 22 ноября.

Вернуться

97

Osteuropa (Konigsberg, Deutschland). 1938. December.

Вернуться

98

Ibidem.

Вернуться

99

Государственный архив Закарпатской области. Ф.3. Оп.3. Д.127. Л.16.

Вернуться

100

Клочурак С. До Волі. Нью-Йорк, 1978. С. 132.

Вернуться

101

Известия. 1939. 11 марта.

Вернуться

102

См.: Химинець Ю. Указ. соч.

Вернуться

103

Нариси історії Закарпаття. Ужгород, 1995. Т. ІІ. С. 316.

Вернуться

104

Там же.

Вернуться

105

Рогач І. Під Прапором Державности // Карпатська Україна в боротьбі. Відень: Українська Пресова Служба, 1939. С. 109.

Вернуться

106

Штефан А. Авґустин Волошин – президент Карпатської України. Спомини. Торонто, 1977. С. 94.

Вернуться

107

Gnatowski M. W radzieckich okowach. (1939–1941). Studium agresji 17 wrzesnia 1939 i radzieckiej polityce w regionie lomzynskim w latach 1939–1941. Lomza, 1997. Czesz II. Dokumenty i materialy. D-t nr. 50. S. 101; d-t nr 55. S. 108; d-t 61. S. 120.

Вернуться

108

Szawlowski R. («Karol Liszewski») Wojna polsko-sowiecka 1939. Tło polityczne, prawnomiedzynarodowe i psyhologiczne. Agresja sowiecka i polska obrona. Sowieckie zbrodnie wojenne i przeciw ludzkości oraz zbrodnie ukraińskie. T. 2. [Dokumenty]. Warszawa, 1997. D-t. nr. 18. S. 52.

Вернуться

109

Ibid. D-t nr. 19. S. 58.

Вернуться

110

«Zachodnia Białoruś». 17.IX.1939–22.VI.1941. Wydarzenia i losy ludzkie. Rok 1939. D-t nr. 24. S. 126, 127. 59; III. D-t nr. 3. S. 84; V. D-t nr. 1. S. 380.

Вернуться

111

Wrzesien w relacjach i wspomnieniach. Warszawa, 1989. D-t nr. 507, 508. S. 942, 943.

Вернуться

112

Archiwum Żydowskiego Instytutu Historycznego w Warszawie (AZIH), zespol 301, wojewódstwo Białostockie, 2269, 1266, 1276; Levin D. The Lesser of Two Evils. Eastern European Jewry Under Soviet Rule, 1939–1941. Philadelphia-Jerusalem, 5755/1995. P. 62

Вернуться

113

AW – HI, wojewódstwo Poleskie, powiat Pińsk, 130.162. Relacja nr. 9305; powiat Prużana, 135.168. Relacja nr. 674; wojewódstwo Wileńskie, powiat Dzisna, 31.184. Relacja nr. 9027.

Вернуться

114

«Zachodnia Białoruś». 17.IX.1939–22.VI.1941. Wydarzenia i losy ludzkie. Rok 1939. Warszawa, 1998. D-t nr. 35. S. 16.

Вернуться