Шейла О'Фланаган
Укромное место

Глава 1

К стойке аренды автомобилей протянулась длиннющая очередь, и я стояла в самом ее конце.

Я покинула самолет одной из первых, с чем себя уже хотела поздравить, думая, что окажусь первой и в очереди. Однако я совершенно забыла, что в аэропорт Аликанте прилетают и другие самолеты, а пассажиры других рейсов, вероятно, тоже захотят арендовать автомобиль. Теперь же складывалось ощущение, что в этой очереди толпились все, кто прилетел сегодня, и все они стояли впереди меня. Очередь двигалась со скоростью улитки.

Передо мной в очереди суетилась семья из четырех человек, их самолет прилетел почти на три часа позже заявленного времени, и они были этим крайне раздосадованы. Маленькая девочка – годика два на вид – держалась за мамину ногу, капризно хныкая, а ее брат, немногим старше, прицеливался ярко-зеленым пластиковым бластером в ожидающих своей очереди взрослых с воплями: «Попался!» каждые пару секунд. Родители изливали свое раздражение в равной мере, как на авиакомпанию, так и на службу по прокату автомобилей, спрашивая друг у друга: почему, черт возьми, нужно столько времени, чтобы просто выдать ключи? Вопрос произносился достаточно громко, чтобы его слышали все в очереди, и орда ожидающих отвечала на него одобрительными кивками, а некоторые даже бормотали под нос: «Какое неуважение!».

Парочка, чья очередь была сейчас, топталась у стойки уже минут двадцать. Если все, кто стоят передо мной, будут у стойки так же долго тупить, мне придется ждать часа два. А это значит, что я получу машину после полуночи, плюс еще минимум час, чтобы добраться до виллы Наранха. Выходит, в очереди я проведу почти столько же времени, сколько провела в полете, а то и больше. А еще я очень боялась заблудиться в чужой стране.

– Да не заблудишься ты, Джуно, – уверяла меня Пилар, когда рисовала дорогу на карте Google. – Как только выедешь на дорогу к дому, всё будет в порядке. Самое сложное – это поворот на нужную дорогу к дому, он довольно незаметный, и его легко пропустить в темноте. Но ты поймешь, что пропустила его, потому что в таком случае доедешь до Бенифлора.

– А по дороге есть отель, если я не найду дороги?

– В самом Бенифлоре отеля нет, – ответила она. – Но есть один симпатичный, в пятнадцати минутах езды от города. «Ла Игера». Маленький, но комфортный. В нем почти никогда нет свободных комнат, хотя он дорогой. Но серьезно, Джуно, ты найдешь виллу «Наранха» без проблем. Не переживай.

Не то чтобы я переживала, но, несмотря на ограниченный бюджет, мне было бы приятнее выбрать что-то шикарное и дорогое, хотя бы на одну эту ночь. Я прикинула: если тут всё слишком затянется, я всегда могу поехать в Аликанте, остановиться в первом попавшемся отеле и отложить поиск виллы до утра, когда будет светло, и все будет как-то проще и понятнее. Но как только я так подумала, то сказала себе: не будь дурой. Дорогу мне объяснили, а я вполне в состоянии найти частный дом, пусть и в темноте. Я сильная мудрая женщина, верно? Понятное дело, что в последнее время мои сила и мудрость под большим вопросом, но я же не должна быть такой… Такой… Унизительное слово, которым я собиралась назвать себя ускользнуло, когда меня ни с того ни с сего накрыло волной боли и горя, от которой я, как от настоящей волны, в прямом смысле пошатнулась. Я ахнула, извиняясь, потому что врезалась в мать семейства, которая стояла передо мной.

– Ничего-ничего, – сказала она. – Поездки ужасно выматывают, правда? Это просто нонсенс, что нам приходится торчать здесь так долго. Иногда я задумываюсь, а стоит ли отдых всей этой мороки?..

Она продолжала что-то говорить, не дожидась моего ответа, и это меня вполне устраивало: я не слышала ни одного ее слова, и в любом случае ответить бы не смогла. Горло сдавило, а в голове места хватало только для пульсирующей боли. Конечно, проблема была еще и в том, что у меня не было права на боль, не было права страдать. Однако меня скрутило, и скрутило, когда я меньше всего этого ожидала, – и не отпускало.

Сама того не желая, я снова прокрутила в голове момент, когда услышала страшную новость. Момент, когда увидела фотографию на экране – и моя жизнь перевернулась вверх тормашками. Я была совершенно неспособна остановить поток воспоминаний и картинок, наполняющих мое сознание. Все что я могла – это сдерживаться, чтобы не зарыдать.

Очередь снова сдвинулась вперед на миллиметр.

– Мы остановимся у сестры… – Голос женщины из очереди ворвался в мои мысли. – У нее есть местечко в Альтея Хайтс. Там красиво. Вид из окна на море. Уютная терраса. И личный бассейн.

– Звучит заманчиво. – Голос у меня дрогнул, но дама, кажется, не заметила.

– О, это точно, – сказала она. – Жалко, что мы не сможем поехать туда же в следующем году. Купер пойдет в школу, и теперь штрафуют за то, что увозишь детей во время семестра. Это просто нелепо. Все ведь знают, как наживаются на нас авиакомпании, когда летишь на отдых во время школьных каникул.

– Государство-нянька, как оно есть, – добавил ее муж.

Я кивнула в знак согласия. Мне, как одинокой женщине, только что справившей тридцатилетие, не было дела до школьных каникул, но я понимала их раздражение.

– А вы приехали одна, получается? – Дама посмотрела на меня, приглашая к беседе.

К моему невероятному облегчению, в этот момент на стойке аренды открылось второе окошко. Очередь разделилась, засуетилась, продвигаясь вперед, и мне не пришлось отвечать. Чтобы уж наверняка избежать необходимости вести непринужденную беседу, я достала телефон и уставилась на экран. Но я знала, что новое сообщение у меня всё то же самое, от Пилар. Она написала мне перед тем, как я села на самолет в Дублине.

Небольшая проблема. Мама сегодня не смогла добраться до дома, поэтому электричество там выключено. И нет свежих продуктов, но есть кофе и чай. Лучше всего перехвати что-нибудь в аэропорту на перекус и на завтрак. Надеюсь, ты отлично проведешь время. П.

Я взяла с собой две датские булки про запас. Они были размякшими и неаппетитными на вид еще до того, как я положила их в сумку, но мне было все равно. Я не хочу есть. И завтра утром тоже не захочу. Интерес к еде пропал несколько месяцев назад, вместе с шестью килограммами веса. Я знала, что не могу позволить себе потерять еще больше. Я всегда была худощавой, и такая потеря веса мне была уже не к лицу. Но то, как я выгляжу, волновало меня меньше всего.

Я листала другие сообщения, хотя ранее велела себе этого не делать. Остановилась на последнем из переписки с Бредом.

Вот, где у меня сегодня ужин. Забежал к ним ненадолго. Люблю тебя. Скучаю. Б.

Волна горя накрыла меня снова. Я стиснула зубы и сильнее сжала ручку чемодана. Она была тем единственным, что сейчас удерживало меня от падения.

Последнее продвижение вперед – и подошла моя очередь у стойки. Я указала свои данные, и мне вручили ключи от «Форда Фиесты», сотрудник сообщил, что машина находится на третьем этаже парковки. Поблагодарив его, я пошла к выходу. Семья с детьями все еще суетилась у стойки. Мальчик лупил пластиковым бластером по чемоданам, а отец ругался с сотрудником по поводу дополнительных сборов за страховку.

На стоянке было оживленно. Я проверила номер места «Фиесты» и пошла по ряду между машинами. Темно-синяя машина стояла там, где и должна была. Я с облегчением выдохнула, открыла багажник и погрузила свой чемодан. Открыла дверцу, села – и только тогда поняла, что села на пассажирское сиденье. Я вылезла из машины и перешла на место водителя.

Я уже ездила по континенту раньше, поэтому привычка к левостороннему движению мне не мешала. В первый раз – с моими самыми близкими подругами, Клео и Сиршей, во Франции – было немного страшно, но после нескольких тревожных минут, я почувствовала себя нормально. Несколько лет спустя, во время поездки в Европу с Шоном, моим женихом, вела автомобиль по большей части тоже я. После той поездки Шон стал моим бывшим женихом, хотя это случилось не из-за моих навыков вождения, конечно. Это случилось, когда он объявил, что не готов жениться. Ну, или, по крайней мере, он не готов жениться на мне. Конечно, у меня были неудачные отношения в жизни и до Шона, но я никогда не чувствовала себя такой дурой, как тогда. Все мечты и планы на жизнь, которые я строила, рушились прямо на моих глазах. Я чувствовала себя круглой идиоткой. И еще обведенной вокруг пальца, хотя я старалась убедить себя, что тот факт, что Шон передумал, никак не компрометирует меня. Что лучше сейчас расстаться, чем после свадьбы. И все же, несколько месяцев после разрыва были трудными. Но я это пережила. Построила жизнь заново, продвинулась по карьере, шла вперед. А теперь мое сердце снова полностью разбито, но на этот раз всё намного, намного хуже. И в этот раз я не знаю, как мне жить дальше, я не знаю, смогу ли я, вообще, когда-нибудь оправиться.

Я глубоко вздохнула, затем дала задний ход и стала выезжать с парковки. Хорошо, когда есть на чем сосредоточиться, что-то, что выведет разум из той тьмы, куда его продолжало тянуть. К тому же, я люблю водить автомобиль. Я вожу лучше, чем Шон – уверенно и осторожно. И не позволяю нахалам притеснять меня на дороге. Именно поэтому Клео и Сирша всегда сажали меня за руль на каникулах. И, если честно, меня это нисколько не напрягало, потому что мне нравится, когда я всё держу под контролем. У меня гораздо лучше получается отдавать приказы, чем выполнять чужие.

С тех пор, как я начала встречаться с Шоном, я перестала ездить отпуск с девочками. Но после истории с Брэдом Клео спросила меня, не хочу ли я съездить куда-нибудь с ней на выходные. В СПА-салон, например. Куда-нибудь, где дорого и круто. Где можно себя побаловать.

– Я не заслужила того, чтобы меня баловали. – Я изо всех сил старалась не заплакать и голос мой дрогнул.

– Это ведь не твоя вина, – возразила Клео.

– Я знаю. Но почему-то ощущение, что мне вынесли несправедливый судебный приговор.

– Ты должна отдохнуть, Джуно, – сказала она.

– А они ведь так и не отдохнули, правда? – спросила я в ответ, имея в виду страшное событие.

И Клео больше не напоминала о «побаловать себя».

«На круге съезжайте на втором съезде». Женский голос навигатора, к моему большому удовольствию, отвлек меня от мыслей.

Я сосредоточилась на дороге и последовала совету навигатора. Большая часть пути до Бенифлора шла по трассе, что значительно упрощало дело. Я люблю ездить по трассам. Мне нравится нажимать ногой педаль и давать волю автомобилю.

Но сейчас я не стала жать на педаль слишком сильно. Я боялась ехать слишком быстро. Я вполне могла разрыдаться, и в такой момент мне бы не хотелось ехать на скорости 120 км/ч. Тем не менее, где-то в подсознании, я считала, что это вариант – съехать с дороги в небытие. Это имеет свои преимущества.

Я уставилась на дорогу. К черту такие мысли! Они возникали и в более тяжкие времена, но я уверяла всех, что сейчас мне уже гораздо лучше. По правде говоря, мне не было лучше, совершенно. Я оказалась здесь именно потому, что мне никак не становилось лучше, и я перестала справляться с работой. Я чувствовала, что обязана написать заявление до того, как сотворю что-нибудь действительно дурацкое. И до того, как меня просто уволят.

Раньше я была отличной сотрудницей. Знаю, обычно от женщин ожидают, что они не будут кричать на каждом углу о своем успехе, хвастаться, что великолепны в чем-то – в вождении автомобиля или в работе. Мы должны быть самокритичны, скромны, списывать все на удачу, а когда ты вся такая из себя самостоятельная – это нехорошо. Однако я была одним из лучших рентгенологов в нашей частной клинике и знала об этом. Знала, потому что так утверждали пациенты. Так говорили и коллеги. И я очень любила свою работу, всегда старалась повышать квалификацию, набираться опыта.

Пациенты – самое важное в моей работе. Приходя на рентген, они нервничают, либо же им больно, а, возможно, и то, и другое. Значительная часть моей работы – это помочь им расслабиться. Но как я могу расслабить кого-то, когда сама точно сжатая пружина? И как я могу быть позитивной и приветливой с ними, если не могу выбраться из пучины своего горя?

Я старалась, правда. Но это усилие было чрезмерным для меня. Однажды, когда я закончила делать УЗИ девушке, которая испытывала боль в брюшной полости, то разрыдалась прямо там, в комнате, перед ней. Пациентка вполне закономерно решила, что я увидела на УЗИ что-то неизлечимое, и тоже заистериковала. Она была практически безутешна и никак не могла поверить, что ей не придется скоро умирать.

После этого меня вызвали к начальнице отделения. Дрине О'Дрисколл было за пятьдесят, она очень крутая, профессионал своего дела, образец для подражания для нас, рентгенологов. Она строго посмотрела на меня, не говоря ни слова. Я отдала ей заявление, и она положила конверт на стол перед собой.

– Знаю, у вас возникли проблемы личного характера, Джуно. – Ее голос был тверд. – И я вижу, что они повлияли на вашу работу.

Я вцепилась в стул, чтобы не потерять самообладания. Я задавалась вопросом, что именно она знает об этих моих проблемах, и откуда?

– Мне очень жаль, – сказала я. – Мои проблемы не должны влиять на мою профессиональную деятельность, я не должна была этого допустить.

Дрина посмотрела на меня серыми глазами мягко и с добротой.

– Мы все живем не в вакууме, чтобы просто прийти на работу и отключиться от всего остального, – сказала она. – Было бы здорово, если бы могли. Но это не так.

– Я нанесла пациентке психологическую травму, – призналась я. – Она может подать на нас в суд.

– К счастью, она будет так рада, что с ее УЗИ всё в порядке, что вряд ли это сделает. – Дрина слегка улыбнулась. – Угроза жизни сильно меняет взгляд на окружающий мир.

– Так или иначе, – сказала я, – это было крайне непрофессионально.

– А сейчас? – спросила Дрина. – Как вы себя сейчас чувствуете?

Я указала на конверт с заявлением на увольнение.

– Я не безопасна. Вы не можете позволить себе иметь такого человека в команде.

– Я вижу, что вам нужно время. – Дрина переложила какие-то бумаги на столе. – Но я не хочу терять такую квалифицированную сотрудницу.

– В том-то и беда. – Я сжала край стула еще крепче. – Я больше не профессионал. Я потеряла это качество. И возможно, навсегда.

– Ничего вы не потеряли, о том, что нельзя вернуть профессиональные навыки и речи быть не может, – отрезала Дрина. – Я советую вам уйти в отпуск за свой счет на три месяца. На этот период мы заменим вас временным сотрудником. Если же после перерыва вы поймете, что не справитесь, то мы найдем сотрудника на ваше место.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы ее слова уложились у меня в голове, а затем я почувствовала, как подкатывают слезы. Я сдержала их.

– Я думала, вы будете рады от меня избавиться, – сказала я.

– Поправляйтесь, Джуно. – Начальница отдала мне мой конверт, так его и не распечатав. – И выздоравливайте скорее.

– Спасибо.

Из ее кабинета ноги понесли меня в больничный кафетерий. Клео и Пилар, тоже рентгенологи, ждали меня. Мы были сплоченным звеном в нашем отделении, и им же пришлось разбираться с представлением, которое я устроила.

– Отлично все вышло. – Клео старалась меня приободрить. – Уверена, к концу лета ты будешь чувствовать себя совершенно иначе. Что будешь делать?

Я пожала плечами.

– У меня нет никаких планов. Просто буду сидеть дома, наверное. Думать обо всем.

– Джуно, ради бога, ты знаешь, я поддержу тебя в любой ситуации и все такое, но ты же не собираешься провести все три месяца без каких-либо полезных занятий, кроме мыслей отом, что произошло. – Клео посмотрела на меня с сожалением. – Послушай, ты свихнешься. Ты ведь не из тех, кто будет лежать пластом, обдумывая то, что нельзя изменить?

– Я не буду лежать пластом, – возразила я. – Я буду…

Но Клео была права. Это излишний самоанализ довел меня до такого состояния. Мне нужно понять, как перестать думать и начать жить, не анализируя свои решения снова и снова и не гадая, как все могло бы сложиться иначе.

– Тебе нужно заняться чем-то новым, – сказала Пилар. – Возможно, это должно быть что-то творческое. Написать книгу или научиться рисовать.

Я улыбнулась, впервые после того, как покинула кабинет Дрины.

– Единственное, что я хорошо пишу – это технические отчеты, – ответила я. – Что же до рисования… Ну, если это не стена – то я безнадежна.

– Это не обязательно должно быть рисование или писательство, – уточнила она. – Ты точно также можешь заняться альпинизмом или отправиться в поход по горной реке.

– Или просто остаться дома и читать книги, – вздохнула я. – Если честно, это единственное, чего я хочу. Побыть в одиночестве. Ничего не делать.

– Есть такая возможность, – сказала Клео. – Если ты не придумаешь ничего лучше, Джуно, то сходи хотя бы на консультацию.

– О, ну начинается, – фыркнула я. – Не пойду я на консультацию.

– Не нужно воротить нос от…

– У меня есть идея! – Пилар воодушевилась. – Ты можешь остановиться в доме моей бабушки. И можешь читать сколько тебе захочется, гулять, исследовать мою малую родину.

– У твоей бабушки? – Я недоверчиво посмотрела на нее.

– Да, в доме моей бабули, – повторила Пилар. – Я рассказывала тебе о нем раньше. Он в Коста-Бланке, в небольшом городке, удаленном от побережья. Это не так уж далеко, но все-таки он как бы сам по себе. Никто там не жил с тех пор, как бабушка умерла – это произошло в прошлом году – и мои родители будут рады сдать его в аренду. Ты сможешь побыть в тишине и позволить солнцу, морю и апельсиновым садам исцелить тебя.

– Ты, правда, так думаешь? – спросила я, представив блаженную атмосферу теплого вечера у моря и аромат очищенного апельсина, витающий в воздухе. Там мне не нужно будет встречаться со знакомыми, и я смогу горевать в одиночестве, не притворяясь, что горюю о чем-то совсем другом.

– Конечно, – кивнула Пилар. – Мама будет рада, если кто-то будет в доме. Она считает, что это плохо, что он стоит пустой.

– А где именно это находится? – Разделавшись с круассаном, Клео облизывала пальцы.

– Это в предгорьях, но довольно близко к Бенидорму, – сказала Пилар. – Бенифлор – сельская местность, но в этом районе много домов, владельцами которых являются иностранцы. Моя бабушка завещала дом родителям, но его трудно продать. Покупатели-иностранцы чаще всего хотят что-то поближе к берегу, или с видом на море. И предпочитают современные дома. Бабушкин дом слишком старомодный. Из окон дома видны только апельсиновые сады и горы. Приезжим это не нужно. А что касается местных, они готовы купить сады. Вот один фермер выращивает апельсины, но ему не нужен дом-развалюха. Поэтому хоть дом и выставлен на продажу, но там никто не живет. Иногда мама приезжает туда на выходные, но за это время он стал немного… Немного…

– Заброшенным? – предположила Клео.

– Да, – кивнула Пилар. – И я знаю, что это огорчает маму. В память о бабушке она хотела бы держать дом в достойном виде, но мама живет в Валенсии, откуда до дома ехать полтора часа, поэтому она не может просто взять и поехать, когда захочет.

– И все-таки, ей может не понравиться, что в доме будет жить совершенно чужой человек, – сказала я.

– Ты не чужой человек, ты подруга, – сказала Пилар. – Она будет рада, уверяю тебя.

Предложение было привлекательно, и казалось каким-то способом сбежать из реальности. Но с какой это стати я имею право уехать на три месяца в другую страну, в идиллию – пусть даже это будет заброшенная деревенская идиллия – когда все остальные будут работать? Я не заслужила идиллии. Это будет в корне неправильно.

Так я и сказала Сирше, когда она вернулась домой вечером. Мы вместе снимали квартиру, которая была недалеко и от моей клиники, и от бухгалтерской фирмы, где работала она.

– Три месяца на солнце! – воскликнула Сирша. – Если ты скажешь «нет», то будешь круглой идиоткой.

– И все же, я не уверена, что могу. Это как будто награда за…

– За все твои рыдания. Джуно, не дури!

– Но…

– Никаких «но». Тебе нужно развеяться. Правда.

Я неуверенно посмотрела на нее.

– Ты не можешь сказать «нет», – заявила она.

И я сказала «да».

И поэтому среди ночи я оказалась на трассе AP-7, ехала туда, не знаю куда.

В полном одиночестве.

* * *

Примерно через час «Джейн» – так я окрестила свой навигатор с чопорным и благопристойным голосом – выдернула меня из моих мыслей, сообщив, что пора съехать с трассы. Я вернулась от дум в настоящее и последовала ее указанию, которое вывело меня на широкую пустынную дорогу. Я слегка поежилась, особенно остро ощущая свое одиночество, и внезапно меня напугало то, что свет на дороге, не считая фар автомобиля, исходил только от висящего в небе, полумесяца, наполовину скрытого рваными облаками. Дорога была совершенно не похожа на то, что я видела в «Просмотре улиц» на картах Google, но я убедила себя, что это только из-за темноты. Я еду по нужной дороге, мне всего лишь нужно слушаться навигатора. Затем «Джейн» повела меня по более узкой и петляющей проселочной дороге, по обочинам которой росли апельсиновые деревья. Ну, или мне только показалось, что это были апельсиновые деревья. Серебристый свет месяца исчез за растрёпанным облаком, поэтому определить было сложно.

Я сбавила скорость. «Джейн» молчала, но, судя по экрану, мне нужно было ехать по этой дороге еще пять километров. Вдали иногда мелькали яркие точки – предположительно, окна домов. Возможно, это как раз дома тех иностранцев, о которых говорила Пилар. А возможно, это дома тех местных жителей, которым нужны бабушкины апельсины, а дом не нужен. Или привидения, бродящие по полям со светлячками в руках.

Я старалась не думать о привидениях. Это должно было быть просто, ведь я рациональный человек, логик, который уже давным-давно решил, что таких вещей, как жизнь после смерти, мятежные духи, и прочая ерунда не существуют. Люди, которые утверждают, что можно связаться с теми, кто нас покинул навеки – шарлатаны. Я всегда считала, что если конец, то конец. Но за последние несколько недель все изменилось, и я уже не была уверена, во что я верю, а во что нет. Здесь и сейчас, когда я была одна посреди незнакомых деревень, мысль о привидениях, курсирующих по округе, уже не была такой нереальной, какой она казалась, когда я находилась под крышей своего дома. Кроме того… Возьми себя в руки, женщина! – одернула я себя. Я перебила ход мистических мыслей, переключив передачу. Да, вокруг темно и одиноко, но это не повод терять связь с реальностью.

Я поехала почти ползком, потому что «Джейн» велела мне повернуть налево на ближайшем повороте, а я очень боялась пропустить его. Я надеялась, что это и есть тот трудный поворот, о котором говорила Пилар, и когда в свете фар «Фиесты» появился указатель на Бенифлор, я с облегчением выдохнула и продолжила путь с радостью в сердце.

– Вы приехали.

Голос «Джейн» прозвучал на удивление самодовольно. Я остановила машину в звенящей тишине. Меня плотно обступила непроглядная мгла. Ни сарая, ни пристройки, и уж точно никакого двухэтажного дома, снимок которого мне дала Пилар.

– Супер, – пробормотала я. – Ненавижу навигаторы. Вот серьезно…

Учитывая удаленное расположение виллы «Наранха», ввести точный адрес было невозможно, поэтому, похоже, «Джейн» просто покинула меня на забытой богом дороге. «Меня бросили на дороге, которая вела к дороге, которая вела к дому, который находился на дороге после поворота на еще одну узкую дорогу…» Как-то так… Чёрт! Пилар не смогла показать мне нужный путь на картах Google, потому что эта ничтожная тропа не была на них отмечена.

Случайный взгляд в зеркало заднего вида практически ослепил меня: сзади приближалась еще одна машина. Кровь застучала в висках, перед глазами замелькали фрагменты страшных фильмов, которые я когда-либо смотрела. Я попыталась смириться с тем, что сейчас, в ночи, меня вытащит из машины убийца или вурдалак (или симбиоз и того и другого)… Слава всевышнему, водитель белого минивэна пронесся мимо меня с недовольным гудком.

Я облегченно выдохнула, когда задние фары минивэна исчезли из виду. Вновь отправляя «Фиесту» в путь, я сжала рычаг переключения передач, чтобы остановить дрожь в руках. Через километр или около того, я заметила грязную узкую колею. Повернула на нее, очень надеясь, что не совершаю ужасную ошибку. Метка на навигаторе чистосердечно указывала, что я еду прямо в поле. Примерно так это и ощущалось.

Я уже начала сомневаться в разумности своих действий, как вдруг заметила в свете фар смутные очертания двух белых колонн. Между ними располагались массивные железные ворота. Над ними нависала металлическая арка из букв, складывающихся в надпись «Villa Naranja». Сбоку от одной из колонн была калитка – вход для посетителей. Я вздохнула с облегчением и остановила машину. Пошарив по карманам, нашла брелок сигнализации, навела на ворота и нажала.

Ничего не произошло.

Я нажала снова, на этот раз сильнее, и тогда на верхней части левой колонны замигал огонек, и ворота стали открываться.

Я проехала через них, и остановилась, чтобы нажать на брелок в третий раз. Ворота так же медленно закрылись. Бледный краешек луны, на секунду появившийся из-за недружелюбных облаков, мелькнул и снова исчез. Я зябко повела плечами. Как бы пренебрежительно я не относилась к призрачным привидениям и недобрым духам, но трагически-зловещая атмосфера пустынного поместья стала действовать мне на нервы.

* * *

По дорожке из гравия я подъехала к дому, который был частично скрыт за высокими соснами. Я аккуратно остановила автомобиль перед белым зданием.

Пилар показывала мне фотографии здания, но бабушкин дом оказался гораздо больше, чем я ожидала. Двухэтажный, прямоугольный, с терракотовой крышей, на которой возвышались две трубы. На первом этаже тускло отсвечивали светом луны три широченных окна, и два окна поменьше – с другой стороны от двери, которая вела на узкую террасу, огибающую все здание. Нижние окна были закрыты решетками, а верхние – ставнями. В свете автомобильных фар я увидела плети розовых и фиолетовых цветов на фоне рельефных стен, часть из них уже раскрылись, а сухие лепестки разросшейся бугенвиллеи покрывали крупную плитку пола веранды под крытым навесом.

Как Пилар и говорила, место казалось заброшенным, хотя, возможно, больше из-за резкого света фар, чем из-за чего-либо еще. Я выключила двигатель, но оставила фары включенными, взяв брелок. Кроме электронного ключа от ворот к нему были прикреплены несколько металлических ключей.

Я выбрала нужный (он был отмечен пятном ярко-розового лака) и, чувствуя себя тюремщицей, вставила его взамок на решетке, которая закрывала входную дверь. Открыв решетку, я толкнула основную дверь, которая с легким скрипом отворилась в темный провал дома. На меня пахнуло тёплой затхлостью нежилого дома, и в голове снова закрутились жутковатые истории о привидениях и сюжеты старых ужастиков, где с глупыми девицами, которые самонадеянно лезли в неизвестную темноту, происходили кошмарные вещи. Для человека, которого всегда ругали за недостаток воображения, я вела себя совершенно нелепо. «Не стоит пороть горячку, – решила я, позволяя глазам привыкнуть к тусклому свету. – Мне нужно контролировать ситуацию».

Подруга Пилар предупредила, что электрический щиток в доме расположен на панели прямо у входной двери. Я постояла минутку в темноте, пока глаза стали различать очертания предметов, и увидела пластиковую крышку. Я надавила на нее, и она тут же осталась у меня в руке – я даже охнула от неожиданности. Звук моего голоса отозвался глуховатым эхом где-то в таинственной и страшноватой глубине дома.

Боясь дышать, я положила крышку на ближайшую полку и вгляделась в рубильники. Щелкнула ярко-желтым, и комната наполнилась низким гудением. Источником звука, как я сообразила, был холодильник в углу комнаты. Ну, значит, хотя бы электричество есть. Я поискала глазами какой-нибудь выключатель и увидела один на противоположной стене.

Когда я нажала на него, флюоресцентная лампочка на потолке с жужжанием моргнула, а потом стала светить как следует. Резкий свет не придал месту приветливости, но мне это было и не нужно.

Я вышла на улицу, открыла багажник, достала чемодан и, перевалив его через порог дома, плотно закрыла за собой дверь. После этого я осмотрелась.

Я оказалась в комнате, которая простиралась аж во всю длину дома. С одной стороны была кухня, с другой – столовая. Кухня стандартная, в ней были: холодильник (который теперь угрожающе булькал), газовая плита, отдельная электрическая печь, установленная году, эдак, в восьмидесятом. Еще тут стояла глубокая керамическая мойка и теснился целый набор шкафов, которые на вид казались очень древними. Хранилище для продуктов находилось на уровне пола – простые полки, закрытые синими клетчатыми занавесками, а стены сияли бело-синей плиткой с замысловатым мавританским узором.

Столовая производила впечатление такой же старомодности, но здесь стены были выкрашены в довольно унылый горчичный цвет. У дальней стены находился открытый камин, весь в черных пятнах от сажи. Стол, как и стулья, были изготовлены из сосны, а сиденья стульев – из соломы. В углу комнаты притулился деревянный торшер, абажур кремового цвета на нем слегка покосился. Пол выложен плиткой в деревенском стиле, такой же терракотовой, как крыша. Но, даже несмотря на пыль, пол оказался чистым.

Я осторожно пошла дальше. Между кухней-столовой и оставшейся частью дома был квадратный холл с лестницей. Я оставила чемодан у подножия лестницы и заглянула в следующую комнату. Она так же занимала всю длину дома и больше всего была похожа на гостиную. В былые времена, когда в этом фермерском доме жила семья, дом, похоже, был полностью обставлен, но к моему приезду остались только диван на три места, обтянутый кошмарной тканью кислотно-оранжевого цвета. Этот цвет создавал дикий диссонанс с горчичными стенами. У стены жались два кресла, обтянутые бледно-желтой тканью, и прямоугольный кофейный столик, на котором кто-то оставил несколько газет и журналов на испанском, а также пару пустых пепельниц и пустой стакан. Газеты были двухмесячной давности, а бульварные журналы валялись тут с прошлого Рождества.

В этой комнате камин находился напротив двери, симметрично грязному от сажи камину, который был в кухне-столовой. На полу у камина стояла корзина с дровами, а в самом камине лежали неиспользованные поленья. На стене криво висел выцветший морской пейзаж.

Еще была двойная дверь, ведущая из гостиной на улицу, но я решила не открывать ее. И в окна я тоже не смотрела. Как бы это ни было глупо, я снова почувствовала страх. Тишина в доме была какая-то неживая, я бы сказала – мертвая, но при этом в комнатах ощущалось присутствие живого существа. Или не очень живого. И это существо явно исподтишка наблюдало за мной.

Стараясь держать себя в руках и не давая воли воображению, я поправила картину на стене, и велела себе не думать о ерунде. Но всё же отправилась к кухонной двери, чтобы убедиться, что она надежно закрыта изнутри и щеколда задвинута.

Я открыла окно, чтобы впустить немного воздуха, и выключила резкий флюоресцентный свет на потолке, после чего зажгла торшер. Свет от него был мягким и не резал глаза, и всё же я никак не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Поднимаясь по лестнице, я чувствовала леденящий холодок страха между лопатками, хотя утром, при ярком солнечном свете, могла поклясться, что не верю ни в черта, ни в бесплотных духов, ни в иных ночных гостей. Конечно, находится одной в пустынном уединенном доме страшновато, но абсолютно безопасно. Дверь крепко заперта и боятся нечего. И то, что я одна в доме, посреди какой-то глуши – это ни о чем не говорит, ведь быть одной – совершенно безопасно. В конце концов, одиночество не может причинить человеку зла. А люди могут.

На втором этаже было шесть комнат. Четыре спальни. Две ванные комнаты. И комод с постельным бельем и пестрой коллекцией старых, но чистых безразмерных футболок и выцветших от частой стирки шорт.

Первые двери, которые я открыла, вели в комнаты без мебели, но в третьей стояли две незаправленные односпальные кровати, а в четвертой – кровать королевских размеров со стопкой аккуратно сложенного постельного белья на покрывале. Я включила свет, и на потолке начал вращаться вентилятор. Впрочем, он не охлаждал теплый воздух, а только гонял его туда-сюда.

Я почувствовала, что устала до смерти.

Я положила сумочку на маленький туалетный столик и распахнула окно. Оставив ставни закрытыми, я стянула узкие джинсы и небрежно бросила их на кресло-бочонок в углу. Развернула постельное белье. Оно было накрахмаленным и чистым и неуловимо пахло лавандой. Я застелила постель, повозилась с вентилятором, чтобы он не выключался вместе со светом, а продолжал крутиться, и рухнула на постель. Закрыла глаза.

Однако, несмотря на полное отсутствие сил, заснуть не получалось. Я вертелась, крутилась и наконец снова взяла телефон. На этот раз я зашла в голосовые сообщения. Там было то единственное, что он мне оставил: «Я бы хотел быть здесь вместе с тобой». Его голос был чистым и сильным. «Я бы хотел обнять тебя сейчас».

Я бы тоже этого хотела.

Глава 2

Последний раз я нормально выспалась, когда спала рядом с Брэдом, за неделю до того, как он уехал в отпуск. Он остался со мной в квартире, которую мы снимали с Сиршей. Она уехала на выходные в Голуэй, и я могла использовать жилплощадь на свое усмотрение. Сирша – прекрасная соседка, но я любила, когда она уезжала домой навестить родителей. В ее отсутствие я представляла каково это – быть единственной хозяйкой квартиры и делать с ней всё, что душе угодно. Я бы уж точно покрасила стены в цвет посиматичнее темно-бежевого – «магнолия», кажется, так он называется. И никаких керамических лягушек повсюду. Сирша коллекционировала их и расставила только у себя в комнате, так что, по идее, они не должны были меня смущать, но меня напрягали зеленые лягушачьи головы с выпученными глазами.

Если бы это была моя квартира, то стены были бы цветными, исчезли бы лягушки, и, конечно, Брэд мог бы оставаться у меня как можно чаще. Или даже переехать ко мне. Я понимала, что тогда получается я бы снова жила не одна, но жить с Брэдом было бы чудесно, ведь я его любила. И тогда радовалась, что Шон разорвал нашу помолвку, ведь если бы он этого не сделал, я бы никогда не испытала настоящей любви.

В ту ночь, когда Брэд лег ко мне в двуспальную кровать, я ломала голову, как бы мне начать разговор о том, чтобы нам с ним жить вместе. Этот разговор был бы трудным по многим причинам. Начнем с того, что мы жили и работали в разных городах. Наши отношения пока находились в начале пути. Это был бы решительный шаг, и я не была уверена, что он готов к переменам, хотя я-то уж точно была готова. Даже в случае с Шоном Харрисом, которого я очень любила, и который нанес мне такую глубокую сердечную рану, мысль о том, чтобы съехаться, не приходила мне в голову. А с Брэдом я чувствовала себя единым целым, как будто мы с самого начала были предназначены друг для друга. Я берегла это ощущение. Я не хотела, чтобы он уходил.

Я встретила Брэда ровно через год и пять дней после расставания с Шоном, через шесть месяцев после предполагаемой даты свадьбы. Я ни с кем не встречалась с тех пор. Чувствовала себя потерянной и даже не пыталась найти нового друга. Я не до конца приняла тот факт, что осталась Джуно Райан, так и не став Джуно Харрис и что ничего из того, во что я верила в жизни, в итоге, не случилось. Я не просыпаюсь каждое утро рядом с любимым мужчиной. Мне пришлось съехать из дома в Малахайде, в котором мы с ним жили – того самого, стены которого я покрасила в различные оттенки шафрана и янтаря. Вместо того, чтобы рассказывать ему по вечерам о том, как прошел мой день, я снова сплю в одиночестве.

Шон нанес мне сокрушительный удар. Он объявил, что не готов брать на себя опрежделенные обязательства. Это было за десять дней до его дня рождения. Ему исполнялось тридцать два. В подарок я купила ему билет на участие в гонках в парке Манделло. В итоге пришлось отдать билеты брату Сирши. Я не сразу нашлась, что ответить на его заявление, но потом сказала, что моему отцу было тоже тридцать два, а у него уже имелись жена и дети. Шон ответил, что раньше времена были другие. Раньше холостяков осуждали.

Он прав, разумеется. Я знала, что несмотря на свой богемный образ жизни, по стандартам того времени, мои родители скорее полетели бы на Луну, чем стали жить вместе, не сыграв свадьбу. Хотя мама активно призывала меня съехаться с Шоном до того, как я выйду за него замуж. «Ты должна понять, сойдетесь ли вы с ним во всех отношениях, – говорила она мне. – В постели, вне постели, изо дня в день – насчет всего».

Я аж вздрагивала, когда она так была откровенна. Нет, разумеется, мама была права, но мне всегда было очень неловко, когда она начинала говорить со мной как с подружкой, а не как с дочерью. А она говорила так почти всегда, если честно. Если честно, то мне больше нравится, когда она больше похожа на мать, но вряд ли она когда-нибудь будет такой типичной мамой на сто процентов. Она целиком и полностью за равноправие между родителями и детьми, за открытость в общении со всеми. А это совершенно не подходит мне.

Помню, было мне лет тринадцать. Мама как-то усадила меня рядом, чтобы провести беседу о сексе. Это было невыносимо.

– Я и так уже всё знаю, – ответила я, ерзая на стуле с высокой спинкой. – Ты мне рассказывала, когда я спросила откуда берутся дети.

– Я предоставила тебе фактологическую информацию, да, – сказала мама. – Но я не рассказала тебе, что на самом деле секс – это нечто удивительное, что происходит между мужчиной и женщиной, и когда ты станешь старше, важно, чтобы ты им наслаждалась. Так же, как наслаждаемся сексом мы с папой.

Я поморщилась.

– Важно, чтобы мужчина тебя удовлетворял, Джуно, – говорила мне мама. – Ничего не получится, если у тебя другие потребности.

Она вывалила на меня слишком много информации. Меня едва не затошнило.

Конечно же, мама была права насчет секса. Матери они, наверное, всегда правы? Даже такие, как Тея, моя мама?

После нескольких любовных разочарований в самом начале, я поняла, как это работает, и осознала, что некоторые мужчины лучше других. Мы с Шоном очень хорошо сочетались. И хотя наше общение плохо закончилось, сначала всё было классно.

Мы познакомились на свадьбе, и нас объединило то, что мы оба не очень-то хотели там находиться. Он был двоюродным братом невесты. Я училась в колледже вместе с женихом. Мы оба считали, что пышные свадьбы, вроде этой – это лишь пустая трата денег.

– Лично я планирую заскочить в бюро регистрации во время обеденного перерыва, – сказала я. – Без шумихи.

– Мне нравится это в женщинах, – сказал Шон. – Мне нравишься ты.

Мне он тоже очень понравился. Я с радостью провела с ним остаток вечера, и ночь тоже. Свадьба проходила в замке в Донеголе. Гости оставались ночевать неподалеку. Некоторые – даже прямо в замке. Мне было комфортно с Шоном, и я невольно думала о том, что, возможно, в этот раз я нашла подходящего мужчину. Я хотела, чтобы у нас с ним всё получилось. Я хотела быть безнадежно влюбленной, хотела, чтобы меня захлестнуло приливом страсти и эмоций. Быть может, я хотела этого, чтобы быть более похожей на своих родственников.

Потому что – и в этом нет никакого сомнения – когда дело доходило до эмоциональной сферы, я была явно из ряда вон – просто практичный человек в окружении людей, которые живут эмоциями, а не разумом. Та, которой необходимо предоставить научные доказательства, прежде чем она поверит в то, что ей говорят. Та, для которой маминого легкомысленного «ну потому что» всегда было недостаточно. Я отношу этот предполагаемый изъян в моей личности к тому, что по факту я была ошибкой, сделанной в состоянии опьянения. Пьяная ошибка – это достаточно точное определение, мама подтвердила это во время нашей беседы по сексуальному воспитанию. Я была зачата в ее гримерке после вечеринки в честь окончания выступления, не без помощи шампанского. Она сказала мне, что я должна делать все возможное, чтобы не допустить подобной ошибки, хотя в ее случаее ее подвело то, что она думала, что у нее менопауза. Во время нашей беседы, она, конечно, добавила, что слово «ошибка» – это не значит, что я была нежеланным или нелюбимым ребенком. Просто меня не планировали. Я знаю, что меня любили: ведь Райаны – это постоянные объятия, поцелуи, тактильный контакт, а мама постоянно демонстрирует свою неизбывную привязанность ко всем нам. Но ошибка есть ошибка, и я появилась уже значительно позже того момента, когда мама считала, что в ее семье хватает детей. И хотя она любила меня, я знала, сколько крови я ей подпортила тем, что не верила ни единому ее слову без доказательств. Мне нужно было знать причину всего, что было вокруг меня.

– О боже, Джуно! – театрально восклицала мама после дня, проведенного на пляже, когда я расспрашивала ее о точном времени приливов и отливов и том, как именно на них влияют фазы Луны.

– Ты можешь не задавать вопросов? Неужели нельзя просто полюбоваться морем и подумать, какое оно красивое и как нам повезло жить на белом свете?

– Понимаю, – сказала я. – Но я хочу знать, почему…

– О нет!..

Мой папа не зря писал пьесы для моей мамы.

– Ты должна почувствовать красоту природы!

– Ты права, – сказала я и прочитала про приливы и отливы в школьной библиотеке.

Мои родители, Десмонд и Тея Райан, являются самостоятельными единицами на театральной сцене Ирландии. Когда я была еще ребенком, маму уже называли «Национальным сокровищем», а папу – одним из лучших современных драматургов Ирландии. Они получили кучу наград за свои работы. Мама и папа относятся к тому типу людей, для которых «или всё, или ничего»: они или на пике восторга, или в глубоком отчаянии.

Когда я жила дома их эмоциональные подъемы и спады утомляли меня и возвращали обратно к моим книгам. К неудовольствию моих родных книги эти не были ни стихотворными сборниками, ни великими литературными произведениями. Я читала книги по физике и разнообразные научные тома. С тем же успехом я могла бы принести в дом путеводитель по аду, написанный сатаной. И то, если задуматься, путеводитель по аду приветствовался бы в нашем доме больше, чем «Краткая история времени». Я была такой же загадкой для своих родителей, какой они были для меня. Даже если не учитывать мою разницу в возрасте с братом и сестрой, всё равно у них с папой и мамой сложились гораздо более близкие отношения. До моего рождения они были надежным и устойчивым звеном. Я всё испортила.

Батлер, мой брат, работает учителем в средней школе, чтобы иметь деньги на оплату счетов, но он, надо заметить, поэт, его стихи даже печатают. «Глубокий и интеллектуальный», как сказано в рецензии на его последний сборник «Пауза для отцовства», который выиграл премию Патрика Каванаха.

Я была единственным членом семьи, который задался вопросом: «А что бы писатель, вроде Каванаха, который, по большей части, писал в рифму, подумал бы про победу моего брата?». На мой взгляд стихи брата – это просто абзацы прозаического текста, в котором предложения обрываются разрывом строки на середине и даже не заканчиваются как следует.

Я читаю только те стихи, которые рифмуются. В этом случае, я хотя бы понимаю логику.

Однажды я сказала об этом сестре Гонн, она пришла в ужас.

– Разве ты не видишь, какие умные тексты он пишет? – спросила сестра. – Разве ты не слышишь музыку в его стихотворных формах?

Я пожала плечами. Гонн играет на арфе, а ее муж на скрипке в группе, исполняющей традиционную ирландскую музыку. Она слышит музыку во всем.

Я люблю музыку. Но я не слышу ее постоянно. Я люблю красоту. Но гораздо больше я люблю чёткость и функциональность. В этом нет ничего неправильного – во всяком случае, я продолжаю убеждать себя в этом.

Поэтому я и была так уверена, что Шон – это идеальный вариант для меня. Он цифровой дизайнер. Эта профессия, на мой взгляд, объединяет в себе искусство и функциональность. Ему понятна моя работа. Мне понятен его труд.

Мы были отличной парой – и этому было множество причин. А еще я хотела, чтобы он остался любовью всей моей жизни, тоже по многим причинам. И хотя я не следила за ним по социальным сетям или как-то еще после нашего расставания, мне всё равно попадались его фотографии в новостях друзей. Недель через шесть после нашего расставания появилась фотография, на которой он был с девушкой. Ее звали Зуки. Он сидел за столом, а она стояла позади него и весьма интимно положила ему руки на плечи.

Я вроде бы не была обезумевшим сталкингом, но не могла не разузнать об этой Зуке. Она была визажистом. Я увидела на Фейсбуке пост про ее помолвку. В этот день как раз Брэд уехал в отпуск. Честно сказать, известие о помолвке Шона разозлило меня. Ведь мне он заявил, что не готов брать на себя брачные обязательства, и вот уже с легкостью необыкновенной «взял на себя» эти самые обязательства с какой-то, на мой взгляд, кикиморой. Было больно.

Сирша сказала, что Шон – потенциальный жених для многих, и нет никаких гарантий, что он жениться именно на этой Зуке. В ее словах была доля правды. Это была уже третья попытка Шона. До того, как сделать мне предложение, он был помолвлен. Тогда мне стало жаль Зуку. Ведь я тогда думала, что мне-то в жизни повезло.

Я думала, что у меня есть Брэд.

* * *

Лежа на кровати, я наконец-то провалилась в беспокойную дрёму. Сны были обрывочными, кадры с людьми и разнообразные события исчезали, как дым, каждый раз, когда я просыпалась. Ставни были плотно закрыты, поэтому в спальне царила полная темнота, и невозможно было определить который час. Но вот я окончательно, словно от неожиданного удара, открыла глаза, пребывая в состоянии полной боевой готовности. Что-то выдернуло меня из напряженного сна. С сильно колотящимся сердцем я обвела взглядом незнакомую комнату, пока, наконец, не вспомнила, где я нахожусь, и пульс мой замедлился. Я села на кровати, прислушиваясь к звукам. Мне показалось, что в доме кто-то есть. Нет, пока тихо. Похоже, человека, который вломился в дом, чтобы зверски убить меня, не существовало. Я поднялась с кровати, подошла к окну, чтобы открыть ставни. Они угрожающе заскрипели и повисли на петлях, но мне удалось прислонить их к стене.

К моему изумлению, а я была уверена, что сейчас глубокая ночь, за окном сияло свежее утро. По высокому небу ветерок гнал невесомые облачка, теплый воздух терпко пахнул апельсинами и сладким ароматов луговых трав. Ближайшее к дому вечнозеленое дерево, жакаранда, нежно шелестела листочками на ветру.

Я взглянула на часы. Почти восемь. Уже много недель я вставала после шести, и хотя мой сон был таким же беспокойным, я спала дольше обычного. Я отметила, что это хороший знак.

Я посмотрела вокруг. Все мои вещи лежали там, где я их оставила: чемодан – у стены, сумочка – на туалетном столике, джинсы – свисали с бледно-розового кресла-бочонка. Для джинсов сегодня слишком жарко. Я затащила чемодан на кровать и стала его распаковывать. Белую хлопковую майку и джинсовые шорты оставила на кровати. С десяток футболок и три запасных пары шорт положила в ящик комода, повесила джинсы, которые, в любом случае, скорее всего, проведут в гардеробе следующие три месяца, и наконец повесила летние платья на вешалки рядом с джинсами.

По пути в ванную, которая находилась в противоположном конце дома, я прихватила из бельевого шкафа полотенце. К моему удивлению, в ванной было окно с видом на горы и какие-то далекие строения. Я предположила, что это Бенифлор. Несмотря на окошко, сама ванна была скрыта от посторонних глаз. В окно ее не было видно, если только кто-нибудь не захочет специально подглядывать за моющимся человеком в бинокль, конечно. Было что-то невероятно умиротворяющее в том, что можно было стоять под душем с удивительно сильным напором, использовать душистый гель и любоваться великолепным видом.

Через двадцать минут в легонькой майке и шортах, потряхивая влажными волосами, я спустилась со второго этажа. Я забыла ночью выключить торшер, и его мягкий свет освещал угол кухни-столовой. Я щелкнула выключателем, затем осмотрелась. Прошлой ночью я не заметила, что на кухонных окнах висят бамбуковые шторы. Я подняла их и перешла в гостиную, чтобы открыть ставни.

Гостиную залил жаркий солнечный свет.

И тут я вздрогнула.

На полу валялся пустой стакан.

Вчера он спокойно стоял на кофейном столике, а теперь лежал на полу. От него откололся кусочек, но целиком он не разбился. Но, видимо, именно звук падения стакана на пол разбудил меня.

Я затаила дыхание. Что заставило стакан упасть? Может, я задела его, когда смотрела журналы, и он балансировал на краю столика? Я сомневалась, что это так, но предположила, что такой вариант возможен.

Вчера я была ужасно измотана и плохо соображала, что делаю. Но даже если он ненадежно стоял на столе, что же могло притянуть его к полу? «Еще одна зловещая загадка виллы “Наранха”», – подумала я, подняла стакан и отнесла его на кухню. Конечно, я не верю ни в какие привидения, но где стопроцентная гарантия того, что по дому не бродит неприкаянный дух покойной бабушки Пилар?

Может, старушке не хотелось, чтобы кто-то жил в ее доме. Может, она хотела меня напугать. А может, это что-то другое, неизведанное и непонятное. Например, кто-то, или что-то, пытался привлечь мое внимание. Похоже, здесь, вдали от шума и суеты городской жизни, в старом особняке, я готова поверить в существование параллельных миров. Но если так… Если так, то… Возможно ли, что…

– Не будь такой идиоткой, Джуно! – Я громко сказала это вслух, и услышала в пустых комнатах пыльное эхо.

Было бессмысленноуспокаивать себя.

Все, кто знал что-нибудь обо мне, и так были в курсе, что я самая большая дура на свете.

* * *

Я щелкнула дверным замком и вышла на улицу. Солнце приятно грело. Я сделала несколько шагов по каменистой дорожке, а потом обернулась, чтобы взглянуть на дом при свете дня.

Да, дом не сиял новизной. Отваливающаяся штукатурка и выгоревшие на солнце ставни сразу бросались глаза, но также радовала глаз фиолетово-розовая бугенвиллея и разноцветные гибискусы, которых я не заметила в темноте. Дому, быть может, и нужен уход, но он, кажется, нисколько не грустил от своей заброшенности. Он стоял на своем месте и не особенно старалсякому-то понравиться. Несмотря на утрату былой привлекательности, он был красивым. Его окружали апельсиновые деревья и цветущие кусты, по саду разбегались дорожки, частично выложенные плиткой, а частично – гравием. В саду находился даже небольшой фонтанчик. Правда, чаша его была суха. Я заметила приличного размера бассейн. Вода была мутноватой, на поверхности плавали опавшие листья и веточки, но края бассейна не были склизкими и я предположила, что кто-то регулярно приходит сюда, чтобы поддерживать бассейн в приличном виде.

Я прогулялась по саду и апельсиновым рощам. Некоторые деревья склонились к земле от тяжести плодов. Запах, который я почувствовала утром, был не просто ароматом цветов, а острым и пряным ароматом упавших апельсинов. Мне стало любопытно – можно ли мне будет собрать немного плодов и делать по утрам свежий сок? Надо спросить у Пилар.

За апельсиновыми деревьями разрослась жакаранда, утопающая в облаке фиолетовых соцветий. Под кустарником я заметила большой плоский камень, который, судя по полустертым отметкам, служил когда-то солнечными часами.

«И Клео, и Сирша, и Пилар были правы, – подумала я, – уговаривая меня приехать сюда. Это не дом, а чудо. Пусть мое сердце все еще разбито и кровоточит от несчастной любви, но жар солнца и красота апельсиновых садов врачуют, как бальзам душу».

Внезапно я вспомнила, что обещала сообщить Пилар, что приехала и в особняке всё в порядке. Я поспешила в дом и нашла телефон, на котором оставалось всего десять процентов зарядки. Я подключила зарядку к адаптеру, который привезла с собой, и вставила в электрическую розетку.

И тут же электричество вырубилось.

Я выругалась сквозь зубы. Пошла к электрощитку, подняла тумблер, затем выбрала для телефона другую розетку. На этот раз он начал заряжаться, и почти сразу раздался сигнал эсэмэски. Сообщение было от Пилар. Она спрашивала:

Всё в порядке? Судя по тому, что ночью мне никто не звонил в панике, тебе удалось найти дом.

Всё хорошо, – написала я в ответ. – Дом чудесный. И погода.

У нас тут сыро и мрачно, – тут же ответила она. – Рада, что у тебя всё хорошо. Не забудь, в доме есть вай-фай. Это единственное, что мама не отключала – он ей и самой нужен, когда она заезжает туда. Держи в курсе. Хорошо тебе провести время. П.

P. S: Если апельсины уже созрели, не стесняйся – бери.

Я улыбнулась, прочитав последнее предложение. Очень приятно, когда так много людей желают тебе хорошо провести время. Они хотят, чтобы мне стало лучше. И хотя время считают лучшим лекарем, да и прошло уже несколько месяцев, я знала, что моя рана не затянулась. Она кровоточит. И время тут не причем. Наверное, это навсегда. На всю жизнь.

Глава 3

«Хорошо проведи время»…

Это были последние слова, которые я сказала Брэду, когда мы с ним прощались перед его отъездом в отпуск. Я повторила их и после того, как он поцеловал меня на прощание – тепло и страстно – на парковке отеля, в котором он останавливался на ночь. Брэд часть времени проводил в больнице Белфаста, где была его основная работа, а часть – в частной клинике в Дублине, на второй работе. Он был более амбициозным и успешным, чем я. Ну, чему удивляться. Он был не просто консультирующий рентгенолог, но и полноценный врач. У меня, конечно, имелась дополнительная квалификация по реаниматологии, но я врачом не была.

– Я буду скучать по тебе, – сказал он. – Мне жаль, что уезжаю.

– Мне тоже жаль, что ты должен уехать.

– Я буду писать тебе, по возможности. Чертова Сеть там не всегда ловит, но я буду стараться.

– Уверена, скоро мы сможем съездить в отпуск вместе, – сказала я.

– Конечно.

В голосе Брэда звучала тоска. Я тоже чувствовала себя не лучшим образом. Я не хотела, чтобы он уезжал в Италию без меня, но отпуск уже был запланирован. У него там родственники, как он сказал. Он не мог не поехать. И извинялся, что не может позвать меня с собой. Это невозможно, пока я не познакомлюсь с ними при других обстоятельствах.

Я пояснила, что всё нормально, хотя, если честно, мне казалось, что познакомиться с его итальянскими родственниками на вилле в Умбрии – это великолепная мысль. Я плохо знаю Италию, но чувствую прилив желания, даже когда просто произношу итальянские имена. Я намекнула Брэду об этом, он засмеялся, снова поцеловал меня и сказал, что я самая горячая ирландская девушка, которую он встречал в жизни, и мне не нужно ехать в Италию, чтобы казаться сексуальной. А затем тихо уронил «Ti amo» так, что у меня подкосились колени от желания.

Я сказала Брэду, что если бы у меня были родственники в Италии, я бы не стала работать в Ирландии, но Брэд напомнил о том, что он родился и вырос в Каррикфергусе, городе неподалеку от Белфаста, и что в Италии хорошо, но это не его родина. Затем он пробормотал, что уже и не знает, где должен быть его дом в будущем – в Белфасте или в Дублине, и у меня снова подкосились колени.

Он сел в машину и опустил стекло. Я ненавязчиво пожелала ему хорошо провести время, потому что мне не хотелось, чтобы он видел во мне прилипчивую подружку. Хотя я, конечно, мечтала о том, чтобы мы жили вместе, и он дал мне надежду, когда упомянул о Дублине. После Шона я относилась ко всему значительно проще. Тем не менее, вернувшись домой тем вечером, я трепетала от трепета и желания так, что мне пришлось принять душ, чтобы охладиться.

Я думала о Брэде каждый день. На работе мне было, конечно, не до посторонних мыслей, вызывающих любовный трепет, но по ночамтоска о нем становилась особенно острой. Брэд регулярно присылал мне по вотсапу потрясающие фото итальянских пейзажей, виды средневекового города Сант-Алессио, который словно сошел со страниц исторического романа. Я не могла поверить, что там могут жить обыкновенные люди, но Брэд заверил меня, что так оно и есть.

Последнее сообщение я получила от него на четвертый день, как он уехал. Это из-за этого сообщения я чуть не упала в очереди к стойке аренды автомобилей.

Вот, где у меня сегодня ужин. Забежал сюда мимоходом. Люблю тебя. Скучаю. Б.

На фото я увидела здание цвета жженой охры. На улице стояли столы под зелеными зонтиками от солнца. По решеткам вились вьющиеся цветущие лианы. Выглядело это превосходно. Я пожалела, что не уговорила его взять меня с собой. Я отправила ему сообщение с теми же словами, которые говорила при прощании: «Хорошо проведи время».

А потом отправилась в бар с Сиршей и Клео, чтобы уже самой хорошо провести время.

* * *

Я узнала страшную новость только на следующий вечер.

В больнице был суматошный день, и я оказалась слишком занята, чтобы беспокоиться о том, что не получила от него утром сообщения. По сути, я, вообще, особенно не думала о Брэде, пока не вернулась домой и не стала готовить себе тост с фасолью. Тогдаменя уколола мысль, что он так и не вышел на связь. Я тут же написала ему сообщение, в котором спросила, не ужинает ли он и сегодня в каком-нибудь до боли красивом месте и прикрепила снимок с одинокой баночкой фасоли, рассчитанной на одну порцию. Я была задета тем, что он не ответил мне сразу же, но предположила, что он, наверное, отдыхает где-нибудь с бокалом кьянти, как говориться, на всю катушку, игнорируя телефон – и меня.

А потом я включила телевизор. Шли новости.

– «Землетрясение в пять и девять баллов по шкале Рихтера, – сказал корреспондент. – Здания сильно повреждены, многие разрушены, есть сведения о нескольких пострадавших…».

Корреспондент стоял перед зданием, которое выглядело так, как будто над ним потрудился шар-баба для сноса строений.

– «На текущий момент есть информация о десяти погибших, но, скорее всего, это число будет расти…»

Внизу экрана побежала строка: «Землетрясение в Умбрии – регионе Италии».

– «Жители Сант-Алессио, небольшого итальянского города, оказавшегося ближе всего к эпицентру землетрясения, до сих пор пребывают в страшном волнении…» – продолжал корреспондент.

Я уронила тост на пол.

Брэд был в Сант-Алессио.

Проигнорировав упавший кусок хлеба, я достала телефон.

«Слышала новости. У тебя всё нормально? – написала я дрожащими руками. – Позвони».

Ответа не было. Но, рассудила я, если там и так не очень хорошо ловит телефон, то после такого ужасного события проблем со связью может стать еще больше. Могли быть повреждены антенны. Сеть перегружена. То, что он не связывался со мной – это не такой уж зловещий знак. В конце концов, Брэд – врач. Его святым долгом будет оказание первой помощи людям, а не звонок мне. И все-таки я бы не отказалась от сообщения, чтобы успокоиться. Но он, наверное, в первую очередь напишет родителям. Так обычно поступают ирландцы. Они звонят домой. А я не была членом его семьи. Пока.

Я подняла с пола хлеб и выбросила его в помойку. Микроволновка издала сигнал-писк о том, что фасоль готова. Я переложила ее в пиалу и села перед телевизором. И забыла о времени.

Сирша вернулась домой около одиннадцати и обнаружила, что я переключаю новостные каналы туда-сюда, сюда-туда, как одержимая.

– Боже, Джуно! – воскликнула она, когда я ей рассказала, что случилось. – С тобой всё хорошо?

– Да. Всё нормально, я в порядке. А вот за Брэда я беспокоюсь.

– Я уверена, он в безопасности. – Она меня обняла. – Брэд, должно быть, помогает пострадавшим.

Я кивнула.

– Об этом я и подумала.

– Как только появиться возможность он напишет, – заверила меня Сирша.

– Я знаю.

– Но всё равно волнуешься, – признала она.

– Да, – ответила я, продолжая переключать каналы.

Как я могла не волноваться! И всё-таки была уверена, что если бы с ним что-то случилось, я бы это почувствовала. Довольно глупая мысль для человека, которому всегда нужны доказательства, чтобы поверить во что бы то ни было.

* * *

Повезло, что на следующий день мне не надо было идти на работу, ведь всю ночь я проторчала перед телевизором. Слабый свет зари растекался по горизонту, когда, наконец, появились новости.

– «Подтверждена информация о том, что среди попавших в зону сильного землетрясения, которое произошло на севере Италии, была семья из Северной Ирландии…» – услвшала я.

Репортер вел репортаж с улицы, превратившейся в руины.

– «…Это Брэд и Александра Макинтайры, а также их трехлетний сын Дилан».

На экране появилась фотография, и я застыла, словно парализованная.

– «Брэд и Александра погибли, а малыш Дилан был госпитализирован. Угрозы жизни нет. – Репортер взглянул в свои заметки, а затем продолжил: – Местные жители характеризуют Макинтайров, как семью, снискавшую всеобщую любовь. Они приезжали в город каждый год. Родители Александры родом из этих мест, однако, в шестидесятых они переехали в Белфаст, открыв там ресторан, который сейчас пользуется большой популярностью, им управляет отец Александры…»

Репортер продолжал говорить, но я его уже не слышала. Я оцепенела, завороженная снимком, на котором Брэд – мой высокий красивый светловолосый Брэд – стоял рядом с потрясающей женщиной в ярко-красном платье. У нее было лицо сердечком, темные локоны. Одной рукой он обнимал ее за плечи, другой держал за руку маленького мальчика.

Я ничего не понимала и не принимала. В этом известии было что-то катастрофически неправильное. Брэд не был семейным человеком. Он был моим парнем. Любимым человеком, за которого я надеялась однажды выйти замуж. Тут какая-то ошибка… Они перепутали его с кем-то другим…

Внезапно до меня дошло – корреспондент сказал, что мужчина мертв. А это значит, что мой Брэд мертв… Это просто невозможно! У меня голова пошла кругом. В ушах появился звон. Я была в полном и абсолютном отуплении.

Я продолжала смотреть на экран, но как будто отключилась от действительности. Не было ничего реального, ничего надежного. Я не могла пошевелиться. Ноги не двигались. Моя душа как будто отделилось от тела. Я была пригвождена к дивану, едва могла дышать.

Пятнадцать минут спустя в новостях вернулись к землетрясению. Снова показали фото Брэда, Александры и их сына. Повторили, что они погибли. Я всё еще не могла этому поверить. Но что-то стало до меня доходить. Я заплакала. Сначала тихо, потом зарыдала.

Сирша вышла из своей спальни и попыталась узнать у меня, что случилось. Я молчала. Она просидела со мной до половины второго, хотя устала и смертельно хотела спать. На ее обеспокоенные вопросы я ответила, что со мной всё хорошо, и она сказала, что уверена – меня может успокоить только Брэд. В глазах у нее светилось беспокойство. Услышав это, я захлебнулась в рыданиях.

– Она обняла меня.

– Да что с тобой?!

– Он… Он…

– О, Джуно! Да говори, не молчи!

Но слова словно замёрзли у меня в горле.

Она притянула меня к себе и погладила по голове. В выпуске новостей перешли к другим историям – о чудесном спасении девочки-подростка, о собаке, которую вытащили из-под завалов, о женщине, которая до сих пор не может выбраться из разрушенного дома, о пропавшем без вести отце троих детей. Истории радостные и трагические. И мне совершенно безразличные.

Сирша всё говорила о том, как сильно она мне сочувствует, но она ведь даже не знала, что моя история с Брэдом гораздо сложнее, чем на самом деле. Она и понятия не имела о том, что Брэд… Она не знала, что Брэд… «А что Брэд? Что случилось? – спросила я себя. – Где здесь правда? Может ли быть такое, что в Италии находились два Брэда Макинтайра? Один с женой и сыном, а второй – мой возлюбленный? Крайне маловероятно, но маловероятные вещи тоже иногда случаются. Я могу найти примеры из опыта работы в клинике». А потом я вспомнила, что в новостях показали фотографию, на которой мой Брэд стоял с чужой женщиной и маленьким мальчиком. Что он и жена мертвы, а состояние мальчика тяжелое, но стабильное. Он сирота.

– Ты получила от Брэда плохое сообщение? – спросила Сирша. – Или увидела что-то в новостях?

Я снова не ответила. Слезы текли и текли, я не могла остановиться. Я знала, что скоро у меня начнется истерика, но не могла ничего с этим поделать.

– Джуно, послушай! – Она тряхнула меня за плечи. – Ну, чего ты? Возьми себя в руки. Я понимаю, что у тебя что-то случилось, но нужно немедленно успокоиться, иначе ты сама себе сделаешь хуже.

– З-знаю. – Я икнула. – Но это так… Так… – И снова разрыдалась.

В итоге о том, что произошло, рассказала ей не я, а репортер. Страшный ролик, где он стоял среди развалин, крутили по кругу. Я слышала его голос, знала, что сейчас на экране снова показывают фотографию, но не поднимала глаз, закрыв руками лицо.

– Пресвятая Дева Мария… – тихо произнесла Сирша, когда репортаж закончился. – Что за жесть, Джуно?

Я посмотрела на нее. На лице у нее одновременно читалось беспокойство и замешательство.

– Я не знаю… – Впервые с момента, как подругаподошла ко мне я смогла сказать что-то связное. – Я не знаю, что это всё значит. Я не знаю, что думать. Но он мертв, Сирша. Мертв. Уехал в отпуск и умер.

Она медленно кивнула.

– Репортер сказал: «семья из Северной Ирландии». Неужели это он…

– Нет! – воскликнула я, не дав ей продолжить. – Нет, разумеется, он не говорил ничего о семье.

– Они, скорее всего, живут раздельно, – предположила она. – Или разведены.

Почему я раньше об этом не подумала? Меня окатила волна радости, смешанной с еще большим горем.

– Конечно, – выдохнула я с облегчением. – Конечно, он был разведен. Они поехали в путешествие из-за своего маленького сына. Он мне это не говорил, потому что не хотел причинить боль. Или потому, что боялся – а вдруг я не пойму? Но я бы поняла, я ведь любила его. А теперь… Теперь… – Слезы снова побежали по щекам.

Сирша дала мне поплакать некоторое время, а потом пошла к плите, сделала чай и настояла на том, чтобы я его выпила.

– С тобой кто-нибудь связывался? – спросила она.

Я глотнула чаю, хотя мне его совсем не хотелось, а потом покачала головой.

– У тебя есть номер кого-нибудь из его близких?

Я снова отрицательно покачала головой.

– Мне так жаль, – сказала она. – Я знаю, как сильно ты его любила.

– И он меня любил… – Мой голос дрожал. – Онговорил об этом, Сирша. Много раз. Он любил меня, и теперь всё стало так сложно из-за его первого брака, и…

Я знала, что ужас от того, что он был женат, как-то отвлекал меня от того, что он, вообще-то, еще и умер. Получалось, что думая о его семье, я как будто могла не думать о том, как он умирал. О том, что могло с ним случиться.

– Возможно, кто-нибудь из его коллег из клиники свяжется с тобой, – сказала Сирша. – Я помню, ты ездила в Белфаст пару раз. Где он жил?

– Мы никогда не останавливались в самом Белфасте, – сказала я. – Мы ночевали в отеле за городом.

Она ничего не ответила.

– Он хотел как лучше! – протестовала я. – Он не держал в секрете наши отношения.

Но как только произнесла эти слова, я невольно подумала о том, что никогда не встречалась с его друзьями. Или с членами его семьи. И мы никогда не гуляли по Белфасту вдвоем. В Дублине мы ходили в кино и рестораны, но тоже никогда не звали никого из моих друзей. Единственной, кто его, собственно, видел, была Сирша, и то, только мельком, когда Брэд приехал на квартиру, незадолго до того, как уехала она сама. Люди на работе знали, что у меня есть парень – и только. Я никогда не упоминала его имени.

– Мне он понравился, – сказала Сирша. – Он мне показался таким, довольно прямолинейным парнем. Но…

– Но – что? – спросила я.

– Ничего. – Она посмотрела на меня с сочувствием. – Это ужасно, Джуно. Совершенный кошмар.

На экране телевизора мелькали душераздирающие картинки. Разрушенные жилые дома, руины административных зданий, поваленные деревья, погибший город. И разбитые жизни.

Включая и мою несчастную жизнь.

* * *

Круглосуточные новости в бегущей строке и повторяющися выпуски раньше меня всегда раздражали, но я провела остаток дня перед телевизором, глядя на то, как одни и те же репортеры говорили об одном и том же, снова и снова, и надеясь, что смогу получить больше информации о Брэде. Однако я так и не узнала ничего нового, пока не включила вечером новости телеканала РТЭ.

– «Брэд Макинтайр был консультирующим рентгенологом. Работая в Белфасте, он также практиковал и в частной клинике в южном муниципальном округе Дублина, – сказал диктор. – Он пользовался авторитетом у коллег и все отзывались о нём очень хорошо…»

Сообщение прервал ролик, где сотрудник клиники в Белфасте говорил на камеру:

– «Брэд Макинтайр был великолепным рентгенологом, – сказал он. – Он прекрасно общался как с коллегами, так и с пациентами, все любили его за душевность…»

Затем появился сюжет, снятый возле клиники в Дублине.

– «Я не могу поверить, – говорила молоденькая медсестра. – Макинтайр был здесь на прошлой неделе, рассуждал о новом оборудовании и… – Она тряхнула короткими волосами. – Это ужасная трагедия. Погибла его красавица-жена, остался сиротой сын. Каково это, потерять родителей таким образом!»

И в конце еще один ролик, снова из Белфаста.

– «В лице Брэда мы потеряли бесценного члена семьи, – говорил высокий, хорошо сложенный светловолосый мужчина с темно-серыми глазами. В его речи слышался акцент, чуть более южный, чем у Брэда. На нем был черный костюм, и он уверенно выговаривал слова. – Брэд всегда участвовал во всех делах семьи вместе со своей чудесной женой Александрой и очаровательным сыном Диланом. Нас совершенно сломило происшедшее, и мы всем сердцем молимся, чтобы Дилан полностью выздоровел. Брэд и Александра поехали в Сан-Алессио с сыном, чтобы навестить родственников Александры. Они ездили туда каждый год. Брэдлюбил этот город, его там хорошо знают. Он считал визиты в Сан-Алессио важной частью своей жизни. Я хочу отдать дань памяти ему и Александре, и также поблагодарить итальянских спасателей, которые сделали всё возможное, чтобы спасти их. Я бы также хотел поблагодарить за своевременную госпитализацию Дилана. Все наши мысли и молитвы обращены к малышу и к другим людям, пострадавшим в этой ужасающей трагедии».

Начался новый новостной сюжет, а я еще долго сидела, уставившись в экран.

Брэд мертв.

И его жена тоже.

Его сын серьезно пострадал.

А я не понимаю, как мне жить дальше. Я женщина, о которой никто ничего не знал. Женщина, о которой он никому ничего не рассказывал. Брэд был не свободен. Он был женат. Скорее всего, он не считал меня своей девушкой. Для него я была любовницей.

И я об этом ничего не знала.

Глава 4

Я завершила свой обход виллы «Наранха» и вернулась в дом через кухонную дверь. Пока ходила вокруг дома, я заметила, что есть еще одни двойные двери, которые вели непосредственно в гостиную. Войдя в дом, я подошла к ним и подёргала деревянные скрипучие ставни. Я вдруг поняла, что когда-то главный вход был именно здесь. Я открыла дверь и впустила внутрь жаркий воздух в помещение.

Тут я услышала тихий явный шум позади себя…

Я резко повернулась. Дверь на кухню была открыта. Холодок страха коснулся моей спины и я поёжилась. Я явственно слышала, как будто кто-то стремительно пробежал за моей спиной и исчез за дверью. Краем глаза я успела заметить серебристо-серый хвост. Я пошла следом.

Рядом с чашей пустого фонтана сидел упитанный кот и смотрел на меня янтарными глазами.

– Ты до смерти меня перепугал, – сказала я мышелову, медленно приближаясь к нему. – Это ты был в доме прошлой ночью? Ты, мерзавец, уронил стакан?

Кот проигнорировал мои вопросы и стал мыть мордочку лапой.

– Как тебя зовут? – не отставала я.

Кот проигнорировал и четвертый вопрос. Я подошла чуть ближе. Я всегда любила кошек, хотя мама их терпеть не может и в детстве не разрешила мне подобрать тощего уличного кота, который часто приходил к нашему дому. Я умоляла ее: «Он же черный, он приносит удачу, – настаивала я. – Ты говорила, что черный кот в доме к удачному спектаклю». – «Это не относится к моему дому. Кошка должна быть где-нибудь в зале в день премьеры, – сообщила мама. – В моем доме ей не место. Высокомерные и своенравные создания».

Она даже не разрешила кормить котишку, и он, решив, что на нас рассчитывать нечего, отправился на более щедрые пастбища – к миссис Якобс, через три дома вниз по улице. Но я люблю кошек именно за их надменность. Они ведут себя так, как будто им никто не нужен. Иногда я сама хотела бы быть такой.

– Ты голоден? – спросила я у серебристо-серого пушистика. – Хочешь есть?

И почти сразу же я поняла, что сморозила глупость. Мне нечего предложить котику, кроме кляклых булок, которые я прихватила с собой из самолета. В доме нет еды. Ни крошки. Раньше меня это не беспокоило, потому что обычно я не чувствую голода. Однако сейчас, к моему удивлению, я проголодалась.

Датские булки, когда я вытащила их из сумки, оказались совсем развалившимися и еще менее аппетитными, чем были вчера. Единственная еда, которая нашлась в кухонном шкафу – это макароны и кофе. Я сварила себе кофе и пригубила напиток, сидя на ступеньках крыльца и наблюдая за котом, который теперь растянулся во всю длину в тени фонтана. Интересно, приходит ли он сюда каждый день? Надеюсь, что так. Хотя изначально я мечтала только об уединении и одиночестве, сейчас я стала сомневаться, смогу ли долго продержаться в этой всеобъемлющей пустоте виллы «Наранха»?

Допив кофе, я встала, чтобы поставить чашку на столик. Котофей тоже вскочил и пулей рванул к апельсиновым деревьям. Я подумала, а не последовать ли за ним, но приказала себе не делать глупостей. Я подошла к ближайшему дереву и подняла с земли апельсин. Счистив кожуру, я отломила дольку и отправила ее в рот. Апельсин оказался сладким, сочным, не похожим на те, что я покупала в супермаркете или в магазинчике за углом, рядом с квартирой.

– Но на падалице я долго не протяну… – сказала я себе, хотя тут же усомнилась, будет ли корректно считать плоды падалицей, если даже намека на ветер не было?

Да, нужно купить еды, как бы равнодушна я к ней не была. И мне требуется освоиться в доме, тогда я смогу погостить тут пару недель. Мне нужны эти недели. Я должна обрести себя заново. В Дублине у меня был жалкий вид, всё падало из рук, и все видели в каком я состоянии. Тут, во всяком случае, я могу побыть и неудачницей, и в одиночестве.

Я поднялась на второй этаж и подошла к зеркалу. До прошлого года мои каштановые волосы были длинными и кудрявыми, но я побрила голову в связи с ежегодным мероприятием по сбору средств для больниц. И пусть к настоящему моменту волосы уже отросли, это была прическа боб, лишь слегка закрывающая уши – длина ни туда, ни сюда. Волосы торчат во все стороны.

Я причесалась, надела черепаховый обруч, чтобы усмирить пряди. Только обруч помогал мнесохранять более-менее приличный вид, а не ходить растрёпой. Правда есть неприятный момент – у меня стали появляться седые волосы. До сей поры я выдирала их сразу же, как только находила, но у меня зрело неприятное подозрение, что однажды мне придется принять более серьезные меры. За исключением легких экспериментов с розовыми прядями, когда мне было лет двадцать, я никогда не думала об окрашивании, потому что в наследство от мамы мне достался насыщенный каштановый цвет волос, а мама любила похвалиться своими шикарными кудрями. Теперь ее волосы были утонченного серебристого цвета, едва заметно подкрашенные, чтобы подчеркнуть блеск, но мне пока совершенно не хотелось, чтобы они становились серебристыми.

Справившись с прической, я намазала лицо кремом от загара. Крем для лица обязателен – это то, что мама вбила мне в голову с детства. Я всегда прислушивалась к ее советам по уходу за собой, хотя часто не делала то, что отнимает много времени.

Я закрыла дверь на замок и села в машину. Ехать по сельской дороге днем было гораздо спокойнее, чем вчера ночью, и я поняла, что вилла «Наранха» вовсе не так изолирована, как мне показалось. Были и другие дома, о которых я не знала. Они мелькали среди апельсиновых, лимонных и оливковых рощ. Многие из них, как и вилла «Наранха», были удалены от дороги и прятались за массивными железными воротами.

Через пять минут я была в Бенифлоре. И снова была удивлена. Я представляла себе маленький забытый богом городок, но на главной улице, которая разветвлялась на узкие тротуары между домами, находилось множество заведений, включая пару магазинов мобильной связи, три кафе, аптеку и цветочный магазин.

Я свернула налево к небольшому супермаркету, у которого оказались несколько свободных парковочных мест, и припарковалась. На магазине висели рекламные плакаты, сообщающие, что цены на некоторые продукты снижены. Имея всего пять испанских слов в словарном запасе я понятия не имела, чем могут оказаться «cerezas», «remolacha» или «pulpo», и будут ли они мне нужны со скидками или без.

Я вышла из машины и отправилась в магазин, чтобы это выяснить.

«Cerezas» оказалось вишней. Внушительная корзинка по скидке, цена чуть больше одного евро, так что я положила эту «cerezas» в пластиковую корзину, которую прихватила у дверей. В нее же отправилась половинка дыни по столь же низкой цене. «Возможно, во время пребывания в этой местности я превращусь в сумасшедшую вегетарианку, – подумала я, увидев зеленую фасоль за мизерные центы. – И быть может, из этого выйдет что-то хорошее».

Я печально вздохнула. Разумеется, ничего хорошего в моей жизни не будет, мое сердце разбито человеком, погибшем при трагических обстоятельствах вместе с двухсотпятьюдесятью пострадавшими, включая его жену, о существовании которой я ничего не знала. Сын его был спасен из-под завала с серьезными травмами.

Я радовалась, что никто не знал о наших с Брэдом отношениях. На работе были в курсе, что мой парень погиб при несчастном случае, но никто не связал это с землетрясением в другой стране. Конечно, все говорили о моей личной трагедии, подходили ко мне, сообщали как они мне сочувствуют, хотя многие из них даже не знали, что я вообще с кем-то встречалась. Но постепенно всё сошло на нет, как это обычно и бывает, не считая разве что нашего отдела, где коллеги понимали, что я убита горем, а начальница Дрина, возможно, понимала больше, чем показывала.

Я бродила по супермаркету, который оказался довольно большим, с приличными мясным и кулинарно-гастрономическим отделами. В рыбном тоже был хороший выбор. Я выяснила, что «remolacha» – это свёкла, а «pulpo» – осьминог, и ни один из этих продуктов не был допущен в мою корзину. Остальные продукты я выбирала случайным образом: фильтрованный кофе, потому что я не видела на кухне кофемашины, а растворимый кофе я не очень люблю, большая бутылка воды, круассаны, сэндвичи-роллы, ветчина из гастрономического отдела. Немного салата и томатов, а затем несколько соусов в банках. В передачу «Мастер-шеф» меня бы не взяли, даже гипотетически. Большая часть моих кулинарных потуг – это еда из банок или замороженные обеды, а зная, какой у меня беспорядочный график, чаще всего всё заканчивается банальным заказом еды на вынос. Но в отделе замороженных продуктов в этом супермаркете не было готовых блюд, поэтому мне пришлось добавить в корзину упаковку куриных грудок и пачку риса. Рис шел в маленьких упаковках, на которых синими буквами было напечатано слово «arroz». Я опознала его по картинке: рисовые зерна в облаке пара.

Учитывая, что на завтрак у меня были только безвкусный кофе и апельсин, я почувствовала легкий голод. Несколько недель после землетрясения я нередко чувствовала голод, но не могла съесть ни кусочка, даже когда еда попадала мне в рот. Но раз уж здесь, я решила посмотреть город и найти место, где можно выпить кофе. Я купила пакет для замороженых продуктов на кассе, положила в него куриные грудки и ветчину, затем закинула все пакеты в багажник машины, которая, к счастью, находилась в тени.

Я пошла пешком по улице, по которой приехала, до знакомого поворота к ромбовидной площади. Она была выложена гладкой плиткой и украшена кадками с красными и желтыми цветами. Цвета растений перекликались с флагом на каком-то явно официальном здании. На площади стояла белоснежная церковь с темно-синим куполом, увенчанным шпилем. Тут же рядом распахнули двери магазины одежды, бар и пастелерия – кондитерская, под названием «Кафе Флор».

Я села под синий зонтик за столик на свежем воздухе. Почти сразу появилась симпатичная рыжеволосая девушка в неприлично коротких шортах и укороченной футболке, и улыбнулась мне. На какую-то долю секунды она замешкалась, но затем спросила на английском что я желаю.

– Кофе, – ответила я.

– С молоком? Принести что-нибудь из еды?

Я посмотрела в меню. Даже простой взгляд на названия блюд поубавил мой голод, но я знала, что должна что-нибудь поесть.

– Кусочек вишневого пирога, – сказала я.

– Будете сливки или мороженое к пирогу? – спросила она.

Я не сразу ответила, и она предложила мне мороженое.

– Сливки у нас из баллончика, – сказала рыжая. – Испанцам нравится, но сливки подслащенные и оседают через пару минут. А вот мороженое местное, и оно великолепное. Но на пятьдесят центов дороже.

Хотя мой бюджет находился в плачевном состоянии (у меня не было больших накоплений и, естественно, мне не оплачивали отпуск), я подумала, что могу позволить себе потратить лишние пятьдесят центов на мороженое, и сказала, что возьму его. Официантка улыбнулась и исчезла в глубине кафе, а я меланхолично наблюдала за людской суетой на площади.

Наибольшая активность наблюдалась рядом со зданием, на котором трепетал флаг: из дверей непрерывно тёк поток людей. В бар на углу заходили мужчины средних лет, которые, по большей части, пили кофе, а также спиртные напитки из маленьких бокалов. Женщины забегали в магазины одежды, или шли мимо, по другим делам.

Через пару минут после того, как я села, за соседний столик приземлилась стайка девушек лет двадцати. Они достали айпады и стали оживленно обсуждать свое интернетовское общение друг с другом. Вокруг столиков и по площади носились мальчишки лет десяти. Мне понадобилось время, чтобы понять, что они пытались обежать площадь, не касаясь ногами земли. Ребята выполняли этот трюк, пробегая вдоль кафельной стены по бордюру, затем прыгая на мраморные скамейки и используя возвыщающиеся над землей кадки с растениями как платформы для прыжков. Когда они добрались до бара, один из стариков пристрожил их, пацаны крикнули ему что-то в ответ и скрылись, смеясь.

Рыжая девушка принесла мне кофе и пирог.

– Наслаждайтесь, – сказала она, поставив заказ передо мной, а затем отправилась обслуживать девушек за соседним столиком.

Кофе был мягким и кремовым, а вишневый пирог – вкусным. А что касается мороженого – оно было просто неземным! Я даже не заметила, как съела все, что стояло передо мной.

– Вам понравилось? – спросила официантка, когда я жестом попросила счет.

– Это было замечательно, – сказала я. – Не могу поверить, что нашла великолепное кафе в тихом провинциальном городке.

Девушка улыбнулась.

– Не такая уж у нас и провинция, – возразила она. – Тут до Бенидорма всего двадцать минут на машине.

– У вас много приезжих? – Я посмотрела на нее с сомнением. Не думала, что городок, вроде Бенифлора, может предложить что-то интересное тем, кто приехал за традиционным отдыхом на пляже.

– Вы будете удивлены, – ответила она. – Многие предпочитают не побережье, а горы, а в Бенифлоре есть еще и старинные арабские бани, которые привлекают туристов. Советую посетить их, если вы здесь остановитесь. Мои родители держат отель в пригороде. У них всегда полно постояльцев.

– Это тот, что небольшой, но комфортный? – заинтересовалась я. – Забыла название.

– «Ла Игера». – Девушка мило улыбнулась. – Этио означает «фиговое дерево». В нашем саду растет очень старое дерево. Родители считают это место особенным. Отель раньше был охотничьим домиком, а когда появилась возможность, они решили его модернизировать.

– Непростая задача, – заметила я.

– Мама и папа управляли отелем в Бенидорме на протяжении десяти лет, – сказала официантка. – Они знают, что делают.

– И дела идут хорошо?

– Пока всё отлично, – ответила она. – Где вы остановились? Вам стоит посетить это место.

– Я живу на вилле «Наранха», – сказала я. – Это…

– О! Дом старушки доньи Кармен. – Она кивнула, и ее кудряшки взметнулись от этого движения. – Как чудесно.

– Вы знаете это место?

– Все в Бенифлоре знают, – улыбнулась она. – Все узнают и о вас. Надеюсь, вы не скрываете какие-нибудь страшные тайны?

Среди моих тайн нет ни одной, достойной обсуждения, подумала я и спросила разговорчивую девушку: живет ли она здесь, или просто подрабатывает в кафе летом?

– Мама и папа переехали сюда до моего рождения, – ответила она. – Так что по месту рождения я испанка, а по воспитанию – англичанка. По вечерам я смотрю «Stictly»[1]* и «Улицу Коронации» вместе с мамой, но болею за Испанию на всех важных спортивных мероприятиях и учусь в университете в Аликанте.

– А что изучаете?

Уже задав вопрос, я вдруг сообразила, что этот разговор был самым долгим за последние несколько недель.

– Психологию, – сказала она. – У психологов здесь хорошие карьерные возможности, а психология – это то, что меня действительно интересует.

– А родителям в отеле тоже помогаете?

Она отрицательно качнула головой.

– Нет. Как не крути, для меня будет лучше, если я не стану работать с родителями, – сказала она. – Моя хозяйка, владелица этого кафе – мать шефа-кондитера который работает в отеле у родителей. Она прекрасно готовит. Вишневый пирог, что вы ели, хорош, но уверяю, что за миндальные пироги можно душу продать.

– Попробую в следующий раз. – Я положила на стол весьма незначительную сумму.

– Надеюсь увидеть вас здесь снова.

– Я еще приду, – пообещала я. – Спасибо за информацию о здешних местах… Хм… А как вас зовут?

– Роза, – ответила рыжая. – Роза Джонсон.

– Я Джуно Райан. Было приятно познакомиться.

– Мне тоже.

Она снова одарила меня белоснежной улыбкой, а затем забрала пустые чашку и тарелку со стола и унесла их.

* * *

Я вернулась на виллу «Наранха» в приподнятом настроении. Бенифлор милый городок, а жизнерадостность рыженькой Розы была практически заразной. Кроме того, трудно было не почувствовать себя лучше под теплым солнышком и чистым синим небом. «Быть может, я начинаю душевно восстанавливаться, – подумала я. – Быть может, самое страшное позади, и дальше у меня всё будет в полном порядке».

Но это было мимолетное ощущение. Боль снова вонзилась в меня ножом, удар был глубокий, в самую суть моего существа. Неожиданно я услышала голос Брэда: «Джуно… Как ты, Джуно?..» Я резко повернулась, но рядом никого не оказалось. Сердце заколотилось в груди, как паровой молот. Я испугалась. А кто бы не испугался? Одна в пустом доме и вдруг голос ушедшего в другой мир человека…

Я знала про стадии переживания горя. Я изучала это. Понимала принцип: отрицание, злость, торг, депрессия и наконец принятие. Знала, что это не линейный процесс, что ты можешь переходить туда-сюда от стадии к стадии. Но не могла определить, на какой стадии нахожусь я сама. За последние недели я прошла через отрицание и злость. Я хотела оставить их позади. Но я не знала, как тут можно торговаться. Ничто и никто не сможет вернуть мне Брэда. А если бы он и вернулся – что бы я ему сказала? Что бы он мог мне сказать? Его обман нельзя объяснить. Никакое объяснение не заставит меня почувствовать себя прежней. Если я и находилась на одной из этих пяти стадий, то это, наверное, была депрессия, потому что было тяжело не замечать тяжелый груз отчаяния, с которым оставили меня наши мутные отношения.

И все же мне не хотелось думать о себе, как о человеке, подверженном депрессии. Обычно я из тех, для кого стакан наполовину полон. Но никто не предупредил меня каким всепоглощающим может быть горе. Как оно может подкрасться и полностью охватить тебя, когда тыдаже ничего не подозреваешь. Как оно можетвыбить почву у тебя из-под ног и унести неизвестно куда. А когда ты толком несоображаешь имеешь ли права горевать – это еще хуже. Мое сердце разбито, потому что Брэд меня обманывал, или потому что он умер? Я места себе не нахожу из-за его предательства, илипотому, что больше никогда-никогда его не увижу? У меня не было ответа на эти вопросы…

Мне нужно забыть Брэда, забыть и постараться больше не вспоминать прошлое. Зачем пилить опилки, мысли о нашем совместном существовании давно превратились в дым, в туман, который развеял ветер.

Теперь я здесь в полном одиночестве. Нужно найти себе какое-нибудь занятие, иначе я сойду с ума. Я не стала ничего рассказывать девчонкам что планирую использовать отпуск за свой счет для учебы. Я уже давно подумывала о том, чтобы добавить себе еще какую-нибудь специализацию, и это был мой шанс. Я даже скачала себе несколько новых книг по радиологии, чтобы почитать о новых разработках, прежде чем делать выбор. Но не могла решиться открыть их.

Я достала телефон, зашла в голосовые сообщения и снова прослушала запись голоса Брэда: «Я бы хотел быть здесь с тобой. Хотел бы сейчас обнять тебя».

А как я этого хотела! Хотя бы всего минуточку побыть с ним рядом! Утонуть в его объятиях. И я бы не стала тратить драгоценное время на то, чтобы спросить почему он не сказал мне правду. Мне всё равно. Всё, чего я хочу – это быть с ним. Если бы мы вместе поехали в отпуск, то умерли бы вместе. А теперь он умер, а я живу, но душа моя словно растворилась вместе с его душой и покинула этот мир. Я тоже мертва.

Я сунула телефон в карман шорт, злясь на себя. Нельзя так распускаться! Я работаю в клинике. Я знаю всё о жизни и смерти. Пока человек жив – он должен надеяться и жить дальше. Я верю, жизнь еще преподнесет мне сюрприз и он, может быть, окажется счастьем всей моей жизни. Хватит! Больше никаких сообщений. Никаких мечтаний о том, что всё могло бы быть иначе. Нет, не могло.

Я решительно достала телефон, решив удалить все голосовые сообщения, но… рука у меня дрогнула. Пока подожду. Но я сделала первый шаг. Дальше будет легче.

Нужно чем-нибудь себя занять…

Я окинула комнату критическим взглядом.

Работа по дому так же мало интересовала меня, как готовка еды, но вилле «Наранха» определенно не помешает уборка. Ну что же, надо засучить рукава и взяться за дело. Прочь все мысли, только активный труд!

Я покопалась на полках под раковиной и нашла жидкое средство для пола, средства для очистки поверхностей и полировки мебели, а также тряпки из микрофибры. В нижнем шкафу обнаружились ведро, швабра и пылесос. А за клетчатыми занавесками я также нашла легкую стремянку, с помощью которой добралась до навесных шкафов.

Я открыла их один за другим, включая тот, в который только что положила кофе, рис и соусы. Полки были застелены старыми газетами. Я их вытащила и бросила в картонную коробку для мусора рядом с кухонной дверью. Я не знала, как эта коробка использовалась изначально, но решила, что она для мусора чудесно подойдет. Судя по датам и липким следам из-под старых бутылок и банок, эти газеты лежали в шкафах много лет подряд. Мне нечем было их заменить, но я никогда не заморачивалась с тем, чтобы застилать чем-то полки, так что не видела смысла и начинать это делать.

Я старательно протёрла шкаф, опрыскала старые деревянные двери средством для полировки мебели, чтобы придать им блеска. Впрочем, после первой же попытки я оставила эту затею, потому что двери были покрыты плотным слоем жира и прилипшей пылью. Вместо этого я использовала мыльную воду, чтобы очистить их.

Это заняло кучу времени, и к моменту, когда закончила, я уже страшно вспотела. Волосы были влажные, одежда тоже. Я посмотрела на часы и поняла, что уже середина дня, традиционное время сиесты. Пилар сказала, что в Испании сейчас работают в режиме 24/7, то есть круглосуточно, так же, как и во всем остальном мире, но если у людей есть такая возможность, они стараются выделять время на сиесту. «В конце концов, – заметила она, – мы поздно ложимся. Нам просто необходимо немного вздремнуть в середине дня».

Я тогда над ней посмеялась, но сейчас мне казалось, что сиеста – это отличная идея. Я была уверена, что не засну, но, вероятно, двадцатиминутный перерыв мне не помешает. Я закрыла дверь, но оставила окна открытыми, оставшись под надежной защитой железных решеток. Разговор с рыжей Розой помог мне немного снизить паранойю от пребывания в одиночестве. И конечно же, привидения (если бы я в них верила) не появятся при свете дня.

Я пошла наверх и легла на кровать. Несмотря на обещания, данные себе, не думать о Брэде, как только закрыла глаза, я стала снова думать о нем. Я гнала прочь эти мысли и от этого, конечно, думала о Брэде еще больше. Любил ли он меня так же, как я его? Меня ужасно мучил этот вопрос. Пусть он был женат, связан узами брака с другой женщиной, но любить-то он мог бы меня одну. Или не мог? Или я просто придумала и его и наши идеальные отношения? Тогда это очень обидно. Хотела бы я, чтобы он оставил мне возможность выбора. Но выбора нет, как нет и Брэда…

Глава 5

Воспоминания навалились на меня неподъемным грузом.

Землетрясение было одной из главных новостей на протяжении недели. Ирландские газеты уделяли основное внимание семье Брэда, поскольку они были единственными ирландцами, попавшими в эту катастрофу. Во всех репортажах его описывали, как примерного семьянина, великолепного рентгенолога, ответственного и уважаемого человека.

Александра, как сообщалось, была умной, успешной женщиной, которая оставила работу в здравоохранении, чтобы заниматься ребенком. Она была волонтером в местной организации, занималась благотворительностью, помогала детским учреждениям.

Я с особым вниманием смотрела сообщения, особенно те, где упоминалась Александра. Ничего не намекало на то, что супружеская жизнь Брэда была несчастливой. Не похоже, что они поехали в Сан-Алессио, чтобы выяснить отношения. И все же, не всё было так гладко, раз он изменял ей со мной. Но ведь в газетах, наверное, и не скажут ничего негативного? Наверное, они хотят нарисовать красивую картинку. Да и откуда им теперь знать, что было у Брэда и Александры на душе? Я хотела узнать правду об их отношениях, но не могла понять, как это сделать. Газеты для этого уж точно не подходили, они описывали их практически идеальной парой.

Тела Брэда и Александры в результате перевезли в Белфаст. Я сказала Клео и Сирше, что мне нужно поехать на похороны.

– Ты что, с ума сошла? – удивилась Клео. – Зачем тебе так над собой издеваться?

– Я хочу, чтобы всё было реально, – ответила я. – Мне нужно, слышать, как люди говорят о нем в прошедшем времени. И если будет какая-то информация, какие-то разговоры… Мне нужно увидеть и понять, что Брэд умер. Хотя я в это не верю…

– Джуно, милая, тебе будет очень больно, – огорчилась Сирша. – У могилы будут говорить о его семье. Ты не сможешьэтого вынести.

– Я должна, – настаивала я. – Если не увижу всё сама, то так до конца и не поверю в гибель Брэда. Мне нужны доказательства.

В день похорон я должна была быть на работе, но мне удалось поменяться сменами с одним из рентгенологов, хотя такое у нас в клинике не одобрялось.

Я села на поезд «Энтерпрайз» на станции Конноли, а от станции «Белфаст Центральная» взяла такси до крематория, где проходило прощание.

Я приехала рано, но там уже собралась целая толпа. Колонки установили так, чтобы все могли слышать, что происходит. Крематорий находился в удивительно просторном и ухоженном саду, провожающим было, где расположиться. В такой теплый весенний день невозможно было думать о смерти.

Я прислонилась к стволу раскидистого бука, стараясь держаться на расстоянии, но к моменту, когда подъехала похоронная процессия, народу стало еще больше, и меня окружили скорбящие, которые, судя по их тихим репликам, почти все были соседями семьи.

Гробовщики сняли гробы с катафалка. Повисла тяжелая тишина. Многие заплакали. Думаю, если бы меня не поддерживало дерево, я бы грохнулась в обморок. С трудом я овладела собой.

Из колонок послышался женский голос, поющий гимн «Великая благодать» без аккомпанемента.

– Бедный их кроха, остался без мамы и папы, – пробормотала женщина позади меня. – Дай ему бог поправиться.

– Чудесная семья, – отозвался ее спутник. – Они были так преданы друг другу. Почему лучших забирают первыми?

– Я слышала, она была беременна, – прошептала женщина. – Еще одна жизнь.

Я почувствовала головокружение. Александра была беременна? Беременна? От Брэда? Нет, это невозможно! Почему невозможно? Я не имею права, здесь, перед гробами, даже на секунду в этом усомниться.

Последние ноты «Великой благодати» затихли, и навалилось тяжкое молчание. Я прижалась щекой к стволу, испытывая благодарность к дереву за поддержку. В данный момент я почти ненавидела себя. Мои подруги были правы. Я не должна была приезжать. Это эгоистично и лицемерно. Я не имею права находиться среди скорбящих людей, которые любили Брэда и Александру, печалились об их кончине, вознося молитвы о здравии их чудесного сына. Я была влюблена в совершенно другого Брэда, я никогда не знала его по-настоящему.

Меня знобило, несмотря на приятный ветерок и теплый день. Я запахнула куртку и сконцентрировалась на том, чтобы стоять прямо и не привлекать к себе внимание. Священник дал слово человеку по имени Макс.

– Мне было пять лет, когда я впервые увидел Брэда Макинтайра. – Спокойный и мягкий мужской голос пронесся над толпой.

Я удивленно посмотрела на этого человека. Я узнал голос. Я целую неделю слушала его по телевизору. Мужчина держал себя в руках, был серьезен и спокоен.

– Я вошел в дом, прижимая к себе плюшевого медведя, который всегда был со мной. Брэд подошел ко мне и сказал: «Привет». Он дотронулся до мордочки медведя, у того не хватало одного глаза. «Я могу это исправить», – просто сказал он. И с тех самых пор он всю жизнь помогал мне – таким человеком был Брэд Макинтайр.

Макс продолжал говорить, но я почти не слушала его – меня душили слезы. Я украдкой вытерала их ладонью.

– Я любил своего брата, – сказал Макс, подводя итог. – И всегда буду его любить.

Своего брата? Высморкавшись в уже окончательно промокшую салфетку, я подняла голову. Брэд ничего не рассказывал мне про брата. И почему они впервые встретились, когда Максу было пять? Брэд ничего мне не рассказывал о своей жизни. Я думала, что знаю всё, что нужно знать, но ошибалась.

Брэд и Александра не брали паузы в отношениях. Они были обычными супругами, у них имелся ребенок и, вероятно, они ждали еще одного. Брэд мне постоянно врал, его жизнь была для меня тайной. Я ничего для него не значила. Как я могла быть такой дурой?

Служба окончилась. Все стали расходиться, тихо переговариваясь и вытирая глаза. Я шла с потоком людей, ноги у меня подкашивались, и я чувствовала, что могу грохнуться в любую минуту. К счастью, я заметила деревянную скамейку неподалёку и направилась к ней.

Практически упав на нее, я закрыла глаза. У меня кружилась голова. Я попробовала представить какими были для Брэда и Александры их последние ужасаные минуты. Дом дрожит, стены рушатся, и они понимают, что не могут ничего с этим сделать. Шум. Пыль. Темнота. Паника. Смертельный ужас, который Брэд и его жена чувствовали за своего сына и за еще не родившегося малыша. Александру нашли рядом с Диланом. Брэд лежал в отдалении. Он погиб, пытаясь позвать на помощь? Или пытался вытащить их сам? Я снова заплакала и достала из сумки еще одну салфетку.

– Вам нехорошо?

Это был Макс. Брат моего Брэда, о котором я не знала. Было сложно сказать, старше он или младше Брэда, потому что горе исказило его лицо.

– Минутная слабость, – сказала я. – Сейчас всё пройдет…

– Это тяжело для всех. – Макс утешал меня, хотя, по-хорошему, это я должна была принести ему свои соболезнования. – Вы подруга Али? Или Брэда?

– Я… Коллега по работе Брэда, – ответила я.

– Он был прекрасным врачом.

– Да, – сказала я. – Превосходным.

– Спасибо, что приехали. – Глаза у Макса были серые и очень несчастные. – Очень вам благодарен.

– Я должна была приехать.

Он кивнул. Мне на секунду показалось, что Макс хочет еще что-то добавить, но он заметил на дорожке мужчину в черном костюме, быстро попрощался и направился к нему. Высокий и поджарый, он произвел на меня хорошее впечатление и своим сочувствием вывел меня из моего полубезумного состояния. Я понемногу пришла в себя.

Крематорий я покинула только двадцать минут спустя. Следующий поезд до Дублина должен был быть через час, но я взяла такси до станции и пила водянистый кофе, ожидая его. Написала Клео и Сирше, что я еду обратно, и всё обошлось без происшествий.

Но я и не достигла того, чего хотела.

Попрощаться.

Почувствовать облегчение.

Перепрыгнуть через злость, непонимание и депрессию сразу к принятию события.

Я всё еще боролась за то, чтобы понять – Брэда больше нет в моей жизни. И никогда не будет.

И не знала, смогу ли это принять сердцем.

* * *

На этот раз из воспоминаний меня выдернул грохот на первом этаже. Я напомнила себе, что дверь я закрыла, а на окнах – решетки, так что в доме никого быть не может. Однако решеток не было на окнах спален, вспомнила я, и вскочила с постели. Кто-то мог залезть на второй этаж? Одному богу ведомо, что за злая силу действует в доме.

Я выглянула в окно одним глазком. Ничего не было видно.

Босиком я прокралась на первый этаж, держа шлепки в руках. Я всегда скептически относилась к тому, как женщины в кино идут узнавать причину подозрительных звуков. Кричала им, чтобы закрылись в спальне или позвали на помощь, позвонив по телефону. Но на двери моей спальной комнаты не было замка, а телефон я оставила на кухне заряжаться.

Я задержала дыхание, когда спустилась с последней ступеньки. Тишина. Если в дом залезли мародеры, то мародерствуют они как-то очень тихо. Я осторожно пробралась на кухню и сразу же увидела, что именно меня напугало. Мой телефон валялся на полу. Очевидно, он упал со стола на плитку, это и был звук удара, который я услышала. Я подняла его, надеясь, что экран чудом не разбился.

По корпусу пробежала трещина, но телефон работал. Я огляделась. Всё остальное было на своих местах, а дверь закрыта на замок. Я в полном одиночестве и никаких грабителей. Но кто – или что – тогда уронил телефон? Это дух доньи Кармен возмущен тем, что какая-то нахальная женщина живет в ее доме? Или это Брэд пытается связаться со мной, чтобы объяснить, почему всё случилось так, как случилось?

– Ты сходишь с ума, – пробормотала я, остановившись в центре кухни. – Ты же знаешь, что это бред. Вот ты и подвела себя к самому краю.

Уголком глаза я заметила какое-то мимолетное движение и услышала, что кто-то как будто скребется. Я подошла к коробке для мусора и заглянула в нее. Наглые глаза с янтарным блеском, не мигая, смотрели на меня в ответ. Серебристый котька свернулся внутри, решив, что газеты идеально подойдут для лежания.

– Снова ты! – воскликнула я. – Хочешь довести меня до сердечного приступа, негодяй?

Пушистик зевнул.

– Ты призрак или настоящий? – спросила я.

Он начал облизывать лапу и умываться.

– Жаль, я не знаю твоего имени.

Кот покончил с гигиеническими процедурами, потянулся, а затем снова свернулся клубочком.

– Ты, наверное, только по-испански понимаешь?

Он закрыл глаза.

– Ты тут живешь? – не отставала я.

Мышелов не обращал на меня ни малейшего внимания.

Но он определенно чувствовал себя тут хозяином.

* * *

Наглый котяра дрых в коробке, а я заканчивала уборку кухни. Он не открыл глаза, даже когда я случайно уронила на него использованное кухонное полотенце – перевернулся на другой бок и даже глаз не открыл. Живое существо в доме сильно меняло атмосферу. Я себя чувствовала тоже по-другому. Мне стало не так одиноко, как раньше. И как-то спокойнее.

И еще я почувствовала голод. Я не думала, что сегодня снова проголодаюсь, уж точно не после пирога и утреннего кофе. Понимаю, это нельзя назвать полноценным приемом пищи или здоровой едой, но я чувствовала себя такой сытой после этого, что была уверена – этого мне хватит с лихвой. Так бы и было, будь я в Дублине. Но здесь всё по-другому.

Несмотря на то, что я только что оттерла газовую плиту до блеска, я взяла сковородку, добавила масла и нарезала куриную грудку, которую купила ранее. Положила салатный микс и томаты в ярко-синию тарелку из кухонного шкафа, а затем наполнила бокал вином, которое купила в магазине в последний момент. Оно остывало в холодильнике с того самого момента, как я пришла домой. Я не собиралась пить его сегодня. Я купила вино на всякий случай, сама толком не понимая, каким может быть этот «всякий случай».

Я принесла телефон и маленькие беспроводные колонки с собой на веранду за домом, поставила там на каменный столик. Я включила один из своих любимых плейлистов, притащила бокал вина, жареную курятину, салат и огромную подушку. Подушку я взяла, потому что сесть можно было только на неудобную каменную скамейку, я не могла представить, что смогу просидеть на холодном камне хоть сколько-нибудь.

Музыка успокаивала. Вино было терпким на вкус. А салат и курица – вкусными. Томаты – сладкие, сочные, а курица – с насыщенным вкусом и ароматом. Я была удивлена. Я не только не повариха, я не очень-то и гурман. Сказать по правде, я воспринимаю еду как топливо. Какое-то топливо лучше другого (мое пристрастие к конфеткам «Maltesers» граничит с безумием), но я не тот человек, который будет восторгаться едой. И все же эта одинокая трапеза – под солнцем в совершенно незнакомом мне месте – была одной из лучших в моей жизни.

Как здо́рово было бы оказаться здесь с Брэдом! Разделить этот момент с ним было бы волшебно. Ну, вот! Опять мысли о Брэде. Непозволительно думать о нем. Непозволительно скучать по нему. Я не должна была с ним встретиться. Я не должна была его полюбить.

Он любил свою жену, а я была всего лишь случайной «другой женщиной».

Глава 6

Кот присоединился ко мне, видно почуяв запах курицы. Я бросила ему солидный кусочек. Он в мгновение ока проглотил его, посмотрел на меня внимательно – не перепадет ли еще? И устроился на скамейке головой на подушке. А затем украдкой занял всё больше и больше пространства, пока не растянулся по всей мягкой поверхности, оттеснив меня на жесткий камень. Я бездумно чесала его за ухом, а Имельда Мэй пела о любви и разлуке. Я старалась не вслушиваться в текст, а просто позволила музыке отключить рациональное сознание и унести меня в волшебную высоту.

В саду пели какие-то птички. Пушистик мурчал. Я перестала чесать его, и он открыл один глаз, как бы удивляясь моему произволу, поэтому я продолжила. Было спокойно. Безмятежно.

А так ли было безмятежно под итальянским солнцем, когда семья Макинтайров собирались на ужин? Сидели ли они в саду, как я сейчас сижу? Бегал ли вокруг малыш Дилан? Были ли они счастливы вместе? О чем думала в последнее время Александра? Терзали ли ее смутные подозрения или она знала о нас с Брэдом наверняка? Допрашивала ли она Брэда после какой-нибудь нечаянно брошенной фразы, небрежного ответа на звонок? Видела ли она последнее сообщение, которое он отправил мне: «Вот где у меня сегодня ужин. Забежал к ним ненадолго. Люблю тебя. Скучаю. Б.»? Были ли у них семейные скандалы? Или же она просто верила ему, как верила Брэду я, даже не задумываясь о том, чтобы посмотреть его сообщения.

Почему я не догадалась? Это был вопрос, который я постоянно задавала себе. Почему я даже не задумалась над тем, что за те месяцы, которые мы были вместе, я ни разу не встречалась ни с кем из его родных или близких друзей? Почему я просто приняла этот факт, руководствуясь тем, что у нас отношения на расстоянии – хотя от Белфаста до Дублина можно доехать за пару часов?

Не считая пары раз, когда я приезжала в Белфаст (и мы не вылезали из дорогущего отеля, который он забронировал), это он приезжал в Дублин каждую вторую неделю в клинику, где подрабатывал. Это значило, что ему было несложно встречаться со мной, не опасаясь столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Конечно, у него были приятели-коллеги в клинике, но я никогда не бывала у него и не встречала никого из них. Он знал старшего ординатора в моей клинике, но с Джеффом Маккарти я лишь пару раз обменялась короткими фразами в лифте, и уж наверняка не собиралась обсуждать с ним Брэда. Да, все-таки встречи в Дублине были беспроигрышным вариантом для любовника.

Я оказалась для него легкой добычей. Все еще несколько уязвимая после расставания с Шоном, но готовая снова наступить на те же грабли и влюбиться в находчивого парня. Таким он был. Я не западаю на плохих парней. Во всяком случае… Не на тех, про которых сразу понимаешь, что они сердцееды. Брэд был другим. Был самым замечательным из тех, с кем мне доводилось встречаться. У нас было полное понимание, когда ты чувствуешь то, что скажет человек еще до того, как он начал говорить. Мы были на одной волне. Хотели одного и того же от жизни.

Так, по крайней мере, думала я. Но всё оказалось по-другому, не так ли? Когда я считала, что он со мной и только мой, он мог думать о своей Александре. О своем чудесном сыне. Или о ребенке, которого они ждали. Я была так уверена в нем. Я так ошибалась…

Я резко встала с каменной скамьи, кот мяукнул в знак неодобрения. Он мягко спрыгнул с подушки и метнулся в густую траву за какой-то птичкой или мышкой, только хвост мелькнул.

Я собрала посуду и пошла в дом. На телефон пришло несколько сообщений от Клео, Сирши и Пилар, пара сообщений от сестры Гонн. Мне пока не хотелось их читать. Вместо этого я стала листать фотографий и промотала до последнего снимка. Брэд не хотел фотографироваться, поэтому в последний момент он отвернулся, и его лицо вышло смазанным.

– Надо повторить! – огорчилась я. – Эта брак.

– Я ненавижу фотографироваться, – сказал он. – И мне не нравится смотреть на свои фотки.

– Они не для тебя, – улыбнулась я. – Они для меня. Чтобы я могла посмотреть на фотографию и почувствовать, что ты рядом, пока ты в Белфасте, а я тут тоскую по тебе.

– Не валяй дурака, Джуно, – сказал он.

– Или, может, мне лучше сделать тебе рентген? – дразнилась я. – Повешу себе на стену пленку с твоим бедром, пожалуй.

– Мои слова «не валяй дурака» пролетели мимо твоих ушей? – В глазах Брэда глазах бегали озорные огоньки.

Я попыталась щелкнуть его еще раз, но он отнял у меня телефон и вместо этого сфотографировал меня. На этих фотографиях я смеюсь, у меня взъерошены волосы, а глаза светятся от моей любви к нему. На нашей общей фотографии я тоже смеюсь, хотя единственная его часть, которая попала в фокус – это ухо Брэда.

Почему он притворялся?

Почему он лгал?

И почему он уехал в этот чертов отпуск и умер там?

* * *

Я несколько раз почесала руку и поняла, что местные мошки меня сейчас съедят. Собираясь в загородный дом я не подумала о кусачих существах и не захватила средства от насекомых, которым можно было бы обрызгать кожу. Однако в доме имелись несколько пыльных свечек с ароматом чая и цитронеллы, поэтому я зажгла пару перед тем, как пойти в гостиную.

Кот встретил меня в кресле. Я не могла понять, как он попал в дом так, что я его не заметила, но, тем не менее, ему это удалось?

– А ну-ка вон, кошара! – приказала я. – Тебе здесь не место. И уж точно тебе не место в мягком кресле.

Котофей и ухом не повёл.

– Ну, чего ты… – Я мягко подтолкнула его под мягкую попу. – Ты не можешь здесь остаться. От тебя шерсть!

Котишка делал вид, что ничего не замечает. Было понятно, что он не собирается покинуть без боя занятый плацдарм. Нахал был прекрасно осведомлен о том, что кот древнее и неприкосновенное животное и не должен слушаться бесмысленных человеческих приказов. Коты выше этого, и мои просьбы мурлыка пропускал мимо своих мохнатых ушей.

– Может, ты такой упрямый, потому что ты испанец? – предположила я. – Может, мне нужно говорить с тобой на испанском, сеньор? В таком случае – vamos! – Я использовала одно из пяти своих слов.

Кот лёг на бок, как будто меня здесь не было.

– Слушай, а если я сейчас дам тебе волшебного пенделя?

Он слегка повел ушами.

– Интересно, понравиться тебе это или нет?

Он зевнул, явно не собираясь вступать в дискуссию.

– Ну, ты и наглец! – воскликнула я. – Придется тебя проучить!

Кот удостоил меня презрительным взглядом: «до чего же ты надоела!», а затем грациозно соскочил с кресла и отправился на кухню. Прыжок – и он в картонной коробке.

– Похоже, ты решил, что здесь твой дом, – сказала я. – Это всё прекрасно, добро пожаловать. Однако босс тут я. Начнем с того, что я дам тебе имя, и оно будет английское.

Я стояла рядом с ним, пока он устраивался в коробке. Упитанный, беспордонный циник, он чувствовал себя на вилле «Наранха» на своем законном месте. Шлялся по ночам по всему дому, ронял разные вещи, пугал меня до смерти, но в остальном был таким же незаметным, как привидение, в которых я не хотела верить.

– Банко, – сказала я. – Это имя тебе подойдет.

Благодаря маме, которая играла роль Леди Макбет много раз, Банко был первым призраком, с которым я познакомилась. Я приходила на чтения пьесы вместе с крёстным, еще одним ведущим актером своей эпохи. Ярость, с которой мать произносила отрывок: «Прочь, проклятое пятно», заставила меня заплакать. Потом она объяснила мне, что это всё притворство, и я с удивлением спросила, зачем ей притворяться?

– Ты ведь тоже притворяешься, верно? – спросила тогда мама. – Представляешь, что ты доктор, учительница или космонавт?

Я хотела стать космонавтом, когда была маленькой. Хотела полететь к звездам.

– Я ребенок, – ответила я. – Дети не притворяются. Они играют взаправду. А ты взрослая. Тебе не нужно.

Я тогда не знала, что взрослые притворяются гораздо больше, чем дети. И мы более наглые, когда делаем это.

Когда я стала постарше, мама объясняла мне, почему Леди Макбет сошла с ума, и рассказала о персонаже Банко, который преследует короля. Гонн привела меня на премьеру в Театр Аббатства. Я помню, как она ткнула меня под ребра, когда мама появилась на сцене. В роли она была еще более убедительной, чем тогда, когда я приходила на чтения, и теперь ее актерская игра полностью меня захватила. Я знала, что это моя мама, которая делает мне завтрак по утрам и ругается, когда я оставляю одежду на полу своей комнаты, но одновременно она превратилась в другого человека, которого я не знала.

Банко, которого играл мой крёстный, стал таким же откровением для меня. Я полностью поверила в то, что он – мятежный дух. Я прочитала кучу книжек с картинками, чтобы поверить, что призраки все-таки не существуют.

Несмотря на философский смысл этой пьесы, меня покорила не блистательная актерская игра, а яркие декорации, а также ведьминский котел, который бурлил и изрыгал дым. Я спросила маму о том, что в это время происходило за кулисами. Мать посмотрела на меня с отчаянием.

– Ты не должна думать об этом, – сказала она. – Ты должна была перенестись мысленно в ту эпоху.

Из-за моих расспросов о вещах весьма практических, мама так и не поняла, насколько сильно мне понравился спектакль. И хотя я ходила на многие ее премьеры, у меня сложилось ощущение, будто она решила, что я безнадежна. Думаю, с ее точки зрения так и было. Но, возможно, не совсем. Уж точно не совсем, если я могу назвать кота в честь призрака Банко.

Кот Банко возился в коробке и снова счастливо мурлыкал. Не зная чем себя занять, я пошла в гостиную и проверила телефон.

Сообщения от друзей, в которых все выражают надежду, что я наслаждаюсь Испанией и у меня всё хорошо. Сирша особенно переживала за меня. Она видела, в каком я была состоянии и, полагаю, она боится, что в одиночестве я стану совсем плоха.

Одно сообщение от сестренки Гонн, длинное и бессвязное, впрочем, соответствующее ее обычной манере разговора. Она сбилась с ног в поисках няни для Чиэна, младшего из моих племянников, на воскресенье, и спрашивала, свободна ли я? Чиэну только что исполнилось тринадцать. Его сестре Аланне – шестнадцать. Они мечтательные и музыкальные ребята, как их родители, но думается, что Аланна, запевала школьного хора, вполне в состоянии присмотреть за тринадцатилетним братиком один вечер. Я так ей и написала, а затем добавила, что я в Испании.

Сообщение Гонн пришло тут же с соответствующим звуком струн арфы.

Чтооооо?! Когда ты уехала?

Вчера.

Ты ничего не говорила.

Это было спонтанное решение.

Где ты находишься?

Это место называется Бенифлор. Где-то между Аликанте и Валенсией.

О-о! С кем?

Одна.

Пока сестра переваривала эту новость, в нашей переписке наступила пауза. Побыть в одиночестве, чтобы поймать музу – неотъемлемая практика в семье Райанов, но это не то, что могла бы сделать я.

У тебя всё нормально?

Конечно.

Она ничего не знала о Брэде. Да и зачем ей знать? Мы мало общаемся.

Хорошо. Дай мне знать, как вернешься. Можем встретиться за чашечкой кофе.

Конечно.

Я не стала говорить, что планировала пробыть в Испании пару месяцев. Это вызвало бы волну вопросов. Так она и маму подключит. В конце концов, это всё очень на меня не похоже. Я ведь такая серьёзная, разумная. Живу правильно, но скучно.

Правда, влюбилась в женатого мужчину, который погиб во время землетрясения.

* * *

Мы повстречались с Брэдом на семинаре по цифровой рентгенографии, который проходил в Национальном конференц-центре. У нас завязался разговор, когда мы стояли в очереди за кофе в перерыве между секциями. Мы выяснили, что оба были на концерте Брюса Спрингстина в этом году. Брэд сидел на один ряд дальше от сцены, чем я.

– Это же не ты была в бейсбольной кепке с надписью «River»? – спросил он. – Еще и скакала на стуле?

Я улыбнулась.

– Нет, это была моя подруга Клео. А я была в вязаном шарфе.

– Я помню! – воскликнул он. – На нем еще были названия песен.

– Неужели заметил? – удивилась я. – Долгими зимними вечерами я занимаюсь вязанием. Это успокаивает нервы.

– Нам всем не помешает успокоительное, – сказал он, и вдруг понизил голос: – Послушай, не хочешь выпить чего-нибудь такого-этакого со мной, когда всё закончится?

Конечно же, я сказала «да». Мы лишь перекинулись парой фраз, но, думаю, я в него втюрилась уже тогда.

Окончательно погибла я на первом нашем настоящем свидании, пару недель спустя. Мы встретились в Национальной галерее. Шона и мертвым было не затащить в картинную галерею, а мне галерея нравится, там еще кафе замечательное. А потом мы с Брэдом отправились в очень модный дублинский ресторан на Графтон-стрит. После этого Брэд настоял, чтобы мы выпили по стаканчику на сон грядущий в отеле «Шелбурн». И мы выпили.

Я чувствовала себя коронованной особой, когда сидела у окна с коктейлем «джин-слинг», смотрела на прохожих за окном и в полуха слушала Брэда, рассуждающего о нововведениях в цифровой рентгенографии, которые обсуждались на семинаре.

Вдруг он замолчал и засмеялся.

– Прошу меня простить, – сказал он. – Я читаю тебе лекцию, как будто ты моя подчиненная. А ты ведь совсем-совсем не моя подчиненная, Джуно Райан.

– Надеюсь, что так, – улыбнулась я. – Было бы непорядочно распивать коктейли с боссом.

– Просто отлично, что ты хорошо понимаешь то, о чем я говорю, – сказал он.

– После пары таких коктейлей ты можешь молоть любую чепуху. Я буду делать вид, что мне всё ясно. – Я приподняла бокал с коктейлем.

– Классный коктейль, правда? – Он тоже поднял бокал.

Мы чокнулись. А потом он сказал, что я красивая.

Я не красивая. Когда я говорю так, это не из-за излишней скромности. Я объективна, как всегда. Моя мама красивая даже сейчас. В свои двадцать она была просто сногсшибательна. У нее божественная фигура. С возрастом она становится только более элегантной. Когда я смотрю на старые фотографии, то удивляюсь, почему за нее не ухватились киношники? Даже на любительских фотографиях она выглядит потрясающе. Гонн тоже красивая, хотя и не такой завораживающей красотой, как мама. Но у нее те же золотисто-карие глаза, которые бесподобно подчеркивают цветные фото. Мои глаза обычные, карие, без каких-то особенно выдающихся особенностей. И волосы раньше приносили мне хлопот даже больше, чем сейчас: слишком длинные, чтобы аккуратно уложить, слишком короткие, чтобы придумать что-нибудь интересное. Я до сих пор никак к ним не привыкну, если честно. Каждый раз, когда вижу себя в зеркале, удивляюсь тому, как я выгляжу.

Поэтому, когда Брэд сказал мне, что я красивая, я улыбнулась и ничего не ответила. Он повторил это еще раз, и я начала, как обычно, нести чепуху, что я выросла среди по-настоящему красивых женщин, что в семье не без урода, но он остановил меня на середине предложения, забрал коктейль из моей руки и поцеловал меня. Затем он сказал, что я самая красивая девушка, какую ему довелось встречать в своей жизни, и что моя красота не только в том, что я умна и образованна, но и в том, что на меня просто приятно смотреть. Кто бы устоял против такого комплимента? Кто?

Он настоял еще на паре коктейлей, и я согласилась просто потому, что не хотела идти домой. Он сказал, что если бы он остановился в отеле, чуть менее изысканном, чем «Шелбурн», то, возможно, попытался бы утащить меня в свою комнату – априори подразумевая, что я хотела быть утащенной, – но у него не хватит смелости провернуть такое в одном из лучших отелей Дублина. А я сказала, что, конечно, никому не позволю затащить меня в постель на первом свидании.

Я встала, и он обнял меня, чтобы восстановить мое равновесие пока мы шли на улицу, чтобы найти мне такси. Это было нетрудно, перед отелем стояла целая шеренга.

– Как бы я хотел увидеть тебя еще раз, до того, как уеду завтра, – сказал он.

– В котором часу ты уезжаешь?

– Рано, – сказал он. – К девяти я должен быть на станции.

– Я могу встретиться с тобой в семь, – предложила я.

– Правда?

– Конечно.

Он поцеловал меня на прощанье, и я уехала домой, окутанная облаком счастья. Я продолжала пребывать в этом облаке и на следующее утро, когда мы пили кофе с десертами снова в «Шелбурне».

– Сегодня ты работаешь? – спросил он, расписываясь на чеке, и я ответила, что работаю, но в вечернюю смену.

– Тогда иди скорее домой и поспи еще немного, – предложил он.

Я кивнула, но была уже слишком бодра и чувствовала себя необыкновенно окрыленной, чтобы идти домой. Я пошла по Графтон-стрит, мыча себе под нос «Dublin Can Be Heaven» и удивляясь, как так получилось, что всего несколько недель назад я была в глубоком отчаянии из-за Шона, а теперь… Теперь даже если бы Шон позвонил мне и сказал, что совершил ужасную ошибку и по-прежнему любит меня и не должен был бросать, я бы ответила: «Шон? Какой-такой Шон?» – и положила бы трубку.

Шон был моим прошлым. Брэд – настоящим. И я надеялась, что он станет и моим будущим.

Конечно, мы были вместе всего лишь три месяца, да и это время было ограничено, потому что мы жили в разных городах, а еще ведьсуществуют разные расписания из-за специфики работы в клинике. Мы виделись не так часто, как могли бы при других условиях. Конкретнее, мы виделись всего раз восемь, хотя говорили по видеосвязи почти каждый день. Мы переспали после третьего свидания. Брэд, без сомнения, был лучше в постели, чем Шон. Он был идеален.

Вернее, мог бы быть идеален, если бы не был женат на Александре.

Глава 7

Через пару дней я уже не вскакивала в ужасе, когда утром меня будил очередной грохот. За несколько дней на вилле «Наранха» я успела привыкнуть к тому, что это, скорее всего, Банко. Он или возвращается домой, проспав всю ночь на плитке в патио, или выбирается на утреннюю прогулку через окно. Поскольку на окнах были решетки, я решила, что оставлять окно и ставни на кухне открытыми на ночь вполне безопасно. Банко с удовольствием использовал открытое окошко в качестве своей персональной двери и ронял все предметы на своем пути.

Я встала с постели и аккуратно открыла скрипучие ставни. Перед домом был припаркован небольшой белый фургон. Я отпрянула от окна, потому что была неодета и не захотела устраивать шоу для незнакомца. Я поспешно оделась, размышляя, не стук ли в дверь разбудил меня? Затем я кое-как причесалась и спустилась на первый этаж.

Банко определенно ушел ночью – его нигде не было видно. Бумага в коробке уже приняла форму его тела и покрылась серебристо-серой шерстью. Я открыла дверь кухни и вышла на свежий воздух. С другой стороны дома доносились какие-то звуки. «Возможно, это местный фермер приехал, чтобы собрать апельсины, – подумала я. – Но даже если и так, он мог бы и предупредить меня». Я осторожно обошла дом.

И увидела мужчину, похожего на греческого бога. Во всяком случае, я именно так представляю себе идеальных красавцев.

Высокий, загорелый, атлетического телосложения, на нем были только выцветшие голубые шорты до колена. На его груди и спине блестели капельки пота. У меня перехватило дыхание. От парня невозможно было оторвать глаз.

Он чистил бассейн и не поднял голову, когда я приблизилась. Я поняла, что он не слышит меня из-за наушников. Я откровенно пялилась на него, не в силах поверить, что такие красавчики действительно существуют.

– Здравствуйте, – сказала я и кашлянула.

Голос прозвучал хрипловато, мне давно не приходилось его использовать. Я не говорила ни с кем, кроме рыжей официантки, хотя, конечно, изредка болтала с серым котом.

– Здравствуйте! – повторила я громче.

Он заметил меня и повернулся ко мне. Глаза были цвета горького шоколада. Он был слегка небрит и так великолепен, что у меня растаяло сердце. Я прикинула, что парню немного за двадцать.

– Здравствуйте, – сказала я снова. – Меня зовут Джуно. Я живу здесь.

Он вытащил наушники из ушей и положил в карман шорт.

– Здравствуйте, – сказал он по-английски с акцентом. – Я здесь, для чистить бассейн.

– Я так и поняла.

Он положил шланг на край бассейна. Вода была гораздо чище, чем тогда, когда я только приехала.

– Вы работаете каждый день? – спросила я.

Он замешкался, пытаясь понять мою фразу.

– Только один раз в неделю, – сказал он. – Сегодня. Этот день каждую неделю.

– Понятно.

– Бассейн… Грязь… Давно не чистили, – добавил он. – На прошлой неделе я был два раза. Тут была… – Он пытался найти подходящее слово, но в результате сдался. – …Деталь, которую нужно поменять… Насос. Но я не могу сделать это сегодня. Там простая штука. Бассейн готов. Можно плыть.

– Хорошо. Спасибо.

– Вы любите плавать?

Я как-то об этом особенно не думала.

– Да.

– Здорово, когда бассейн есть. Сейчас не очень жарко. Но позже, очень. Скоро жара.

Для него, может, и не очень жарко, а для меня уже достаточно. Я просто вспотела, глядя на него.

– Скажите… Могу я вам предложить чего-нибудь попить? – спросила я. – Воды? Сока?

– Нет, спасибо, – ответил он. Его английский вдруг улучшился, как будто он смог преодолеть барьер. – У меня с собой бутылка воды.

– Хорошо.

– Я скоро закончу, – сказал он. – Вы сможете поплавать.

– Спасибо, – ответила я.

– Мне говорили, что в доме появится постоялец. Вы друг семьи?

– Я работаю с Пилар, – ответила я.

– Я знаю ее, – кивнул он. – Она приехала… Приезжала… сюда много раз со свой мама. Она хороший.

– Очень хорошая, – согласилась я.

Он вытащил из бассейна большой синий шланг и свернул его кольцом. Затем взял щетку с резиновым скребком и принялся чистить плитку наверху.

– Пилар тоже приедет? – спросил он. – Пока вы здесь?

– Я не знаю.

– Давно ее не видел. Она работает вместе с вами в Англии?

– В Ирландии, – поправила я.

– А-а, – он качнул головой. – Это не одно и то же, да? Совсем другое место.

– Совсем, – улыбнулась я.

– Гиннесс, – сказал он.

Печальный, но неизбежный факт: стоит упомянуть, что ты из Ирландии, как люди вспоминают пиво «Гиннесс».

Я кивнула.

– Я пивал… Пил… Однажды, – сказал он. – Прости, мне не очень понравилось.

– Я его тоже не очень люблю, – призналась я. – Я больше по вину.

– Здесь много хороших вин, – сказал он. – Их стоит попробовать.

– Постараюсь.

– Моя семья делает вино, – сказал он. – Я принесу в следующий раз.

– Нет, это совсем не обязательно… – заторопилась я и сразу поняла, что это невежливо с моей стороны. – Будет хорошо. Спасибо.

Закончив с плиткой, он накрыл предмет, который, как я поняла, был насосом для бассейна.

– Я установил время, когда он будет включать и выключать, – пояснил он. – Это нужно, чтобы вода оставался чистой.

– Отлично, – сказала я.

– Теперь в нем можно купаться.

– О'кей.

Он закрыл люк и закинул шланг на плечо.

– Увидимся. Следующая неделя. Ты здесь на много недель, да?

– Я еще точно не знаю, – сказала я. – Но на следующей неделе точно буду тут.

– До встречи, – уверенно сказал он. – Я принесу вино.

– Спасибо. Нужно ли мне закрывать за тобой ворота?

Он задумался на секунду, а затем покачал головой.

– У меня есть кнопка. – Он залез в карман шорт и вынул пульт. – Все о'кей.

– Тогда увидимся на следующей неделе.

– Hasta luego[2]*, – сказал парень и направился к машине.

* * *

Я – женщина с надломленной судьбой. Мой любовник погиб при несчастном случае. Он предал и меня, и свою жену, о которой я даже не подозревала. В душе моей ком из горя и сожаления. Я ушла в отпуск за свой счет и провожу его в одиночестве в чужом доме. Не спала нормально уже несколько месяцев. Приехала на виллу, чтобы снова обрести покой, хотя знаю, что мне уже никогда не стать прежней.

И вот, ни с того ни с сего, я залюбовалась чистильщиком бассейнов.

– Да ты просто порочная женщина, Джуно Райан, – сказала я вслух, вернувшись на кухню. – Нет у тебя ничего святого. Как ты вообще могла себе такое позволить…

Я запретила себе думать о том, какие картинки могли бы дальше возникнуть в моей голове, если бы я себя не остановила. Вместо этого, я сделала кофе и взяла его с собой на каменный столик, вместе с круассаном, купленным в магазине.

Когда я слизнула последние крошки круассана с пальцев, объявился Банко и прыгнул ко мне на скамейку. Ткнулся головой в колени и счастливо замурчал.

Почему от кошачьего мурлыканья сразу расслабляешься? Присутствие Банко меня успокоило и предотвратило волну недовольства собой. Нельзя думать о плохом, когда чешешь кота за ушком. Это просто невозможно. Сидеть на жесткой каменной скамейке было неудобно, но мне не хотелось вставать и тревожить его.

– А ты вот совсем не стесняешься меня потревожить, – заметила я, когда ноги стали неметь. – Это правда, что кошки считают себя божественными существами.

Телефон завибрировал, пришло сообщение от Клео. Она выразила надежду на то, что я прекрасно провожу время на отдыхе. Я ответила, что так оно и есть. Не упомянув только о чистильщике бассейнов. Но я отметила, что теперь у меня есть компания в виде кота.

Ты – одинокой женщиной с котом, – ответила она. – Похоже, нужно тебя навестить.

Всегда пожалуйста, – ответила я.

Постараюсь, – написала она в ответ. – Но ты знаешь, как тут у нас. Суета безумная. Кстати, сегодня к работе приступила новый рентгенолог. Очень компетентная.

Это хорошо, – написала я.

Мы перекинулись еще парой сообщений, затем Клео сообщила, что у нее закончился перерыв и нужно возвращаться к работе. Я представила ее на первом этаже клиники, представила, как она вежливо беседует с пациентами. Как старается развеять все их тревоги. Иногда пациенты спрашивают, заметили ли мы что-нибудь на рентгеновском снимке? Ставить диагноз и сообщать им – это не наша задача, это задача врачей, вроде Брэда Макинтайра. Но, разумеется, иногда опухоль видна невооруженным глазом, и ты понимаешь, что человеку предстоит тяжелый путь. Такие моменты самые трудные в нашей работе.

Я испытывала чувство вины. Клео осталась там, в клинике, на передовой, ей приходится делать часть моей работой, объяснять новому рентгенологу, как у нас всё устроено, в то время как в моем списке дел самое сложное – это выбрать, что я буду есть на обед.

Это как-то неправильно. Я не должна была так распускаться. Я не должна была позволить личным проблемам повлиять на работу. Должна была справиться.

Котишка мурлыкал у меня на коленях, а я вспомнила «греческого бога». Это прогресс – раз у меня появляются «нечистые мысли», как сказали бы монахини в католической школе, в которой я училась, то, я двигаюсь вперед к душевному выздоровлению. Приятно знать, что я все еще могу об этом думать, но не собираюсь реализовать крамольные мысли. Я вовсе не собираюсь заниматься огнедышашим страстным сексом с едва знакомым человеком. Я хочу… И тут я запнулась. Я не знала, что хочу…

Заметив, что его перестали чесать, Банко одарил меня укоризненным взглядом, изящно спрыгнул с каменной скамьи и удалился, гордо подняв хвост трубой.

– Извини, – вздохнула я.

Мне нравилось, что коту не было дела до меня. Я не хотела, чтобы обо мне кто-то заботился. Если честно, я сама о себе не заботилась.

Чем бы заняться? Я снова стала тяготиться бездельем. В голове не было ни одной стоящей мысли. Я обошла виллу, окидывая ее критическим хозяйским взглядом. Мой взгляд упал на ставни, я поняла, что они отчаянно требуют ремонта. Если покрасить их и покрыть лаком, думаю, дом будет выглядеть более презентабельно и станет привлекательнее для покупателей, которых мама Пилар хотела бы найти. Конечно, покрасить дом тоже не помешало бы, но это большое дело. А вот ставни, если подумать…

Я рассмотрела их вблизи. Дерево когда-то было темным, но теперь выгорело на солнце до бледного оттенка, а петли расщатались и даже заржавели. Возможно, я не очень творческий человек, но определенно хорошо справляюсь с практическими заданиями.

Однажды я попросила у Шона перфоратор на день рождения. Он же подарил мне духи. Чудесные дорогие духи. Но я предпочла бы перфоратор. Теперь, хорошенько осмотрев ставни, я поняла, что смогу их починить. Мне хотелось это сделать. И лучше заняться ремонтом, чем сидеть тут с книгами по медицине, которые будут напоминать мне о Брэде. Уж лучше занять себя каким-нибудь полезным делом, пока я здесь. Это то, что мне нужно, чтобы двигаться вперед.

Я отправила Пилар сообщение, спросив, не будет ли ее мать против, если я займусь мелким ремонтом дома?

Ты что, с ума сошла? – ответила подруга. – Ты на отдыхе. Мама не рассчитывает, что ты будешь там что-то делать.

Но я бы сама хотела, – написала я в ответ. – Что-нибудь по мелочи.

Несколько минут спустя пришло сообщение. Я рассмеялась:

Без проблем, сумасбродная ты наша!

Я провела изыскания в доме и нашла чемодан с рабочими инструментами, а в сарае – пару плетеных стульев для улицы и полосатый зонт. К моему удовольствию, кроме молотков, тяпок, грабель и пил, там также была шлифовальная машинка, которая идеально подошла для работы со ставнями. Я отнесла стулья и подушки для них на патио и поставила в тенёк. Раскрыла зонт над каменным столиком. После этого я приняла душ по-быстрому и переоделась в футболку и шорты. Ввесьма довольная собой я закрыла дом и отправилась в Бенифлор.

Глава 8

Я припарковалась на том же месте перед супермаркетом, что и в прошлый раз, и пошла по основной улице. Городские дома и магазины были покрашены в желтые и кремовые оттенки. На широких подоконниках часто стояли кашпо и корзины с растениями. Цветы разноцветным каскадом выливались из кованых решеток.

Я шла к площадипо узкой улочке, на одной стороне которой было много домов, а на другой – пустырь. В конце улицы, к моему большому удовольствию, появился огромный магазин, на вывеске которого были слова «Bricolaje» и «DIY»[3]*.

Я уже приготовилась к тому, что буду страдать, объясняя продавцу, что мне нужны наждачная бумага, петли, шурупы и лак, но когда я зашла в торговый зал, то увидела, что это магазин самообслуживания, где можно преспокойно ходить по рядам и брать то, что нужно. Я люблю магазины DIY. Мне нравится запах дерева, двери, паркетные доски, электроприборы – каркас для будущих проектов ремонта… Больше всего мне нравятся электроприборы.

Я взяла сверло для дрели, которую нашла на вилле «Наранха», а также пару масок для лица, чтобы защититься от пыли. Затем я принесла все свои покупки к кассе, где сотрудник, сидящий за белым кассовым аппаратом, вытачивал ключ для другого посетителя. И сотрудник, и покупатель – мужчинам было где-то за пятьдесят, как мне показалось – уставились на меня, когда я поставила корзину на кассовую ленту. Знаю, я выглядела, как чистой воды туристка – яркие зеленые шорты, полосатая футболка и сандалии, украшенные разноцветными стекляшками. У меня был вид дилетантки в ремонтном деле, и я невольно задумалась, не читал ли кто-нибудь из них «Пятьдесят оттенков серого», и не задавался ли вопросом зачем мне большой рулон малярного скотча в корзине?

Покупатель сказал что-то кассиру, и оба рассмеялись. Думаю, надо мной. Я покраснела от негодования. Затем посетитель забрал ключи и ушел, а кассир повернулся ко мне с дружелюбным «hola».

Я повторила «hola» в ответ, затем он отсканировал мои покупки, назвал мне сумму, которую я, разумеется, не смогла понять. Я вытянула шею, чтобы увидеть экран кассового аппарата, и тогда он повторил сумму по-английски, медленно и старательно.

– Спасибо, – сказала я, отдавая деньги. – То есть, gracias.

– Не за что. – Он передал мне покупки в пакете.

Я решила снова заглянуть в «Кафе Флор» на кофе, дабы заведение было недалеко. С пакетом, полным строительных материалов, я вдруг почувствовала себя почти местной жительницей. Я осваивалась, искала свой путь. Я не туристка. Я живу здесь. Пусть это и ненадолго.

– Здравствуйте! – Рыженькая Роза тут же оказалась рядом, как только я села под один из больших зонтиков. – Рада снова вас видеть. Как поживаете?

– Неплохо, – сообщила я. – Обживаюсь.

– Что-то ремонтируете? – спросила она, слегка кивнув на полиэтиленовый пакет с названием магазина. – Всё ли там хорошо?

– О, да, – ответила я. – Небольшой ремонтик по дому.

– Сеньора Перес будет благодарна, – сказала официантка. – За домом должен присматривать Эдуардо, но у него тоже не очень много свободного времени.

– Кто такой Эдуардо?

– Ее сын, – ответила Роза. – Он юрист. У него есть свой офис в Бенифлор-Коста, но последние несколько месяцев он живет в Мадриде.

– Где это – Бенифлор-Коста?

– Вы попадете туда, если поедете по дороге к берегу, – сказала Роза. – Наш Бенифлор – деревенский брат модного прибрежного города, где самые модные тусовки.

Я улыбнулась.

– Здесь живет много иностранцев?

– Не в самом городе, но в местных поселках – да, – сказала Роза. – Многие приехали в Бенифлор в семидесятых и сообщества разрослись. Раньше было довольно много британцев, но теперь покупателей больше из Северной Европы.

– Я думала, что мне здесь нелегко придется без знания испанского, но, похоже, все немного, но говорят по-английски.

– Да. Правда, многие, особенно старшее поколение, знают только основные расхожие фразы. Но большая часть молодежи учила английский в школе, и почти все когда-нибудь работали в сфере услуг, поэтому говорят неплохо.

– Мне стыдно перед ними, – призналась я.

– О, через пару недель вы нахватаетесь разных слов, – сказала Роза. – Но в Бенифлоре вы вполне сможете обойтись и без знания языка.

– Видимо, так. – Я взяла меню и просмотрела его. – Что вы мне сегодня посоветуете?

– Лимонный тарт, – сказала она.

– Буду его и капучино.

Она кивнула и отошла от столика, а я тем временем откинулась на спинку стула и блаженствовала на солнце, которое грело мне ноги. Как чудесно, что я могу отдыхать дольше, чем две недели. Я пока не планирую возвращаться к работе. Пусть даже я бросила сослуживцев в трудную минуту, отдел радиологии прекрасно справляется и без меня, а человек, пришедший мне на замену – компетентен. Сложно было поверить, что такая значительная часть моей жизни сейчас казалась мне далекой и незначительной. Каждому нравится думать, что он незаменим, но никто из нас таким не является, если честно. Ни я. Ни Брэд. Коллектив в Белфасте тоже справляется без него. Это только я справляюсь не очень.

Так, стоп! Я не собираюсь больше думать о Брэде. Я приехала в это место, чтобы его забыть! Я снова взяла меню и стала машинально перелистывать страницы.

– Вот, пожалуйста, – Роза поставила передо мной кофе и пирог.

– Спасибо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Stictly Come Dancing» – британский конкурс телевизионных танцев.

Вернуться

2

До свидания (исп.).

Вернуться

3

Bricolaje (исп.), DIY (англ «do it yourself») – магазин «Сделай сам», строительный магазин.

Вернуться