Гл. 1. Аферюга

«…Желающие получить государственный кредит под свое дело

обязаны предоставить в управу подробный план предприятия

на срок полугода и более. Ставка стандартная – 0% и налоговое

обложение в размере трети от будущих прибытков. Те, кто плохо считает –

не обессудьте. Жизнь длинна, отработаете, умнее станете.

Ибо наш опыт хоть и есть фонарь, привязанный к спине, но его

отблески сияют на торную тропу будущего…»

«Вестник Пушина», номер под литером 221 от 21.09.2108.

Человек развалился на деревянной скамье в городском сквере и старательно подставлял свои впалые щеки утреннему солнышку. Вся его поза являла собой скорее расслабленность, чем праздность. Невозможно было определить – то ли он присел на минуту, чтобы перевести дух по дороге на работу, то ли напротив, заслуженно отдыхает после ночной смены, но одно не вызывало сомнения – прохожий являл собой персону положительную, можно даже сказать умственную. Слишком уж сосредоточенно прогревал он свою худощавую физиономию солнечными лучами. И явно наслаждался процессом. Ох, если б кто-нибудь знал, сколько усилий стоила ему эта деланная безмятежность! Ханур возненавидел город Простофиль сразу, без колебаний. С того момента, как откормленный стражник лениво махнул рукой на его сбивчивый рассказ о дорожных злоключениях и невнятно буркнул:

– Добро пожаловать в Пушин, уважаемый пилигрим!

Произношение блюстителя порядка сильно страдало по вине хлебного мякиша, который занимал большую часть объема его бульдожьей пасти. А еще целая краюха выглядывала золотистым пшеничным боком у постового из расстегнутой деревянной кобуры. Поскольку в последние сутки рацион Ханура ограничился пойманным в лесу вонючим ужом, бродяга завистливо сглотнул слюну и ступил своими изношенными подошвами на добротную мостовую города Простофиль. У ближайшего колодезного «журавля» он с величайшей тщательностью привел в порядок костюм, который состоял из темно-зеленого габардинового жупана и черных льняных штанов с квадратными кожаными вставками. Ханур намочил и разгладил непослушные оранжевые вихры, придирчиво рассмотрел свое отражение в зеркале местной лужи, после чего решил, что полностью готов. Немного смущала отросшая щетина, но соответствующим выражением лица он решил придать себе облик человека слишком занятого важными делами, чтобы снисходить да такой мелочи, как собственная внешность.

И вот теперь он расположился в центральном парке Пушина с максимально довольным видом, настолько вальяжным и значительным, что проходивший мимо ярыга взял Хануру «под козырек» нарядной белой фуражкой.

«Какой приятный рыжеволосый юноша», – решил полицейский. – «Даже жалко, что солнце слепит парню глаза, и он вынужден так щуриться».

А потом мысли его вернулись к одной молодой и румяной вдове, что существовала неподалеку за васильковыми занавесками, довольствуясь скромным доходом от личной кондитерской. Лицо в форме решало сложную арифметическую задачку – хватит ли вдове конфетно-пряничного благосостояния, если на ее жилплощади вдруг поселится прекрасный человек с весьма умеренными запросами.

Добряк-полицейский и понятия не имел, что допустил ошибку в сути взаимодействия солнечных лучей с личностью незнакомца. Постоянно суженные веки являлись отличительным знаком гильдии Ханура, символом породы, таким же, как яркая рыжина его буйных волос. Глава их общины с гордым названием «Урла», его непотребство Шпырь не раз говаривал, что порядочный и хитрый человек может иметь круглые глаза только в одном месте – там, где он отправляет естественные надобности. Поэтому все подельники Ханура смотрели на окружающий мир сквозь скепсис прищура и находили его фонтаном возможностей, в котором постоянно черпали свое злое вдохновение.

Так что Ханур щурился, терпел и презирал. Этот город – настоящая клякса на пятилучевой симметрии Звездочки. Уродливая, бесформенная и серая в своей непобедимой сермяжности и уверенности в завтрашнем дне. Некий деятель Пушина определил, что протяженность города с севера на юг состоит в пяти днях, аналогичных часах, тождественных минутах и соответствующих секундах. Он использовал для счета собственные шаги и на последней цифре остановился, вляпавшись на южной окраине в собачье дерьмо. Пять лучей державы и тут кругом пятерки. Настоящая магия чисел. Местные были так восхищены арифметическим подвигом земляка, что немедленно выбрали шагомера в градоначальники, откуда он был впоследствии уволен по причине беспримерной тупости, что не помешало пушинцам с того же момента провозгласить свою обитель истинной сутью Звездочки. А остальные граждане державы немедленно окрестили Пушин городом Простофиль, и так сложилось положение дел.

Но куда направиться изгнаннику? Человеку с великими способностями, не меньшими планами и социальным статусом «вне закона»? Только Пушин настолько огромен, что в нем легко затеряться, лишь он так девственен, что открыт для любых проектов и единственно он настолько наивен, что гарантирует успех любой афере. Поэтому – презираемый и недалекий Пушин, вне всякого сомнения был целью его путешествия.

Губы Ханура изогнулись в саркастической усмешке. Его раздражало все, даже название города. Пушин! Не иначе как жители позаимствовали три первых буквы из фамилии некого загадочного типа, который тут был у всех на устах.

– А воды в дом кто принесет? Неужто Пушкин? – рявкнула дородная мамаша вслед мальчугану, что метнулся на улицу с деревянным самокатом в руке.

– Сдачу у Пушкина прикажете получить? – ехидно поинтересовался сухонький старичок у рассеянного молочника.

За несколько часов пребывания в городе Простофиль Ханур слышал о таинственном Пушкине раз шесть, но никак не мог взять в толк, что он за человек и почему впрягается тут за каждого лодыря. На всякий случай представитель общины «Урла» решил держаться подальше от этой личности. Наверняка Пушкин был выходцем из города Умников или с погоста Святош, а встречаться ни с теми, ни с этими гражданами в планы Ханура пока не входило.

Теплота погожего дня уже почти вытеснила из воздуха знобкую утреннюю свежесть. В сквере становилось людно. Дородные бабки сходу занимали целые лавки. Из лоскутных узлов тут же извлекались клубки шерсти и спицы, которые немедленно откладывались в сторону, едва подворачивалась интересная тема для беседы. И хотя в обсуждении нуждалось решительно все, предметы дискуссий бабушек ходили в основном по пентаклю «погода – еда – внуки – снохи – проделки городского головы». Неподалеку от старшего поколения молодые мамаши с гордым видом запускали на зеленые газоны розовощеких карапузов, между ними сновали лотошники, с самым разнообразным товаром – от разноцветных леденцов на палочках до гребней, застежек и прочего скобяного барахла. Среди них затесался даже один продавец домашних животных. То ли от осознания нелепости своей коммерции, то ли от неизрасходованного торгового пыла он орал громче всех:

– А вот кому домашних тараканов! Любимцы детишек! Прошу внимания – хорек! Питается домашними тараканами! Выведет всех до единого, когда те расплодятся. Спешите порадовать родных! С хорьком сообразно приобретать специальный лосьон, чтобы вышибать хорьковый запах из половиков! Не продаю – почти что даром отдаю!

Ханур снисходительно, но одновременно с интересом поглядывал на лотошников, поскольку сам планировал вскоре вступить на торный путь свободного предпринимательства. Ах, сколько интересных задумок крутилось в его голове! Но для их реализации ему был нужен хотя бы минимальный стартовый капиталец. Проклятые законы Вольных городов и их собственные деньги! У Ханура в потайном кармане лежало четырнадцать «бакшишей», но что толку? Обменять их на простофильские векши можно было только в городской управе, а сразу соваться туда Ханур побаивался. Первоначально следовало сменить фасон одежды, да и с внешностью не мешало что-нибудь покумекать. Куда годится – нырять в пасть закона, имея особую примету прямо на голове? Бюджетная прореха по его замыслу легче всего заполнялась каким-нибудь необременительным для горожан сбором, чем-то вроде пожертвования на восстановление дорог (шельмовской ремонтный дорожный фонд по специальной системе «Диоген») или взносом для строительства нового моста. Конкретней тему он рассчитывал нащупать на месте, но воображение наотрез отказывалось сотрудничать. Город Простофиль выглядел до омерзения благоустроенным, лица граждан лучились неправдоподобным спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. Нет, вытянуть у них мзду на общенародные нужды было не легче, чем подманить енота опавшими желудями (Ханур пытался, безрезультатно). Пожалуй, тут требовалась более радикальная идея, нечто способное нарушить всеобщую безмятежность.

Меж тем пустой его пустой желудок уже стонал от голода, так что когда по соседству расположилась компания бодрых дедков и принялась ожесточенно вколачивать в принесенный с собой раскладной стол доминошные кости, Ханур решился. Он, как складная линейка, распрямил свои члены, влез ногами на скамью, прочистил глотку и возгласил:

– Жители вольного Пушина! Я рад, что вы в назначенный час бросили свои неотложные дела и собрались тут, чтобы узнать о надвигающейся на нас страшной опасности! Беда приближается. Она уже смотрит из леса сотнями жадных глаз, ее щупальца вот-вот протянуться к нашим мирным очагам!

Ближайшие к Хануру горожане удивленно переглянулись. Людям оказалось невдомек, что их присутствие в сквере было кем-то заранее спланировано. Несколько человек шагнуло к Хануру, на уличных торговцев тут же зашикали, призывая их заткнуться и послушать, о чем вещает этот рыжий незнакомец.

– Враги готовятся. Они собираются вскоре нанести свой подлый удар. Нам нужно сплотиться.

Насупленная старуха толкнула локтем в бок свою соседку:

– Слышь, Фрося, чего парень сказывает-то!

Та отодвинула набок брусничного цвета чепец и гаркнула в ответ:

– Ась?!

– Враги, говорит, ворвутся и терзать нас начнут!

– Да, – подтвердила ее товарка. – К дождю дело идет, не иначе. А я сегодня шти сварила со щавелем. Скусные вышли. Внука накормила, так он ел и нахваливал. А Тамарка, матерь евойная нос воротит. Намучалась я с ней – сил нет.

– Тьфу, я ей про врагов, а у нее только погода, жратва и внуки с языка не сходят. И куда, спрашивается, городской голова думает? Все про переименование печется. Дармоед!

Народ загомонил, молодки живо расхватали детей. На следующую тираду Ханура о наступающих тяжелых временах раздались первые всхлипы. Толпа вокруг его скамейки становилась плотнее, в нее вливались все новые и новые жители города Простофиль. Изо всех сил дудя в свою свистульку, на велосипеде примчался будочник в ярко-синей форме. Ловко управляя одной рукой стальным конем, он заехал в центр скопления народа, спешился и вытер со лба испарину. После чего во всеуслышание заявил:

– Педали прокручивают – цепь пора менять. Ну! Кто хулиганит? Кого вязать?

Указательный палец Ханура немедленно вытянулся в направлении полицейского.

– А вот и представитель власти! Каким способом вы думаете отражать нашествие неприятеля? Что говорят в управе? Население требует немедленного ответа!

Будочник с тоской мысленно отложил в сторону светлый образ дымящегося гуляша на фоне запотевшей пивной кружки. Он начальственно шморкнул носом и подбоченился. Обычно такое движение имело вес для всех нарушителей общественного спокойствия и предвещало последним грядущие неприятности, но сегодня ничего путного из его маневра не вышло. Народ по-прежнему гудел за спиной, а в лицо блюстителю порядка все так же упирался непонятной национальности вопросительный палец с грязью под ногтем. Тогда полицейский осмелился внести ясность:

– А кто на нас нападает? – и поскольку из толпы раздались одобрительные выкрики, он осторожно усилил нажим. – Что за деятели? Вроде вчера звонок был из града Зла. Там все спокойно. Кто ж тогда к нам пожаловал? И с какой неблагородной целью?

Ханур с лязгом захлопнул свое, уже открывшееся, небритое гайло. Именно на град Зла он собирался указать в качестве угрозы. И что теперь делать? Его связчик, маэстро Проныр, когда напутствовал товарища перед опасным путешествием в город Простофиль, предупреждал:

– Помни, братишка, что они там не круглые дураки. Доверчивые без меры, но не совсем глупые. Так что ты не наглей, а разводи их внатяжечку.

Меж тем люди ждали его ответа и заранее волновались. В мозгу Ханура лихорадочно завертелись всяческие слова и названия. Он выхватил из них первые попавшиеся и сляпал фразу, до того нелепую, что сам зажмурил глаза, когда выбрасывал ее в атмосферу:

– Начинается экспансия интервентов!

– Экспансия?! Интервенты, экспансия…, – прошелестело по рядам, а потом чей-то звонкий голос вопросил. – Звери что ли в лесах расплодились? Так мы их уймем живо!

– Запросто! – пообещал какой-то татуированный дед на электроколяске, которая отчасти смахивала на броневик. – Главное, чтобы не гусениц собирать. А то нашему сообществу удружили в прошлом году с подрядом. До чего это несознательная и противная тварь – гусеницы!

– Клану «Древние перцы» только гусениц и собирать, – ехидно подначил деда с татуировкой другой старик, в черной бандане, и тоже верхом на устрашающей конструкции. – Ни на что более вы не годитесь.

Искру разгорающегося конфликта погасил полицейский:

– А ну, цыц, пожилые граждане! Сладу с вами нет. Дайте человеку сказать. Неужто в нашу Звездочку кто-то извне вторгнуться задумал?

– Задумали изверги! – отчаянно подтвердил Ханур. – У границы обнаружена армия неприятеля.

– Эвона…, – озадаченно поскреб загривок представитель власти. – Вот неймется… Жили бы себе эти изверги спокойно, так нет же – желают время тратить, чтобы по сусалам получить.

Ханур на одном дыхании продолжил клепать несуразицу, уповая лишь на то, что кривая его вранья все равно куда-то да выведет:

– Они собираются окружить нас с разных сторон, чтобы нарушить рубежи, – выпалил жулик в толпу, – и возвратить старые порядки!

– С разных сторон!!! – ужаснулись жители. – Порядки!!!

– Стало быть, они всем своим гуртом к нам направляются? – уточнил полицейский.

– Неминуемо грядут, – заверил его Ханур. – И нам нужно будет собирать ополчение. Потуже затягивать пояса, потому что враги только этого и ждут, – туманно присовокупил он, а потом сразу перешел к главному. – Необходимо устроить сбор в пользу защитников Звездочки. Акция будет проходить во всех Вольных городах. Пожалуйста, внесите свои лепты. Это не плата, это – символ нашего единения, знамя всеобщего патриотизма.

Концепция внешнего врага сработала должным образом. А инстинкт защиты племени, как и положено, подавил разум. Через несколько мгновений к Хануру потянулись руки с зажатыми в них деньгами. Ретивый представитель закона взволновался:

– А ложить-то ему куда? Куда складать?

И подхваченный всеобщим энтузиазмом, он, внезапно, сорвал с головы белую фуражку и протянул рыжему незнакомцу:

– Вот, возьми. Жертвую для членских взносов.

– Фуражечку извольте завтра получить обратно в управе. Я обязательно укажу голове на вашу исполнительность. Спасибо за содействие.

– Рады стараться! – просиял будочник.

Через полчаса бронзовая кокарда его головного убора сиротливо торчала из мусорного бака по улице Точильщиков. Ханур избавился от фуражки сразу после того, как пересчитал свое состояние. Сорок три векши он торопливо рассовал по наружным карманам полукафтана, а один полновесный слиток приятно оттягивал поясной кошель. Его сдал в общий котел картель доминошников, чем привел толпу в неописуемый восторг. Итоговый сбор от патриотического митинга составил девяносто три векши, поскольку слиток равнялся пятидесяти пушинским медным монетам. Неплохо для начала.

Навстречу Хануру по тротуару косолапил здоровенный детина с охапкой дубленых кож на могучем плече.

– Послушай, любезный! Подскажи-ка мне самое большое предприятие в округе, – обратился к нему Ханур с неожиданным вопросом.

– Чего? – не понял прохожий.

– Завод есть поблизости какой или нет?

От удивления глаза прохожего стали напоминать голубиные яйца, но только с прожилками.

– Чудак – человек! Ну как нет-то? Ты ж в одном квартале от порта! А цейхгаузы тети Файги? А дальше идут Федотовы гумны. Послед них, почитай на окраине начинаются всякие маслобойни. Дальше стоят скотные дворы, но их скоро будут сносить и выдворять за городскую стену. Вонишша видите ли идет от бедной животины! Вонишша им мешает! А рабочему человеку, – детина возмущенно ткнул себя в грудь. – Теперь придется за шкурами лишних полторы версты кажного дня выхаживать!

Мастеровой сбросил на мостовую свою поклажу и уже приготовился предъявить Хануру веские доказательства, почему именно скотные дворы нельзя изгонять из Пушина, но был бесцеремонно прерван.

– А на другой стороне города какой завод самый крупный?

– Так это, – кожемяка почесал лоб заскорузлой ладонью. – Мануфактуры братьев Иванов. И думать тут нечего. Целый квартал забрали под себя. Ткут, понимаешь, всякое полотно и сладу с ними нет. Теперь каждый прощелыга нос воротит, а вот я тебе заявляю, как разумеющему человеку – ничего нет лучше кожаных штанов. Они любой тряпке нос утрут. Опять же, к слову сказать – замша! Смекаешь, о чем я?

Когда Ханур узнал все, что ему было нужно, он перескочил на другую сторону улицы, пропустив перед собой порожнюю электротелегу. Пройдоха издали приметил магазин готового платья и устремился прямо к его входу. А скорняк подождал, пока за случайным собеседником закроется дверь лавки, с ненавистью плюнул прямо в железную прорезь сточного люка и горестно вопросил у своего тюка с кожами:

– И куды катится наш мир?!

В салоне одежды почему-то пахло воском и еще чем-то таким же пчелиным, резким, но тем не менее приятным. Слева на деревянных манекенах с лицами мучеников были развешаны женские и мужские наряды, справа на массивном дубовом столе громоздились рулоны пестрой материи. Из-за белой загородки с вышитой на ней розовой цаплей слышалось хищное клацанье ножниц, а за метровой ширины конторкой восседал продавец с физиономией, в профиль напоминающий оконный шпингалет. Ханур поймал на себе его цепкий взгляд, прикинул шансы и решил не рисковать. Эти все видят, все понимают. Поэтому он сразу перешел к делу, с сожалением оставив мысли о разных трюках.

– Здорово, уважаемый. Как у вас одеваются приказчики?

– Добро пожал… Что?!

– Меня только час назад произвели в должность. Ну! Соображай быстро.

Остренькая мордочка торговца приобрела озадаченное выражение.

– Ээээ, прежде всего вам нужен аграмант… эээ…

– Какой такой аграмант?

– Ну, шнур приказчика. Витой. Крепится на плечо.

– Неси.

– Какой изволите по цвету и толщине?

– Самый толстый. С два пальца есть?

Продавец развел руками.

– Таких аграмантов отродясь не видывал. У Митрия, приказчика из доков, был хороший аграмант, но он его в домино проиграл. Такой, казалось, мужчина с понятием, а сам взял и сел играть с землекопами. Ну, рассудите, как можно додуматься поставить совсем новый витой аграмант против трех, бывших в употреблении мотыг, и выкинуть при этом четыре очка?

– Да он романтик! Ладно, волоки, что имеешь. Разберемся.

Через минуту поверх куска полотна перед Хануром были выложены шнуры всех расцветок и длин. Он выбрал золотой с пушистым окончанием на манер заячьего хвостика. От мысли о зайце, жареном зайце или тушеном зайце в чугунном казане, с приправами, у Ханура спазмом свело все внутренности. Едва сдерживая себя, чтобы не броситься в ближайшую харчевню, проходимец надменно спросил:

– Сколько стоит и почему так дорого?

– Четырнадцать векшей.

– Обоснуй.

– Позолота, тройное кручение, – начал загибать пальцы продавец.

– Семь векшей. И на следующей неделе заказ на три костюма и дождевик. Сладились?

Торговец обреченно вздохнул:

– Десять. Котелок возьмете?

– Куда же мне без котелка, сам подумай?

– У нас прекрасный выбор…

– Обычный. Без лишнего форсу.

– Шесть векшей.

– Получи пять. А обувь ты не продаешь?

– Нет, но могу порекомендовать башмачника-виртуоза. Скажите ему, что вас послал Митрофан из «Стильных господ» и получите скидку.

Ханур вполуха слушал торгаша, пристально разглядывая у него ногах щегольские лакированные штиблеты. Потом поставил рядом с его туфлей свою ногу и прикинул размеры.

– Прямо в цвет! И фасончик симпатичный, одобряю. Сколько за башмаки просишь?

Кислая мины была ему ответом. Через несколько минут Ханур вылетел из лавки, грохоча каблуками штиблет по деревянным ступенькам крыльца. Вслед ему полетел запоздалый вопрос:

– Полукафтан у вас интересного крою. Вроде и не здешняя работа, как я посмотрю…

Но Ханур не собирался пускаться в пространные дискуссии по поводу портняжных приемов, а немедленно рванул в направлении ближайшего съестного запаха. Его вело вперед чутье, почти звериный нюх, который пробуждается только у очень голодного человека.

Мощеная добротным речным камнем дорога завернула за солидный особняк из белого кирпича и расплескалась широкой припортовой набережной, наполовину состоящей из различных предприятий общественного питания. От ароматов десятков блюд у Ханура закружилась голова. Едва не теряя сознание, он нырнул в заведение с хищной севрюгой на вывеске и надежно угнездился за ближайшим к выходу столиком. Плотно сжатые губы, насупленные брови и руки, скрещенные на груди – Ханур со стороны походил не на живого человека, а на монумент непреклонному, тугодумистому исполнителю средней руки.

К нему живо метнулся половой:

– Изволите покушать?

Перед посетителем раскрыли буклет с картинками дежурных блюд, но меню тут же было отставлено в сторону самым бесцеремонным образом.

– А позови-ка мне, малый, хозяина!

– Кого?! Неужто самого Матвея Нилыча?

– Его, братец. Скажи, что к вам пожаловал приказчик Ивановской мануфактуры с дельцем. Запомнил? Да смотри – не перепутай мне ничего!

Через неопределенное время, в течение которого Ханур уже несколько раз мог лишиться чувств от вида яств, которые официанты подносами метали на столы перед посетителями, к нему приблизился лысоватый мужчина обстоятельной наружности. Глазки – пуговки, маленькие красные ручки и золотой перстень с синим булыжником. Ханур широким жестом указал владельцу ресторана на противоположный собственной позиции стул:

– Присаживайтесь, Матвей Нилыч. Потолкуем.

Дождавшись, пока хозяин ресторана займет отведенное ему место, Ханур принялся оплетать его кружевами своего плана:

– Как вам уже наверное сообщили, я прибыл с Ивановских мануфактур.

– Ивану Федоровичу и Ивану Леонидовичу – мое почтение…

– Непременно передам лично в руки. Так вот хозяева отправили меня с поручением – найти нам партнера, чтобы организовать на производстве совместные обеды. Я понятно излагаю? Кормить людей будем у рабочего места, что ж тут неясного?! – возмущенно повысил голос Ханур, когда не увидел в глазах Матвея Нилыча проблеска интереса.

– Так это… позвольте… у вас почти тысяча душ трудится! – выдохнул через паузу хозяин.

– И? – с вызовом переспросил Ханур.

– Оно же… как же…оно…

– Али лишняя деньга вам без надобности, Матвей Нилыч? – подначил коммерсанта Ханур, переходя на привычный аборигену диалект. – На такой каравай многие позарятся. Ан я к вам первому заглянул, но чувствую – не рады тут мне.

– Что ты, что ты душа – человек! – запротестовал хозяин ресторана. – Мы со всем одобрением, мы завсегда!

– Хорошо, – Ханур прикрыл прения легким хлопком ладони о лакированную столешницу. – Готовы немедля устроить дегустацию? Два набора блюд – один для рабочих, другой для учетчиков и прочего люда с нашлепками на локтях. И порции маленькие подавайте – я же не насыщаться сюда пришел, а меню утверждать.

Через полчаса Ханур блаженно разглядывал потолочные балясины, икая от сытости. Наконец-то все устроилось. Он сыт, обут, одет и почти не нарушил кодекс гильдии «Урла». Разве что в «Стильных господах», но наметанный глаз продавца мигом выцелил бы иногородний фасон его одежды, не отвлеки он его заказом и торгом. Поэтому Ханур извинил себя за незначительную честность, пообещав, что в дальнейшем будет чопорно соблюдать приличия родной группировки. Теперь оставалось посетить цирюльника, чтобы ликвидировать приметный цвет его волос и небритость, да снять недорогую комнату где-нибудь в предместьях. А завтра с утра можно будет озаботиться помещением для конторы. Он планировал начать прием в школу Гениев с гарантированным трудоустройством в городе Умников, а также открыть запись на скоростные курсы понимания животных языков (наречия крупных хищников и земноводных – за дополнительную плату). В дальнейшем неплохо было бы выпустить облигации с солидным обеспечением и гипнотическими процентами, взять пару займов в городской управе на строительство какого-нибудь моста или пансиона. Город Простофиль лежал перед ним беспомощный и готовый к тотальному поглощению и разорению, как копченые сомовьи щеки, в которых Ханур в настоящий момент брезгливо ковырялся вилкой.

Прилизанный официант с гладкой внешностью, но прыщавой душой, что поставил на его стол кувшин с холодным пивом, философски закатил глаза: «Наш хозяин как был лопухом, так им и помрет. Ну, сразу же видно, что этот прощелыга из города Лгунов. Вон и масть у него рыжая! Там, говорят, такие гнедые в чести, на вроде начальников. А нам тут – стелись перед ним, закуски подавай! Да что толковать с простофилями? Темность одна».

Этот не в меру понятливый малый питал надежды в скором времени выдержать экзамен на башковитость и переехать в город Умников. И уже, почти считая себя его гражданином, он, как истинный умный человек предпочел о своих догадках умолчать.

Гл.2. Женщина должна быть счастливой. И больше она никому ничего не должна

«В связи с непонятно откуда возникшими слухами правительство Звездочки вынуждено сделать официальное заявление:

Никакой угрозы нашим рубежам нет, равно как нет никого, кто бы посмел посягнуть на спокойствие наших граждан. Поголовье гусениц в лесах Звездочки находится в пределах своей обычной популяции. От имени редакции добавим: по своим каналам мы выяснили, что за последние три месяца границу нашей страны пересекла лишь крупная миграция кабанов. И хотя у нас своих свиней достаточно, кабанов пропустили. Касаемо гусениц, то кто вообще поверил в подобную нелепицу? На дворе глубокая осень и все гусеницы спят. Поэтому советуем не слушать всякие бредни, а лиц их распускающих, призывать к порядку».

Новостной бюллетень Звездочки, выпуск № 261 от 22.09.2108

Старший следователь надзорного комиссариата города Умников, Клара Рольф, решительно и бесповоротно покупала себе сладкий пирожок. Он занял место на подносе между капустным салатом и овощным рагу, словно манифест новой жизни. А старая буквально вчера дала трещину. Ее сердечный друг Еремей Кеглин с самодовольным видом суриката заявил, что его альтер-эго изнывает от ощущения собственной неполноценности рядом с такой видной и деловой подругой. Дескать, он постоянно чувствует себя, словно на экзамене. Она, Клара, видите ли, подавляет творческие эманации его чувствительной души. И все тщательно взвесив, он, Еремей Кеглин, вынужден отозвать свое предложение о брачном союзе. Слюнтяй! Губы Клары дрогнули. Чтобы не заплакать, она взяла с раздатки два круассана со сливовым джемом. А буквально несколько дней назад в ее нежных ушках звенели скрипки ратуши. Ей представлялось, как по мраморным ступенькам она, такая невесомая и изящная, в небесно-голубом платье из тафты (с глубоким вырезом на спине), восходит, влекомая за руку своим отцом (в солидном костюме цвета фуксии), а наверху, у начала лестницы ее ждет Еремей с сияющими глазами безнадежно влюбленного. И что теперь? Мерзкий нытик! Как он мог с ней так поступить? Струсить в момент, когда уже все куски свадебного торта почти что обрели своих хозяев.

– Девушка, – раздался совсем рядом баритон приятной на слух половозрелости.

Клара подняла глаза. С другой стороны раздатки на нее смотрел незнакомый мужской тип. Какой-то новичок. Вполне мог прилично выглядеть, если бы сбрил под носом то, что вероятно задумывалось как усы, но реализовано было в виде поваленного бурей камыша. Старший следователь изобразила на своем лице должную степень внимания.

– Желаете дополнительный стакан клюквенного морса? – вкрадчиво сказал работник закусочной и многозначительно добавил. – От меня лично.

И пока Клара собиралась с мыслями для достойного ответа, этот хлющ решился на неописуемое – он перегнулся через прилавок и прошелся по ее бедрам оценивающим взглядом. От черного блестящего ремня до подола строгой юбки. Прищелкнул языком и, качая головой, произнес:

– Очень пневматично. Очень. А волосы… Цвета плавящейся меди… Все, как я люблю.

– Поэтическое сравнение, – с иронией заметила Клара.

– Рядом с такой девчонкой становишься поэтом. Как насчет того, чтобы сочинить несколько рифмованных строчек совместно? Где-нибудь в закрытом помещении?

Буквально в двух шагах от них, на своем обычном посту за кассовым аппаратом восседал дядюшка Семен. Хозяин заведения, судя по его перекошенной физиономии, слышал весь их разговор и теперь готов был провалиться сквозь землю. Клара небрежно отогнула лацкан делового сюртука и продемонстрировала незадачливому ухажеру значок комиссариата.

– Ой! – испуганно пискнул тот.

– Вам известно, что сотрудники надзора наделены правом проводить внезапные проверки среди населения?

– Госпожа, у меня и в мыслях не было…

– Ваше имя, возраст и место рождения.

– Тимофей Шлюпкин, двадцать четыре года, Большие Здобуны, – жалобно проблеял приставала.

– Гражданин Шлюпкин, приготовьтесь к прохождению экспресс-теста на умственную полноценность, – отчеканила Клара.

Очередь за ее спиной застыла. Дядюшка Семен стал пунцовее арбузной мякоти.

– У меня вырвалось. Я не хотел, – раздатчик в мольбе сложил ладони лодочкой.

– Не имеет значения, чего именно вы не хотели. Вопрос первый: назовите квадратный корень из девяти.

– Три.

– Засчитано. Административное деление Звездочки.

Тимофей Шлюпкин затараторил, от волнения проглатывая окончания слов:

– Наша страна состоит из пяти Вольных городов и пятнадцати уездов. В состав каждого уезда входит до двадцати деревень и хуторов.

– Географический центр Звездочки. И назначение ее лучей.

– В центре нашей державы расположена Стелла, сконструированная канувшей в небытие цивилизацией. Лучи Звездочки заканчиваются пятью Вольными городами – Умников, Святош, Лгунов, Пушиным и Темным градом. Их следует трактовать согласно наклонностям…

– Достаточно. Процитируйте третью статью из «Взаимной клятвы рода людского».

– «Взаимная клятва людей друг другу» или Красная книга – второй Священный свод канонов жителей Звездочки. Первый, Зеленая книга или «Клятва людей матери – Земле». Статья номер три из Красной книги гласит: «Мы, люди, признаем заведомую ложь наипервейшим своим грехом …»

– Наиглавнейшим, – поправила Клара.

– А-а-а? – осекся Шлюмп.

– Наиглавнейшим грехом.

– Да, простите, госпожа комиссар – «…наиглавнейшим своим грехом. И мы сообща будем бороться с ложью всеми доступными способами, чтобы полностью изжить ее из собственных мыслей и слов. А те из нас, кто запятнает себя тремя и более случаями злонамеренной лжи, будут с позором изгнаны из общества достойных людей. Для отступников мы учреждаем специальное поселение с названием город Лгунов, где они, обманщики и мошенники станут пребывать в компании себе подобных!».

– Засчитано, – кивнула Клара. – Я, комиссар надзора Рольф, подтверждаю, что Тимофей Шлюпкин прошел экспресс-тест на умственную полноценность. Постарайтесь впредь не давать повода для подобных проверок, гражданин. Хорошего дня.

Дядюшка Семен, когда выбивал Кларе чек, задушенно прохрипел:

– Деревенский остолоп. Распределили из магистрата на мою голову.

Старший комиссар задумчиво изогнула правую бровь:

– Вы хотите сказать, что он недавно сдал интеллектуальный минимум?

– Да в том-то и дело, госпожа Рольф. Не обтесался еще…

Клара повернулась к своему поклоннику. Тот за ее спиной уже распустил губы в торжествующей улыбке, но холодный взгляд комиссара по надзору мигом превратил его лицо в застывшую маску паяца.

– Гражданин Шлюпкин! В качестве помощи вновь прибывшим поселенцам и для самообразования вы направляетесь на трехнедельные вечерние курсы по этике. Постановление из комиссариата надзора придет по месту вашей работы, – сообщила Клара и очень мягко добавила. – Не нужно меня благодарить. Я всего лишь выполняю служебные обязанности.

Она аккуратно подняла свой поднос с обедом и, лавируя между посетителями кафе, направилась к столику возле кадки с декоративным кленом, где ее ожидал немолодой мужчина благообразной внешности. По крайней мере, Клара не могла воспринимать его внешность иначе, как благообразную, поскольку мужчина был ее родным отцом. И начальником милиции города Умников в отставке. Да, именно милиции, вы не ослышались. В Пушине за соблюдением порядка следила полиция, у Святош законность блюла инквизиция, в Граде Зла над всем стояла армия, а Умники обзавелись милицией. Хартия Вольностей гарантировала пяти лучам Звездочки определенные свободы, чем те немедленно воспользовались. Как и в случае с местными валютами. Ах, да, не был упомянут город Лгунов. Ну, свое название денег там тоже имелось. Сначала местные воротилы не могли выбрать между «мздой» и «хабаром», но поскольку первый термин скверно сочетался с глаголом «получить», а второй криво реагировал на множественное число (ну, согласитесь, так хочется сказать – «получить мзды прямо по хабарам»), то остановились на вполне приличных «бакшишах». А вот аналога полиции в городе Лгунов не водилось. Там правило беззаконие.

Несмотря на то, что старшему Рольфу осталось меньше года до возраста, когда пожилым людям полагался от государства бесплатный экзоскелет, он выглядел бодро. Хотя уже выбрал, к какой старческой банде примкнет по достижению заветного срока, определил место, куда ему набьют клановую татуировку и буквально считал дни. Строго говоря, он до сих пор вполне мог исполнять свои должностные обязанности и в отставку его никто насильно не выгонял. Ему пришлось выйти на пенсию, когда Клара с блеском сдала выпускной экзамен АСН – Академии Службы для Народа. Дочь была предметом его гордости. Отец верил в ее ум и карьеру, поэтому-то освободил ей дорогу. По законам города Умников в магистрате не должны были одновременно работать два родственника.

Их совместные обеды по понедельникам начались еще со стажировки Клары и продолжались по сей день. Она неоднократно признавалась себе в том, что может откровенничать с отцом на такие темы, о которых в разговоре с матерью побоялась бы и заикнуться. Ну, еще бы – ведь раз в неделю напротив нее один из самых проницательных и располагающих к себе людей города. Способность выуживать из людей их сокровенные секреты было по общему признанию его коньком.

– Привет, папа, – бросила Клара, расставляя по стулу блюда.

– Моя девочка опять сумела за себя постоять? – улыбнулся отец.

– Пришлось поставить на место одного зарвавшегося типа.

– В тебе снова разгадали красивую женщину? Клара, скажу тебе как отставной цензор – смирись или смени имидж. Я рад, что тебе так к лицу форма, но нужно что-то с этим делать.

– Может, прикажешь мне ходить на работу в картофельном мешке? – огрызнулась дочь.

– Нет, но бедолаг, провожающих тебя взглядами можно понять.

– То есть мне стоило проникнуться чувством вины и броситься в объятия к этому проходимцу? – уточнила Клара.

– Не уверен, что он для тебя подходящая пара. На мой взгляд тебе нужен кто-то более уравновешенный и харизматичный. Ну, что поделать, если вокруг нет ровни моей девочке? Отвечу: что угодно, только не осуждать себя.

Клара вздохнула:

– Уже знаешь?

– Угу. Еремей вчера заявился с официальными извинениями. Сразу после вашего разговора, надо полагать.

– Вот скотина!

– Есть люди – локомотивы, люди – вагоны. Он – человек-дрезина. Всегда удивлялся – что ты в нем нашла?

– Теперь уже сама не понимаю. Давай не будем о нем, а? Папа, мне нужна твоя помощь.

– Что я могу свершить для любимой дочери?

– Мне необходимо развеяться.

– Возьми отпуск, съезди в санаторий. Отдохнешь пару недель где-нибудь на лоне природы. Новые впечатления. Закаты. Купание в утреннем тумане.

– Фу, как скучно. Нет, отец, я имела в виду службу. Мне хочется настоящего дела. Понимаешь? Ре-аль-но-го.

Отставной чиновник Кузьма Рольф забеспокоился:

– Подумай – о чем ты говоришь! Ты же – старший следователь, остался один шаг до цензора, а ты хочешь перейти на простую оперативную работу? Клара! Немедленно выкинь эту чушь из своей умненькой головки!

– Ну, папа! Эти бесконечные тяжбы и жалобы меня доконают. А следующего разносчика суеверий я просто пристрелю из маузера. Сам же сказал – нужно развеяться. Новые впечатления. Поговори с кем-нибудь. Я никогда не обращалась к тебе с подобной просьбой, но сейчас у меня просто нет выхода.

Седые брови бывшего цензора сосредоточенно съехались к переносице. Забота о дочери вступила в конфликт со служебной этикой. Но богатый опыт помог найти компромисс.

– Ладно. Попробую что-то придумать. Но помни – ту задачу, которую тебе поручат, ты обязана выполнить не на сто, а на сто один процент. Так, чтобы никто потом и пикнуть не посмел! Ошибешься – загубишь и свою карьеру, и мое доброе имя.

Клара перегнулась через стол и чмокнула отца в выбритую до сизины щеку.

– Спасибо, папа!

Кузьма Рольф с деланной строгостью ткнул пальцем на ее обед:

– Ешь. Суп остыл уже.

Магистрат Града Умников походил на увеселительное заведение, в которое внезапно нагрянула ветеринарная проверка. Прежде всего, оно являлось диссонансом к слову «магистрат». Три его слога предполагают некую этажность, которой не было и в помине. Потому что в Звездочке запрещалось строить административные здания выше жилых домов. Простофили, тем не менее воздвигли у себя некую пародию на базилику, хоть и в два этажа, а вот Умники вовсе ограничились одним. Только многолучевым, как некий символ названия страны. Сверху магистрат взаправду напоминал звезду, которую академик Даймлер почему-то презрительно именовал пентаграммой. В ее лучах располагались всякие службы, в центре же обосновался сам магистр и бухгалтерия. Широкие окна и разноцветные шторы придавали властной структуре некую общепитовскую несерьезность. Яркие лампы внутри и фонари снаружи по контуру словно работали зазывалами. Но снующие внутри деловые костюмы вместо официантов с подносами наводили на мысль, что это учреждение подверглось карантину или вместо нашествия леммингов в этом году случилась миграция чиновников. Их изловили и на всякий случай заперли в одном месте.

Когда следователь Рольф вернулась на службу, перед ее кабинетом уже сидели посетители. Клара приветственно кивнула гражданам и вежливо предупредила:

– Через несколько минут я вас приглашу.

Поправляя перед спрятанным в недра одежного шкафа зеркалом, свою прическу, она подумала:

«Цвета плавящейся меди. Хм…».

И легкомысленно расстегнула верхнюю пуговицу белоснежной блузки. Потом нахмурилась и застегнула ее обратно. Повернулась к секретарю, миловидной блондинке с интеллектуальным коэффициентом сто тридцать пять и решительно скомандовала:

– Акулина, мы продолжаем прием.

Первым в их кабинет вошел тучный мужчина с малоподвижным физиономией и глазами навыкате. Клара не первый раз поймала себя на мысли, что в этом человеке, несмотря общую упитанность и здоровый цвет лица, проглядывало что-то от группы кишечнополостных. Он по-осминожьи экономным движением обтек стул для посетителей и решительно заякорился на нем, не дожидаясь приглашения. Встречаются в жизни такие люди-полипы. Они запросто могут присосаться к любому месту или человеку, чтобы потом с завоеванной позиции, хватать своими липкими щупальцами все, что попадает в зону их досягаемости – еду, деньги, удовольствия. Силком открепить такого паразита от его положения всегда очень тяжело, зато эти кишечнополостные сами охотно дрейфуют по течению жизни от долгов и обязательств к новым ресурсам и возможностям.

– Доброго вам дня, госпожа следователь, – торжественно заявил гражданин.

– Здравствуйте, господин Гадес, – бесцветным голосом ответила Клара.

– Я желаю сделать официальное заявление. Речь идет о возмутительной краже! – на конце фразы голос посетителя возвысился до патетического визга.

– Внимательно вас слушаю, – вздохнула следователь.

– Дело в том, что среди белого дня у меня похитили нравственность.

– Опять?!

– Да, – с виноватым видом признался Гадес. – Я ловлю себя на мысли, что обращаю внимание на посторонних женщин больше, чем на собственную супругу. Мою голову посещают развратные видения. Даже прямо сейчас. Я вновь вожделею!!! Это не может продолжаться! Мне нужно очиститься, смыть с себя эту скверну. Вокруг сплошные соблазны. Мне тут не место, понимаете?!

Секретарь подсунула следователю личное дело Гадеса. Клара стремительно перелистала страницы, поскольку знала его почти наизусть. Потом решительно захлопнула папку. Ее красивые пальцы побелели от напряжения, когда она стиснула ими поручни своего кресла.

– Вы дважды подавали заявление о переводе вас в город Святош.

– И намереваюсь сделать это в третий раз, – монотонно прогудел посетитель.

– Понятно, – Клара прикусила губу, чтобы справиться с гневом. – Я отказываю вам в ходатайстве. Более того – ваше заявление будет квалифицировано мной, как случай злонамеренной лжи. Еще два инцидента и вы, вместо города Святош попадете в город Лгунов. Знаете, что такое Глиняные озера, Гадес? Это пустоши, покрытые слоем грязи, в которых водятся тысячи змей. Они ползают там, под слоем жижи и на поверхности постоянно видны следы их движения. А город Лгунов со всех сторон окружен Глиняными озерами, господин Гадес, имейте это в виду. Не заставляйте меня прийти к выводу, что ваше место именно там. Обещайте, что вы придете домой и окажете вашей супруге то внимание, которого она заслуживает. А также трем вашим детям. И вы не будете отлынивать от обязанностей отца семейства, господин Гадес. Только прилежный труд и ответственность. Комиссариат надзора берет вас под свою опеку. Выкиньте из головы мысли, что у вас получится сбежать от обязательств в город Святош. Акулина, выпиши господину Гадесу желтый талон первой лжи. А также позаботься о том, чтобы у этого человека в ближайшее время образовалось столько полезных дел в графике, что он будет засыпать быстрее, чем доносить свою голову до подушки. Ваш недуг излечим, господин Гадес. Уверяю вас.

Когда Гадес покинул кабинет следователя надзора, даже потный шлейф, который он оставил после себя был насыщен флюидами испуганного животного.

– Может, стоило его все-таки депортировать? – усомнилась Акулина. – В интересах жены и детей.

Клара выразительно постучала отполированным ногтем по личному делу Гадеса:

– Пусть сначала выплатит кредит за новый электрокар товариществу «Железное днище». И компенсирует ущерб владельцу водокачки Матвею Циммерману, в которую он на этом мобиле врезался. А то…, – Клара гордо вздернула носик. – Вожделеет он, видите ли!

Обе молодые женщины обменялись лукавыми взглядами и прыснули со смеху.

А господин Гадес уныло брел по пешеходному тротуару Хвойного района, навстречу семейным упрекам и опостылевшему серому быту. Его не радовали пушистые облака, которые наконец-то погрузили мир вокруг в прохладную тень. Это осень, низвергшимся на город потоком свежести, предупреждала о своем скором приходе. Но Гадесу было не до взаимопревращений сезонных циклов. Он горестно размышлял о том, что женщины сгубили всю его жизнь и с этим ничего не поделаешь. Всем вокруг заправляют женщины. Они мгновенно идентифицируют опытным взглядом любую истинно свободную личность, им ненавистны любые поползновения мужчины к тому, чтобы сбросить с себя комфортное ярмо домашней кабалы. Променять постиранные рубашки и теплый ужин на творческую свободу? Нет, дудки! Это молчаливый сговор ордена Мышеловки! Лицо Гадеса разгладилось, глаза блаженно закатились. Он не сдастся! Он, простой и где-то даже совсем не геройский человек возглавит эту войну. А для начала – напишет книгу, правдивую книгу о женском диктате, где подаст советы задавленным и зажатым в наманикюренных когтях мужчинам, как с этим гнетом бороться. Потом оснует Лигу Защиты мужчин от женщин, привлечет сторонников, станет вождем движения. По бледным губам Гадеса растеклась торжествующая улыбка. Он обрел цель и больше не хотел переселяться в город Святош.

Следующим в кабинет старшего следователя без приглашения залетел очень худой человек с длинными седыми волосами. Он зачем-то переставил стул посетителя на несколько сантиметров в сторону, а потом с размаху хлопнулся на него, словно хотел проверить на прочность. Секретарь смущенно развела руками и передала Кларе личное дело просителя. А тот, не усидев на месте и нескольких секунд, принялся расхаживать по комнате, возбужденно жестикулируя. Закончив ведомую лишь ему внутреннюю тираду, человек обратился к городским чиновникам:

– Я изобрел двигатель внутреннего сгорания, следователь Рольф.

– Поздравляю, – не без ехидства прокомментировала его слова Клара.

– Ну почему вы становитесь на пути технического прогресса?! Вы отсталые люди. Консерваторы и ретрограды.

Клара извлекла из верхнего ящика своего стола объемистый фолиант в зеленой обложке.

– Ооооо, опять она! – воскликнул в отчаянии изобретатель.

– Именно, господин Даймлер. Наша главная книга – «Клятва Земле». Открываем пятый канон. «Огонь – суть разрушающая энергия. В пламени сгорает все, что было создано природой. Именно огонь довел цивилизацию наших предков до упадка. И мы, люди Звездочки, клянемся Земле, что будет использовать огонь только для обогрева своих жилищ и для приготовления пищи. А также для процессов им сопутствующих. И никогда – для движения, никогда – для оружия. Мы, таким образом, защищаем Землю и тем самым защищаем себя».

Ученый закрыл лицо ладонями.

– Какой кошмар.

В голосе Клары появились ласковые нотки:

– Но вы уже изобрели телефон. В Пушине до сих пор пользуются почтовыми голубями, но телефон тоже есть.

– Ага!!! – завопил Даймлер. – Электричество! Электрические повозки, электрические батареи, даже электрические маузеры у стражи. Вас это почему-то не пугает!

– Господин Даймлер! Отказ от сжигания углеводоров – есть официальная доктрина нашей цивилизации. Нефть – кровь Земли, а мы – ее дети. Хороши же мы будем, если продолжим пить кровь своей родительницы. Наши предки так и поступали. И к чему их это привело? Не стоит тут разводить дискуссии. Лучше придумайте что-нибудь действительно полезное человечеству.

– Но металл-то мы добываем? И лес рубим!

– Лес – возобновляемый ресурс, металл идет на электроплавку, но остается металлом. Чувствуете разницу с нефтью?

Их спор продолжался еще полчаса, а потом, после ухода ученого, Клара выпила подряд три стакана киселя, чтобы успокоиться. Акулина выглянула в коридор и радостно сообщила:

– Никого. Этот ужасный Даймлер всех распугал.

Клара устало потерла виски:

– Что у нас там еще на сегодня?

– Переименования. Сегодня сразу два.

– Откуда?

– Город Святош вновь просит сменить его название.

– Мы же предлагали им Фарисейск?

– Не хотят.

– Поставь мой отказ и передай на утверждение цензору. Дальше.

– В Пушине собирают подписи на переименование всей Звездочки.

– Час от часу не легче. Во что пушинцы хотят превратить нашу державу?

– В Розетку.

– Отлично, – с сарказмом произнесла Клара. – Что поименуем Вилкой?

– Нет, госпожа Рольф, они все грамотно обставили. Розетка, кроме обиходного значения, еще и геометрическая фигура, и она оставляет надежду на образование новых Вольных городов. А само название тесно связано с электричеством – основой нашей цивилизации. Не придерешься.

– Кто у них там такой продвинутый?

– Глава управы, Феоклист Андреич. Результат теста – сто пятьдесят один. От переезда в город Умников наотрез отказался.

– Я воздерживаюсь от комментариев и передаю проект на рассмотрение специальной комиссии. Еще что-нибудь осталось?

Акулина мученически закатила глаза:

– Циркуляры надзора и куча отчетов…

– О, давай их сюда. Чувствую, что я сегодня слишком заряжена на конфликт. Вот на отчетах и отыграюсь.

Ближе к концу рабочего дня дверь в кабинет следователя широко распахнулась и на высоте одного метра девяноста сантиметров обозначилась ранняя лысина цензора Алексея Стригунова. Начальник Клары обычно врывался к ней стремительно и без стука, но сегодня он после решительного первого движения вдруг замялся на пороге и как-то неловко протиснулся внутрь, вслед за своим робким взглядом. Цензор сложил ладони замком на уровне своего брючного ремня, задумчиво повращал большими пальцами, после чего выдал глубокомысленную сентенцию:

– А приятный сегодня денек? Как считаете, Клара? Я вот полагаю, что погода весьма недурна.

– Полностью с вами согласна, гражданин цензор, – подчеркнуто чопорно произнесла Клара, чем вызвала улыбку своей помощницы.

Акулина, прихватив какие-то документы, ловко вывинтилась из-за стола и обогнула осанистую фигуру начальника надзора.

– Я в архив сбегаю, отдам на подшивку, – в ее глазах плясали бесенята.

Клара согласно кивнула.

Всем был хорош Алексей Стригунов. Вышел ростом, широк в плечах, перспективен (болтали, что его не сегодня-завтра заберут в администрацию Звездочки, в связи с чем место цензора освободится и прочили туда следователя Рольф). Даже ранняя лысина его не портила. Вот только уши Стригунову нельзя было занести в актив. Верхние края ушей начальника надзора загибались в стороны и вперед так, словно он только что снял с головы шляпу, которая их и примяла. От этого личность чиновника слегка напоминала мордочку хомяка, а когда он обнажал в улыбке крупные передние резцы, то сходство становилось полным. И не просто хомяка, а знающего себе цену хомяка, хомяка, который пребывает с абсолютной гармонии с собой и внешним миром. Сам Стригунов находил собственные уши предметом замечательным, с готовностью сообщал всем, что достались они ему от дедушки, человека очень большого ума. Когда цензор, в свое время, пытался ухаживать за Кларой, девушка никак не могла отделаться от мысли, что их возможные отпрыски будут награждены фамильными стригуновскими ушами и гордо понесут их по жизни. От такой перспективы Клару брала оторопь. Тем более что способ его ухаживания был очень своеобразным. Начальник всячески демонстрировал Кларе расположение, не забывая при этом подчеркивать свои немалые достоинства, а потом делал шаг назад и занимал терпеливо-выжидательную позицию. Очевидно, Стригунов полагал, что ослепленная обаянием девушка должна сама рухнуть в его объятия и наверняка недоумевал, почему же этого не происходит, после чего предпринимал новую многозначительную само презентацию и вновь ждал реакции Клары. Потом появился Еремей Кеглин, который сумел превзойти ушастого цензора в деятельном ухаживании настолько, что завлек Клару в свой коварный матримониальный проект, так бесславно окончившийся. Появление Стригунова в кабинете следователя Рольф и его погодное мямленье недвусмысленно свидетельствовало о том, что достойный цензор вновь вернулся к осаде непокоренных бастионов по собственной излюбленной методе.

Клара с горечью подумала, что длинные языки надзорных сплетников гоняют новости по коридорам со скоростью лесного пожара.

А цензор не без удовлетворения проследил, как за Акулиной закрылась дверь, по-хомячьи улыбнулся и важно откашлялся. Несомненно, он в этот момент наслаждался моментом и трактовал свою миссию, как спасительную. Еремей Кеглин исчез? Тем лучше! Он, Алексей Стригунов великодушно протягивает брошенной девушке свою сильную руку и принимает на себя бремя замены ее легкомысленного кавалера. «Ну, давай уже! Говори хоть что-нибудь!» – почти неприязненно подумала Клара.

– Кгм, кгм, – вновь откашлялся цензор. – Погода, значит, прекрасная и все такое… А меж тем наш замечательный симфонический оркестр балалаечников подготовил новую программу. «Подсолнуховое поле» называется. Сегодня премьера, кгм, кгм…А почему бы нам, комиссар Рольф, вдвоем не посетить их представление? Надзору положены две контрамарки. Это даже наша обязанность, долг можно сказать. Потом неплохо было бы поужинать в «Здоровом аппетите». Я считаю, что нам нужно немного развеяться. Что вы по этому поводу полагаете?

Долг, обязанность. Клара нахмурилась. Ни одной девушке не понравится, когда свидание с ней ухажер называет долгом. Как он додумался ляпнуть такое? Сжатая в ней с самого утра пружина стресса со звоном распрямилась.

– Нужно, – Клара отчаянно тряхнула челкой. – Мне и впрямь стоит развеяться, комиссар Стригунов. Поэтому я намерена сегодня поехать в клуб «Равные возможности».

– «Равные возможности»? – пролепетал цензор.

Среди всех учреждений досуга города Умников клуб «Равные возможности» считался самым демократичным, более того – самым радикальным и отвязным.

– Да, – невинно подтвердила Клара. – «Равные возможности». Вы уж тогда отдайте служебный долг «Подсолнуховому полю» и за меня тоже. А я в клубе осушу в вашу честь пару бокалов. Обещаю.

– Но наши контрамарки… Я уже подтвердил участие, – не сдавался Стригунов. – И потом в обязанности надзора входит ревизия всех новых мероприятий…

– Хорошо, я отправлю с вами Акулину. А сама проверю «Равные возможности». Согласитесь, что данное заведение требует нашего внимания не меньше, чем симфонический оркестр балалаечников!

Когда обескураженный ухажер отправился восвояси, Клара вновь стала заполнять отчеты. Из архива вернулась секретарь и стала буравить начальницу легкомысленно – вопрошающим взглядом. Новость о том, что на долю Акулины выпало посещение концертного зала, а также обстоятельства, которые сопутствовали такому решению, вызвало в кабинете следователя волну веселья, которое плескалась там до самого окончания рабочего дня. Веселья, впрочем, частично наигранного, потому что любовная заноза в душе Клары продолжала саднить и кровоточить. От того контур взбалмошной идеи насчет клуба обрел краски и стал по плотности похож на гранитную плиту.

Стригунов же вернулся на свое рабочее место, и остаток дня бесцельно перекладывал бумаги. Ну, не мог он сосредоточиться на общественно полезных делах и все тут! Эта строптивая Рольф совершенно выбила человека из колеи. Вот чего, спрашивается, ей нужно? Иногда женщина напоминает белку, которая стремиться вырваться из охотничьего капкана. Беда только в том, что капкан этот существует лишь в ее воображении. Ну, никак ей не шагается по проторенной дорожке жизни. Рядом находится мужчина, союз с которым для нее будет являться логическим продолжением собственной судьбы, так ей, видите ли, романтику и приключения подавай. Сначала увлеклась хлющеватым Кеглиным, который же ее бросил, бросил! Что дальше? Еще один страстный поклонник с букетом и без определенных планов на будущее? Только полное небо звезд и безграничная любовь? И новое разочарование. Ничего, он, Алексей Стригунов подождет, пока из головы Рольф не выветрятся эти девические бредни о рыцаре на белом коне. Вот тогда она пожалеет, что заставила такого приличного человека страдать. Пожалеет и сама прибежит к нему, Стригунову с сердцем, полным раскаяния. После чего у них все обязательно образуется. Дом с маленьким садиком, голубенький передник, пикники по воскресеньям и стайка ребятишек. А на пикниках можно будет жарить сосиски, чтобы потом подавать их на стол с горчицей. Непременно с горчицей, потому что кетчуп забивает сосисочный вкус, а горчица лишь оттеняет его. Алексей Стригунов почувствовал голод и сглотнул слюну.

После того, как рабочий день ушел в прошлое, Клара спустилась по каменным ступенькам второго выхода комиссариата надзора прямо на стоянку электромобилей. Ее оптимистично лимонный «Импульс» ждал свою владелицу на обычном парковочном месте. Она мечтала о фиалковой машине, но клерк компании при приемке заказа умудрился перепутать цвета и Кларе достался практически цитрусовый агрегат. Комиссар Рольф с трудом сумела воспринять новый облик своего средства передвижения, даже размышляла о том, чтобы перекраситься по такому случаю в блондинку, но потом привыкла. Это стало для нее символом, напоминанием о том, что окружающая действительность не всегда соответствует ожиданиям человека. Клара дернула изящный шнурок, который в выбранной ей комплектации заменял кнопку стартера, и двигатель послушно заурчал в ответ. При покупке «Импульса» предлагалось три бесплатные опции. Девушка выбрала цвет, два дополнительных зеркала заднего вида и красивые литые диски. Отец тогда одобрил только последнее предпочтение, а остальные раскритиковал. По его мнению, нормальный водитель поставил бы галочки напротив электрозапуска и встроенной пятидесятиметровой катушки удлинителя. Ну и пусть она занимает место в багажнике. Общественные зарядки часто бывают заняты, а свой провод позволяет подцепиться к домашней розетке, даже если квартира находится на третьем этаже, а стоянка – в двадцати шагах от подъезда.

Колеса «Импульса» простучали несколько десятков метров мощеного камнем внутреннего двора комиссариата, затем бодро зашуршали, когда машина вырвалась на пространство идеально ровной мостовой города Умников.

Все административные здания столицы Звездочки находились в Хвойном районе, но скоро ели и кедры на тротуарных клумбах сменились буками и каштанами – Клара пересекла границу Дубового квартала. В нем располагались увеселительные заведения, а также многочисленные скверы и парковые зоны. Вообще, все районы города делились по растительному признаку. Здесь нашлось место Березовой роще (где сосредоточилось большинство предприятий), Лавровому поясу (одному из жилых кварталов, в котором поселилась сама следователь Рольф), Кипарисовой полосе (деловому центру, куда переместили почти все конторы и различные торговые учреждения), Кленовому сеттльменту и многим другим древесным семействам. Год назад в Городе Умников даже случился один крупный перегиб на ботанической стезе. Группа толстосумов объединилась в своем желании создать Пальмовый пляж – этакий привилегированный район для местной элиты. Климат не подходит? Не беда. Пальмы решили сажать в специальных стеклянных кубах, куда подводился электрический подогрев почвы и воздуха. Изобретатель Даймлер лично разработал конструкцию этого растительного инкубатора и гарантировал, что пальмы прекрасно будут чувствовать себя не только жарким летом, но и снежной зимой. Все расходы взял на себя «Финиковый консорциум» – организация, в которую вошли все любители понежиться в ненадежной тени пальмовых листьев. Ради этого проекта Звездочка впервые за долгие годы нарушила собственное торговое и информационное эмбарго. Пришлось обратиться за помощью к Граду Зла. Благодаря его посредничеству, у Южного каганата приобрели необходимое количество саженцев и ввезли их на территорию Звездочки. Но тут начались народные волнения. Все, без исключения, население государства решительно воспротивилось тропической экспансии. Даже пушинццы, которым никогда не было дела до города Умников и те начали косо поглядывать в его сторону, а уж про люд, который обитал в многочисленных деревнях и хуторах, и говорить было нечего – в столицу потянулись возмущенные ходоки. На площади Народного мнения образовались круглосуточные пикеты. «Нет пальмам!» – граждане Звездочки высказались безапелляционно. Пришлось надзорному комиссариату вмешиваться и накладывать вето на амбициозный проект. Чтобы успокоить население, толстосумов обложили специальным налогом на всеобщее благоустройство, а простому люду подарили еще один выходной день в календаре и назвали его Праздником деревьев. В этот день народ семьями выезжал в леса, чтобы сначала поухаживать за ними – почистить от мусора и сушняка, а потом волонтерам предлагалось щедрое угощение за счет городских управ.

Около эспланады Народного мнения и сегодня было людно. Группы молодежи кучковались в тени дубовых крон, над их головами мелькали плакаты и транспаранты. В переулке, сбоку от площади, припарковались два милицейских мобиля в ярко-синей раскраске, около которых в расслабленных позах несли свою службу несколько стражей порядка. Клара заметила, что блюстители закона не обращают ни малейшего внимания на митинг, а заняты обсуждением каких-то своих дел. Судя по веселым лицам и ухмылкам милиционеров, тема разговора была очень интересной. Над их головами висела вывеска с красным крестом и надписью «Секреты проктолога». Не то медицинский центр, не то оккультный салон. Клара вгляделась. Ниже маленькими буквами было выведено: «Мы заглянем в вашу душу ректально». Хм. Яснее не стало. Следователь Рольф подумала, что городскому цензору пора уже решать с агрессивной рекламой. Она, конечно, двигатель торговли, но такие вывески реально вводят людей в заблуждение. Что касается манифестации, то судя по всему, процесс протекал мирно и достойно. Тем не менее, сотрудница надзора не могла равнодушно проехать мимо такого мероприятия, поэтому Клара нажала на тормоз «Импульса» и направила его к обочине дороги. Юноши и девушки дружно скандировали лозунги. Клара присмотрелась к надписям на плакатах в руках активистов: «Хватит их гладить, пора начинать разговаривать!», «Давайте услышим друг друга». Комиссар Рольф пожала плечами. Пока ничего не понятно. Она приспустила правое боковое стекло, отогнула лацкан пиджака, демонстрируя значок надзора, и обратилась к стоявшей у самой дороги худенькой девчушке с легкомысленной мальчишкой стрижкой:

– За что агитируем?

На руках у юной активистки сидел полосатый кот и дико вращал глазами. Животное явно было напугано всеобщей суетой и выжидало момента, чтобы дать деру. Девушка склонилась ближе к мобилю Клары и звонким голосом продекламировала требования демонстрантов:

– Мы призываем официально признать домашних котов представителями инопланетной цивилизации. Пора вступать с ними в контакт. Они живут рядом и наблюдают. Это несомненно!

– Хм. А почему они сами, первыми не начнут диалог? – со скепсисом в голосе поинтересовалась Клара. – Только ходят рядом, мурчат и хвостами машут.

– Мы не понимаем их. А значит, наша цивилизация еще не достигла зрелости, по мнению котов. Поэтому они вынуждены продолжать свое наблюдение.

– Угу. Орать дурными голосами и драть в нитки нашу мебель, – произнесла следователь Рольф.

– Вы не понимаете! – вскинулась девица. – Это всего лишь маскировка.

Она всплеснула руками от избытка эмоций. Такую благоприятную возможность не пропустил полосатый представитель внеземной цивилизации, что притаился у нее на руках. Кот издал свирепый боевой клич и, оставив на блузке защитницы его интересов длинные затяжки, рванулся на свободу.

– Ой! – взвизгнула юный ксенобиолог, потому что ее подопечный пустил в ход все четыре лапы, усаженные средствами инопланетной обороны.

С мяуканьем, больше походившем на паровозную сирену, кот спрыгнул на тротуар и, гордо подняв распушенный хвост, понесся в направлении ближайшей подворотни.

– Первый контакт получился несколько односторонним, – констатировала Клара.

– Ничего, – осматривая повреждения, причиненные котом, ответила девица. – Мы добьемся того, что они нас услышат. Неужели вам не очевидна та гигантская энергетическая мощь, которой владеют эти существа?

– На собак их мощь не производит никакого впечатления.

– Да, вы правы. Мы считаем, что тут дело в древнем конфликте двух могущественных цивилизаций. Они не могут избыть пережитки прошлого. Нужно помочь им преодолеть взаимные разногласия.

– Собаки – тоже пришельцы? – осведомилась Клара.

Но ее собеседницу уже позвали друзья, и девица бегом направилась к остальным митингующим, на ходу выкрикивая очередной лозунг. Комиссар Рольф отпустила педаль тормоза и крутанула руль своего желтого «Импульса». Во все века юные сердца бунтовали против системы. Коты – один из самых безопасных способов проявления их внутренней свободы.

Клара водила свою машину стремительно, Акулина даже побаивалась с ней ездить, так что не прошло и двадцати минут, как за стеклами «Импульса» замелькали уютные улочки Лаврового пояса. Среди фасадных красок домов в этом сезоне преобладали солнечные тона, так что мобиль Клары словно бы вернулся на свою цитрусовую плантацию. Парковочное место перед домом сегодня было свободно – по случаю хорошей погоды многие жильцы рванули на реку. Приятно вечерком занырнуть в прохладные воды, а еще приятней, установить поблизости электрический отпугиватель мошкары и забросить удочку в надежде на поклевку крупной рыбы. Сама Клара не являлась страстным рыболовом, зато очень любила смотреть на поплавок, качающийся на тихих речных волнах. Но сегодня она решительно отогнала от себя всякие мысли о спокойной досуге. «Равные возможности». И точка!

На нижнем этаже трехэтажного дома, в котором находилась ее квартира, располагалась мясная лавка, которая исправно снабжала всех жильцов парной вырезкой и прочими деликатесами животного происхождения. В основном – бараниной, поскольку хозяин лавки Онуфрий Блюхер был страстным пропагандистом данного продукта. Кроме баранины дородный мясник уважал лапту, городки и разводил на продажу комнатных собачек. По вечернему случаю, а еще потому, что клиентов пока в округе не наблюдалось, сам Онуфрий вытащил из магазина низкий табурет и теперь восседал на нем с изогнутой трубкой в зубах. Когда он увидел Клару, то приветственно замахал ладонью и крикнул:

– Я сейчас! Есть очень сочная вырезка для вас, госпожа Рольф. А для Лени я приготовил обрезков, – с этими словами Онуфрий поднялся с жалобно скрипнувшего табурета и немедленно скрылся за стеклянной дверью лавки.

Лень – так звали кошку Клары. Личная Лень следователя надзора имела радикально белый окрас и характер полностью соответствующий имени. При выборе клички Клара недолго колебалась. Она решила, что будет очень уютно заявиться домой после трудного дня, а на пороге тебя встречает теплая и пушистая Лень. Ну, разве не прелесть?

Когда мясник извлекся обратно на улицу, то застал Клару в весьма воинственной позе. Руки следователя надзора грозно попирали бока, а голова была задрана вверх.

– И что это такое? – голос Клары не сулил Онуфрию ничего хорошего.

– Вот. Вывеску обновил, – гордо ответил мясник.

Над ними играла и искрилась разноцветными фонариками надпись: «Баранина. Мясо долгожителей».

– Вы пропустили предлог «для»! – насупилась Клара.

Онуфрий не спеша поставил на тротуарную брусчатку продуктовые пакеты и внушительно поднял указательный палец.

– Ни в коем случае, – заявил лавочник. – Я бы даже сказал – отнюдь! «Для» в данном конкретном случае сильно понижает список моей потенциальной клиентуры. Если я его применю, то получается, что баранина в моем магазине будет предназначена именно для долгожителей. Долгожителей в смысле свершившегося факта. А я хочу вести дела со всеми покупателями, без исключений на тех, кто не ставит себе задачу провести на этом свете максимально возможный срок.

– Тогда хотя бы вставьте «будущих», – попросила следователь надзора.

– Милейшая госпожа Рольф! Это противоречит принципу рекламы. Эффект должен либо наступать немедленно, либо речь должна идти о тождественности. «Будущих» – очень отдаленно, а значит – неопределенно. Каждый, кто купит у меня баранину, сможет считать себя уже фактически причисленным к когорте людей, которым уготована долгая старость. Нет, дорогая Клара, «будущих» – слишком слабо и оттянуто. Я вынужден заботиться о своем деле. Месяц назад через квартал открылся магазин говяжьего ливера «Телячьи нежности». Конкуренты, знаете ли, не дремлют.

Клара вздохнула. В городе Умников даже у мясника имеется собственная научная концепция рекламы. Этого Блюхера с наскока не возьмешь. Чтобы убедить его сменить вывеску, придется привлекать целую команду из ученых и юристов, а с хорошим соседом так не поступают. Поэтому баранина так и осталась пока мясом долгожителей без всяких дополнительных частей речи. Причем достойный лавочник, внутренне, был совершенно чужд стяжательства, как и преждевременной седины. Он просто из лучших побуждений страстно желал облагодетельствовать ближних мясом. А прибыль от своего дела воспринимал с монументальным равнодушием. Клара была совершенно уверена – если у Онуфрия образуются излишки капитала, он не станет стремиться открыть еще один магазин в другом районе, а потом еще один, нет, Блюхер скорее купит себе на задний двор стационарный телескоп, чтобы наблюдать за небесными светилами в компании декоративных собачек. Тем более что он не раз высказывал свою фантазию всуе, совершенно не стесняясь.

Когда Клара поднялась к себе, на третий этаж, с другой стороны двери ее встретила длинношерстная представительница инопланетной цивилизации. Белоснежная Лень, уже изнемогшая от дразнящего запаха баранина, громогласно пожаловалась хозяйке на отчаянный голод (врет) и затворнический образ жизни, в котором очень мало мужского внимания (святая правда).

– Эх, Лень, – вздохнула Клара. – В сущности, не так уж далеко мы от вас ушли. Проблемы-то одинаковые…

Но кошка не вступила в полемику, потому что с урчанием грызла первый кусок щедрого подношения Онуфрия Блюхера. Клара быстро поужинала вчерашним супом и принялась тщательно готовиться к посещению «Равных возможностей». Если бы Еремей Кеглин мог лицезреть, насколько привычно-небрежно подошла его бывшая девушка к своей вечерней трапезе, то несомненно испытал бы легкое помутнение рассудка. Ему их совместные ужины наверняка представлялись нескончаемым гастрономическим праздником, состоящим из череды яств и вереницы соусов, которые производились на свет умелыми ручками его возлюбленной. Вероятно также, что сей наивный тип испытывал иллюзии относительно продолжения ежевечерних пиров после свадьбы, хотя у Клары насчет этого были собственные виды. Впрочем, ее также ждало разочарование, когда полноводная река нежностей, букетов и комплиментов от жениха при произведении последнего в чин мужа сначала превратилась бы в тоненький ручеек, а потом иссякла совсем, вследствие затяжных обыденных ветров и антициклонов взаимного привыкания.

Таким образов Клара еще раз подвела черту под несостоявшейся свадьбой и даже нашла в этом свои плюсы, что мгновенно осушило ее уже было увлажнившиеся глаза. Одновременно она продолжала комбинировать вечерний наряд, потому что женщины постоянно ухитряются думать о десяти вещах одновременно, чем часто приводят своих мужчин в глубокий ступор.

В результате сложного наложения настроений и мотивов, Клара выбрала короткое коктейльное платье сливового цвета и принялась с помощью косметики создавать себе новый образ – широко открытые удивленные глаза, яркие губы в ореоле потока «плавящейся меди». Ножки она обула в изящные черные туфельки на шпильках и нашла их очаровательными. После внимательного анализа экстерьера перед ростовым зеркалом, Клара нашла, что туфельки замечательно подчеркивают стройность ее ног и придают походке утонченную легкость. На самом деле это были просто черные туфли.

Тем не менее, образ получился настолько эффектный, что водитель электро-такси, который подвозил ее к клубу, забыл о работе и долго уговаривал Клару послать подальше разнузданное заведение, а вместо этого составить ему компанию в маленьком домике на окраине. Он гарантировал прекрасный вид на реку и лес, утреннее пение соловьев и собственное очень приличное общество. Клара без труда преодолела сомнительное искушение – броситься очертя голову в шоферские объятия и, расплатившись с таксистом, застучала каблучками по гранитным ступенькам клуба «Равные возможности».

На крыльце стоял охранник с обнаженным малиновым фаллосом. Из папье-маше, похоже, проверять наощупь Клара не рискнула. Еще у нескольких мужчин, что курили неподалеку, также наблюдались искусственные достоинства в разной степени эрекции. У кого картонные, у кого тряпичные. Клара подметила даже парочку пенисов из бронзы, которые по причине немалого веса крепились к поясам специальными бандажами. Таков был манифест «Равных возможностей»: если женщинам позволена сексуальная провокация противоположного пола в виде декольте, коротких юбок и всяческих косметических хитростей, на вроде ярко-красных губ, то почему мужчины должны отставать? Взаимоотношение полов – ключевой вопрос человечества и идеология клуба отвергала ханжескую мораль современного общества. Несколько мужчин пошли дальше и даже обзавелись накладными задницами, но это было слишком – в таком виде они крепко смахивали на павианов.

Охранник отнесся к Кларе приветливо:

– О! Вот это экземплярчик! – бодро выдал он, когда ощупал взглядом все выпуклости на ее фигуре.

– Спасибо, – скромно потупила глазки следователь Рольф.

– В какой зоне желаете расположиться?

– А какие есть?

– Ну, синяя зона для тех девушек, которые сегодня не расположены к флирту. Мы называем ее «Одна пришла, одна уйду». Находится за танцполом. Вторая – «Рассматриваю предложения». Есть еще угол для кандидаток в содержанки…

– Даже так?

– Само собой. Невозможно запретить женщинам превращать секс в некое подобие товара, поэтому мы стараемся лишь упорядочить их желания, – страж порядка заученно отбарабанил формулировку и продолжил рассказ о внутреннем устройстве клуба. – В дальнем углу имеется огороженное пространство для брачных предложений. Оно называется – «Только после свадьбы». Оно предназначено тем дамам, кто считает, что может толкнуть свои достоинства по наивысшим расценкам. В последнее время этот закуток не слишком популярен. У нас предусмотрен даже чулан для воинствующих феминисток. Во время медленных танцев мы подпираем его шваброй…

Клара отчаянно тряхнула челкой:

– «Рассматриваю предложения».

Охранник расплылся в улыбке:

– Я так и думал. Послушай, красотка, на втором этаже оборудовано несколько лож для особенных гостей. Могу провести тебя в одну из них. Через пару часов у меня будет перерыв, и я с удовольствием к тебе присоединюсь, – он многозначительно понизил голос. – Эти ложи полностью окружаются специальной занавеской. Мы можем прекрасно провести время вдвоем…

Клара благосклонно отреагировала на второе за последние пятнадцать минут предложение интимной близости. Ну, глупо же сначала полностью задействовать весь свой арсенал, чтобы привлечь мужчин, а потом возмущаться, когда эти бедолаги покупаются на твои ухищрения.

– Благодарю. Я попробую на общих основаниях.

По мужественному лицу охранника пробежала легкая тень досады. «Понимаешь ли, я тут нарасхват» – утверждали его изогнутые брови. «Прокидаешься», – предупредили мясистые губы, сложившиеся в чуть презрительную улыбку. Сотрудник безопасности деланно равнодушно пожал плечами и повел взглядом поверх Клары.

– Когда передумаешь, знаешь, где меня искать, – надменно бросил он.

Девушка прошла под мигающей надписью «Человек – обоеполый биологический вид» и вступила в прохладный полумрак «Равных возможностей». Изнутри клуб походил на грот. Зоны и столики разделялись блестящими от воды массивными валунами. Воды было много. Ручейки текли под прозрачными стеклянными пластинами пола и собирались в несколько подсвеченных изнутри бассейнов. Тут часто проходили вечеринки с купанием, это Клара знала, как работник надзора. Власти города Умников пристально следили за деятельностью клуба и с удовольствием прикрыли бы его, но количество инцидентов тут не превышало разумные пределы, чему способствовал прекрасно обученный и физически крепкий персонал. Большая часть «Равный возможностей» была погружена в темноту, лишь танцпол купался в лучах прожекторов, да еще бары освещались специальными фонариками, которые были выстроены таким образом, что отрезали кусок пространства ровной полосой света от остальной части зала, где царила тень интимно-сердечных переживаний. Несомненно, внутренний декор заведения имитировал гигантскую пещеру. Владельцы клуба как бы напоминали посетителям – так мы, люди когда-то жили, отсюда из пещерного быта и развилась наша цивилизация.

Официант смешанной зоны был страшен, как мифическая горгулья. Конечно же, любой мужчина на его фоне выглядел красавцем. Клара не усомнилась – это было частью игры. Похоже, был задействован специальный грим.

– Голубые столики для кавалеров, оранжевые для дам, те, которые раскрашены «в пополаме» – для пар, столики-радуги – для больших компаний, – сотрудник быстро просветил девушку относительно местных колористических принципов. – Вас сколько? Одна? Хм… свободных оранжевых пока нет, присядьте пока куда-нибудь, позже, как индивидуальный освободится, я вас перемещу. Выпьете для разгона и настроения? Сбитень, медовуха, пиво, вино, водка. Тем, кому не жаль завтрашнего дня, я смешиваю напитки.

– Что порекомендуете?

Официант посмотрел на Клару бесполым взглядом мудреца.

– Шарахните сразу рюмку коньяка. Это поможет правильному пониманию обстановки. А потом я поставлю вам бокал холодного белого вина. Пока будете потягивать его, определитесь, в каком направлении двинетесь дальше. Идет?

Девушка одарила его ослепительной улыбкой. С тем же успехом она могла осветить лучом фонарика покрытую мхом базальтовую глыбу.

– Идет.

– Падайте за любой столик. Я вас найду, будьте благонадежны.

Появление Клары в пространстве половинчатых столиков сопровождалось заинтересованными взглядами мужчин и уничтожающими визуальными уколами их спутниц, действительных и вероятных. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, нужно было побыстрее определиться с местом. Комиссар Рольф приметила одного белобрысого молодого человека в старомодных роговых очках, который почему-то заглядывал под свой столик, как если бы нашел там, внизу нечто интересное. Внешность у типа была слегка неряшливая, даже можно сказать – застиранная, но выглядел он совсем безобидно. Перед парнем стояло несколько пустых пивных кружек и парочка тарелок с остатками снеков.

«Типичный клерк». Клара с женской точностью определила, вернее дифференцировала социальный статус молодого человека, после чего решила вести себя с ним решительно, даже слегка напористо. Ну, зачем помилуйте, невинно хлопать ресницами и дарить обворожительные улыбки существу, блекло-белесая физиономия которого не затронула в ее душе ни единой струнки?

– Присяду? – без всякой вопросительной интонации поинтересовалась Клара, одновременно отодвигая для себя свободный стул.

– Я занят, – веско ответил юноша. – Меня тошнит.

От изумления Клара даже не села, а хлопнулась напротив него. У парня оказался совсем не писклявый голосок, как можно было предположить из внешности, а густой простуженный бас. Выдав такой странный ответ, он нырнул под столешницу и скрылся из вида. Девушка беспомощно оглянулась. Как назло рядом не оказалось ни одного свободного места. Она спиной чувствовала злорадные женские взгляды и решила немного задержаться, чтобы ее бегство не выглядело комичным. Официант вынырнул из темноты и поставил перед ней рюмку с коньяком, напоминающую разрезанное пополам яйцо. Вместе с рюмкой он принес блюдечко с лимонными дольками. Пока Клара чинно дегустировала напиток («да, я такая, я пью коньяк, а следовательно – пришла сюда на полную катушку развлечься и повеселиться»), ее сосед выпрямился и поправил на носу старомодные очки.

– Полегчало? – с иронией спросила девушка.

– Обошлось. Наверное, мне не стоит больше пить.

– Логично.

– Еще бы не логично, – прогудел парень, чем опять сбил Клару с толку.

Главенствующего положения у нее как-то не получалось. Поэтому она решила представиться.

– Клара Рольф.

– Мирон Шульцев.

– И чем ты зарабатываешь на жизнь, Мирон Шульцев? – врожденное упрямство побудило ее сделать новый заход на начальника.

– Сейчас я черчу в архитектурном бюро братьев Крюковых.

– Достойно. Помогаешь городу обновлять свой облик?

– В какой-то мере. Например, вчера я начертил осла.

– Осла?!

– Да. Для детской площадки. Но меня скоро уволят.

– Причина веская?

– Вполне. Начальник непременно сведет со мной счеты. Старший Крюков не взял меня в командировку в город Простофиль. Он сказал, что ему нужна с собой Лиза Молочкова для замеров. Я же высказал ему в глаза, что он берет с собой секретаршу, чтобы вечером в гостинице придаться с ней разнузданному сексу.

– Почему именно разнузданному?

– Я заметил у него на столе специальный каталог с кожаными изделиями, типа сбруи. Знаете такие?

– Ммм… слышала о чем-то подобном.

– Угу. А его секретарша сделала перед поездкой новый маникюр. Все когти себе обрезала. Какие еще могут быть варианты?

– Хм… Логично.

– Логика у меня от мамы.

– От мамы?

– Да, – с вызовом подтвердил Мирон Шульцев. – Мне двадцать пять лет, и я все еще живу с мамой.

Клара едва не подавилась коньяком. Это белобрысый парень с голосом ржавого рупора оказался старше ее на год. Но она быстро взяла себя в руки:

– Значит, ты рисуешь ослов, живешь с мамой и любишь говорить начальству нелицеприятные вещи. А еще ты особенный.

– В целом вы правильно очертили круг моих интересов. Погодите, вы сказали, что я особенный. Откуда…

– Угадала? – усмехнулась Клара.

– Ну, да. Мама часто говорит, что я – особенный. Не такой, как все. Можно мне чаю? – попросил Мирон у страхолюдного официанта, который словно готический призрак материализовался рядом с их столом.

– Какой сорт? Мы завариваем более ста видов.

– Что-нибудь освежающего. Мне как-то не очень хорошо.

– Ясно, – хмыкнул официант. – Сооружу бодрящий настой с клюквой, листьями шиповника и медом. А вам, барышня, полагаю уже можно холодного вина?

Клара решительно кивнула и, когда сотрудник клуба тихо растворился во мраке, задала соседу следующий вопрос.

– А что такой особенный, по маминому мнению, человек делает в «Равных возможностях»? Это же развратное местечко, а падение нравов тебе претит. И нарисованные тут с натуры ослы не подойдут для детских площадок.

– Я надеялся расширить горизонты, переместиться в свежую социальную струю, обогатится новыми впечатлениями…

– Девчонку хотел подцепить?

– Да.

– Ясно. Кстати тот факт, что ты особенный мамин сын является причиной, почему у тебя до сих пор нет подружки.

– Серьезно? Ммм… я пока не анализировал данную сопряженность.

– Уж ты мне поверь.

– Допустим. И каковы мои сегодняшние шансы? Можно в процентах.

– Меня в качестве варианта даже не рассматривай. Здесь ноль до пятого знака после запятой.

Мирон вздохнул:

– Догадался. Даже логику включать не пришлось.

Клара удивленно изогнула бровь:

– Мотивируй.

– Аура власти. Завышенная самооценка. Отсюда – идеализация мужского образа до формата женских книжек о героях-любовниках. Я такая вся из себя замечательная, мне положено самое лучшее. Хм… сейчас…Высокий, мужественный настолько, что вместо насморка у него гормоны из носа текут. Состоятельный. При этом – нежен, романтичен, но без слюнявости. Сухие ладони, ноги не пахнут, дорогой одеколон. Что-то в этом роде…. Какая скука. Тем более, что такой типаж в природе не встречается, а обитает лишь в фантазиях экзальтированных дамочек.

Клара чуть не запротестовала в ответ, но вовремя опомнилась – это художник по ослам оказался совсем не глуп. Надо же – почти что поставил ей ловушку, а она практически в нее угодила. Следователь надзора ответила диалоговой трансференцией, перевела вектор разговора на собеседника:

– Пусть так. А кого надеешься зацепить ты? Умницу и красавицу, работящую, хозяйственную, разделяющую твои интересы, верную, не падкую на деньги, чувственную и сильную одновременно?

– Для начала меня устроит, что она обратит на меня внимание. А если при этом окажется, что моя избранница хоть чуточку симпатичней нашего официанта, моему счастью не будет предела.

Клара засмеялась. Положительно у этого маминого любимчика с внешностью, в которой было что-то от ячменного колоса, оказался хорошо подвешен язык. И мозги у него тоже работали. Ее идеал мужчины он нарисовал с уничтожающей точностью. Комиссар Рольф завертела головой. Теперь ей хотелось посмотреть, как Мирон проявит себя не на словах, а на деле. Она заметила хрупкую блондинку, что решительно встала из-за стола от некого гиппопотамистого типа с жестом, в который было вложено полное подведение итогов их непродолжительного общения. Клара горячо зашептала своему собеседнику:

– Видишь девушку? Что идет к бару по соседнему проходу? Что скажешь о ней?

– Весьма фертильная особа. Активно себя преподносит.

– Вперед на бастионы.

– С такой нужно действовать по шаблону. Подойти и предложить ей коктейль, – монотонно начал перечислять Мирон Шульцев. – При этом кривляться и гримасничать, как гамадрил. Сделать комплимент. Я буду изображать, что совсем не хочу затащить ее в постель, а она станет делать вид, будто совсем не в курсе насчет моих истинных намерений.

– А ты как хотел? Вообще-то у нашего биологического вида такой процесс общения именуется ухаживанием.

– Вот и я том же, – вздохнул молодой человек. – Хоть и без накладных задниц, но суть одинаковая. Обезъянизм сплошной.

– Еще бокал вина? – вынырнул из-за плеча Клары официант.

Утро для Клары сопровождалось неприятным привкусом во рту и ощущением смутного беспокойства. Такое пакостное чувство, когда человек еще не вспомнил собственных вечерних проделок, но уже есть сомнения в том, что все было прилично. Она выпрямилась на постели, сжала пальцами виски и стремительно размотала с катушки воспоминаний вчерашние события. Клуб, коньяк, Мирон Шульцев («очень занятный типчик»), холодное белое вино («О, вот он корень зла – это от него едкая изжога и каменная плита, что давит ей сейчас на темечко»), острая полемика на тему морали отношений («кто победил?»). Вчера Клара была абсолютно уверена, что разбила оппонента в пух и прах, но сегодня все выглядело иначе. Снова вино, медленный танец с этим самым Шульцевым («я ничего не позволила ему? Ммм… Или себе?!…Уффф, кажется ничего…»), «Пора заканчивать, ты сам доберешься или тебя проводить и сдать на руки твоей мамочке?». Хм, резковато, ну да ладно. Но после такого прекрасного плана действий они почему-то еще битый час дискутировали на тему логики и мыслительных построений. Шульцев не к месту ввернул анализ взаимоотношений парочки, что сидела в углу, около кадки с карликовой березкой. Дескать – они любовники, да еще девушка ему изменяет. А Клара не поверила и подошла к незнакомым людям за дополнительными сведениями. Боже мой, какими глазами они на нее смотрели. Это позор? Нет, пока не позор, но близко. Снова вино. Этот бокал был лишний. Впрочем, как и пара предыдущих. Дальше они едут домой. Они?! Неужели?! Клара бросила испуганный взгляд на постель. Нет, она спала одна. Но почему? Ах, он ее проводил до квартиры. Пожалуй, что она нуждалась в провожатом. Сцена прощания. Так, все прошло мило. Какая-то болтовня о работе…Ах, он боится, что его уволят и Клара пообещала помочь с местом. Ну, это ерунда. Все?! Все. Совсем все? Да. Вроде бы придаться не к чему.

Она почти без сил отвалилась на подушку. Но на губах играла улыбка. Это дразнящее ощущение легкого стыда от того, что была на грани, практически станцевала на ней, но так и не переступила черту. Будь этот Шульцев понастойчивее… Хм… пожалуй, что да… От таких крамольных мыслей ее сердце забилось сильнее. Она почувствовала возбуждение. С которым справилась вполне естественным образом, не прибегая к высшим духовным практикам. Через полтора часа заметно посвежевшая после душа следователь Рольф укладывала волосы и готовилась одеваться на службу. В ее глазах прыгали плутовские искорки.

Гл.3. Жульничество

«Уличное прозвище моего деда – «Грязная рыба». Он член банды «Старые перцы» и гоняет на турбированном трансформе, который больше похож на машину-убийцу, чем на инвалидное кресло. Дедушка весь покрыт татуировками, первую из которых он сделал на свое семидесятилетие. За последний год у него пять приводов в милицию, что на два привода меньше, чем в прошлом году. Я очень хочу быть похожим на деда, но папа говорит, что сначала нужно ума набраться, а глупостями можно заниматься на пенсии. Скорей бы! Я уже определил себе в стариковскую группу. Это «Ржавые одры». Просто балдею от их четырехколесных драндулетов в горчичных цветах».

Одно из сочинений школьного конкурса на тему: «За что мы уважаем старших».

Шпырь напутствовал:

– Недельки три они обычно дают нашему брату погулять. Ну, а потом начинают палить по-настоящему. Тут, как в прятках. Само собой, никто не сдается подобру-поздорову, но, надо отдать им должное – смышленые гады, вычисляют быстро. Пока никому не удавалось продержаться больше месяца. Мастер-прохиндей Жуча отлеживался на одном из хуторов, разведенку нашел себе сговорчивую, да все без толку – через двадцать восемь дней стражники на него вышли. «Урла» надеется на тебя, кореш. Ты должен превзойти рекорд Жучи и утереть всем нос. Не киксанешь? Хватит в тебе духана, чтобы обставить милицию Умников?

– Я приветствую такую возможность, ваше непотребство, – твердо ответил Ханур.

– И еще… Помни о своей миссии! Не подведи.

– Справлюсь.

Щука и стадо сухопутных карасей. Раз в год кордоны стражи, которые окружали Глиняные поля вокруг города Лгунов, расступались, чтобы пропустить одного изгоя цивилизации обратно в ее лоно. На время. Отсчет начинался через двадцать один день. Своеобразная тренировка для силовых структур превратилась в азартнейшую игру – кто кого. Само собой, ушлые лягаши все время брали верх, иначе бы правила сменили. Лгун, попавший в среду беззащитных от его обмана жителей Звездочки, являлся этакой дозированной прививкой скверны. Люди не должны были забывать, что в мире существуют вруны и нечестные дельцы, разводилы и кидалы. Для этого одна хитрая щука раз в год заплывала в заводь простодушных карасей. А потом щуку отлавливали и помещали в инкубатор к прочим зубастым сородичам.

Счастливчик, которому отдавали на трехнедельное разграбление целую страну, определялся в городе Лгунов лотереей. Само собой, количество махинаций с ней зашкаливало за все разумные пределы. Билеты подделывались, жюри подкупалось, один раз община «Шуры-Муры» ухитрилась даже «зарядить» барабан, в котором крутили розыгрыш. А сами лотерейки в течение года, до тиража, ходили в городе Лгунов наравне с деньгами, бакшишами. Их обменивали на продукты, давали в залог, ставили на кон в злых азартных играх. Потому что билеты Фартового расклада очень ценились. Каждый житель города Лгунов мечтал стать его победителем, вынырнуть в большой мир, как следует оттянуться, а может даже дать стрекача от стражи города Умников и раствориться на просторах Звездочки. Два года «Урла» шла к триумфу. Ее бойцы выцепляли билеты из любых положений, где можно было их выудить и волокли к Шпырю. В анналы истории города Лгунов наверняка войдет история, когда лотерейки предлагалось обменивать на пенсионные сертификаты сразу всех разбойных сообществ. Жульничество вскрылось и у лидера «Урлы» случились кратковременные разногласия с коллегами, которые Шпырь урегулировал в присущей ему элегантной и рассудительной манере. Он заявил, что во все времена правительства обманывали народ с пенсиями. Они выманивали у жителей накопительные части, под надуманными предлогами повышали срок выхода на пенсию, а то что оставалось, бессовестно истребляли инфляцией и при это умудрялись пребывать в роли радетелей нужд человеческих (по мнению обворованного народа, конечно). Так неужели разбойные сообщества, исторически противостоящие любой системе слабее в плане выдумки? Тем более что облапошивали они не беззащитных обывателей, а своих собратьев – мошенников? В общем, всем обманутым пришлось утереться пенсионными удостоверениями, а остальным – тем, чем обходились обычно.

Перед прошлогодним тиражом атаман общины пересчитал улов – оказалось мало. Пришлось раскинуть их по другим группировкам в обмен на купоны следующего розыгрыша. И продолжить накопление. Так что успех Ханура был плодом напряженного труда многих его собратьев. Почему Ханур? Личная фартовость тут была не причем, как рост и прочая антропометрия. Кандидатуру делегировали почти что по философскому принципу. Победила, как и должно статься – легкая походочка избранника.

– Что в нашем деле главное? – рассуждал Шпырь. – Понт. Понт, ребята, всему голова. Он дороже злата и слаще говядины. Свои дела обтяпывать нужно с хорошим настроением, играючи. И не с такими печальными буркалами, как у Проныра. После удачной работы тебя не поздравить, а пожалеть хочется. Ну, чисто, бык-трелевочник опосля случки. Все счастье у него уже в прошлом. Вот, глянь на Ханурика. У этого не поймешь – то ли на дело собрался, то ли на пустырь, цветочки нюхать. Помнишь, как он в приемной блатмейстера секретаршу за грудь прихватил, да еще два раза? Серчишко у него, дескать, остановилось и глазах образовалась тьма непроглядная. Попробовал бы ты, Проныр, отколоть такую штуку – получил бы в рыло так, что мое почтение. А у Ханура, ничего, обошлось, отделался легким подзатыльником. Да и то от ее пузатого начальника, когда тот неожиданно выскочил в приемную за дыроколом. Ну и что – рыжий и приметный! Козырная масть – делу не помеха, с мастью порешать можно.

Вот Ханур и решал.

– Верх оставьте. А с боков покороче, пожалуйста, – попросил он цирюльника, сухонького мужичка лет пятидесяти с идеальным пробором на вытянутой, как ружейная пуля голове.

Водянистые глаза определенной степени испитости выделялись на дочерна загорелом лице маэстро ножниц и помазка, что было весьма экзотично при его кабинетной профессии. Но, несмотря на явное пристрастие к зеленому змию, за инструмент он держался твердо и патлы Ханура кромсал со знанием дела.

– Насчет цвета не передумали? Право жаль красить портить такую необычную шевелюру.

– Жениной маме не нравится.

– А-а-а, тогда оно конечно, – уважительно отозвался парикмахер, а сам подумал: «Какое, однако, трогательное отношение к супружним родственникам. И чего на нынешнюю молодежь наговаривают? Дескать, никого, кроме себя они в грош не ставят. С таким славным малым и чарку-другую испить, наверное, приятственно».

Мастер сам испытывал немалое влияние со стороны тещи, которую вынужден был безмерно уважать. Еще он боготворил жену, а одеваться любил строго, но в костюме походил на благообразного вурдалака.

Ханур беспокойно повертел головой, на что предупредительный мастер ослабил на шее клиента накрахмаленное косынку. На самом деле жилистое горло мошенника не испытывало никаких неудобств, в его легкие кислород поступал мощной струей. Он искал, за что зацепиться взгляду, какой-нибудь предмет, который вызовет в голове прилив творческого энтузиазма. И нашел. На стене напротив входа гордо висела фотография. Сам цирюльник в черном макинтоше с улыбкой на довольном лице и зубастой рыбиной в руках. Ханур ткнул в направлении снимка пальцем и спросил тоном знатока (в рыбной ловле он, разумеется, не понимал ни бельмеса, просто нахватался словечек):

– На живца брали?

Физиономия парикмахера расплылась в улыбке точь-в-точь, как на фотопортрете:

– На блесну. Два раза била, но не засекалась. А на третью проводку ка-а-ак рванет…

– Такие экземпляры только на затонах водятся.

Наудачу ляпнул Ханур. Ни о каких затонах он и понятия не имел.

– Не поверишь – под самой плотиной поймал, – еще больше воодушевился цирюльник. Пока магистр стрижек и бритья снабжал Ханура массой полезной информации от времени года, когда произошло сие знаменательное событие до веса щуки и формы блесны, в голове бойца общины «Урла» вызрел ослепительно простой план финансового подъема. А началось все с того, что Ханур просто искал способ вывернуться, чтобы не платить за услуги мастера.

Если улыбка цирюльника осветила заведение веселым зайчиком, то от ответной улыбки клиента в парикмахерской распустились розы и беззаботно защебетали птички.

– Первый раз вижу такого везучего человека, – с глубоким чувством произнес Ханур. – Это надо же! Постричь и побрить устроителя рыболовных соревнований за день до их начала. Когда уже почти все места заняты. Как совпало! Тут поневоле уверуешь в судьбу.

– Соревнования? – пролепетал сбитый с толку маэстро.

– Конечно. Однодневные. Первый приз – сто векшей. И памятный мемориал в подарок. На стене, слева от фотографии, как раз место под него. Отправляемся завтра от речного вокзала в шесть. Попрошу не опаздывать. Корабль ждать не будет. Всем участникам быть за десять минут, чтобы пройти регистрацию на турнир.

– Да я бы с радостью, но у меня рабочий день, – вздохнул парикмахер. – Клиенты записаны.

– Знаете, эээ, как вас по батюшке? Просто Иннокентий? Так вот Иннокентий, с судьбой шутить нельзя, а с удачей тем более. Раз пропустишь – обидится и на всю жизнь отвернется. Я тебе ответственно это заявляю, – предрек Ханур с таким апломбом, словно состоял у госпожи Судьбы в личных распорядителях. – Негоже от собственного шанса отворачиваться. Ах, какая будет красота! Река, солнце, кружечка холодненького пивка. Да не одна! Погода, разговоры приятные, вокруг чешуя… Кр-расота!!!

На лице цирюльника сменился целый калейдоскоп чувств. Любимое занятие, пиво, соревнование, веселая компания с одной стороны, но с другой…

– Жена моя, Гликерия, не одобряет рыбалку, – уныло промолвил он. – А мама ее еще более того.

Еще бы они одобряли, когда мужчина возвращается каждый раз домой в таком виде, словно его самого использовали для наживки! Да и рыба уже надоела во всех видах. А идти продавать на базар никто не хочет.

– Не сомневайся, сделаем тебе официальный документ от управы. Для Гликерии лично. Дескать, такой-то Иннокентий был официально привлечен для общегородского мероприятия. Сам распишусь на нем, по-братски.

– Правда?!

– От души, старик.

– В какое время отходим? – выдохнул парикмахер через мучительную лишь для него самого паузу.

– Возле касс будет объявление о месте сбора. Внимательно его изучите, – переходя на официальный тон, важно заявил Ханур. – Сколько стоит стрижка и покраска? Девять векшей? Хорошо, в зачет пойдет. С вас еще шестнадцать векшей регистрационного сбора. Сделал бы скидку такому счастливчику, да не могу. Нет, не могу, – горько вздохнул жулик. – Будет несправедливо по отношению к остальным. Все в равных условиях. Спортивный принцип!

– Да что там, я все понимаю, конечно, оно того самое, – парикмахер засуетился, выискивая по карманам деньги.

– После, после, – Ханур барственно остановил его руку. – Сначала закончите работу. Во всем должен быть соблюден порядок.

К моменту, когда он стараниями азартного рыболова Иннокентия превратился из броского рыжего парня в заурядного шатена, в мозгу Ханура уже выкристаллизовался план акции. Для начала следовало срочно обзавестись картой Пушина. Это он с вокзалом и кассами очень удачно в масть попал, потому что на тот момент не имел даже отдаленного понятия, есть ли они вообще и где находятся. Ханур с блеском исполнил задуманное у ближайшего газетчика на углу и произвел рекогносцировку на местности. Теперь ему следовало выстроить гипотенузу своих шагов в речной порт, чтобы спешно зафрахтовать корабль. Тут, как это часто бывает у блестящих планов, выползли неразрешимые проблемы. Во-первых, практически все речные электроходы находились в рейсах, и на причале торчало лишь два судна, одно из которых, судя по стойкому запаху навоза, перевозило животину, причем конкретно свиней. Во-вторых, капитан единственного подходящего кораблика наотрез отказался становиться ареной рыболовных страстей, потому что назавтра уже был арендован компанией лудильщиков по случаю их профессионального праздника. Не помогли ни щедрые посулы, ни радужные перспектива экономии аккумуляторов, поскольку планировалось почти все время стоять на якоре. Аргументы Ханура горохом отскакивали от монолитной стены упрямства речника.

У шкипера щетина напоминала блестящую черную проволоку. А росла она по всему лицу, исключая лишь глаза и медно-красный хобот, который заменял капитану нос. То ли из-за крайней мохнатости, либо по причине никак с ней не связанной, судоводитель категорически не желал идти на компромиссы.

– Рыбьей слизью мне всю палубу изгваздают! – махал он руками. – А на батареи мне плевать, мне их свободно солнце заряжает, так что ходом или стоймя – это без разницы. Да и лудильщикам я что буду говорить? Обратку давать, когда по рукам ударили? Нет, мил человек, ты поищи кого другого.

Пришлось Хануру извлекать из рукава последний козырь. Потрясая непонятного происхождения листком (в кармане завалялся) он заявил, что соревнование санкционировано управой и оно есть официальное мероприятие, а посильное участие в делах управы является обязанностью и священным долгом каждого сознательного гражданина.

– Вот сам посуди – сегодня ты отказался, а завтра никто не захочет мусор убирать. И за порядком следить будет некому. Произрастет воровство и всеобщее падение нравов. Так получается? Как можно благое дело равнять с профессиональной пьянкой твоих окаянных жестянщиков?!

– Лудильщиков.

– Еще хуже! Понимать должен. Его привлекают, платят изрядно, а он нос воротит от власти. Несознательный ты элемент. Надо комиссию на тебя наслать.

Под гнетом начальственных аргументов строптивость капитана пошла зыбью и затрещала по швам. Власть никто не любит, но мало людей желают иметь с ней открытый конфликт. А незнакомый человек, с выгоревшими на солнце бровями, вел себя с наглостью незначительного чиновника… Вон, даже представиться не удосужился!

– Эту канитель, небось, городской голова затеял? – бурчал шкипер, подаваясь на попятный. – Вечно ему неймется. То подписи собирают, теперь рыбалкой всех испугать удумал. Выбрали себе на голову. Не человек, а изжога.

Торг по поводу фрахта походил на схватку двух благородных оленей в период гона. Только вместо самки фигурировали денежные знаки. Сошлись на сто сорока четырех векшах.

– Получи полтинник задатка, – с этими словами слиток от доминошных дедков обрел нового владельца. – Только привези на настоящие рыбные места. Чтобы рыба из воды выпрыгивала, как служивый из порток в первый день побывки.

– Да где ж такие найти? – изумился капитан.

– Думай, – Ханур выразительно постучал себя пальцем по лбу. – Ты же не хочешь подвести хороших людей из управы, а наоборот желаешь и дальше исполнять свою службу на благо общества.

Речник тяжело вздохнул:

– Связался я с вами…

Теперь у Ханура был корабль, один пассажир и сорок три векши чистого капитала. Само ристалище будущего рыбацкого поединка имело обшарпанные борта, когда-то крашенные ярко зеленой краской, а теперь растрескавшейся, словно их собрали из мелких осколков мозаики. Над рубкой кормчего неведомо зачем торчала толстая труба, которая смотрелась еще более вызывающим анахронизмом на фоне раскинутых фасетчатых экранов фотоэлементов, что начинались в виде навеса над палубой и шли до самой кормы. На вопрос о смысле наличия трубы, капитан сердито сплюнул за борт и сказал:

– Более полувека ходит. Еще с до звездочкиных времен осталась, а переделывать недосуг. Мне она не препятствует.

Судно носило гордое и непонятное имя «Слынчев бряг», которое сохранилось из прошлого вместе с трубой и теперь также являлось молчаливым протестом новым порядкам.

– Как звать-то тебя? – спросил Ханур, стреляя у обреченного шкипера папироску.

– Василий.

– Красивое имя, редкое. Ты вот что, Василий, будь на месте завтра ровно в пять утра. Инспекцию стану проводить перед рейсом. Спасательные жилеты имеются?

– А сколь рыбаков-то повезем?

Ханур быстро прошелся взглядом по бортам «Слынчева бряга».

– Через полтора метра что ли их поставить? Более теснить не к чему. Как думаешь, Василий?

– Да лучше через два. Посшибают друг дружку удочками, снасти запутают.

– Через полтора. Что главное в соревновании? Правильно – чувство локтя. А снасти и распутать можно. Записывай – тридцать человек.

Ни ручки, ни карандаша в руках у небритого Василия не наблюдалось, но Ханура сей факт совершенно не озаботил. Он сделал шкиперу ручкой и, суча ногами, как истый бюрократ, потрусил в направлении набережной.

– А неустойку? – между лопатками Ханура штырем воткнулся запоздалый вопль капитана.

Жулик немедленно развернулся в направлении реки.

– Кому неустойку? – спросил он.

Глаза его блистали холодом, а от фигуры веяло чиновней принципиальностью.

– Так лудильщикам…

Ханур важно кивнул головой:

– Выплатить в полном объеме. Счет пришлешь в управу. Но не раньше начала следующего месяца, потому что в этом у нас вневедомственные расходы выбраны до векши. Усвоил? То-то. Завтра не вздумай ко мне с этим соваться, не до того будет. Пока, друг Василий.

Речник тоскливо смотрел ему вслед.

«Дармоеды, – думал он с бессильной злостью. – Все, как один – дармоеды. И от кого они подобные родятся? Ну, не может же нормальный человек вдруг превратиться в дармоеда и пойти работать в управу. У насекомых же такого не случается?»

Мысленно, с прилежностью алчного скупца, Ханур вновь пересчитал наличность и прикинул будущие расходы. Не хватит, точно не хватит, придется что-то изобретать на ходу. Для начала следовало озаботиться печатной афишей действа и употребить остаток отпущенного солнцем светового дня на поиски других рыбаков, потому что на данный момент вся палуба «Слынчева бряга» безраздельно принадлежала парикмахеру Иннокентию. Потом необходимо обтяпать дельце с «памятным мемориалом в подарок». Приз сто векшей мог проканать только с ним вкупе. Оставались еще хлопоты с управой, а также проблема берлоги, откуда Ханур планировал осуществлять вылазки в город, но вопрос жилища не слишком волновал пройдоху – он привык к лишениям и при дефиците средств мог переждать ночь на парковой скамье.

К счастью, среди обозначений на карте Пушина нашлась типография, поэтому жулику не пришлось учинять расспросов многочисленным прохожим, что спешили по своим делам по каменной набережной. Он направился к цели, словно мышкующая лиса, быстро обнюхивая указатели улиц на перекрестках.

Проблема кассового разрыва решилась у печатников. В рыбалке рискнули принять участие владельцы типографии – два угрюмых брата близнеца, а стоимость объявлений пошла в зачет членским взносам. Они прагматично рассудили, что двенадцать векшей чистого убытка на краску и бумагу стоят шанса урвать главный приз.

– Выловленную рыбу себе можно оставить? – уточнил один из них по имени Охрим, человек – гора с пудовыми кулачищами. – Вот и ладно. Две удочки из тридцати, рыба – наша, так что в минусе по любому не останемся. Да и выигрыш… Чай побольше шансов, чем у благотворительной лотереи.

– Что за лотерея?!

– Так недавно печатали. Как раз для управы. Призы – книжки местных писателей на тему будущего. Их все равно никто не покупал, потому как не любит наш народ страшных фантазий, написанных без литературного образования. А на вырученные деньги спортивную площадку для детей отгрохали.

Глаза Ханура удовлетворенно блеснули. Он нашел идею следующего финансового прожекта. Это будет план почище авантюры, в которой одна из ролей отводилась рыбам, созданиям обтекаемым, верить которым ни в коем случае не стоило. Впрочем, Ханур и не верил. Рыбам, людям, прочим дву- и четвероногим созданиям. Только деревья в определенной степени заслуживали право на его доверие, да и то по причине своей физической неподвижности. Вряд ли кто-то станет дурачить ближнего, если потом не сможет по-тихому свалить от ответственности.

Ханур часто благодарил судьбу за то, что уродился таким беспринципным. Ему было чуждо раскаяние, жалость не сжимала его сердце при виде очередного облапошенного бедняги. Впрочем, Ханур обычно исчезал раньше момента, когда в глазах жертвы зажигался негодующий огонек понимания ситуации. К совести он относился легко, трактуя ее как напоминание, что твои действия могут заметить. Лишь однажды в нем пробудились зачатки честности, но этому внезапному озарению способствовало острие пятивершкового ножа, которое выписывало круги в непосредственной близости от его лица. Дело в том, что у бедолаги, коему надлежало быть обманутым, оказался заступник с тесаком и склонностью к морализму. Он повел с Хануром пространный разговор о сделке, в которой тот пообещал выгодно обменять бакшиши города Лгунов на валюту погоста Святош, а вместо этого вручил обывателю пачку резаной бумаги. Даже без порнографических картинок в качестве утешительного приза. Друг пострадавшего счел своим долгом довести до жулика всю гнусность его поступка и ему почти удалось вызвать у Ханура слезы раскаяния, но зашедший с тыла маэстро Проныр ударил проповедника кастетом в загривок и прервал столь поучительную беседу. Так Ханур остался не обращенным к свету нравственности и человеколюбия.

А меж тем вопросы морали вызывали его интерес с детства. Когда возраст Ханура достиг той отметки, где сказочные персонажи перестают будоражить воображение, а их место занимают серые физиономии реальных лиц, он описал для себя уравнение судьбы и нашел его удивительно жульническим. На короткий срок жизни человеку навинчивались бонусы в смысле наследного багажа, который он получал по праву рождения от предков, но ставились барьеры в виде законов и норм морали. Барьеры искусственные, потому что определяют их сильные мира сего и задача тех норм – охранят интересы власть имущих. Состязание за лучшее место под солнцем осложнялось острыми локтями других претендентов. В этой схеме Ханур не углядел справедливости, как и ни одного постоянного значения. Все боролись, хватали то, что приплывало им в руки, но при этом ухитрялись использовать слова «правда» и «совесть». Ну, скажите на милость, как поможет тебе сознание, что всю биографию поступал по совести, когда ты найдешь себя на завалинке жизни в шестьдесят с гаком лет, с проеденными зубами, женой, что молча тебя ненавидит и кучей неоплаченных долгов? Остается либо стать философом, либо алкоголиком, либо и тем, другим вместе или попеременно. Куда лучше употребить время юного барахтанья в реке жизни на то, чтобы продвинуться, как можно дальше по ее течению, уклоняясь от бревен в виде общепринятых норм, задача которых увлечь тебя с потоком в мутную гавань беспросветной будущности.

Ханур родился в городе Лгунов, что само по себе являлось достойным поступком. В приличной семье, между прочим. Его мамаша исправно блюла себя и профессию воровки-клофелинщицы, а батя трудился на стезе марвихерства и весьма преуспел на этом поприще. За какие «бакшиши» они купили Хануру дефицитное у Лгунов право рождения, в семье языком не трепали, но с детства мальчугану намекали, что за него пришлось засылать наверх «толстую котлету».

Каждое лето ребенка забирали из города в общественный воспитательный лагерь, где ему пытались привить отвращение к вранью, но привили лишь презрение к лицам, проповедующим столь бессмысленные идеи. В семь лет мальчугана поместили в обучающий интернат. Там, под присмотром инструкторов и учителей растилось новое поколение Звездочки. Количество преподавателей в интернат набрали такое, чтобы к каждому ученику из города Лгунов был приставлен персональный опекун, который все душевные силы клал на алтарь будущего своего воспитанника. Ханур (тогда еще Филипп) к шестнадцати годам столь последовательно и изобретательно демонстрировал антисоциальное нутро, что настоятели этого детского монастыря были вынуждены расписаться в полном бессилии и подросток был вновь водворен в «альма-матер». К несказанной радости его родителей, которые возомнили себе, что теперь-то их спокойная старость обеспечена. Они имели обоснованные надежды на признательность отпрыска и его энтузиазм в продолжении отцовского ремесла. Но нежный юноша Филипп проявил себя жестким дельцом, как только смог соединять слова в одном предложении посредством местных понятий. Он заявил, что принимает счет за собственное появление на свет в оплату и потребовал твердую сумму от предков, которая в конце концов была ему предъявлена. К восемнадцати годам молодой человек полностью рассчитался с родителями, чем заслужил признание уличной братии города Лгунов, где аккуратность в уплате долгов ставилась превыше всего, поскольку от этой пунктуальности напрямую зависело физическое здоровье. На юное дарования сделала ставку небезызвестная в массах группировка «Урла» и не прогадала. Ханур (теперь уже Ханур) быстро пошел в гору и к моменту его исхода на просторы Звездочки, за ним числился не один десяток блестяще проведенных афер.

В глазах жителя любого из вольных городов Звездочки обитель Лгунов представлялась зловонной помойной ямой, а его обыватели – сосредоточием наихудших человеческих качеств. Разврат, насилие и повсеместный обман. Вот, какая картина рисовалась в воображении добропорядочных граждан, едва речь заходила о городе Мошенников, как его тоже иногда называли. Из этой смеси скверны разве что разврат имел шансы вызвать к себе подобие симпатии, зато от остальных характеристик мороз пробегал по коже, а у наиболее впечатлительных людей случалась отдышка и кратковременные заикания. На самом деле там, как и в любом другом месте существовала широкая прослойка населения никак не связанная с темными проявлениями человеческой натуры. Это многочисленная обслуга, ремесленники и прочие работяги, без деятельности которых немыслимо существование человеческого общества. Если все станут красть и мошенничать, скажите на милость, кто будет готовить обед и подметать улицы? В городе Лгунов данную работу выполняли те несчастные, кого закон замел в эту клоаку по формальному принципу. Множество личностей, не будучи преступниками по своей натуре, тем не менее умудрились угодить в жернова пенитенциарной системы Звездочки и теперь как-то обустраивали свою жизнь в жестких условиях. Их в городе Лгунов называли «кузьмичами». Надувать «кузьмичей» не возбранялось, кроме случаев, когда они ходили под защитой одной из группировок. А поскольку большинство из «кузьмичей» в той или иной степени обзавелись подобной защитой, то часто за «развод» такого недотепы можно было угодить в крупные неприятности или вызвать настоящую межклановую войну. Иное дело – афера, направленная против своего собрата, жулика. Там ты играешь на равных, и тебе противостоит шустряк, получивший классическое образование по части самых различных уловок. Подобные деяния не стыдно было занести себе в послужной список, а еще его непотребство Шпырь, бывало, разберет операцию по косточкам и укажет, где следовало сыграть иначе. Все свои таланты, умения и опыт Ханур собирался привести в действие в городе Простофиль. «Три недели» – напоминал он себе. Двадцать один день есть у него на то, чтобы сгоношить начальный капитал, а потом нужно было спешно нырять в тину и задерживать дыхание. Потому что по следам Ханура пойдут лучшие ищейки города Уников, умелые и ловкие. Нельзя терять ни одного дня впустую.

По пути в центр города посудные лавки встречались регулярно. В одной из них Ханур приобрел устрашающего вида поднос, который хозяин, наверное уже отчаялся продать, а по сему сбагрил покупателю всего за восемь векшей. Жулик сразу влюбился в это квадратное медное блюдо с небрежно загнутыми краями. Несомненно, в любой гостиной такой трофей, вбитый посреди стены на крепкий гвоздь будет приковывать всеобщие взгляды и согревать лучами славы своего владельца. Одновременно, Ханур не забывал портить фасады домов своими объявлениями. Тюбик клея он захватил из типографии с молчаливого согласия ее владельцев, вернее с предположительно молчаливого, потому что клей перекочевал в карман кафтана пройдохи совершенно незаметно и как бы между делом.

Вежливый городовой, который застал Ханура за приклеиванием очередного плаката, обратил его внимание на то, что существуют специальные доски объявлений во дворах домов, а лепить листовки на двери – это не совсем правильно и может вызвать раздражение у жильцов. Кому из благонравных жен, к примеру, понравится, что их мужей, вот так, среди бела дня завлекают бросить родную семью и предаться азарту на открытом воздухе? Но уже через несколько минут страж порядка торопливо шагал в направлении ближайшего рыболовного магазина, а карман Ханура стал тяжелее на двадцать пять векшей.

На самом деле, он совершенно не обрадовался приобретению очередного клиента. Опытный «втирала», Ханур знал, что энергия, которой он воздействует на умы и сердца прямоходящих «карасей», конечна и убывает с каждым новым разговором. Безразлично результативным или нет. Его задора оставалось буквально на пару словесных атак, а их следовало направить на самые важные цели. Конкретно – на представителей власти, гнездящихся в управе. Без их поддержки вся лотерея превращалась в мыльный пузырь. Поэтому в управу он готовился ворваться на последнем мощном дыхании, словно живой вихрь энтузиазма.

Обитель чиновников города Простофиль являла собой превосходный образец бестолково-монументального стиля зодчества. Она словно символизировала принцип власти, вернее напоминала людям, в ней на время заякорившимся, что они в первую очередь нанятые народом управленцы, а не правящий класс. И посему трудиться им надлежит в сооружении хоть и величественном, но нелепом. Массивная крыша наползала на колонны, числом ровно пять, меж которых втиснулись узкие ступени. Со стороны казалось, что у здания слегка съехал чердак, к тому же на мир оно глядело, прищурившись маленькими оконцами. Лепные барельефы фасада отягощали внешний вид растительными мотивами. В просторном многоэховом холле было слишком прохладно, пусто и вахтер.

Первым делом Ханур обуял миловидную дамочку, что воинственно выстукивала шпильками по каменному полу гимн собственной не востребованности. Она несла свою грудь, словно боялась расплескать и вообще была, от черных чулок до белоснежной юбки, так натуго стиснута одеждой, что казалось – малейшее неосторожное движение и произойдет нечто непоправимо-вульгарное. Ханур действовал в своей излюбленной манере. Он всегда давал женщине понять, что видит в ней исключительно женщину. Не высокую личность, не прекрасную душу, не умного собеседника, а женщину. Со всем ее естественным предназначением для мужчины. Звучит цинично, впрочем, если бы Хануру кто-то сказал об этом, он, как максимум удивился бы, а скорее всего, просто пожал бы плечами. Потому что в городе Лгунов дураков не учили. Их учила жизнь. Маэстро Проныр, бывало, одобрял связчика:

– Лихо ты с ними, Ханурик управляешься. А слабо хоть раз начать раздевать ее сразу, без пяти минут на знакомство и прочую муру?

– Я так и поступаю, Шпырек. Когда имею дело с профессионалками.

Ханур гнал от себя романтические бредни. Ради воровского ремесла ему нередко приходилось глушить в себе чувства, а с женщинами он избирал прямой, как лезвие ножа путь к их прелестям, который ему подсказывал исключительно холодный рассудок. Без всякого захода мыслей в сердечную область.

Ханур, совершенно не стесняясь, обозрел фигурку дамочки и горестно вздохнул. Девица уже было нахмурилась на такое бесцеремонное разглядывание (странно – как будто не для этого она надела кокетливые черные чулочки в сеточку и затянула себя в юбку чуть выше круглых коленок), но его вздох заставил недоуменно подпрыгнуть ее подведенные брови. Тем не менее, она остановилась. Сама не понимая, зачем. И больше для того, чтобы внести объяснение в свою остановку, чем из практического интереса, задала вопрос:

– Вы кого-то ищете?

– Да. Но вот увидел вас, и одна только мысль в голове осталась, – Ханур улыбнулся и развел руками. – Кто же вас такую красивую из дома отпустил? Кто тот отчаянный человек?

Усатый вахтер, у которого пройдоха несколько секунд назад испросил пропуск внутрь управы с неудовольствием слушал их разговор. И даже хмыкнул презрительно. Но Ханур обладал фантастическим свойством – он умел ставить голосом такие заслоны, сквозь которые собеседник (читай – молодая и жаждущая признания собственной привлекательности барышня) уже не воспринимали никаких внешних раздражителей. Был только он и она. Как романтично! Девица зарделась, смутилась, улыбнулась.

– Вот, – она провела ладошкой вокруг, словно приглашая Ханура убедиться в черствости мира. – Не ценят.

– А я бы оценил, – прошелестел мошенник. – Я бы так оценил…

– Кгм! – оглушительно кашлянул вахтер.

Девица сбивчиво поправила прическу и, переходя на официальный тон, спросила вновь:

– Так вы к кому?

– Я по делу, – Ханур мгновенно влил в интонацию должное количество серьезных ноток.

В руках у пройдохи было блюдо, на котором лежала стопка еще не расклеенных листовок. С мастерством фокусника он перевернул несколько штук, демонстрируя надпись:

«Поединок с рыбами!

Чистый азарт + мастерство!

Завтра на борту электрохода «Слынчев бряг» состоятся соревнования по спортивному рыболовству. Приглашаются все участники. Победителя ждет памятный подарок и звание чемпиона Пушина по рыбной ловле. Регистрационный сбор – 25 векшей. Отбытие в 6.00 утра от речного вокзала. Не думайте, что вы заняты – всегда найдется время, чтобы стать лучшим.

Фортуна подарит улыбку решительным!»

Текст Ханур надиктовал в типографии, не особенно задумываясь. Поэтому ответ на вопрос, что значит предложение: «Приглашаются все участники», скорее всего повис бы в воздухе. Одна из афиш, казалось, сама по себе свернулась рулоном и нырнула в руки усатого вахтера.

– Дядя, тебе с этой листовкой выйдет скидка наполовину. Найдешь меня завтра на причале. Не потеряй, смотри.

Вахтер проворчал:

– Вовсе не интересуюсь. Я – грибник.

Но бумагу не выкинул, а бережно свернул вчетверо.

– Соседу отдам. Он у меня любитель различного лова, – важно пояснил сторож, как если бы сосед был существом несамостоятельным и находился у него в полном подчинении.

А про себя подумал: «Если Митрия с утра на рыбалку спровадить, то стало быть Лизавета одна целый день будет».

Он давно считал, что его усы произвели на супругу соседа неизгладимое впечатление и лишь постоянное присутствие мужа мешает несчастной женщине это впечатление трансформировать в более осязаемые рамки. А пока обладатель пышного дополнения к прочим достоинствам зрелого мужчины производил в голове нехитрый ловеласный расчет, жулик продолжал без умолка вещать о достоинствах рыбной ловли, прекрасном чувстве единения и спортивном духе. Через десяток минут вокруг него уже собралось несколько работников управы. В официальных учреждениях люди часто бродят по коридорам, а когда речь заходит о том, чтобы отвлечься от основной работы, их отзывчивость не знает границ. За то государственные конторы так возлюбили всяческие коробейники. Прибывшие в вестибюль чиновники были тут же снабжены наглядной агитацией из бесстыдных рук Ханура. Однако, впору было переходить к теме визита.

– Вот я, собственно, и явился, чтобы доложить в управе о наших состязаниях. Негоже ведь, когда все происходит без ведома власти?

Несколько энергичных кивков с разных сторон.

– Порядок должен быть во всем. Полагаю, что управа захочет послать на соревнования своего представителя. И это будет очень правильно.

На симпатичном лице девицы в чулках, к тому моменту уже «просто Элеоноры» отразилось некое понимание проблемы в целом.

– Так это вам к самому голове нужно. Он такие вопросы решает.

Какой-то неизвестный толстяк с внешностью потерявшего боевую форму носорога, протиснул свою тушу поближе к Хануру и с нажимом заявил:

– Феоклист Андреевич в служебной командировке. Будет послезавтра.

Элеонора задумчиво наморщила носик:

– Тогда к Семену Митрофановичу. Он у нас подголова по народным гуляниям и игрищам.

Ханур церемонно поклонился.

– Ведите, красавица! – пророкотал он, вновь включая обаяние на максимальный уровень. А для всех остальных работников, коих уже набралось изрядная кучка, провозгласил:

– Извините, товарищи управленцы, но более десяти человек взять не могу. Не могу, – прибавил он с сожалением. – Потому как – квота. Попрошу составить список. Работникам управы скидка пять векшей. Добычу можно забрать домой, порадовать близких.

И пошел за вызывающе дробным стуком каблучков, равнодушно созерцая сеточку на стройных ножках, которые двигались в эту минуту с особенно отточенной грацией от его присутствия позади. Пока они добрались до обитой черной кожей дубовой двери на третьем этаже, Ханур уяснил, что Элеонора весьма темпераментная особа, которой некуда в управе израсходовать свой темперамент, а Семен Митрофанович – «удивительной чистоты человек». Жулик ожидал увидеть некое подобие ангела во плоти и мысленно от того уже построжал, но когда он перешагнул порог кабинета подголовы, то понял, что определение носит вполне прямой и конкретный характер. Потому как они застали Семена Митрофановича с мохнатым полотенцем на плече. Прямо напротив роскошного кресла большого начальника из стены выступал железный клюв водопроводного крана с раковиной под ним. Подголова истово мыл руки.

Надо отметить, что сей достопочтенный управленец не являлся психом. Просто его маменька заведовала очистными сооружениями города Пушина и с детства внушила своему отпрыску крайне оппортунистические взгляды в отношении микробов и прочей антисанитарии. Ему постоянно живописали, что случается с теми бедолагами, которые легкомысленно относятся к гигиене. На коже несчастных буйно прорастают лишаи, экземы и вредоносные грибковые колонии. Поэтому ребенок не расставался с мылом, всегда ходил чистый, опрятный, с розовыми щечками, как молочный поросенок. Простое рукопожатие приводило его в трепет, а грибы он исключил из рациона с самого детства. Его опрятность, конечно, постоянно ставили в пример всем сорванцам округи, но в более зрелом возрасте это явилось непреодолимым препятствием к нормальной семейной жизни. Да, молодого чистюлю привлекали девушки – такие стройные, свеженькие и ухоженные, но как быть со всеми этими микробами? Их же нужно касаться, обнимать и даже более того! В общем, в конфликте взглядов и инстинктов победили внушенные мамой комплексы, вернее не нашлось претендентки, которая решилась бы эти комплексы выбить из его головы. В результате чего пятый десяток Семен Митрофанович встретил с лысиной, очевидными контурами брюшка под рубашкой и полотенцем на плече. Какой из этого вывод? Мамы, будьте умеренны в своих наставлениях детям и никогда не пугайте их микробами, врачами, а также разными болезнями. Пожалейте их будущность.

Зато, в противовес личной жизни, карьера юноши сложилась удивительно благоприятно. Разумеется, такой поборник чистоты в городской управе был незаменим. Старенькие родители им гордились.

Пока Ханур разливался соловьем о завтрашнем действе, чиновник управы тоскливо обшаривал взглядом углы, словно хотел куда-нибудь спрятаться, а потом, когда понял, что соревнования остро нуждаются в его присутствии, задал один единственный вопрос:

– А рукомойник на корабле есть? Как там в смысле чистоты? Я, знаете, грязь очень не переношу. У меня от нее сыпь между пальцами ног.

Разговор моментально перешел в медицинскую стезю. Ханур авторитетно пообещал начальнику из управы, что через пару дней представит ему бальзам, которым его бабушка излечивала любую сыпь, включая прыщи и застарелую коросту. Тем не менее, подголова воздержался от посещения «Слынчева бряга», а послал вместо себя предложил своего коллегу – давешнего здоровяка-носорога, который оказался в курсе насчет командировки градоначальника, Ждана Игнатьевича, мужчину изрядного веса и не меньшего гонору. С ним Ханур почувствовал себя полностью в своей стихии, потому как Ждан Игнатьевич оказался заядлым плутом и отъявленным проходимцем. Недаром он заведовал экономическими вопросами Пушина. Явившись с нижнего этажа вместе со списком участников рыбалки, чиновник увлек Ханура под локоток из кабинета «человека удивительной чистоты» и тут же поставил вопрос о доле управы в призовом фонде соревнований.

– Эгида? Эгида, молодой человек, она денег стоит, – поцокал языком второй подголова, как если бы только и делал, что продавал эгиды направо и налево.

– Вы получаете важное для города мероприятие абсолютно бесплатно, – Ханур попробовал проиллюстрировать затею с другого ракурса, но Ждан Игнатьевич предпочитал обозревать вещи исключительно на своем кругозоре. И глядел прямо в корень.

– Сколько там, говорите, членский взнос? Двадцать пять? А рыбаков сколь думаете с собой брать? Расчетик надо бы сделать…

– А реклама? А акция? Первый раз половину бесплатно везем, в качестве ознакомления.

В конце концов сошлись на десяти процентах от сбора и решении, что со следующего раза соревнования переходят под полный патронаж власти со всем финансовым балансом. Ханур с легким сердцем пошел на сделку, потому что все равно не планировал проворачивать подъем с рыбалкой дважды. Хотя затея оказалась не плоха… Спасибо тебе, парикмахер Иннокентий. Взамен разом подобревший Ждан Игнатьевич передал Хануру список на десять рыбаков и соответствующую сумму наличных денег за вычетом «эгидного процента» сразу на полную экспедицию. Одиннадцатым участником записали Элеонору, которая все это время крутилась рядом, обволакивая коридор управы приторным запахом парфюмерии. Не дожидаясь, пока знойная красотка заведет полный выжидательных пауз разговор о скоротечности жизни с переводом на то, что ее работа закончится буквально через час, Ханур назначил ей свидание завтра на причале, а потом изящно, но достаточно спешно откланялся, как чрезвычайно занятый человек. Не стоило пока вешать себе на шею девицу, хотя та была не дурна во всем, кроме повадок. Сначала следовало оглядеться, прикинуть все варианты. Опытный игрок никогда не делает ход очертя голову, а Элеонора по всей видимости имела безусловные задатки плюща, который мог повиснуть на человеке прочно, надежно. Нет, Хануру сейчас было не до такого украшения. Его интересовали деньги, а кроме денег занимала лишь скорость их приобретения. И совсем не привлекала дамочка, что вышла на охотничью тропу в поисках женского счастья солидных размеров.

А Элеонора еще долго смотрела ему вслед томным взором салонной красавицы.

– Нет, но какой мужчина, – нараспев протянула она. – Не то, что наши…увальни.

С безошибочным чутьем она вычислила, хоть и сама не осознала это, в Хануре чужака, человека иного мира. Но ослепленная пробудившейся чувственностью, Элеонора не сделала никаких выводов из собственных слов.

Гл.4. И вновь о красоте

«–…Земля – живая, а мы всего лишь блохи на ее толстой шкуре. Когда блохи досаждают, животное чешется. Теперь мы не совершаем ошибок предков, живем в гармонии с природой.

– А Проклятое место? Зачем мы блюдем этот мемориал ушедшей эпохи? И зачем без конца ремонтируем Стеллу?

– Наша беда в том, что утратили силу многие догматы. Протоцивилизации признаны реальностью, но что дальше? Да, было, но как и почему? Эволюционная теория рухнула, но нет достойной замены. И мы до обидного мало знаем, что сейчас творится на Земле. Коммуникации нарушены, а мы спрятались в своей уютной норке. Худшее, что мы можем сюда добавить – это полностью стереть память о культуре пращуров».

«Вестник Звездочки», номер от 23.09.2108, статья «Беседа с ученым».

Гравер Ананий Джильбертович прожил тяжелую жизнь. И не только из-за имени. Но с имени начались все его несчастья. Даже школьный учитель, когда первый раз проверял классные списки, не сумел удержать себя от ехидства:

– Ананий, говоришь? А отчество твое как? Джильбертович? Значит, богатая фантазия у вас в роду.

Отчество Джильбертович изрядно повеселило класс. Так что юному Нане даже в чем-то повезло заиметь в школе относительно безобидную кличку Жила, с печатью которой на характере он вступил в половозрелую будущность. Капли Эпитетов, сливаются в ручьи Мнения, чтобы образовать полноводную реку Репутации. Поэтому жмотом Ананий стал постепенно. «Одно слово – Жила», «Да у Жилы просить бесполезно», «Что с Жилы взять?» – такие присказки шаг за шагом перестроили его личность и юный Ананий превратился во всамделишного Жилу. Даже внешне он визуализировался в типичного жадюгу – худой, словно от постоянного недоедания, весь какой-то скрюченный и скукоженный. Его одежда не хотела гладиться на швах, его не любили кошки и собаки. Женщина, которая вышла за него замуж, втайне презирала Анания до самой своей смерти. Оставшись вдовцом, гравер полностью замкнулся в себе. Его личность как бы описала полный круг, чтобы потом угрюмо уткнуться внутрь собственной неприкаянности. На действительность он смотрел со злобным прищуром, во всем видел только плохое. «Ну, вот. Я так и думал» – заключал он каждый раз, когда получал коленом от жизни под тощий зад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.