Арина Тарелкина
Убийство как по маслу

© Тарелкина А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Глава первая
Знакомство

Самолет нырнул в облако, как ложка в молочную пенку капучино. Окутавшие стальную птицу белые хлопья почти не двигались, отчего казалось, что та висит в воздухе, а не летит со скоростью девятьсот километров в час. Лишь редкие просветы, в которые при желании можно разглядеть ровные прямоугольники полей и тонкие нити рек, намекали на изменения за бортом. Лайнер заходил на посадку, о чем капитан судна сообщил пассажирам сразу на трех языках: русском, английском и арабском. Стройные стюардессы с намертво приклеенными к лицу улыбками заструились по салону, вежливо, но настойчиво требуя пристегнуть ремни и отключить электронные устройства.

На мой ноутбук внимания, однако, не обратили: бизнес-классу всегда позволено чуть больше. Но я и сама захлопнула крышку компьютера, следуя раз и навсегда заведенной традиции – время посадки принадлежит творчеству. Творить же я предпочитала на бумаге.

Я достала блокнот и ручку и, используя ноутбук как подставку, принялась набрасывать на линованные листы небрежные закорючки букв. Очень небрежные. Настолько, что, претендуй мы со знаменитой курицей на должность каллиграфа, работодатель выбрал бы в итоге ее. Да что там! Уверена, в этой гонке меня даже терапевты районной поликлиники сделают, а всем известно – хуже их пишут только годовалые младенцы, впервые взявшие в руку карандаш. Хотя, случись соревноваться мне с последними, еще неизвестно, за кем будет победа. И все же, несмотря то что иногда на расшифровку записей уходят недели, «думать» я предпочитала на бумаге. Есть в этом своя магия и волшебство: будто сам Бог ведет твоей рукой.

Все рецепты, дизайны и идеи первой видит бумага, которая, как известно, и не такое стерпит. И лишь потом, после тщательного отбора, самые достойные удостаивались «оцифровке».

В этот раз на Музу возлагались особые надежды – уж больно непростой виделась задача. Мне нужно придумать добрую сотню вариантов применения в быту фиников. А они, скажу я вам, не картошка. Это с ней, что ни делай, все вкусно. Жарь ее, пеки или вари, режь, толки или три – глазастому корнеплоду хоть бы хны, только вкуснее делается. Финики же плод особый. Да и то, что арабу хорошо, русскому далеко не факт.

Не говоря уже о том, что мало просто сочинить рецепты (эка невидаль), следовало убедить в их съедобности привередливую аудиторию, а также внушить мысль, что не все то золото, что финик.

Мне предстояло продвинуть на российский рынок определенный их вид, побудить своих подписчиков приобретать продукт конкретного производителя. Это обеспечит мне хорошие деньги, приток подписчиков и, чем черт не шутит, покорение иностранного сегмента интернета. Чем я хуже Джейми Оливера?

Жаль только, что сегодня Пегас наотрез отказывался стучать копытом. Вдохновение, мать его, не приходило, хотя, учитывая местонахождение, ему до меня рукой подать. Даже пальто набрасывать необязательно.

Впрочем, неудивительно – всякий раз, когда приходится работать «на заказ», во мне просыпался дух противоречия. Я крайне некстати вспоминаю, что рождена свободным художником и не обязана плясать под чужую дудку. Пусть даже ей и аккомпанирует звон золотых монет.

А может, права Алена и пора нарушить данное себе обещание? Может, следует обмануть фонд? Тогда и не придется возиться с финиками, кондуринами, айсингами и прочими «товарами для раскрутки»?

Мысль эта как пришла, однако так и ушла, гневно изгнанная ввиду ее несостоятельности. Так что давай, Арина, твори. Все у тебя непременно получится.

Итак, как можно применить финики? Конфеты? Вполне. Торты? Тоже пойдет. Пироги? Эмм, нет. Пожалуй, не стоит. Вкус специфический, русскому человеку непривычный. Далеко не все «поймут». Нам же нужно убедить народ в том, что без фиников и десерт не десерт, и салат не торт. Конечно, подсказки имелись – партнеры снабдили целым пакетом рецептов, многие из которых шокировали своей экзотичностью. Их следовало проверить и протестировать. Подозреваю, процентов девяносто отпадет сразу, а остальные придется существенно перерабатывать.

Хорошо еще, что на сделку с совестью идти не нужно – польза продвигаемого продукта доказана и бесспорна. До того как арабам посчастливилось найти в пустыне нефть и превратить свою страну в Эльдорадо, основу их рациона составлял именно этот растущий повсеместно плод. Еще лепешки и верблюжье молоко. И ничего – выжили.

Конечно, углеводов там будь здоров – фитоняшки в глубоком обмороке, но мне до них дела нет – не они моя целевая аудитория. Остальным я поведаю про ниацин, рибофламин, пантотеновую кислоту и целых двадцать три аминокислоты, которыми богаты божественные плоды. Так что не так страшен черт, как бухгалтер Светлана на утро после корпоратива, – бог даст прорвемся. Стимул с шестью нулями мне в помощь.

И ведь никакого ущерба для кармы. Народ даже ягоды годжи рекламирует, не боясь адского пламени.

При мысли о преисподней, поделенной на зоны с табличками «Продавцы ягод годжи», «Производители кэроба», «Двигатели БАДов» и «Гомеопаты», на моих губах заиграла улыбка – все же приятно думать, что божественное возмездие настигнет всех, кто зарабатывает на человеческой наивности, невежестве и тщеславии.

Но довольно витать в облаках, пора вернуться к делам земным. Тем более что до буквального возвращения осталось минут двадцать. И тогда жизнь закрутит вихрем, подхватит и понесет в заданном направлении – только успевай уворачиваться от летящих прямо на тебя обломков чужих надежд, мечтаний и верований. Не говоря про тяжелые камни обид, заблуждений и зависти.

Усилием воли вернув внимание ко все еще девственно-чистому листу, я сосредоточилась на новом рецепте – если вдохновение отказывается идти к нам, значит, мы притащим его к себе за волосы.

* * *

Шасси коснулись полосы, самолет вздрогнул, подпрыгнул и снова сел. Раздались жидкие аплодисменты. Интересно, меня одну забавляет эта чисто русская традиция? Нужно как-нибудь почитать и посчитать, сколько авиакатастроф случилось уже после посадки. Хотя и без «Гугла» ясно – немало. Будто хлопок ладошки о ладошку может стать оберегом от технических неисправностей и ошибок пилотирования. Дескать, задобрим Бога аплодисментами, и он защитит лайнер от возгорания, выкатывания за полосу и столкновений с другими воздушными судами. Впрочем, сдается мне, те, кто сейчас воображает себя зрителями в театре, вряд ли понимают, к чему им эти телодвижения. Привычка, дань традиции, стадное чувство – вот лишь несколько из возможных объяснений.

Самолет между тем пристыковался к телескопическому трапу и остановился. Любезно улыбаясь, стюардессы вежливо напомнили пассажирам о необходимости оставаться на своих местах, пока не будет получена иная команда. С таким же успехом они могли упрашивать аборигенов не есть Кука. Уровень понимания русской речи в обоих случаях примерно одинаков (даром что 90 процентов пассажиров мои соотечественники), а что до правосознания, то оно у дикарей и вовсе на порядок выше. По крайней мере, собственным законам они подчинялись беспрекословно.

Не сочтите меня снобом (впрочем, можете считать – переживу), но в огромном списке вещей, за которые я благодарна вселенной, одно из главных мест занимает возможность самостоятельно определять круг общения и контактов. В этом смысле я удивительно счастливый человек. Согласитесь, подобное доступно не всем. Даже очень богатые люди (и они в первую очередь) как минимум вынуждены терпеть эксцентричных партнеров по бизнесу и зарвавшихся чиновников. Менеджеры низшего, среднего и самого что ни на есть высокого звена подвержены перепадам настроения начальства, гормональным всплескам коллег и капризам клиентов. Учителя, врачи, продавцы – про этих и говорить нечего. Что до меня, то мне повезло относиться к редкой породе независимых людей. Насколько это вообще возможно для членов социума. Свободнее только отшельники в пустыне. А все потому, что я блогер. Кулинарный. Это значит, что большинство моих друзей и врагов обитает в виртуальном мире, который, в отличие от реального, можно «включать» и «выключать» по своему усмотрению. Пуская, таким образом, в жизнь ровно то количество позитива и негатива, которое считаешь нужным.

Конечно, у меня есть команда, но она создана мной, мне же и подчиняется. С большинством ее членов общение носит либо виртуальный, либо опосредованный (через помощницу) характер. Одним словом, с кем хочу, с тем и тру – слова, дела и морковь.

Годы затворничества сделали из меня социопата в легкой форме – любое соприкосновение с реальными людьми оборачивается нервным зудом и желанием взять в руки пулемет. А лучше приобрести танк или истребитель. Благо деньги позволяют сделать и то и другое.

Я сто лет не летала экономклассом, не спускалась в метро, не знаю, как теперь выглядит изнутри автобус, троллейбус и трамвай. Я игнорирую гламурные мероприятия, не признаю участие в ток-шоу (даже ради повышения рейтинга своего канала), отказываюсь от интервью и не хожу на свидания. Если мне приходится выбираться из своей норки (хотя, учитывая ее размеры, скорее уж норы), селюсь в особняком стоящих домах с прислугой-призраком или президентских люксах.

Бизнес-класс – это не только шампанское и бутерброды с икрой. Это (что гораздо важнее) – возможность ступать на борт последним и покидать его первым. Преимущество, которое мизантропы вроде меня не могут не оценить по достоинству. В случае международных перелетов это еще и быстрое прохождение паспортного контроля. В России это экономит тебе внушительное число минут и неисчисляемое количество нервных клеток – нигде в мире не относятся к возвращающимся из-за границы гражданам так недоверчиво. Честное слово, пока паспортист с каменным лицом всматривается в экран компьютера, изучая только ему видную информацию, перед твоими глазами проносится вся жизнь. Ты вспоминаешь и разбитую в детском саду банку варенья (мать до сих пор про нее не знает, а таможенник наверняка в курсе), и выкуренную в восьмом классе сигарету, и экспериментальный поцелуй с одноклассницей. И пусть вам обеим не понравилось, поди докажи теперь это нетолерантной Родине.

Статус VIP хоть и не освобождает от подобного «удовольствия» полностью, все же делает его менее болезненным, что ли. Всем «ВИПам» контролеры хотя бы пытаются улыбаться. С непривычки получается плохо – годами свернутые в куриную попу губы отказываются растягиваться в улыбку, но хотя бы дрожат в слабой попытке. Отчего-то от этого неприятная процедура кажется менее неприятной. Ну, это примерно как если бы вы попали под машину, и уже в больнице узнали, что сбила вас не раздолбанная «шестерка», а элегантный «Бентли». Мелочь, а приятно.

* * *

– Ты видела статистику просмотров последнего видео?

– За что люблю Алену (в том числе), так это за отсутствие склонности к сантиментам. Моя школа. Не успела я примостить тушку на кожаные сиденья представительского «Иерса», как она включилась в работу.

– Видела, конечно.

– Круто, скажи?

Я пожала плечами.

– Арин, ну, брось! Ну, правда же, классно. Признай хоть раз, от тебя не убудет.

– У Джейми Оливера больше.

– Ну, понеслась, – Алена закатила глаза. – Сравнила тоже… Да-да-да, – предвосхищая мои возражения, она выставила вперед правую руку. – Все знаю. Мы не хуже, нужно стремиться к лучшему, мы достойны мирового уровня, у нас огромная страна, не говоря уже о постсоветском пространстве, кто верит, тот добьется… Все знаю и верю в благополучный исход, но разве нельзя порадоваться промежуточному успеху? Такой отклик! И это при том, что ты отказываешься участвовать в раскрутке канала! Показатели были бы куда выше, прими ты предложения Андрея Плахова. Хотя раз засветишься на «Давайте обсудим», и возрастные тетки к нам волной хлынут. Ведь сколько раз звонили из редакции. Все-все-все! Прости, – Арина решила не дожидаться неизбежной отповеди и сдала назад.

– Ладно, – нехотя произнесла я, – вы действительно молодцы. Выпиши ребятам премию. И себя не забудь.

– Ой, да разве в деньгах дело, – помощница скисла, как забытое на столе молоко.

– В них, дорогуша. Дело всегда в них. Поди спроси у сотрудников, что они предпочтут: самые горячие слова благодарности или материальное поощрение? Уверена, ответ ты и сама знаешь.

– Знаю, но почему нельзя не вместо, а вместе? Так сложно сказать им пару теплых слов? О том, что ты… Ну, не знаю, довольна результатом и…

– И всю ночь проплакала в подушку от умиления. Не сомневаюсь, ты уже и сама им это передала.

– Я-то передала, но они предпочли бы от тебя послушать. С твоим-то красноречием!

– Ален, не заставляй меня включать «Дьявол носит Прада». Ок? Давай перейдем к текущим делам, а доморощенной психотерапией займемся как-нибудь в другой раз. И я тебя добром прошу – завязывай ты с Бобковским. Сколько раз говорила – он шарлатан, похлеще Калеостро. Не читай, не слушай, не смотри. Лучше найди нормального доктора с дипломом, если тебе так неймется мозги чайной ложкой ковырять, и пусть он копается. Только, чур, – исключительно в твоих. Мои лучше не трогать. Они так заминированы, что любое неосторожное движение – и я овощ. Оно нам надо? Итак, – я решила, что на сегодня лирических отступлений достаточно, – что там с тортом «Черная мамба»? Шоколадные бисквиты готовы?

– Да, конечно.

– Как положено? Без «шапочки»?

– Обижаешь.

– Ок. Собран?

– Нет еще, но Анна обещала успеть к нашему приезду.

– Очень надеюсь. Мое время стоит дорого…

– Знаю, знаю. Арин, кому ты рассказываешь?

И правда, что это я? Но ведь горбатого могила исправит. Конечно, мне известно, что Аленка сделает все в лучшем виде: проконтролирует, чтобы Анька не запорола бисквиты, приготовит продукты на крем, даст нашему кондитеру «волшебный пендель». Можно не сомневаться, что к тому времени, когда Стас прокричит «камера, мотор» (ненужный, но обязательный ритуал), все будет идеально подготовлено.

Это раньше нам приходилось тратить по десять-двенадцать часов на съемки одного получасового видео. Тогда все делалось в реальном времени, загубленные коржи пеклись заново, свернувшийся по недогляду крем бесконечно переделывался. По сто раз мне приходилось расчехлять миксер, скрещивать узкие лопатки, вязать узлы на фартуке, поправлять воображаемый поварской колпак, засучивать рукава и начинать все сначала.

Удивляюсь даже, как это съемочная группа не поправилась до ста килограммов на брата – кривых коржей и неидеальных кремов съели они немерено. Не иначе как калории сжигались нервными клетками. Равновесие жиров и углеводов с кортизолом и адреналином как оно есть.

Благо сегодня все иначе – алгоритм отработан и продуман до мелочей. Я только придумываю или нахожу старинные рецепты. А затем на камеру делаю вид, что готовлю. И не нужно думать, будто это обман. С таким же успехом можно назвать мошенником дирижера, руководящего оркестром. Казалось бы, стоит себе палкой машет, основную-то работу скрипачи да трубачи выполняют. Ну, еще, может, вон та тетушка в длинном платье с альтом да парень во фраке за фортепьяно. А поди ж ты – вся слава и почет ему, человеку с палочкой.

В моем оркестре каждый «кларнет» на своем месте: Стас выставляет свет, снимает и монтирует, Анна печет и собирает торты, Степан отвечает за ютуб-канал – все эти трафики и просмотры лежат на его узких айтишных плечах. А я… Я работаю лицом, порхаю бабочкой по экрану, исполняю танец рук, ног и живота. Ладно, животом, положим, не танцую, ибо нечем, но всем остальным играю знатно. Подозреваю, в своей прошлой жизни была Сарой Бернар или Верой Холодной, на худой конец. Кстати, о холодном – неплохо бы записать рецепт финикового мороженого – летом идет на ура! Я тут же достала блокнот и, найдя раздел «Идеи», сделала соответствующую пометку.

– Ален, ты купила мне новую записную книжку? – перебор страниц перед носом помощницы продемонстрировал – чистых почти не осталось.

– Да, конечно, – девушка потянулась к сумке, но была остановлена царственным жестом. – Не сейчас, дома отдашь. Мне нужно еще пересмотреть этот блокнот, отметить то, что заслуживает внимания, вычеркнуть исполненное или то, о чем можно забыть, и только потом…

– Арин, ну ты бы хоть попробовала электронный дневник, а, – в голосе Алены слышалась мольба. Всякий раз, когда ей предстояло разбирать мои каракули, она заводила одну и ту же песню. Даже не представляю зачем – знает ведь, что бесполезно. Словно прочитав мои мысли, помощница вздохнула и проговорила обиженно:

– Да ладно. Это я так.

– Вот и славно, умная девочка. Есть еще что-то, о чем мне следует знать? Что Доброхотова?

– Наступает на пятки. Пока у нее просмотров меньше, чем у нас, но разрыв незначительный. А вообще, ты отсутствовала двадцать часов, шестнадцать из которых мы были на связи. Как думаешь, что могло произойти за проведенные тобой в воздухе двести сорок минут?

– Все, что угодно, вплоть до ядерной войны. Но я рада, что у вас все нормально.

– У нас все нормально. Выдохни уже. Расслабься.

Я усмехнулась. Будто это легко. Расслаблюсь, конечно, непременно и обязательно. Вечером с бокалом сухого и неизменной сырно-фруктовой тарелкой. Примерно минут на двадцать, чтобы потом снова планировать, выполнять, контролировать. Непременно и обязательно контролировать. Контроль – мой способ держаться на плаву, мириться с действительностью, создавать иллюзию управления ею.

Глава вторая
Мы ушли туда, где много одуванчиков

Профессионализм не пропьешь. А Татьяна и не пыталась – так что ей удалось сотворить чудо и превратить уставшую, не очень молодую, потрепанную жизнью и Аэрофлотом путницу в прекрасную амазонку.

– Синяки под глазами замажь, – я была бы не я, если бы не поставила «галочку» в графе «дать указания помощникам».

– Непременно.

Хороший сотрудник (во всяком случае, в моем представлении) всегда делает вид, что бесконечно ценит рекомендации руководителя. Даже если тот учит его ложку в руке держать.

– И хайлатера добавь, но не перестарайся – не хватало еще блестеть на экране новогодней гирляндой.

– Добавлю в меру, – Таня и бровью нарисованной не повела. Штирлиц на допросе у Мюллера и тот больше эмоций выказывал. Мне бы отстать, но Остапа уже понесло.

– Морщинки замажь, губы не слишком ярко – я не Мэрилин Монро, стрелки не надо, они уменьшают глаза. Волосы в хвост, челку убери, скулы подчеркни, – приказы сыпались горохом из порванного мешка.

Нравится ли мне эта роль строгой хозяйки Медной горы? Не знаю… Но я так в нее вжилась, настолько вросла корнями, что иной себя и не помню. Когда-то и я была веселой и легкой, слегка ироничной, но не «ядовитой», приятной в общении и во всех отношениях. Когда-то очень давно, до…

Решительно мотнув головой, отгоняя неприятные воспоминания, я чуть не превратила себя в Джокера. И только опыт и профессионализм визажистки, успевшей вовремя убрать руку с зажатой в пальцах помадой, помогли избежать трансформации человека в героя комикса.

– Ну, кажется, вполне неплохо, – заявила она через минуту, взглядом художника оценив созданное ею творение.

– Великолепно, – поправила я, растягивая губы в широкой улыбке. – Ну, что, ребята, шоу маст гоу он? Камера, мотор, поехали!

* * *

Привычка – вторая натура. Вы замечали, что день большинства из нас подчинен раз и навсегда заведенному сценарию? Мы встаем в одно и то же время, выполняем одни и те же утренние ритуалы (у кого какие), едим один и тот же завтрак, отправляемся на одну и ту же работу и остро завидуем тем, кто, как нам кажется, сумел разорвать порочный круг и чья жизнь – череда путешествий, ярких встреч и дегустаций новых блюд.

Так вот, у меня для вас, друзья мои, печальные новости – ваши кумиры тоже жертвы привычек. Только своих. Они тоже выполняют одни и те же действия день за днем: посещают одинаковые тусовки, раз за разом опаздывают на самолет, забывают паспорта дома, предаются безудержному шопингу и так далее.

Никогда не завидуйте богатым и знаменитым. Многие из них, даже если делают вид, что бесконечно счастливы, нередко мечтают о том же, о чем и вы, – забить на рутину и в корне изменить свою жизнь, уехав на Гоа выращивать кокос или под Смоленск капусту.

Взять, к примеру, Андрюшу Плахова – моего некогда друга. Кумира всех, «кому за», ведущего самого крутого ток-шоу страны, человека, чей гонорар за ведение корпоративов сопоставим с годовым бюджетом небольшой европейской страны. Причем очереди из потенциальных заказчиков сам дедушка Ленин позавидовал бы – к его мавзолею и то меньше. Думаете, Андрюша счастлив? Наверняка именно так и думаете, да сильно ошибаетесь.

Да и с чего ему быть довольным? Ты попробуй десять лет поснимай скандальное ток-шоу о людях, чьи проблемы относятся к тебе, как к Волочковой торт со взбитыми сливками. И пусть руководители каналов сражаются за право тобой обладать, а зрители шлют консервированные огурцы на адрес «Останкино». Андрюше Плахову», в душе ты мечтаешь, что когда-нибудь разобьешь эту банку о камеру, а лучше о голову редактора, сорвешь с шеи галстук-бабочку, скинешь фрак и все остальное и как есть голышом умчишься в даль светлую. Чтобы не быть рабом славы, денег и когда-то заведенной привычки полоскать чужое грязное белье на потеху не очень почтенной публики.

И не подумайте, будто это мои фантазии, – в те далекие дни, когда рубль не пробивал собою дно, а пенсионный возраст стратосферу, мы пили с Андрюшкой кое-что покрепче чая и пьяно плакались друг другу в жилетку. Так что я знаю, о чем говорю.

Но все мы рабы своих привычек, поэтому Андрей по-прежнему трудится прачкой, а я, отгородившись от мира, последние лет семь провожу свои вечера скучно-однообразно: ем фруктовый салат и пью сухое.

В тот вечер на большом (не театре, а экране), как обычно, давали Плахова с его «Давайте обсудим». Не то чтобы я смотрела его регулярно. Но те передачи, в которых на свет божий вытаскивали мое не совсем чистое ланжери и трясли им перед носом зрителей, не пропускала.

Успела я вовремя – аккурат к заставке:

«Вдова скандально известного олигарха (ну, тут он приврал, Влад, конечно, был богат, но до олигарха не дотягивал), ныне популярный кулинарный блогер с десятками миллионов подписчиков (твои бы слова, Андрей, да Богу в уши), вновь в центре скандала (удивил тоже). Кондитеры обвиняют ее в краже рецептов (а вот это что-то новенькое), а родная свекровь в убийстве сына (аж скучно). Кто же она? Жертва абьюза или расчетливая стерва, не останавливающаяся ни перед чем на пути к богатству, славе и успеху?»

На экране замелькали кадры, призванные настроить зрителей на нужный лад, – снимки с изображением маленького Влада, наши с ним свадебные фотографии и даже кадр с похорон показали – не постеснялись. Гад ты все-таки, Плахов, а я тебя еще тирамису кормила.

– Ну, и зачем ты это смотришь? – Алена умела подкрадываться незаметно.

Я пожала плечами.

– Почему нет? Всегда нужно знать, что враг готовит. А то потом несварения не избежать. Так я хоть мезимчика заранее выпью, ферменты приму.

– Будто и так не знаешь, что будет. Сейчас выйдет экс-свекровь, пустит слезу, изобразит обморок, расскажет миру, чем для нее был сын, покажет его школьные фотографии, поведает, как он скворечники мастерил и старушек через дорогу переводил. Потом обвинит тебя в сговоре с Гитлером, Сталиным и Чингисханом, намекнет, а может, прямо скажет, что свои супы ты готовишь из новорожденных младенцев, а в торты добавляешь слезы замученных единорогов. Потому твои блюда такие вкусные. Затем зрителям покажут убогую однокомнатную хрущевку, в которой вынужден ютиться старый больной человек, явивший миру святого Владислава и научивший его зарабатывать миллиарды, прибранные к рукам коварной невесткой. Скажи, почему ты все это терпишь?

Помните, я говорила, что все мы рабы привычек? Так вот речь ведь не только о бытовых. Куда хуже то, что мыслим, чувствуем и говорим мы тоже, как правило, одинаково.

Алена не нуждалась в ответе на заданный вопрос – ей все давно и хорошо известно. Но ведь и у меня не было необходимости повторять одно и то же в тысячный раз. И все равно я радостно попалась за дискуссионный крючок.

– А смысл? Ты когда-нибудь видела, чтобы подобные ток-шоу заканчивались компромиссом? Чтобы стороны поняли друг друга или хотя бы попытались? Цель подобных передач потешить публику, а для этого у меня есть свой ютуб-канал. Большего не надо.

– Да, но сейчас ты выглядишь как минимум высокомерной тварью, не желающей снизойти до объяснений.

– Так и есть. Но что с того? Это влияет негативно на наши рейтинги?

– Нет, но…

– Интерес публики и так подогревается. «Мне нужно, чтобы обо мне говорили. Пусть даже хорошо». Чьи это слова? Дали, кажется. Пусть говорят – нам только на руку, число подписчиков-то растет.

– Растет-то растет, только Степка замучился комменты чистить. Ты не представляешь, сколько грязи выливается после этих передач. Мерзость жуткая!

И снова равнодушное пожатие плечами. Комментарии я никогда не читаю. Принципиально. Есть, конечно, такие социопаты, которые в сети тамадят, но я не из их числа. Мне что виртуальное общение, что реальное – чем меньше, тем лучше. Странноватая позиция для человека с огромным числом подписчиков, не правда ли? Вот и мой психоаналитик так говорил, пока не был уволен.

Но для общения с фанатами и всеми прочими есть администраторы. Это они следят за лентой, поощряют особенно восторженных и наказывают чрезмерно буйных. Я свою психику и биополе берегу. Границы давно очертила, часовых расставила, замки повесила – ни один враг не пройдет. Вот для «Давайте обсудим» делаю исключение. По старой с Андрюшей дружбе. К тому же он сюрприз обещал. Не могу пропустить такое.

И Плахов мои ожидания не обманул. На этот раз вытащил на свет божий двух замусоленных теток, объявил их главными кондитерами всея Руси и дал слово молвить.

Тетки не подкачали. Давясь слезами и захлебываясь возмущением, поведали, что сами они не местные, всю жизнь положили на алтарь бога тортов и пирожных, денно и нощно сочиняли рецепты «Наполеонов» и «Медовиков», всю душу в них вложили, чтобы я потом коварно присвоила и объявила своими. Несчастные были весьма убедительны. Во всяком случае, выглядели как современницы Александра I, так что чем черт не шутит, может, и впрямь сочинили рецепты, которые я в своем блоге семейными представила. Поди узнай теперь.

– И что будешь делать? – Алена подлила в чашку облепихового чая – сегодня я изменила традиции, и предпочла его вину.

– Как обычно, ничего. Ну, не в суд же на этих убогих подавать.

– Нет, мать, ты все-таки святая!

– Я практичная, – на моем лице появилась блаженная улыбка. – И потом, мне ли жаловаться? Ты посмотри, как я живу! – я повела рукой перед собой, будто и впрямь приглашая Алену в путешествие по царским хоромам. Словно она что-то в нашем доме не видела.

Впрочем, на такую красоту смотреть можно сколько угодно – не надоест.

Особняк достался мне от мужа. Кому-то могло показаться, будто трехэтажная громадина крупновата для бездетной пары, но только не Владу. И не потому, что он планировал обзавестись целым выводком детей (как раз наоборот), а потому, что эго моего ныне покойного супруга с трудом даже в этом дворце помещалось, и когда речь шла о его удовлетворении, все остальные вопросы отходили на второй план. Владу было все равно, во сколько нам встанет ежемесячное содержание недвижимости. Его не интересовал ни размер налогов, ни неизбежные и регулярные траты на текущий и капитальный, плановый и экстренный ремонты.

После смерти мужа я хотела избавиться от дома и купить себе хибарку попроще, но выяснилось, что подобные особняки – совершеннейший неликвид, продать их можно исключительно за копейки – слишком уж много души и своего представления о прекрасном вложил хозяин в родовое гнездо. Больно уж нестандартным оно оказалось. Интерьеры с лепниной и золотыми барельефами могли понравиться лишь таким же повернутым на себе эгоцентрикам и, хотя недостатка в них на просторах русских не наблюдалось, юродивые с деньгами предпочитали воплощать в жизнь свои сумасшедшие фантазии, а не оплачивать чужие.

«Сломав» штук пять риелторов и дав себе обещание построить домик в Италии и туда перебраться, я в итоге успокоилась. С той поры уж немало лет минуло, а озеро Комо так меня и не дождалось. Благо прочие наши соотечественники так густо его заселили, что сегодня русская речь звучит на берегах водной жемчужины куда чаще итальянской.

Со временем мне удалось примириться и с массивными львами в холле, и с «фамильными гербами» в гостиной, и даже со златовласыми купидонами в ванной. А зеркальный потолок так и вовсе удалось полюбить. Благодаря этому чуду дизайнерской мысли ни одна ямка целлюлита не коснется моих бедер, ведь стоит только намеку на жирок появиться на теле, как к тем пятнадцати километрам, что я пробегаю каждое утро, прибавляются еще пять, а фруктовый салат на ужин заменяет вода с лимонным соком. И все – несколько дней в таком режиме, и мне снова сверху соблазнительно улыбается восхитительная женщина, жир на талии которой даже не ночевал.

Итак, меня уже больше не смущали ни массивные колонны, подпирающие балкон на линии второго этажа, ни героического вида атланты, удерживающие своды холла, ни огромная люстра, одна способная поднять всю экономику Чехии. Во всяком случае, подозреваю, производитель хрусталя вполне мог приобрести на вырученные с ее продажи деньги домик (домище) в предместьях Парижа.

Мебель в стиле Людовика XIV или пятнадцатого (я как-то в Людовиках не сильна), ковры ручной работы, стоимость которых намекает, что в их производстве как минимум Тереза Мэй участвовала, антикварный хрусталь и фарфор – со всем этим я со временем свыклась и даже приучила себя к мысли, что люблю.

Единственным, что вызывало у меня тоску и боль, лишало временами сна и покоя и заставляло вжимать голову в плечи, по-прежнему оставалась библиотека. Размером и содержанием сопоставимая, если не превосходящая, книгохранилища старинных английских замков, она наводила тоску своей ненужностью, невостребованностью, нетронутостью.

По моему глубокому убеждению, в доме книг должна кипеть жизнь, а не гулять ветер. Впрочем, мою даже легкий сквозняк не трогал. И все же всякий раз, когда я заходила туда, чтобы отыскать тот или иной кулинарный альбом, по спине бежал холодок. Я даже не могла сравнить библиотеку с кладбищем, ведь на погосте хотя бы перешептываются ветвями деревья и щебечут птицы. Ну, и цыгане ходят.

В моем же хранилище книг всегда царит мертвецкая тишина. Хотела сказать, как в морге, но и там больше жизни. В конце концов, покойников патологоанатомы навещают.

Влад читать не любил. Он, в принципе, чужое мнение не уважал и с ним никогда не считался. «Скажи, чему меня научат твои писатели?» – говаривал, бывало, он, пускаясь в пространные рассуждения о том, что большинство классических авторов своей биографией доказали, что не имеют права считаться моральными авторитетами. «Толстой этот ваш. Про семейные ценности писал, морализатор хренов, а сам жене направо и налево изменял. Попил из нее кровушки, что тот Дракула. А Достоевский?! Христианские ценности, бла-бла-бла, а сам игрок заядлый. Про Есенина с Маяковским и говорить нечего – пробы ставить негде».

Но особенно Влада возмущал Набоков. «Сама подумай. Лолита – это гимн педофилии. Сегодня за такое сажают. И правильно делают. А вы читаете, восхищаетесь, фильмы снимаете».

Кто были те таинственные «мы», я предпочитала не уточнять. И вообще не спорить – чревато.

Итак, литературу мой покойный ныне супруг не любил, но книги в доме держал. В огромном количестве. Противоречия в этом не видел. Просто раз по канонам классического дизайна в интерьере должна быть библиотека, значит, пусть будет. Самая большая и лучшая.

Я же испытывала практически физическую боль, проходя мимо этого кладбища человеческой мысли. Ладно антиквариат. Его корешков хоть когда-то касались руки людей. Тонкий нож разрезал страницы, чьи-то пальцы загибали уголки, карандаш подчеркивал строчки для запоминания. Но ведь, помимо солидных старых матрон, в нашей библиотеке полно книг-девственниц. Тех, кто так ни разу и не был раскрыт даже на первой странице. Да, конечно, время от времени представители клининговой компании вытряхивали из них пыль, бесцеремонно проходились по позолоте витиеватых букв метелкой или пылесосом, но разве это считается?

С другой стороны, что тут можно поделать? Мне не под силу изменить ситуацию – увы, я просто физически не могла уделить время каждому фолианту, ограничивалась самыми любимыми и необходимыми. К первым относились произведения Остин и Чехова, ко вторым Похлебкина и Белоцерковской.

Не могла я и избавиться от библиотеки. Сами посудите, как это сделать? Сжечь книги? Отдать в дар тем, кто в них нуждается? Покажите мне таких людей – с удовольствием посмотрю на тех, кто кушать не может, так мечтает прочесть полное собрание сочинений Ницше, Канта, Пруста и Кафки. Причем в оригинале. Да и за Достоевским с Толстым, давайте честно, очередь из желающих не выстроится. Районная библиотека попросту не вместит такое количество книг. Площадей не хватит, да и там великие произведения наверняка будут скучать в одиночестве.

Смириться и забить тоже не очень получалось. Я, конечно, задвинула мысли о проблеме на задворки сознания, но все равно, всякий раз, идя мимо книгохранилища, физически ощущаю сжимающееся в тоске сердце. Мне иногда даже слышится укоризненный шелест страниц и перешептывание скучающих без читателя героев.

Но что-то я отвлеклась. Начинала ведь с привычек, которые вторая натура. Так вот. Пожалуй, трудно найти в мире человека, который был бы их бо́льшим рабом, чем я. Несмотря на внешнюю активность, которая так привлекает моих подписчиков. Со стороны жизнь моя – фонтан ярких и непредсказуемых событий. Перелеты, путешествия, переговоры, встречи. Но за всем этим стоит до одури рутинная работа. И, поверьте, бесконечные аэропорты могут выматывать не меньше, если не больше, чем офис с восьми до пяти.

Нет, я не жалуюсь. Как и у моих поклонников, это мой собственный выбор. Но, в отличие от них, я это понимаю, признаю и получаю удовольствие, а не терзаюсь надуманными переживаниями о бесцельно проживаемых годах, не ищу гуру в сети и за ее пределами, не скачу с тренинга на тренинг в надежде обрести смысл существования. Я давно смирилась с его отсутствием и научилась находить удовольствие в простых и понятных вещах: морепродуктах, бокале белого, приятном разговоре с подругой. Кажется, это называется «быть в моменте», находиться здесь и сейчас. По мне же, банальная гармония, понимание временности бытия, быстротечности нашего на Земле существования. Жизнь слишком коротка, чтобы подвергаться меланхолии. Глупо, расточительно и нерационально тратить отпущенный нам срок на поиски несуществующего смысла.

Вместо этого куда лучше бросить в кастрюльку горсть замороженной облепихи, натереть на терке «мизинчик» имбиря, тонко покрошить яблочко, добавить ломтик лимона и пару кружков апельсина, приправить все корицей, подсластить ложкой меда (а лучше двумя), залить водой и отправить на огонь. Довести до кипения, накрыть крышкой и дать фруктам настояться минут пять-десять. За это время они отдадут свой вкус и аромат воде, превратив ее в райскую амброзию. А дальше по обстоятельствам. Если за окном бушует вьюга или льет проливной дождь, надеваем на ноги домашние сапожки или пуховые носки (совсем на крайний случай сойдут махровые), укутываемся в плюшевый плед и пьем облепиховый чай из пузатой кружки, обхватив ее озябшими пальцами. На случай, если в доме тепло, студим предварительно руки, высунув из окна или засунув на пару минут в морозилку. Шутка. А вот совет забраться с ногами на диван или, в идеале, в кресло-качалку с любимым детективом или любовным романом совсем не шуточный. Впрочем, сойдет и Макиавелли, если вы относитесь к его почитателям.

Летом поступаем иначе. Охлаждаем чай до ледяного состояния, наливаем его в большой бокал для красного вина, украшаем листиками мяты и потягиваем через трубочку на балконе или террасе. У кого что под рукой окажется. Все с той же неизменной книжкой в руках. Впрочем, если за окном не дымят заводские трубы, а на лавочке не философствуют любители чего-то покрепче чая, можно обойтись и без детектива. Любоваться пейзажем, ни о чем не думая и наслаждаясь моментом, бесценно.

* * *

«Мы ушли туда, где много одуванчиков». Надпись на заборе из моего детства. Нас никогда не могли найти. Свободные и беззаботные, не пуганные маньяками, не опекаемые бабушками, няньками и неработающими «яжематерями» (тогда и понятия такого не существовало), мы гуляли, где хотели, сами носили свои тяжеленные рюкзаки, разбивали колени и носы и были бесконечно счастливы отсутствием контроля.

Современным детям не понять, но наше поколение имело здоровый цвет лица, и, если у кого и были синяки под глазами, то только из-за драки с соседским пацаном, а не от истощения кружками и секциями. Да, у нас не было гамбургеров и картошки фри, шоколад мы видели исключительно в новогодних подарках, а жвачку жевали месяцами и всем двором по очереди, но зато в нашем детстве были одуванчики. Целые поля сначала желтых, а затем белых пушисто-щекастых одуванчиков.

Где они сейчас? Кто знает. А тогда, предупреждая родителей о своем отсутствии, мы писали на воротах деревенского дома «мы ушли туда, где много одуванчиков». У меня даже фотография есть, где я стою на фоне этого забора чумазая и растрепанная, но бесконечно счастливая.

В ту ночь мне приснилось это поле. Мягкий желто-зеленый ковер гостеприимно принял меня в свои объятия. Раскинув руки, лежала я среди цветов и, как когда-то в детстве, рассматривала облака, размышляя, на что они похожи. Вот по чистому-чистому, девственно голубому небу проплыл огромный кит, следом, горделиво задрав длиннющую шею, прошел жираф, за которым гналась акула с разинутой клыкастой пастью. Но что это? Одно облако вдруг окрасилось черным цветом, приобрело отчетливые человеческие очертания, вытянуло вперед руку и шарахнуло молнией прямо мне в лоб. Я вскрикнула и проснулась.

Странное дело – шарахнуло меня во сне, а боль оказалась вполне реальной. В голове словно забытая в морозилке бутылка шампанского взорвалась, разметав осколки по всей черепушке. Каждое движение давалось с трудом.

– М-м-м, – промычала я, не в силах разомкнуть губы. Вроде не пила, откуда такое похмелье?

– М-м-м, – слабая попытка произнести «открыто» в ответ на настойчивый стук в дверь. Интересно, кто это может быть? Если Алена, так она на правах своей в комнату вламывается без предупреждения. А посторонним в доме взяться неоткуда.

– Арина! – Аленин голос. – Арина, открывай. Тут полиция. Подождите, – куда-то в сторону, – что значит ломать? А ордер у вас есть? Как это не нужен? Что значит подозрение на совершение преступления?

Слова звучали глухо, очень издалека. Да и в целом складывалось впечатление, будто комната как есть погрузилась под воду. Наверное, так чувствует себя рыба, которая слушает, как люди на берегу строят планы по ее поимке.

Попытка принять вертикальное положение не увенчалась успехом. Силы окончательно покинули меня, и я снова погрузилась в тяжелый сон. На этот раз без сновидений.

Глава третья
«Где она, там смерть»

– Слушай, чувствую себя мисс Джеком-потрошителем.

– Расслабься, – усмехнулась Алена. – До английского маньяка тебе далеко. Всего-то на счету два убийства.

Недовольная гримаса исказила мое лицо, и помощница поспешила исправиться:

– Прости. Неудачная шутка. Просто пытаюсь разрядить обстановку.

– Будто это возможно в сложившейся ситуации, – я кивнула на стянувший щиколотку полицейский браслет. – Впрочем, ты права, во всем нужно искать позитив. Могло быть и хуже. Всего-то три дня в СИЗО, залог три миллиона, домашний арест и запрет на любые контакты с внешним миром, исключая экстренные. А, да… Еще труп мужчины с пониженной социальной ответственностью в моей кровати, торжество свекрови и следователь-бульдог, мертвой хваткой вцепившийся в дело и убежденный в моей виновности.

– Да брось. Согласна, ситуация не из приятных, но ведь тебе не впервой. Выкрутилась тогда, выкрутишься и сейчас.

– Не знаю, не знаю. Теперь все иначе. Я ведь и сама ничего не понимаю. Как этот Краснопольский оказался в моей постели? Почему дверь оказалась запертой? И главное – кому это все понадобилось и зачем? Впрочем, тут, конечно, масса вариантов. Начиная с моей свекрови и заканчивая Агентом 007, или как его там. Только все это ерунда, ведь у следователя уже есть подозреваемый, и благодаря этому, – я дернула закованной в браслет ногой, – я ничего не могу предпринять. Даже из дома выйти не могу.

– Но я-то могу! – Алена решительно сжала кулаки. – Я тебя вытащу! Вот увидишь!

Я усмехнулась – в этом она вся. Впрочем, тут не только в характере дело – молодости вообще свойственно думать, будто у нее весь мир под ногами, все возможно и добро побеждает зло не только в сказках. Когда-то такой была и я. Только мне попались хорошие учителя – быстро объяснили, что к чему. Хотя и Алена не в тепличных условиях росла – а вот поди ж ты.

Странное свойство нашего разума – часто случайная фраза или даже взгляд раскручивает спираль ассоциаций, унося в такие дали прошлого или будущего, что остается только диву даваться. Вот и в этот раз решительный вид Алены, ее пылающие щеки и сжатые кулачки ржавым гвоздем зацепили вязаный свитер моей памяти, петля за петлей распуская причудливый узор и возвращая меня к нашей первой с ней встрече. Удивительно, но те обстоятельства сильно смахивали на нынешние. С той лишь разницей, что тогда тюрьма (вернее, колония для несовершеннолетних) грозила моей подопечной, а я выступила в роли доброй феи-крестной, подарившей и восхитительный наряд, и шикарную карету, и… Хотя нет – до принца дело пока не дошло, но кому он нужен в наш эмансипированный век сильных женщин, живущих под девизом «Все сама»?

Неудивительно, что теперь Алена ищет возможность отплатить мне той же монетой. Но разве ей по силам противостоять огромной репрессивной машине уголовного судопроизводства? Из цепких лап правосудия трудно вырваться. Однажды мне это удалось, второй раз рассчитывать на такую удачу не приходится. На этот раз, кажется, я влипла серьезно.

Следователь Андреев так просто не отвяжется. Еще бы! Такое резонансное дело вполне может по карьерной лестнице продвинуть. Не удивлюсь, если он уже дырочки под новые звездочки сверлит. Такую крупную рыбу поймал. Рассчитывать на честное и объективное расследование мне не приходится. Это он мне дал понять сразу – как только отказался взять кровь на экспертизу, лишив мою защиту важного аргумента на будущем процессе. Поди теперь докажи, что меня отравили. А в этом я на сто процентов уверена. Жаль, мою убежденность к делу не пришьешь.

Разумеется, сдаваться я не намерена. Просто, в отличие от Алены, в торжество справедливости давно не верю. Спасение утопающих в их собственных руках. Осталось выяснить, кто ненавидит меня так сильно, что даже готов убить человека. Бывшая свекровь? О да, эта жизнь на кон поставит, чтобы меня достать, но мозгов на столь хитроумную схему ей вряд ли хватит.

Таинственный Агент 007? Хм. Типам из интернета подобное коварство обычно несвойственно. Ладно там куклу вуду смастерить, наслать типун на язык и чирей на попу, пожелать сгореть в аду и сдохнуть. Все это – святое дело. Но чтобы совершить что-то реальное… Тут у них кишка тонка. Несчастные закомплексованные создания, не имеющие в жизни иных удовольствий, кроме серфинга страниц звезд и словесных на них испражнений, все эти Агенты 007, «Богини утренней зари», «Казановы» и «Восхитительные любовники» – на поверку обычные неудачники. Да, случаются и у них срывы, но тогда они берут в руки ружье или топор и идут мстить миру за его равнодушие. В этом случае их цель – привлечь к себе внимание и заявить о своем существовании. А вот чтобы так… Чтобы в тени… Нет, не представляю. С другой стороны, кто этих маньяков разберет. Поди пойми, что у них в голове. Что, если я не права и все куда проще, чем кажется? Как там говорят англичане? Если что-то выглядит, как утка, крякает, как утка, и плавает, как утка, то это она и есть?

– Арин, – рука Алены коснулась моей. Кажется, я слишком погрузилась в свои мысли и забыла о девушке. – Есть мысли, с чего начать?

– Эх ты, – улыбка коснулась моих губ, – спасительница, тоже мне. – Заметив расстроенный вид помощницы, я поспешила исправиться: – Ален, я очень ценю то, что ты делаешь. И твой порыв, он дорогого стоит. Я ведь понимаю – ты единственный человек в моей жизни, которому можно доверять и на которого всегда можно рассчитывать. Мне это очень важно. Правда. Но пока я сама, ладно? Мне сейчас от следака избавиться нужно – нынешний мне категорически не нравится.

– Несчастный случай? – юмор никогда не был сильной Алениной стороной. Не самый серьезный недостаток, конечно, но порой сильно напрягает. Хоть и не сегодня.

– Да, – мне показалось уместным подыграть, – думаю, мир только выиграет, если следователь Андреев поест суп из мухоморов, неудачно приготовленную рыбу фугу или конфеты Доброхотовой.

При упоминании имени нашей главной конкурентки и по совместительству подражательницы губы Алены привычно скривились, но уже через секунду растянулись в улыбке.

– Да уж, десерт синьоры Ангелины пострашнее мышьяка будет. Осталось только уговорить следака его отведать. Сама понимаешь – для этого смелость нужна. И решительность. И…

– Ну, довольно! – Я хоть и сама затронула эту тему, предпочла бы ее не развивать. Как ни крути, а способностей у Доброхотовой не отнять. И профессионализма. А тот факт, что раскручивает она себя сама, причем с нуля, и вовсе добавляет ей очков в нашей борьбе. Но девочки есть девочки – порой очень трудно сдержаться и не послать в адрес соперницы ядовитые стрелы. Особенно исподтишка. В свое оправдание скажу – не я развязала эту войну. Хотя так себе оправдание, конечно.

Размышляя подобным образом, я не отвлекалась и от главного – отыскала в памяти смартфона заветный номер. Из числа тех, которым можно пользоваться только по очень серьезному поводу.

– Алена, слушай меня внимательно, – я вложила в голос всю торжественность, на какую только была способна. – Сейчас ты возьмешь телефон и позвонишь вот этому господину, – наманикюренный ноготок постучал по экрану. – Говорить нужно быстро и четко, поэтому лучше запиши, что именно. Если срастется, уже завтра у нас будет новый следователь. И скрести пальцы. Для нас сейчас очень важно, чтобы это случилось.

Глава четвертая
Кто вы? Мистер Коломойский?

– Ален, что известно о нашем новом Шерлоке?

– Н.Н. сказал, что «презентует» нам лучшего в своем деле. Высокая раскрываемость, неподкупность. Из тех немногих, кто за идею, а не ради славы и денег. Поблажек, правда, ждать не стоит – если выяснится, что Краснопольского прихлопнула ты – не мои слова, Н.Н. велел передать – пощады не будет. Договориться с этим Максимом Сергеевичем не удастся – пойдешь по этапу как миленькая. Но зато и в суд он дела передает, только будучи уверенным в виновности подозреваемого. Неподкупен, беспристрастен, телевизор, что важно, не смотрит.

– А что там, ТВ-спецы уже во всем разобрались?

– Конечно! Ты бы видела этих бесконечных экспертов в Андрюшиной студии. И каждый точно знает, как все было и почему.

– Могу представить. Солирует, поди, маман?

– Ну а как иначе! Убийство Краснопольского – ее звездный час, не представляю, когда спит только старушка: сутками из телика не вылезает. Еще и интервью печатным изданиям успевает раздавать.

– Нисколько не сомневалась. Все как всегда? Я – кровожадный убийца, питающийся девственниками и закусывающий младенцами?

– Само собой.

– Что ж, надеюсь, у нашего нового следователя крепкая психика. Если все так, как ты говоришь, то вряд ли он сильно рад новому делу. В отличие от его предшественника. Тем, кто не ищет дешевой славы, трудно придется – одна редакция Андрюши чего стоит. Эти ребята ни перед чем не остановятся в надежде на эксклюзив.

Надо будет, нацепят водолазный костюм и появятся перед Коломойским из пучины речной. Следует предупредить его, чтобы завязал на время с рыбалкой. Не знаешь, он ею увлекается?

– Не знаю, но могу выяснить.

– Ален, ну ты что?! Я же шучу.

Нет, это определенно не лечится. У человека либо есть чувство юмора, либо его нет. У Алены оно явно отсутствует. В очередной раз дав себе обещание меньше при ней шутить, я отправилась в гардеробную – тюрьма тюрьмой, а белое пальто нужно выгуливать. В конце концов, девочка я или где?

* * *

– Арина Юрьевна…

– Можно просто Арина, – растянув губы в улыбке, я продемонстрировала следователю чудеса современной стоматологии, но, кажется, ожидаемого эффекта не произвела. Несчастный плебей, что он понимает? У меня, если что, во рту автомобиль поместился. Представительского, разумеется, класса. Случись в нашем поселке перебои с электричеством (что, в принципе, невозможно), я одна смогу осветить целую улицу – главное, рот пошире открыть. А учитывая, что в «Тихих соснах» каждый первый сверкает белоснежной улыбкой, при необходимости мы вместе вполне можем решить проблему уличного освещения небольшого города. И только этот, поди ж ты, не жмурится и маслом не тает. Это не очень хорошо. Кажется, за годы добровольного отшельничества я утратила навыки.

– Давайте условимся, Арина Юрьевна, – взгляд Коломойского достал до моей печенки, – вы не пытаетесь меня соблазнить, я не ходатайствую о замене меры пресечения.

– Я и не… – договорить я не смогла, захлебнувшись возмущением – так меня давно не унижали. Пусть и по делу, но от этого только хуже.

– Мы договорились? – мужчина вогнал последний гвоздь в гроб моей гордости.

– Договорились. – Я стряхнула невидимую пылинку с белоснежной юбки. Теперь этот тщательно подобранный наряд казался мне не очень уместным. Хуже было явиться пред ясны очи следователя нагишом. Приходится признать – Шарон Стоун из меня никудышная. Но и сдаваться так просто в мои планы не входило. «Основной инстинкт» разыграть не получилось, но это не значит, что война проиграна.

Следователь молчал, выдерживая мхатовскую паузу. Известный прием – сама нередко таким пользуюсь. Обычный человек в такой ситуации чувствует себя неуверенно, начинает ерзать, придумывать поводы нарушить гнетущую тишину, несет околесицу, выдает все, что приходит в голову. Дезориентировав таким образом противника, из него потом хоть веревки вей. Но я так часами могу медитировать, спасибо покойному муженьку – научил.

Отчасти от нечего делать, отчасти из любопытства я принялась разглядывать сидящего передо мной мужчину. В жизни он оказался даже интереснее, чем на фото. Только более усталый. Не молод, но и не стар. Сколько ему? Я восстановила в памяти присланную Н.Н. анкету. Ага, 35. Юбилей в этом году отпраздновал. Темные жесткие волосы, уже изрядно «побитые» сединой. Но это лучше, чем лысина – еще один спутник возраста, сопровождающий многих его ровесников. Серые глаза, окутанные мелкой, едва заметной сеточкой морщин. Прямой тонкий нос, придающий всему облику благородный, аристократический вид. Природа бывает порой крайне несправедлива – вот зачем мужику такой профиль? Хотя ладно, до красавца Коломойский все же недотягивал: мешали тонкие губы и мягкий подбородок, именуемый в народе безвольным.

В другой жизни парень, наверное, мог бы меня заинтересовать. Но не теперь. Пауза явно затягивалась, давно уже перейдя в разряд неприличных, но мне было плевать – благодаря условиям «домашнего ареста», торопиться мне теперь совершенно некуда. Не привыкшая к такому количеству свободного времени, не умеющая заполнять его чем-то, кроме работы, дома я очень скучала, поэтому сегодняшний визит рассматривала как весьма странное, но все же развлечение. Так что чем дольше он продлится, тем лучше. Кроме того, сейчас решался чрезвычайно важный вопрос лидерства. Проиграть нельзя. Следователь, судя по всему, думал так же. Оттого старательно пялился в компьютер, делая вид, будто забыл о моем существовании. В сотый раз разгладив несуществующую складку на юбке, я обвела взглядом комнату. Скудное казенное убранство кабинета большого простора для наблюдений не предоставляло. Шкаф, письменный стол, неизменный электрический чайник на тумбочке, старый металлический сейф с облупившейся краской на торцах. На подоконнике невесть откуда взявшаяся чахлая герань и видавшая виды пластиковая лейка красного цвета. Я снова перевела взгляд на следователя, будто надеялась отыскать в его лице ответ на вопрос, откуда она тут взялась.

Напрасно старалась – на цветовода и даже просто ботаника-любителя мужик не тянул. Да, и вообще, судя по тому, что мне удалось о нем разузнать (спасибо Н.Н.), кроме работы его мало что интересовало.

Женат, двое детей. Семейная лодка разбилась о волны быта, но ее обитатели уцелели и даже ухватились кое-как за обломки. Так и плывут теперь по течению, старательно делая вид, будто доска, на которой они ютятся, вполне себе корабль. Обычная история, хорошо известная многим. Есть, конечно, смельчаки, которые, взглянув правде в глаза, бросают рассыпающуюся в прах щепку и отправляются в самостоятельное плавание. Но таких немного – остальные продолжают барахтаться, находя утешение кто в рыбалке, кто в охоте, кто в рукоделии. Большинство и вовсе предпочитает искать счастье в бесконечных сериалах или Андрюшином ток-шоу. Оно и верно – его посмотришь, и легче становится. Как-то сразу осознаешь, что твоя-то жизнь еще и ничего! Твоя семья хоть и не идеальна, но вполне себе нормальна. По крайней мере, без тестов ДНК, дележа имущества и заказных убийств.

Максим Сергеевич, в отличие от многих мужчин нашей страны, на дне бутылки счастье искать не стал, любовницу не завел и рыбалкой не увлекся. Несчастливую семейную жизнь предпочел компенсировать работой. Именно она стала для него главной страстью и увлечением. Не знаю, как там с материальным – по словам Н.Н., взяток следователь не берет, – но моральное удовлетворение она Коломойскому приносит. Впрочем, ничего кроме. Как известно, профессионализм к карьере отношения не имеет, так что высоких постов, к вящему огорчению супруги Максима Сергеевича, он не достиг. Все его сослуживцы – те, с которыми когда-то вместе начинали, уже при должностях и погонах, и только мой новоиспеченный знакомый засиделся в старших следователях. Потолок, который, учитывая его характер, вряд ли когда-то будет пробит.

Отсюда и неудовлетворенная жена – на одну зарплату много ли развернешься, а жизнь идет, и шубку хочется, и отдых где-то южнее дачи, и колечко с бриллиантом на день рождения, а не новый утюг взамен сломавшемуся.

– Ну что, Арина Юрьевна, – изучаемый мною объект все же оторвался от компьютера. То ли «сломался» и решил уступить, то ли посчитал, что выдержал достаточную паузу, чтобы продемонстрировать, кто в доме истинный хозяин. – Вернемся к нашим баранам?

Я пожала плечами:

– Вы главный. Так что заказывайте музыку, будем танцевать!

– Да-а-а, танцевать, – Коломойский задумчиво почесал слегка тронутый темной щетиной подбородок, – не очень у нас с вами история вытанцовывается-то. Прямо скажем, очень несимпатичная.

Вновь равнодушное пожатие плеч – будто мне это неизвестно. Но и не в таких условиях вальсировать приходилось – и ничего.

– Значит, вы утверждаете, – мужчина вперил взгляд в монитор и принялся стремительно крутить пальцем колесико компьютерной мыши, – итак, вы говорите, – он наконец нашел нужный кусок и принялся читать с экрана, – что убитого – Краснопольского Андрея Ивановича – не знали, никогда живым не видели и, как он очутился в вашей спальне, не представляете?

– Утверждаю, – кивнула я.

– И что в тот вечер, – следователь вернулся к чтению, – вы, как обычно, поужинали и сразу легли спать. «Ночным ангелам» не звонили и проститутку-мужчину не заказывали.

– Да, все было именно так.

– Вы также утверждаете, что не знаете, как именно Краснопольский оказался в вашей кровати, и, кто его убил, даже не догадываетесь?

– Не догадываюсь, – эхом повторила я.

– Арина Юрьевна, дорогая, – Коломойский устало откинулся на спинку офисного кресла. Старый предмет меблировки жалобно скрипнул в ответ. – Давайте начистоту?

– Давайте, – я кивнула.

– Я ведь не дурак и все понимаю. Очевидно же, что, когда прямо посреди следствия с дела снимают одного следака и ставят нового, без всяких на то причин и оснований, это не просто так. Санек, может, звезд с неба и не хватал, но уж до суда бы дело довел. И улики представил такие, что никакому адвокату вас не отмазать. Знаю и то, что вы дамочка непростая. Настолько, что вполне можете провернуть подобную операцию. Я только одного не пойму – на кой ляд? Вряд ли вы думаете, будто со мной можно договориться. Наверняка справки навели и о том, что я взятки не беру, знаете.

Я кивнула.

– Вот! И про мою репутацию бульдога тоже наверняка осведомлены. Как и о том, что у меня крайне низкий процент нераскрытых дел. И уж тем более я не провалю столь очевидное. Так зачем все это? Почему именно я? Или вы на свои чары рассчитывали? Планировали охмурить, затащить в койку, заставить забыть о долге? Напрасно, я давно и счастливо женат.

– Это видно, – я кивнула на крошечную дырочку на горловине свитера и белое засохшее пятно не то супа, не то канцелярского клея на рукаве – по всем признакам, давнее. Конечно, то был удар ниже пояса, и не в моем положении его наносить, но не сдержалась.

– Простите, – я устало провела рукой по волосам и одернула безукоризненно сидящий пиджак – бог ведает зачем. – Давайте закончим словесную пикировку и поговорим нормально.

– Да я вроде… – начал было Коломойский, но вовремя остановился и махнул рукой. – Давайте, – согласился.

– Я вас выбрала… Да-да, не кривитесь. Нравится вам это или нет, но это я вас выбрала. Так вот. Именно ваша репутация стала решающим фактором. Я знаю о вашей принципиальности и о вашей неподкупности. Но мне известно, что вы никогда не отправите человека в тюрьму, не будучи до конца уверенным в его виновности. Вы не станете шить белыми нитками дело, чтобы быстрее продвинуться по карьерной лестнице. Да и к телевизионной славе равнодушны. А значит, не станете кочевать из ток-шоу в ток-шоу, подобно вашим коллегам, перетряхивая мое грязное белье. А главное, – я выдержала паузу перед тем, как выдать решающий аргумент, – у вас репутация следователя от Бога. Если кто-то и может докопаться до истины, то только вы.

Закончив речь, я всмотрелась в лицо собеседника, пытаясь разгадать, достигли ли цели отравленные лестью стрелы. И хотя внешне ничего не изменилось, мне показалось, что взгляд мужчины потеплел, из него ушли настороженность и недоверчивость.

– Понимаете, Максим Сергеевич… Можно просто Максим?

– Нет.

– Ок, – я пожала плечами. – Так вот, Максим Сергеевич, вы, разумеется, прекрасно знаете мою историю?

– Которую из?

– Справедливо, – слабая улыбка тронула губы. – Ту, которую вот уже столько лет полощут все федеральные каналы, периодически стряхивая нафталиновую пыль со старых папок уголовного дела об убийстве моего мужа.

– Вы о том, что преступник так и не был найден?

– И про это тоже. И хотя на момент убийства у меня стопроцентное алиби, именно это и является едва ли не главным доказательством моей вины, по версии СМИ.

– Ну а разве на это нет оснований? Насколько мне известно, ваш брак вряд ли можно было назвать счастливым?

– И что? По-вашему, это повод убивать?

– По-моему, нет. Но знали бы вы, сколько раз мне доводилось встречать людей, думающих иначе. А ведь у них не было и тысячной доли тех поводов, которые имелись у вас.

– Вы, конечно, про деньги?

– Про них. Но и не только. Одно дело – несчастливая семейная жизнь, другое – откровенный абьюз. Супруг же с вами не сильно церемонился? И хотя, согласно пословице, насилие и любовь идут рука об руку – бьет значит любит, далеко не все разделяют подобное мнение.

– Это все слухи, – мой голос сделался резким. Я столько лет уходила от этой темы, так долго закрывалась от воспоминаний, и вот меня снова затягивают к тем же самым кругам ада. – Никаких доказательств, кроме слов душевнобольной старухи, даже не понимающей, что оговаривает своего сына, выставляет его в неприглядном свете.

– Почему же? Не только ее. Были еще показания жившей в вашем доме прислуги. Или что же? Вы думаете, я настолько туп, что при знакомстве с вами ограничусь записями телепередач и не догадаюсь запросить в архиве старое дело? Ну-ну, не хмурьтесь. Обещаю – все это останется между нами. Да и я вас, если честно, не осуждаю. Судя по тому, что мне удалось нарыть, ваш покойный супруг был той еще сволочью. Без него мир только чище стал. Так что даже если вы его и заказали, имели на то основания. Но закон есть закон. А я его верный слуга, и…

– Прошу не забывать только, что вы расследуете не то старое дело. Оно уже давно быльем поросло. Убийца не найден, моя вина не доказана, к чему ворошить прошлое?

– Так это вроде вы сами про него речь завели, – удивился следователь.

– Да, но… Впрочем… Вы правы. Оно меня и саму не отпускает. И вряд ли когда-то отпустит. Именно поэтому в этот раз я хочу докопаться до истины. Мне мало избежать тюрьмы. Важно еще и настоящего преступника найти. Мало прекращения расследования за недоказанностью или из-за отсутствия улик. Важно, чтобы мое имя было очищено от этой скверны.

– И вы почему-то решили, что у меня это получится. Вы в этом уверены?

– Нет, конечно, – мои губы скривились в горькой усмешке, – просто если не вы, то кто?

– Но вы же понимаете, что если в ходе расследования я выясню, что все является тем, чем кажется, пощады не ждите?

– На пощаду не приходилось рассчитывать и с вашим предшественником. Но тут хоть можно ожидать, что вы не станете гнать лошадей и мочить меня из всех орудий исключительно из карьерных соображений.

– Это правда, – Коломойский почесал небритый подбородок, – но, честно, не представляю, на что вы вообще рассчитываете. Все так гладко, ясно и понятно…

– Вот именно! – вопреки данному себе обещанию я все же позволила дать волю эмоциям. – Вот именно – все гладко, ясно и понятно. Чересчур гладко и чересчур понятно. То есть я – хитроумный и коварный убийца, избавившийся в свое время от мужа так, что и комар носа не смог подточить, вдруг погорела на каком-то куртизане? Ну ок, убила я его в порыве страсти или просто ради удовольствия. Допустим, «Ганнибала» пересмотрела и решила поиграть в кулинара-людоеда. Но неужели вы думаете, у меня не хватило бы ума замести следы? Более того, согласно экспертизе, между смертью Краснопольского и обнаружением тела прошло много времени. И все это время я что? Тупо ждала, когда в дом явится полиция? Уж, наверное, как минимум за пилу бы взялась или не знаю… Спортивную сумку приготовила под останки.

– Ох, Арина Юрьевна, – усмехнулся следователь. – Если бы я всякий раз основывал свои убеждения о виновности или невиновности подозреваемых исключительно на логичности их поведения… Боюсь, мне в суде предъявлять было бы нечего. Вам история отчего-то кажется странной, в то время как мне она представляется более чем очевидной. Смотрите, как все могло быть. В тот вечер вы позвонили «Ночным ангелам» и заказали Краснопольского. Кстати, не в первый раз.

– Да я…

– Подождите, у вас еще будет возможность изложить свою версию. Так вот, по словам администратора «борделя», вы частенько пользовались их услугами, заказывая всякий раз одного и того же парня. Тут я вас, кстати, не осуждаю. Молодая одинокая женщина, естественные потребности, все такое. В этом нет ничего предосудительного.

– Да не было этого! – меня захлестнуло негодование.

– Ну, не было, так не было, – миролюбиво согласился Коломойский. – Правда, у «Ночных ангелов» другие сведения.

– Значит, они врут, – упрямо тряхнула я головой.

– Может, и врут, но зачем? Организация, сами понимаете, незаконная – им проблемы ни к чему. Они вообще предпочли бы не «отсвечивать», да деваться некуда. Кроме того, на удивление, учет у них будь здоров. Иная бюджетная контора позавидует. Все вызовы записываются в пронумерованный и – внимание! – прошнурованный журнал. И ваш адрес всплывает там с завидной регулярностью. Последние несколько месяцев вы с периодичностью раза два в неделю вызывали к себе Краснопольского. Дорогое, конечно, удовольствие, но женщина вы состоятельная – можете себе позволить.

– И что? Кто-то меня видел? Кто-то может подтвердить, что им звонила именно я?

– Нет, конечно. «Ночные ангелы» блюдут интересы клиентов, не желающих «светиться», но Краснопольский регулярно выезжал на ваш адрес и потом всегда платил положенную комиссию с заказа. Вплоть до последнего раза.

– Это ничего не доказывает. Мало ли где он все это время был и кто ему платил. Если вообще платил.

– А адрес?

– Что адрес? Вы опросили охрану в поселке? Узнали, как именно он попал на охраняемую территорию?

– Обижаете. Конечно. Первым делом. И охранники подтвердили, что распоряжение впустить Краснопольского в тот вечер, как и во многие предыдущие, отдавали именно вы.

– Я?! – Я почувствовала, что начинаю утрачивать связь с реальностью. Комната потеряла очертания и «поплыла». В голове помутнело, и ужас холодными пальцами сковал сердце. Неужели это правда? Неужели прошлое настигло меня и… Нет, прочь мысли! Прочь! Этого не может быть потому, что не может быть никогда. – Охранники точно слышали мой голос?! Значит, врут. Ошибаются, в сговоре с настоящим убийцей. Я не знаю, как все это объяснить, но я точно никогда не видела этого Краснопольского живым и о существовании «Ночных ангелов» до того дня, когда меня задержали, даже не подозревала.

– Не знаю, – Коломойский взял лежащую на столе ручку и принялся откручивать и закручивать колпачок. – Допустим, я вам поверю. Тем более что сотрудники КПП действительно получали распоряжение по телефону, но ведь звонок всегда поступал из вашего дома. У них пульт, и… Голоса они вашего не знают, но уверяют, что связывалась с ними женщина. Один, правда, отметил, что «звучала» она как-то странно, но объяснил это помехами на линии. Пусть это будете не вы, тогда кто? Ваша помощница?

– Алена?! Исключено, – я стукнула ладошкой по столу, отчего где-то в его недрах что-то жалобно звякнуло. Подозреваю, чайная ложка о чашку. Наверняка в одном из ящиков покоится какая-нибудь дурацкая кружка с надписью в стиле «Лучшему папе и мужу» или «Настоящий мужик». Никогда не жила долгим браком, но в моем представлении подобные вещи – его обязательные атрибуты. – Я скорее поверю, что сама, находясь в помутнении рассудка, вызвонила парня по вызову, нежели предположу, что это могла сделать она. Во всяком случае, точно не без моего ведома.

– Зря вы так, – Коломойский покачал головой. – Мне доводилось вести дела, где дети заказывали родителей, а родители детей. А уж сколько предательств наблюдал со стороны менее близких людей… Не перечесть.

– Нисколько не сомневаюсь в вашем огромном опыте и подозреваю, что, если бы всякий раз, когда кто-то пытался убедить вас в невиновности близкого человека, вам бы давали рубль, вы были бы несметно богаты, но и на старуху бывает проруха. Алена не могла меня подставить. И точка. Или можете сразу отправлять меня на электрический стул.

– Боже, сколько пафоса! – усмехнулся Коломойский. – Не беспокойтесь, мы, чай, не в бездушной Америке живем – смертная казнь вам не угрожает в любом случае. Ну, хорошо, оставим пока этот вопрос. Вернемся к другому. Какие у вас там еще были доводы? Мол, догадались бы замести следы?

– Именно!

– Ну, тут вообще все просто. Что, если это убийство не было спланированным? Да и кто такой этот Краснопольский, чтобы вокруг него огород городить? Что, если вы просто обожрались с ним на пару наркотиков, а потом что-то не поделили? Или в наркотическом бреду закололи его мясным ножом и отключились? Проснулись же и впрямь, когда полиция в дверь постучала. Когда вам о расчлененке думать было?

– Какие наркотики, господи?!

– Те самые, следы которых в большом количестве в крови вашего визави обнаружились.

– Вот именно, – я даже рассмеялась, хоть мне и не было весело. Но то был скорее нервный, истерический смешок. – Вот именно, что в его крови. Не моей. И если бы ваш коллега взял экспертизу вовремя, мне бы сейчас не пришлось доказывать, что я не верблюд. А ведь мы с моим адвокатом на том настаивали, как и на смывах с рук, однако ж Андреев эту просьбу-требование проигнорировал. Протянул время, а потом уже, конечно, было поздно что-то предпринимать.

– Мой коллега все сделал правильно – он и не должен был тратить деньги налогоплательщиков на подобные экспертизы. Они обязательны, только когда речь идет о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотиков или когда есть основания полагать… – следователь «споткнулся» о мой торжествующий взгляд. – Согласен, здесь есть некоторое противоречие, но не настолько критичное, чтобы развалить дело. В любом случае улик против вас вполне достаточно.

– А звонок в полицию? – Я цеплялась за любую соломинку. – Личность звонившего ведь так и не установили. Вам не кажется это странным?

– Отнюдь. Кто угодно мог позвонить, услышав шум в доме. А то, что не представился… Это вполне можно объяснить нежеланием портить с вами отношения. Мало ли, чем дело кончится, а человек подставится. Может, это соседи стали свидетелями убийства – жалюзи на окнах спальни не были же опущены.

– Ага! Но я точно помню, как их опускала. Я всегда делаю это вечером. Кроме того, почему же это соседи три часа выжидали, чтобы позвонить, а?

– Я вам назову добрую сотню причин, хотите?

Я махнула рукой и отрицательно помотала головой. В конце концов в изложении Коломойского история выглядела вполне логичной. Если уж даже я начала сомневаться в своей невиновности, что уж говорить о судье… Кажется, дела мои плохи – пора заказывать тюремную робу. Интересно, они бывают дизайнерскими? В чем-то же Васильева свое короткое наказание отбывала? Не в синем же халате, калошах и фуфайке щеголяла? Похоже, пора изучать тюремные порядки. Интересно, могу ли я рассчитывать на тепленькое место на кухне? Хотя вряд ли за решеткой пригодятся мои таланты готовить лучшие в мире муссовые торты и покрытые золотом конфеты. Там скорее больше ценятся иные рецепты. Нужно бы изучить на досуге книгу «Сто тысяч блюд из картофельных очистков» и «Пятьсот салатов из лебеды». На всякий случай «Кашу из топора» перечитаю – авось найдутся и в колонии необходимые для нее ингредиенты.

Глава пятая
Если жизнь подсунула вам лимоны, сделайте из них лимонад

Мой покойный муж был редкостной скотиной, но нельзя не признать – мне есть за что его благодарить. Например, за приобретенную за годы нашей с ним совместной жизни стойкость. Теперь я похожа на каучуковый мяч – швыряй меня о стену, все нипочем. Почетное же второе место положительных жизненных уроков от Влада принадлежит страсти к кулинарии. Именно благодаря «счастливой» семейной жизни с супругом вчерашняя выпускница юрфака, презиравшая немецкую формулу «Кухня. Церковь. Дети» и мнившая себя А.Ф. Кони в юбке, упала в мягкие и теплые объятия кулинарии.

Не то чтобы это была любовь с первого взгляда, но чем дольше я совершенствовала свое мастерство, чем больше погружалась в процесс, тем отчетливее понимала, что готовка – это необязательно про борщ и жареную картошку (хотя и их приготовление можно превратить в искусство). Она всегда про удовольствие.

Немецкий физик Хайнц Майер-Лейбниц писал: «Радость приготовления пищи дома можно уподобить игре на скрипке в составе струнного квартета, в то время как посещение лучших ресторанов можно сравнить с походом на хороший концерт».

Конечно, не у всех есть «музыкальный слух» – некоторым медведь в детстве на ухо наступил. Знавала я женщин, которые при виде муки и скалки в обморок падали. Были и такие, кто готовил вынужденно, в силу обстоятельств и самые простые блюда. Кто их осудит? Уж точно не я – меня, например, в священный трепет вид иголки с ниткой приводит. Я даже пуговицу не могу пришить, чтобы не обмотаться в кокон, как гусеница. Благо достаток позволяет не надевать одну и ту же вещь два раза подряд. Так что пуговицы просто не успевают отлетать. Живу, словно в сказке про спящую красавицу, – не зная, что такое иголки и веретена.

Зато у меня есть масса других инструментов – разъемные формы, кондитерские спатулы и насадки, фигурные и регулируемые по толщине скалки, силиконовые, металлические, бумажные и поликарбонатные формы (большие и малые), венчики, кисточки и лопаточки, коврики, весы и термометры – кухня в моем доме похожа на сокровищницу Али-Бабы. Если предположить, что он женщина и обожает готовить. Баба по имени Алик, короче.

Популярность же моего канала свидетельствует о генетической любви женщин к готовке. Впрочем, почему только их? Мужчинам тоже не чужды подобные увлечения. Просто обычно тортам и пирожным они предпочитают самогон или, на худой конец, пиво и колбасу, но суть одна – взять некие, часто малопривлекательные ингредиенты, поколдовать с ними особым образом и получить на выходе что-то, чем можно порадовать желудок и, возможно, убить печень.

Разумеется, последнее совсем не обязательно – в последнее время нам, приверженцам традиционной школы, активно на пятки наступают адепты ЗОЖ. Они готовят безглютеновые (безмучные и безъяйцевые) торты, отбивные из сои и оладьи, прости господи, на отрубях. Одно время Алена и меня пыталась подбить на этот эксперимент и уговорить на хотя бы «вкрапления» подобных рецептов. За что была подвергнута остракизму и на целую неделю изгнана из кухни за святотатство. Возможно, у меня в жизни и не так много принципов, но одного я придерживаюсь строго – мы то, что едим. В наш век пластиковых эмоций и чувств, картонных героев и эмоционального суррогата настоящего осталось немного. Запертые в каменных джунглях, мы давно не помним – а многие никогда и не знали, – что такое ощущать себя частью природы, ее любимым сыном или дочерью. Возможно, когда-то наступят времена, в которых приготовление еды и вовсе превратится в анахронизм. Как сегодня полоскание белья в проруби или сбор валежника – отдельные чудаки практикуют, но остальные давно отказались. Быть может, человечество изобретет более простой и менее затратный способ восстановления энергии. Может быть, когда-то нашим потомкам будет достаточно нажать на кнопку между большим и указательным пальцем, чтобы в кровь поступили необходимые витамины и микроэлементы. Не удивлюсь также, если наука научится превращать в пищу загрязняющий планету пластик – в конце концов, делают же сегодня икру из нефти, сало из желатина и растительного масла, а крабовые палочки из рыбных отходов. Мы потребляем в пищу колбасу из туалетной бумаги, сосиски из сои и даже молоко растительного происхождения. Не так давно мне на глаза попалась статья об экспериментах голландских ученых, которым удалось вырастить мясо в пробирке. По их мнению, это открытие имеет все шансы стать революцией в пищевой индустрии. Как минимум решением проблемы голода, который еще свирепствует во многих уголках Земли.

Но, сколь бы велико ни было мое сочувствие бедным детям Африки, пока есть возможность, сама я предпочту качественные и, что немаловажно, натуральные продукты всем прочим. При этом нет для меня запрещенных. Адепты ЗОЖ, как по мне, бессовестные лжецы. По крайней мере, те из них, которые доказывают исключительную полезность овсяной муки и кокосового молока. Не отрицая ценности этих продуктов, отмечу только, что и обычное коровье при грамотном подходе не причинит вреда. Как сливочное и подсолнечное масла, жирная рыба или даже сало. В природе практически нет «плохой» пищи. Есть только неправильно приготовленная и чрезмерно употребляемая.

Не то чтобы эта моя точка зрения основывалась на научных изысканиях, но зато она была доказана экспериментальным путем – сама я ем практически все, следя лишь за балансом входящих и расходуемых калорий. Маленький кусочек торта поутру прекрасно сжигается десятью километрами бега трусцой, а бокал вина за ужином – часом работы с гантелями.

У нас с едой особые отношения: я к ней со всей душой, и она отвечает взаимностью. Я могу есть все, что угодно, но всегда слежу за качеством и количеством. Чтобы ощутить восхитительный вкус шоколада, совсем не обязательно съесть всю плитку. Достаточно позволить маленькому квадратику растаять на языке. Покатать его по небу, ощутить горьковато-сладкий вкус, представить залитые солнцем сады Африки и высокие деревья, с которых гроздьями свисают похожие на дыню плоды, дожидающиеся мускулистого чернокожего сборщика. Он уже рядом! Совсем скоро острым, как бритва, мачете срежет их, разрубит на несколько частей и оставит сушиться на солнце, чтобы вернуться через десять дней – тогда, когда закончится ферментация. Он вернется и сложит в чистые джутовые мешки, перевяжет их веревкой, погрузит на корабли и отправит в Европу. Там бобы пройдут через пресс, превратившись кто в какао-масло, а кто и в тертое какао. Из отходов изготовят нежнейший, одуряюще пахнущий порошок, который подходит и для восхитительных десертов, и для ненавидимого детсадовцами напитка с пенкой. А белое масло на фабрике или в домашней кондитерской соединится с темными твердыми кусочками чистейшего шоколада в разных пропорциях, аккуратно растает и вступит в брачный союз с сахаром, медом или термолином. Слегка сдобренная лецитином для стабильности масса будет разлита по формам. У каждого шоколатье свои секреты, но настоящий мастер непременно обеспечит своему продукту и гладкий блеск, и ласкающий слух хруст при разламывании. Всевозможные добавки: такие как розовые лепестки, клюква или даже острый перец, на мой вкус, не более чем уловка ушлых маркетологов, которые в отчаянной попытке удивить искушенного потребителя не останавливаются ни перед чем. Что до меня, то я люблю шоколад в его чистом, не замутненном посторонними вкраплениями виде. Люблю и умею есть так, чтобы не превратиться в сладкую булочку. Один кубик и много воображения, и вы получите больше удовольствия, чем от целой плитки, съеденной впопыхах.

Правда, сегодня мне хотелось совсем другого вкуса – острого и пикантного. Сегодня я не хочу в Африку. Сегодня моя душа перенесется на гангстерскую, обагренную кровью Сицилию. Туда, где на черепичных крышах вялятся на солнышке восхитительные помидоры черри, собранные донной Франческой. Они дожидаются того часа, когда, кряхтя и охая, престарелая синьора поднимется по скрипучей лестнице, ругаясь на непутевого сына Джованни, который опять куда-то запропастился, когда так нужен матери. Поминутно рискуя свалиться, аккуратно переступая через надломившуюся перекладину, она с трудом спустит огромный поддон впитавших солнечный свет томатов, уложит их рядами в пузатую банку, пересыпая пряными травами, солью и чесноком, зальет оливковым маслом и отправит «доходить» в погреб. Очень скоро восхитительные черри станут украшением ее фирменной пасты. Непутевый Джованни будет прощен и накормлен любящей матерью до отвала. А иначе на Сицилии угощать не умеют.

Я не донна Франческа, у меня нет черепичной крыши, да и солнце в наших краях тот еще помощник, поэтому я давно приспособилась сушить помидоры в духовке. Пару-тройку часов на 70 градусах, и… Да, конечно, это не одно и то же, но в любом случае очень и очень вкусно, а уж если подать их с рукколой, козьим сыром и бокалом вина, любые проблемы померкнут и отступят на задний план.

Однако в тот вечер у меня были на вяленые помидоры совсем другие виды. Сегодня они были нужны для восхитительной фокаччи – ничто так не прочищает мозги, как работа с тестом.

Поэтому по возвращении домой я сразу же включила духовку, задав умной программе задачу нагреться до 190 градусов.

Тщательно, будто хирург перед операцией, помыла руки. В глубокую прозрачную миску просеяла триста семьдесят пять граммов муки, хлопнула руками, подняв белое облачко – жест не обязательный, но желательный: при приготовлении фокаччи вся поверхность стола должна быть покрыта тонким слоем белоснежной пудры. Иначе что мы за повара?

Я добавила к муке щепоть морской соли на глаз и чуточку коричневого сахара. Непременно коричневого – солнечного тростникового. Наш хлеб должен пахнуть морем и солнцем. Перемешала сухую смесь венчиком, добавила чайную ложку сухих дрожжей и теплой кипяченой воды – ровно сто пятьдесят семь миллилитров. И вот теперь самое главное. Погрузить руки в будущее тесто, пропустить вязкую жидкость между пальцами, сжать кулаки, разлепить и сжать снова. И так до тех пор, пока неприятная на ощупь субстанция не превратится в упругую податливую массу. В зависимости от сорта муки, ее может и не хватить, но это не страшно – у нас наготове на аптекарских весах белой горкой всегда возвышается запас, и мы подсыпаем и подсыпаем по мере необходимости. Наконец главный штрих – пара столовых ложек оливкового масла. Именно так – в конце. Это важно.

Не торопитесь убирать масло, ведь оно понадобится нам прямо сейчас, чтобы смазать глубокую миску и отправить тесто отдыхать. Минут через сорок, если все было сделано правильно, оно значительно увеличится в объеме и будет готово к работе. Нам останется только переложить его в форму для выпечки, разровнять, а затем сделать пальцем «лунки» и уложить в них вяленые томаты и листики базилика. Оставить под влажным полотенцем еще на двадцать минут, а затем запечь в духовке примерно полчаса до румяного цвета. Главное – не сойти при этом с ума от разливающихся по дому ароматов. Нет ничего на свете восхитительнее этого запаха – запаха тепла и уюта домашнего очага.

Меня всегда удивляло, как и почему из таких простых продуктов получаются настолько восхитительные блюда. И главное – всякий раз разные. Итальянская фокачча, ближневосточная пита, литовская хала – все они не имеют в своем составе ничего, кроме муки, воды, соли, сахара, дрожжей и растительного масла. Но обладают при этом совершенно разным вкусом и видом. Как? Как это выходит? Как получается? Загадка, поиском ответа на которую я, если честно, не заморачиваюсь. Не дай бог найду, и тогда прощай, магия. Волшебство разрушится, останется лишь скучный набор сухих фактов и химических формул, чего я никак не могу, да и не желаю допустить.

Пока тесто дышало и росло в духовке, набирая объемы, словно женщина после тридцати, я решила побаловать себя кофе.

Дорогущий аппарат мгновенно откликнулся на прикосновение пальца к кнопке. Урча от удовольствия, как обожравшийся сметаной кот, наполнил чашку горячим напитком. Легкая дымка поднималась над черной гладью, подернутой светло-коричневой пенкой, и распространяла умопомрачительный аромат. Пальцы обвили тонкий фарфор, впитали его приятное тепло. Я закрыла глаза, втянула ноздрями воздух, на несколько секунд остановила стремительный бег носящихся в сознании мыслей. Обожаю такие медитативные состояния. Если смерть не заберет меня внезапно, свой последний миг хочу провести именно так – вдыхая божественный запах бодрящего кофе. Какие бы беды и невзгоды ни приготовила мне жизнь, в ней всегда найдется время таким мгновениям.

Вообще-то обычно я предпочитаю варить бодрящий напиток сама, перемалывая ручной (непременно ручной) мельницей кофейные зерна. Обожаю экспериментировать со вкусами, добавляя корицу и мускатный орех, имбирь и гвоздику. Весной срезаю веточку цветущей вишни, используя ее вместо ложки. Чудесен кофе со свежими ягодами малины или смородины, ароматной земляники или голубики. Однако сегодня, отдав весь свой кулинарный пыл фокачче, я предпочла, чтобы внутреннего кофемана удовлетворила умная техника. От нее, конечно, не дождешься душевности – хотя за те деньги, что я за нее заплатила, она как минимум должна поддерживать философские беседы о трудах Канта, танцевать канкан и делать массаж. Но сама, дура, виновата – могла бы квартиру в Мытищах купить, а выбрала это. Правда, нужно отдать должное, убийца бюджета маленькой африканской страны дело свое знает – кофе варит отменный. Не такой, конечно, как я в медной турке, но тоже весьма и весьма неплохой.

Помешав в чашке напиток, нарушив гармонию идеальной пенки эспрессо, я наконец сделала первый глоток.

– М-м-м, – я зажмурилась от удовольствия, словно фитоняшка, поймавшая свое отражение в зеркале спортивного зала.

– А мне? А как же я? – звонкий голос вернул меня с небес на Землю. – Я ведь лучше собаки! Сама плюшками балуешься, а девочка твоя ноги в кровь топчет.

– Ох, батюшки, кто к нам пожаловал. Сама Алена Геннадьевна, – запричитала я нянькой из сказки Роу. – Чего изволите? Чем же вас потчевать, гость мой дорогой?

– Да сиди уж, – отмахнулась помощница, беря чашку со специальной подогревающей подставки. Поставила ее под хромированный краник, щелкнула кнопкой. Спящий секунду назад аппарат тут же откликнулся веселыми огоньками и тихим, еле слышным хрустом перемалываемых зерен.

– М-м-м, – Алена повела носом, словно заправская ищейка, напавшая на след, – что это мы тут печем? – и расплющила нос о стекло духовки, не боясь обжечься. И правильно – в моем доме очень умная техника. Настолько, что иногда я ее даже побаиваюсь. Кажется, провинись я однажды перед чайником или роботом-пылесосом, и они подобьют стиральную машину на бунт. И тогда все – кранты. Захватят дом, как пить дать. На холодильник надежды никакой – этому равнодушному ко всему мерзавцу лишь бы живот набить, а там хоть трава не расти. На редкость холодный тип. Но пока все они милостиво разрешают ими пользоваться и даже берегут нас от возможных травм – вот и стекло жаркой духовки не нагревается снаружи, какой бы жар ни пылал внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.