Жизнь стоит того, чтобы умереть,

Любовь стоит того, чтобы ждать.

(из где-то прочитанного)

…Тех людей, которые поверили в идеалы – ждёт разочарование. Потому что, не бывает таких святых, как князь Мышкин, и таких порядочных, как Татьяна Ларина…

(из где-то услышанного)

Часть первая

ВСЁ ВАСИЛЬКИ, ВАСИЛЬКИ…

Глава 1

Любовные истории должны начинаться, пожалуй, примерно так: лишь только она вошла в комнату и он увидел её грациозный стан, внутри него ярким, жгучим пламенем вспыхнул страстный огнь, и вся его дальнейшая судьба была предрешена…

А что, начало неплохое, особенно про стан и огонь, – огнь, хорошо сказано. Но самое невероятное в истории, которую автор попытается вам рассказать, именно так и случилось на самом деле. Или почти так.… А может и совсем не так… Давайте посмотрим…

Прошло часа полтора, как начались очередные курсовые занятия в институте усовершенствования учителей. Куратор Лариса Ивановна, молодая, красивая и, похоже, умная женщина, сыграла с новой группой в игру по знакомству друг с другом, и теперь пыталась объяснить разновозрастным дядям и тётям про системы воспитания: от спартанцев и афинян до «современных технологий».

Георгий Субботин не то чтобы скучал, но особого интереса к обучению не испытывал. Он был сорокапятилетним мужчиной, среднего роста, худощавый и стройный, как большинство мужчин такой комплекции. На его волосатых руках с длинными пальцами чётко видны были вены: про таких мужчин говорят – жилистый. Тёмные волосы его всегда были коротко пострижены, а подбородок постоянно украшала пятидневная щетина. Длиннее бороду он не отпускал, так как сразу становилась заметна седина. На голове же ни одного седого волоса не было. Большие карие глаза его смотрели из-за не по-мужски длинных ресниц всегда внимательно и по-доброму. Он и по характеру был вполне добрым человеком. Однако доброта эта иногда сменялась твёрдостью и даже – жёсткостью. К людям он относился всегда так, как они относились к нему: доброму человеку мог оказать любую услугу, ну а если кто его рассердит или оскорбит – ответная реакция будет такой же, помноженной многократно.

«Не хотел ведь идти на эти курсы, – размышлял он втихомолку. – Ну что тут может быть интересного? Взгляд не на ком остановить» – оценивал он окружающих дам.

Утверждение, конечно, был спорным, так как, чтобы составить мнение, надо хоть немного узнать людей, рассмотреть их внимательнее. В аудитории же собрались те, кто впервые увидел друг друга. Но первого беглого взгляда Георгию хватило, чтобы понять – его счастья здесь нет. Разве что, думал он, можно познакомиться с Инной Изумительной, как она себя назвала во время игры-знакомства. Они стояли рядом, и когда Георгий назвал себя Георгий Гуляка, она засмеялась и слегка подтолкнула его плечом, что он сразу же отметил, как знак, что с этой дамой можно общаться по-приятельски.

В этом он вскоре убедился, когда сел за стол впереди неё. Инна Валерьевна работала в школе небольшого города заместителем директора по воспитательной работе, а потому язык её был подвешен и словоохотлив. Невысокого роста, не худая, но и не полная, можно сказать – крепенько сбитая, – она производила впечатление вполне адекватной молодой женщины в красном пиджаке. Тёмно-карие глаза её, как показалось Георгию, смотрели слегка в разные стороны, или что-то такое, какой-то огрех в них был, но это не портило её ничуть.

Перебрасываясь короткими ознакомительными фразами, Георгий всё же увлёкся обсуждаемой темой и стал встревать в общий разговор с умными, как ему казалось, многозначительными репликами. Аудитория, между тем, наполнялась всё новыми и новыми коллегами, только что, видимо, приехавшими со своих территорий. Зашёл молодой парень, обритый наголо, две нестарых девы, одна из которых была с хорошей фигурой, но скучным правильным лицом, а вторая была скучна вся, как забытая сопревшая копна сена в логу.

Боковым зрением Георгий заметил, как вошла ещё одна молодая женщина, высокая, стройная, в накинутом на плечи красном палантине. Георгий повернулся в её сторону и стал внимательно её рассматривать. Таких женщин замечают сразу, в любой компании и при любом освещении, потому что вокруг неё вмиг всё становится блеклым и малопривлекательным. При своём, выше среднего, росте она не сутулилась, держалась прямо, но не вызывающе. Спокойно, без приседания, как некоторые скромницы, она прошла в аудиторию и подсела к Инне Валерьевне. Георгий с некоторым сожалением отметил, что рост её превышает предел его возможностей – он не представлял себя рядом с женщиной, выше его, а потому и не обратил бы больше на неё внимания, не окажись она у него за спиной.

– Привет, – сказала Инна и спросила: – Как устроилась? Или только приехала?

– Ну конечно, с корабля на бал, – ответила женщина низким и, как показалось Георгию, даже таинственным, а, может быть, уставшим голосом. – А что, что-нибудь интересное пропустила? Ну вот, как всегда, – спросила и ответила сама себе она.

Георгий сел в пол-оборота, чтобы видеть аудиторию и женщин за спиной.

– Интересное здесь только начинается, – вдруг, ни с того, ни с сего, сказал он. Субботин имел привычку начинать разговор с незнакомой женщиной так, будто продолжал давно начатую беседу, и это не единожды приводило к положительному результату, – знакомству. – Вот, к примеру, как вас теперь называть? – обратился он к новенькой, пытаясь разглядеть её лицо. «Ничего не скажешь, она достойна внимания…», – подумал он с лёгким сожалением. – Все выказали свои лучшие качества, Инна, например, «изумительная», а вы?

– А что я? – спросила новенькая, как ни в чём не бывало. – Я мальчиш-плохиш, – сказала она, доставая из сумки общую тетрадь. – Пойдёт так?

Инна улыбнулась и сказала:

– Нет, Люба, тут с нами игру провели по знакомству, надо слово на первую букву имени придумать. Вот Георгий назвался «гуляка», а ты придумай на Л.

Женщина на секунду призадумалась, по-мальчишечьи поджав губы, сказала:

– Ну, тогда Любовь любвеобильная, так нормально?

Георгий вскинул на неё глаза, не поняв, шутит она, или говорит серьёзно, и, с некоторым, внезапно возникшим огорчением, предложил:

– А давайте лучше – Любовь любимая?

Люба, мило улыбнувшись, сразу поразив Егора восхитительными ямочками на щеках, ответила:

– Ну, это кому как. А, в общем, мне нравится. А вы почему «гуляка»?

– А бог его знает, – серьёзно ответил Георгий, пожимая плечами. – Каждому, как говорится, своё, – двусмысленно договорил он.

Любовь мельком чиркнула по нему взглядом и открыла тетрадь.

– Что сегодня изучаем? Тему кто-нибудь подскажет мне?

– Имя этой теме – любовь, – иронично произнёс Георгий и, стараясь блеснуть эрудицией, добавил: – У Маяковского там что-то написано про «лбов – любовь»… А у нас, пока – воспитательные системы. Вы знакомы с воспитательными системами?

– А то, – ответила Любовь. – Я сама ходячая система, – сказала она, и Георгий отметил, что она не лишена не только привлекательности, но и чувства юмора.

Первый день занятий, оказался утомительным, долгим и скучным. Едва Людмила Ивановна разрешила всем покинуть аудиторию, Георгий, «по-английски» – не прощаясь, вышел, оделся, сел в машину и уехал домой.

Жил он в пригороде, в своём доме. Хозяйства не держал, так как усидеть долгое время на одном месте ему не удавалось. Его всё время куда-то тянуло, манило и влекло. Кто ещё жил с ним в доме, так это «рыжий котяра», как иногда называл своего, огромных размеров, кота по кличке Буревестник, хозяин. Кличку он дал коту за его характер: кот не боялся ни собак, ни высоты, ни самого хозяина: где бы он ни появлялся – всегда что-то падало, разбивалось, слетало и обрывалось. И хотя к кошкам Егор был равнодушен, но своего Бурьку он любил и позволял ему многое.

Кроме кота Егор не имел не только хозяйства, но и семьи, и жены, да и любовницы тоже не имел. Не то, чтобы совсем – раз-два в месяц он навещал такую же одинокую продавщицу из магазина туристского снаряжения, но эта связь, длившаяся чуть более полугода, давно себя изжила, и он искал только повода разорвать её.

Вечером, сидя у небольшого, сваренного из металлических листов, камина, на втором этаже своего дома, доставшегося ему по наследству от родителей, Георгий просматривал тетрадь с первой лекцией. Бурька, накрывшись пушистым хвостом, лежал у его ног, сладострастно мурлыкая, будто видел лёгкий эротический сон.

«Так-так-так…, наша новая школа…, минимальный объём социальных услуг…, воспитатель – третейский судья… А Люба очень даже ничего, – вдруг переключился его мозг. – Жаль только, что я недомерок для неё. И что мне бог росту не дал? Эх, опять не то, – размышлял с сожалением он. – Да… А, собственно, чего я губу раскатал? Может, она и так бы на меня не взглянула, будь я хоть двухметровый? Да и вообще, может, она замужняя?.. Фу ты, чёрт, работай давай, размечтался!» – ругнул он себя и снова уткнулся в тетрадь. В камине вдруг щёлкнуло полено и прямо на тетрадь выскочила большая искра. «Вот те раз, – ухмыльнулся Георгий, скинув искру обратно в камин. – И что бы это значило? Дрова, вроде, берёзовые… Так ведь и сгореть недолго» – подумал он и про дом, и, почему-то, про себя.

Блямкнул телефон, оповещая, что пришло смс-сообщение, Георгий нехотя нажал кнопку, прочёл: «Ты меня забыл совсем? Может, подвезёшь сегодня до дома?» Он глянул на часы – время было без пятнадцати минут восемь. «Мне завтра на курсы рано, ничего не получится, в следующий раз» – ответил он и, прикрыв топку камина, спустился вниз, на кухню. Кот последовал за ним.

Включив чайник, Егор прошёл в зал и посмотрел в окно. Вечер был в разгаре, но ещё было видно находившееся в нескольких сотнях метров от дома озеро, покрытое льдом, и сосново-кедровый лес вдоль берега. Он любил сидеть в кресле и смотреть в окно, особенно осенью, когда и красота природы, и грусть какая-то смешивались в один коктейль и дарили ему особые, волнующие и покусывающие душу ощущения.

В такие минуты он чувствовал себя особенно одиноким, но чем сильнее ощущалось это одиночество, тем сильнее укреплялась в нём надежда, что жизнь ещё одарит его любовью. Не такой, от которой сходят с ума, а той, которая наполняет жизнь всеми красками радости и счастья. Хотя… есть ли такая любовь – ему ведомо не было. Но он верил, что когда-нибудь это случится, а потому одиночество не могло заставить его уйти в запой или залезть в петлю. Он жил и терпеливо ждал. Когда грусть всё-таки брала верх над надеждой, Георгий доставал тетрадь и сочинял песню, или просто стих. Но песен было больше, лирических, философских, переживательных.

И сегодня, думая о новых знакомых, ему захотелось излить печаль свою на тетрадный листок.

Когда-нибудь погаснет свет,

Когда-нибудь зажгу я свечи,

И я пойду искать твой след,

Тебя я встречу, тебя я встречу… – обращался он к той, пока ещё неведомой ему.

Чайник давно вскипел и даже остыл, а Георгий сидел в кресле возле окна и писал. Строки как-то легко, сами собой, складывались в его голове, и это подняло ему настроение.

Когда-нибудь пройдёт сто лет,

Возьму я трость, расправлю плечи,

И вновь пойду искать твой след,

Тебя я встречу, тебя я встречу… – с некоторой иронией продолжал он стих.

Глава 2

На следующий день на занятия Любовь Николаевна пришла, когда аудитория была уже полна «студентов» и лекция началась. Инна, её приятельница, с которой они, как оказалось, жили в одном городе, сидела с мужчиной, который представился вчера Георгием. Усевшись за свободную парту в конце аудитории, Любовь Николаевна заметила, что Георгий посмотрел на неё и кивнул головой. Она помахала ему и Инне рукой, и тоже покачала головой, показывая, как ей стыдно за опоздание. Достав тетрадь для конспектов, она стала делать короткие пометки, время от времени замечая, что Георгий то и дело посматривал на неё.

– А сейчас мы рассмотрим методы обобщения передового педагогического опыта, – вещала дама солидного возраста, но выглядевшая достаточно молодо и вполне привлекательно.

– Ирина Владимировна, давайте коротенький перерывчик сделаем, – предложил староста группы, воспитатель кадетского корпуса, – а то с непривычки тяжело так долго сидеть.

– Ну, хорошо, пять минут перерыв, – согласилась дама и вышла из аудитории.

– Так, ребята, – громко произнёс староста, – никто никуда не расходится! Есть предложение отметить восьмое марта! Какие будут пожелания?

– Давайте!

– А где? – послышались голоса.

– Да где-где, здесь и отметим, чисто символически, – ответил Эдуард, крупный мужчина с глазами навыкат, лет сорока.

– А по сколько скидываться? – спросил лысый, совсем ещё молодой парень, первый год работавший воспитателем.

– Мужики, давайте, подходите ко мне, обсудим, – сказал староста.

– А что женщины, не участвуют? – спросил кто-то из женщин.

– Конечно, участвуют, – шутливо произнёс Эдуард. – Праздник-то женский, так что ожидайте, сюрпрайз будет.

Обсудив суммы вложений, варианты алкоголя и способы приобретения, мужчины разошлись по своим местам, а в аудиторию снова вошла преподаватель.

– А вы чего сегодня не весёлый? – вдруг поинтересовалась у Георгия Инна. – Вчера, вроде, веселее были.

– Да? – переспросил Георгий. – Я, честно говоря, и не заметил. Да так, – продолжил он, – жаль, не удастся мне с вами праздник отметить.

– Почему?

– Так за рулём я, мне не положено.

– Ну, тогда понятно, а я подумала, с женой поругался – сказала Инна, незаметно перейдя на «ты».

«Так, разведка боем» – улыбнулся про себя Георгий, но отнекиваться не стал:

– Да так, как-то вот так получилось, – путанно ответил он и исподтишка снова глянул в сторону, где сидела Люба.

Она была одета в сиреневый костюм, в котором выглядела ещё привлекательнее, чем в первый день. Красный палантин так же, как и вчера, был накинут на её плечи и прикрывал шею, хотя в аудитории было достаточно тепло. «Красивая женщина, ничего не скажешь, – думал Георгий. – Но, как говорится, не по Сеньке шапка. Инну, что ли охмурить? Что-то же надо делать на этих курсах? – улыбнулся он, но почему-то спросил:

– А вы с Любовью…, как её по отчеству?

– Любовь Николаевна, – ответила Инна.

– Понятно. Так вы с ней с одной школы?

– Нет, с разных, – ответила Инна, выдавая тоном некоторое недовольство, что интересуются не ей, а другой женщиной. – Но она тоже зам по воспитательной работе. – И, немного помолчав, откровенно спросила: – Что, понравилась?

Георгий, не ожидая такого наскока, слегка опешил:

– Кто, мне? Да нет, при чём тут это, – забормотал он, несколько смутившись. – Просто, что-то она выглядит такой усталой, наверно издалека ездите?

– Ну, вообще-то, я живу у снохи здесь, а Люба в общежитии институтском. А то, что уставшая… – Инна как-то неприятно улыбнулась, – так в общаге-то все молодость вспоминают, на свободу вырвались, вот и веселятся.

Георгия почему-то задели эти слова: он на миг вспомнил, как они, студенты-заочники, веселились на сессиях, когда он учился в институте – все были «холостыми» и «незамужними». Его настроение от таких сравнений заметно подпортилось…

«Да мне-то какая разница, что они там делают в общаге? – подумал он. – А то я не так жил… А что, Егорка, твою дивизию, завидно стало, да? – подзудил он себя. – Где твои семнадцать лет?.. Может, пригласить их к себе в гости? А что, неплохая идея, надо обмозговать», – решил он и, попытавшись отвлечься, стал слушать, чему же их сегодня обучают.

Во время большого перерыва Субботин, не задерживаясь в аудитории, вышел в коридор, остановился у стены, на которой в два ряда висели фотографии заслуженных учителей. Он медленно прошёлся вдоль стены, разглядывая их, но, как только увидел краем глаза красный цвет справа, повернулся, и увидел Любовь Николаевну. «Лет тридцать пять, – подумал Георгий. – Мой любимый возраст».

– Привет, – как можно непринуждённее сказал он, подойдя к ней. – Куда вы сейчас? Может, сходим, кофе попьём, там, на первом этаже буфет есть?

Любовь Николаевна, кутаясь в палантин, осмотрела его с ног до головы, негромким баритональным голосом произнесла:

– Да, кофе мне не помешал бы. Хотя, больше я люблю чай, с молоком, – подумав, добавила она.

– Так в чём же дело? – спросил Георгий. – Здесь-то это удовольствие вряд ли сыщется, а вот у меня дома точно есть, и чай, и молоко. Приглашаю.

Георгий даже несколько удивился своей неожиданной храбрости и похвалил себя: «Молодец, Жорж, давай, где наша не пропадала!» Любовь Николаевна снова внимательно посмотрела на Георгия, но не как на нашкодившего школьника, а вполне дружелюбно, и ответила:

– Что, так сразу прямо и на чай? Меня?

Георгий чуть сконфузился, но в следующую секунду поправился:

– И вас тоже, Любовь Николаевна.

– Ну-у-у, – шутливым тоном произнесла Любовь Николаевна, – а я-то уже понадеялась…– И снова спросила, глядя ему в глаза: – Вы всех приглашаете в гости, или как?

Субботина задели её слова, и он, подумав про себя: «Вот, говорил же, что нечего и кадриться», – с некоторым раздражением сказал:

– Конечно, всех, Любовь Николаевна. Я ж «гуляка», если вы помните.

Она усмехнулась, поправила палантин, и почему-то сказала:

– Да не вы один такой… Так что, на счёт кофе, идёмте?

– Да, конечно идёмте, – ответил Георгий, всё ещё досадуя на себя за форсирование событий, и они пошли на первый этаж.

Он обратил внимание, что идти рядом с ней ему доставило удовольствие, несмотря на то, что Любовь Николаевна, казалось, на четверть головы была выше его. Он не считал себя красавцем, однако знал, что производит вполне приятное впечатление. Но рядом с Любовью Николаевной он вдруг ощутил себя мужчиной, очень даже ничего, ведь ему не отказала в компании такая привлекательная дама.

– А где Инна Валерьевна? – спросила Любовь Николаевна, когда они подошли к кофейному автомату. – Мы что-то её не дождались, ушли…

«Мы?! – резануло слух Георгия. – Что ж, совсем неплохо звучит!» – почему-то обрадовался он.

– Так она вроде вышла впереди вас, я что-то не заметил, – ответил он. – Вам какой кофе? Капучино? Или горячий шоколад?

– А что, у вас тут все такие галантные кавалеры? – спросила Любовь Николаевна, продолжая издеваться над Георгием. Ей сразу понравилось, как он смущается и опускает глаза. – Мне чёрный, без сахара, если можно.

– За всех не ручаюсь, Любовь Николаевна, но…, рядом с вами невозможно не быть галантным, – доставая из автомата кофе, ответил Георгий.

– Да-а-а? – протяжно спросила она, беря длинными, женственными, как успел заметить Георгий, пальцами, на одном из которых было надето серебряное колечко, пластмассовый стаканчик. – И почему же?

Он снова засмущался, сунул в щель автомата купюру, нажал кнопку, и, переведя дух, отважно произнёс: – Вы меня простите за такой прямой, а, может, вы скажите, и наглый комплимент, но, не часто встречаются женщины, как вы…

Георгий старался говорить чётко, но не громко, потому что вокруг ходили, стояли и сидели люди. И всё же, уже знакомый голос за спиной Субботина произнёс:

– Люба, не успели познакомиться, а одна победа уже есть? – несколько обескураживающим тоном произнесла Инна.

Георгий резко обернулся и из его стаканчика горячий кофе выплеснулся прямо на блузку Любови Николаевны.

– Ой, мамочки! – вскрикнула она, оттягивая блузку.

Георгий в одно мгновение бросил взгляд на её небольшую, но эффектную, правильной формы грудь, сверкнувшую в длинном вырезе, и почувствовал, что обожгло будто его, а не её.

– Люба, да что ж такое?! – быстро произнёс он, упустив отчество. – Простите меня, пожалуйста!

– Ну, вот и славненько, – неожиданно вдруг с настроением сказала Любовь Николаевна. – Теперь можно с лёгкостью идти домой, отсыпаться… – произнесла она весело.

Субботин услышал это слово, но постарался пропустить его мимо ушей.

– Возьмите мой платок, Любовь Николаевна! – суетился он. – Давайте, я вас отвезу домой, у меня машина на улице.

Инна Валерьевна молча и невозмутимо наблюдавшая эту картину, достала деньги и тоже заказала автомату стаканчик кофе.

– Георгий Петрович, что же вы такой пугливый-то? – наконец улыбнувшись, спросила она. – Чуть весь народ одним стаканчиком не напоили.

– Инна, ну зачем так-то, – вступилась за него Любовь Николаевна. – Я и сама не ожидала тебя, ты откуда появилась-то?

– Здрассьте, оттуда, откуда и вы – с лестницы спустилась.

– А мы тут заговорились, – сказала Любовь Николаевна, продолжая гладить себя платком Георгия по облитой груди, – тебя и не заметили.

– Так что, Любовь Николаевна, подвезти вас? – снова предложил Субботин, слегка обалдевающий от такой картины.

– Георгий, можно вас попросить называть меня просто по имени? – предложила Любовь Николаевна. – А то на работе так надоедает, хочется просто побыть Любой.

– Конечно, Люба, – согласился он. – У меня такие же проблемы, не люблю, когда среди своих по отчеству называются. Так что: Люба – Егор, идёт?

– Ой, я не могу! Тогда и меня тоже можно по имени называть – сказала Инна Валерьевна, слушая их диалог.

– Ну конечно, это ж здорово! – воскликнул Егор. – Ну что, Любаша, по коням?

Люба ещё раз посмотрела на него и озорно ответила:

– По коням! Инна, скажи, пожалуйста, старосте, что мы потерпели аварию и на сегодня позиции сдаём. Впрочем, может, ещё вернёмся, как вы считаете, Егор?

– Считаешь, – поправил он Любу. – Думаю, на сегодня знаний достаточно. Если хочешь, могу тебе город показать.

– Ладно, там посмотрим. Пойдёмте одеваться, – предложила она.

Инна посмотрела на них, и, демонстративно выказывая полное равнодушие, прошла за круглый стол, стоявший у автомата, села.

– Пойдём, – вновь поправил Егор, и двинулся к гардеробу.

На дворе хозяйничал месяц март. Хотя, хозяйничал – громко сказано, по-прежнему было холодно и снежно, весна пришла только на календаре. Однако, люди, уставшие от тяжёлой зимней одежды, старались быстрее с ней расстаться и надеть что-то лёгенькое, светлое и яркое.

Люба вышла из института в длинном, светло-голубом демисезонном пальто и, в тон ему, берете. Субботин, одетый в чёрную дублёнку, снова как-то неловко почувствовал себя, и, вместе с тем, что-то такое приятное и нежное шевельнулось у него внутри от взгляда на Любу. Большие сероголубые глаза её показались такими близкими, знакомыми и даже родными. Правильной формы, чувственные губы, вздрагивающие при разговоре, слегка вздёрнутый нос и ямочки на щеках, возникающие при улыбке на её узком лице – весь её женственный облик и обрадовали Егора, и вызвали в его душе оттенок грусти. Егор, внимательно всмотревшись в её лицо, даже испугался за себя, за то, что эта женщина вдруг разбудит в нём какие-то забытые чувства, вскоре уедет, и его одиночество станет ещё невыносимее.

– Надеюсь, у вас белый «Мерседес»? – шутливо спросила Люба, подходя к нему.

– Почти, – в тон ей ответил Егор. – Знаешь, к нам сюда принцы не доскакивают, только кони, – пошутил он. – Белая «семёрка» устроит вас?

– Ну-у-у, не знаю даже. На «Мерседесе» было бы интереснее, – снова шутила она.

Егор промолчал, быстренько сбежал по лестнице, завёл машину, вышел и открыл дверь. Люба села.

– Сейчас, прогреется немного, – сказал он, включив печку. – Так вы…, то есть, ты, Люба, где живёшь?

– А ты не знаешь? – тоже перейдя на ты, спросила она. – Где общежитие институтское, в курсе?

– Около цирка, кажись, да? Тогда знаю, – сказал Егор, садясь в своё кресло и ощутив волну тепла в груди, оттого, что в его скромной машине сидит такая красавица. – Или на чай? С молоком, – предложил Егор.

Люба одёрнула пальто, прикрыв красивые, длинные ноги в капроновых колготках, сказала:

– Нет, Егор, давайте до дома. Во-первых, куда я в таком костюме, а во-вторых, вы же не знаете меня, а может я замужем, а вы приглашаете замужнюю женщину к себе домой.

Субботин, услышав это, несколько нервно пристегнул ремень и молча тронулся с места. В его груди вдруг возникли какие-то давным-давно забытые ощущения: то ли оттого, что уже несколько лет он не ухаживал за такой приятной женщиной, то ли весна наполняла кровь особой силой, но он ехал, и не мог сказать ничего. Мысли в голове путались и перемешивались.

– Что же вы замолчали, Георгий? Развлекайте даму, – сказала Люба. – Или я что-то не так сказала?

– Ну что вы, – снова перейдя на вы, ответил он. – Просто я уже отвык, наверное, от общения с противоположным полом, разучился.

– Вы? Что-то я не заметила, – удивлённым тоном произнесла Люба. – Мы с вами едва знакомы, а уже едем в одной машине, и неизвестно куда, – пошутила она.

– Да что ж неизвестного, – так и не успокоив своих чувств, сказал Егор. – Отвезу вас в общежитие, отоспитесь, пока никого нет.

Внезапно поняв, что полез не в своё дело, он вмиг постарался перевести разговор на другую тему:

– Как вам наш город? Вы знаете его? – снова выкнул он.

– Да, как вам сказать, бываю иногда, но знать…, нет, не знаю. Дочь у меня здесь учится в колледже, к ней приезжаю и всё, – будто оправдываясь, сказала Люба.

«Дочь студентка? – подумал Егор. – Та-ак, если дочери лет восемнадцать, родила пусть в двадцать, значит ей сейчас около сорока? Ничего не скажешь, выглядит она, конечно, на все сто. В смысле, не на сто лет, а на сто процентов, – пытался шутить он сам с собой. – Чёрт побери, надо бы познакомиться поближе»

Они выехали на проспект Ленина и через пару минут подъехали к цирку.

– Вот и всё, – стараясь выглядеть весёлым, произнёс Егор. – Как-нибудь, если захотите, прокатимся, я вам покажу город. Если захотите, конечно, – ещё раз добавил он. – Люба, вы уж извините, пожалуйста, мне мою неловкость, я что-то такой неуклюжий стал, самому стыдно…

– Ну что ты, Егор, какая мелочь, – перешла она на дружеский тон. – Это ты меня извини, я что-то наговорила лишнего, не знаю, что со мной, – сказала Люба, глядя на него открытыми глазами, такими выразительными, что он не смог выдержать её взгляда и наклонил голову, что-то выискивая на полу. – Ну, я пошла? Пока-пока?

Он выскочил из машины, не глянув в зеркало заднего вида, и едва не попал под колёса маршрутки, вовремя успевшей отвернуть. Автобус громко матюгнул его сигналом, но Егор, не обратив на него внимания, обошёл машину и открыл дверь. Люба вышла, оправила пальто и сказала:

– Георгий, да вы точно сегодня неуклюжий. Или не выспался? Семья, дети не дают спать?

– Ну а куда ж от них денешься, – зачем-то соврал он.

– Вот тебе и чай с молоком…, – почему-то произнесла Люба. – До свидания, – сказала она и хотела уже идти, но Егор спросил её:

– Люба, а вы восьмого марта будете в институте?

Она остановилась и мягким, таким теплым, бархатным голосом, ответила:

– Увы и ах. Нет, конечно. Домой уеду, что ж я праздник в общежитии встречать буду?

– А…, ну да, конечно, муж-то скучает, небось… – почему-то огорчился Егор.

– Ну, это вряд ли, – как-то неопределённо сказала Люба и пошла в сторону общежития.

Егор помахал ей рукой и, чувствуя, что настроение совсем ни к чёрту, сел в машину.

Глава 3

Восьмое марта, что и говорить, праздник красивый. Если не вдаваться в историю и суть, что де революционерка придумала, что каждый день должен быть таким, то этот праздник вполне в духе отношений между мужчинами и женщинами. Да и то, что каждый день дарить цветы и подарки – такое могут желать только нимфетки, едва вышедшие на тропу чувственных наслаждений, и дамы, которым сроду никто не дарил ни подарков, ни цветов. Такие, что тут поделаешь, тоже, пожалуй, есть.

И те, и другие не понимают, что и сладкое приедается, и яркое начинает резать глаз, да и каждый день – праздник, это извините, и не праздник вовсе, а будни чистой воды. Но вот именно в этот, женский день, конечно же, всё лучшее – женщинам. Своим, или другим – у кого из мужчин кто имеется, тут уж как получилось.

Мужчины группы воспитателей постарались в этот день быть на высоте. Едва закончилась лекция, а закончилась она скоренько – праздник всё же – староста Эдуард попросил всех задержаться.

– Ребята, в особенности дамы, остановитесь на мгновение! Мы, офицеры, сержанты и солдаты запаса, приглашаем вас отметить вместе с нами ваш праздник!

– Да вы что?! А как? – спросила вечно улыбающаяся женщина лет тридцати восьми, которую уже прозвали Шумахером: она была автолюбительницей.

– Сдвигаем столы, мужики открывают коньяк, женщины режут фрукты, – командовал староста. – Извините, мужиков и здесь не хватает, – пошутил он.

Несколько женщин поблагодарили мужчин и ушли: свои мужики имеются и ждут. Субботин участие в сервировке стола принимал, но не притронулся ни к коньяку, ни к фруктам. Настроение у него было совсем не праздничное, и причина была для него ясна – он втайне надеялся, что Любовь Николаевна придёт сегодня, но, увы, она отсутствовала, и вокруг были совсем не те, и, в особенности, не та, для которой он написал поздравительное стихотворение.

– Офицеры пьют стоя! – продолжая солдафонские шутки, произнёс Эдуард и поднял пластмассовый стаканчик. – За дам-с!

– Ой, мужички, ну какие вы молодцы, прямо расцеловала бы всех! – воскликнула Ирина Викторовна, довольно крупная дама сверхбальзаковского возраста. – Я свою молодость студенческую вспомнила! Георгий Петрович, а вы почему без стопки? – заметила она.

– Да я ж кавалерист, – улыбнулся Субботин, – и опять на коне. Так что, с вами только мысленно, – закончил он, ругая себя за то, что вообще остался здесь: захотелось, видите ли, впечатление произвести.

После третьего подхода к столу, когда праздник проявился на щеках и языках присутствующих, Егор всё же решился прочесть своё стихотворение, в котором он постарался описать массу всевозможных качеств женщин.

…Есть девочки, есть женщины, есть матери, -

Все для мужчин вы очень привлекательны!

Ваших достоинств мне не перечесть,

Но, слава богу, что у нас вы есть!

– Вот, уважаемые коллеги, – официальным тоном завершил он поздравление, – примите наш скромный подарок.

Женщины, не избалованные персональными стихотворными поздравлениями, захлопали в ладоши, широко заулыбались.

– Георгий Петрович, ждём стихотворение в электронном виде! – затребовала Шумахер.

– Обязательно, – ответил Субботин. – Ну а теперь, с вашего позволения, я убываю, – произнёс он с облегчением. – Меня ждут.

Но никто уже не обращал внимания на присутствующих – отсутствующих, коньяк делал своё хмельное дело…

Субботин сел в машину с ощущением полной пустоты и абсолютного безразличия. Домой ехать хотелось меньше всего и, как бы там ни было уютно – а он умел создать уют даже в палатке – в праздники одиночество было совершенно невыносимым. Застав хозяина в такие дни дома, оно вгрызалось в сердце, и в душу, и во все другие чувственные органы со всей беспощадной силой. Алкоголь как-то ослаблял силу этой тяжести, но его требовалось очень много, иначе становилось ещё невыносимее. А много он никогда не пил. Потому и страшился праздничного одиночества больше всего на свете.

Егор полистал записную книжку телефона. К подружке ехать не хотелось, хотя два сообщения-приглашения он сегодня получил. Вольно или невольно, но он почему-то уже стал сравнивать свою приятельницу и других знакомых женщин с Любой. Он и удивлялся этому, – ведь она была ему никто, едва знакомая, – но и не удивлялся, зная себя. Эти сравнения были явно не в пользу его старых знакомых, но это открытие почему-то радовало Субботина. Егор понимал, что если дело дошло до сравнения и ожидания встречи, значит, чем-то она его зацепила. Это понимание и вызывало в его душе злость и раздражение: она никогда не будет с ним близка, ведь у неё есть, как он понял, семья.

– Григорий, здорово, братишка! – позвонил он своему старому школьному другу. – Как вы там, всё в порядке?

– Жорка, ты, что ли? Корефан, ты куда потерялся?! Заучился в корень, или заучил? – засыпал его вопросами бодрый, знакомый с далёкого детства голос друга. – Ни в гости не заедешь, ничего! Может, женился, да залёг на дно, а, кореш? – засмеялся в трубку Григорий.

Егор обрадовался, что друг, похоже, дома и рад его слышать.

– Да брось ты, Гриш, не до женитьбы пока, и без жены работы хватает, – пошутил он.

– А я ничего, пашу в две смены, жена не помеха! – смеялся Григорий.

– Галка узнает, выпишет бюллетень, – сказал Егор. – Как она, кстати? С праздником поздравь её от меня!

– Ну, конечно, разбежался! – ответил Григорий. – Короче, друган, мы тут собираем застолье, Ванёк с Валентиной придут, так что ты давай, если свободен, подкатывай! Посидим, гульнём, да молодость вспомним. Как ты? – предложил друг. – Можешь подругу прихватить с собой, разрешаю! – пошутил он.

– Что, прямо сейчас? – спросил Егор, глянув на часы. Время было около четырёх.

– Ну, конечно! Раньше сядем, раньше выйдем. Давай, гони коней!

– Хорошо, Гриш, договорились, через часок буду. С подругой, конечно, облом, нет такой, на выход чтобы, людям-то показать. Да и без неё обойдусь.

– Ну-у, ты даёшь! Не узнаю друга! Да ладно, какие проблемы, сойдёт и так. Давай, жми на газ, ждём. Без тебя за стол не сядем, понял?!

– Хорошо-хорошо, я скоренько! – ответил Егор. – Ждите!

Он положил телефон в карман пиджака, стал соображать, в какую сторону первым делом надо ехать. Надо было купить цветы жене Григория Галине, их общей однокласснице, и заехать домой, переодеться посвободнее: знал, что если они с другом выпивают вместе, то их может занести в самые неожиданные места.

«За час не успею, пожалуй, – подумал он. – Ладно, опоздавшим штрафную наливают». Настроение у него заметно улучшилось…

Только через два часа белая «семёрка» подкатила к дому друга на окраине города. Кузнецовы жили в новенькой пятиэтажке, в небольшой однокомнатной квартире, расположенной на первом этаже. Квартиру они купили совсем недавно, месяца три назад. С тех пор, как отметили новоселье, Субботин больше у друга и не появлялся.

Григорий работал машинистом электровоза. Зарабатывал он неплохо, гонял на небольшой корейской машине «Дэу Матиз», но оплатить полностью квартиру возможностей не хватило, пришлось залезть в ипотечный кредит. Тем не менее, большая часть денег была внесена, и кредит был необременительным. Потому и радость на их недавнем новосельи была неподдельной, естественной.

Кое-как протиснув свою машину между почерневшими от городской копоти и мартовского солнца сугробами, мусорными баками и другими машинами, Егор припарковался у дома, взял пакет с вином, букет жёлтых роз, захлопнул дверцу и направился к подъезду.

– Нет, ну ты глянь на него, – фраер с цветами! – громко приветствовал друга Григорий, открыв дверь квартиры. – Мать, иди сюда, тут тебе от меня ещё цветы принесли!

Из комнаты вышла Галина, полная, хоть и молодая ещё женщина. Друзья обменялись крепкими рукопожатиями и обнялись.

– Егор, ну, слава богу, – приветливо произнесла она, – а мы тебя уже потеряли. – Галя радостно улыбалась и сияла раскрасневшимися щеками. В школьные годы она была, да и осталась, единственным другом-женщиной у Егора: они и сидели за одной партой, несмотря на то, что дружила она с Григорием.

– Привет-привет, ребята! Галка, поздравляю тебя с праздником, – сказал Егор и обнял подругу. – Иди, моя хорошая, расцелуемся, – счастливо улыбался он, обрадованный тем, что приехал туда, где его ждут, всегда, в любое время года и в любое время суток. Григорий с Галиной были той отдушиной, теми людьми, с которыми не надо было оглядываться – как сказать, что сказать, когда прийти и с кем.

– Спасибо, Егор! Раздевайся, проходи, а то мы уже сели, не дождались тебя.

– О, Жорик, здорово. – Из комнаты вышел Иван, высокий, под два метра ростом, их третий друг. Он протянул другу руку, спокойно поздоровался.

– Привет, Ванёк, – сказал Егор. – Как ты? Растёшь? Смотрю, выфрантился, в галстучке, всё чин-чинарём!

Иван улыбнулся: он всегда либо улыбался, либо матерился.

– Да куда уж расти, и так косяки сшибаю хожу…

– Ну, допустим, сшибать всё на свете ты мастер, скажи, Егор? – улыбался Григорий. – То споткнётся, то грохнется, то палец себе просверлит, то ещё что! Да?

– Да уж, такая способность у Ванька есть, не отнимешь, – поддержал Егор. – Да я имел в виду рост, так сказать – по карьерной лестнице.

– О-о, тут ты не ошибся, – воскликнул Григорий. – Если Ванёк не начальник, то и свинья не красавица.

Иван несколько сконфуженно улыбался, переминаясь с ноги на ногу, но ничего не говорил.

– Ладно, хватит вам, – вступилась Галина и скомандовала – идёмте за стол, стынет всё.

Компания прошла в небольшой квадратный зал. У окна, за столом, накрытым ослепительно белой с красными кистями скатертью, сидела Валентина, крупная, подстать мужу, женщина. «Чуда не случилось» – отчего-то подумал Субботин, вспомнив, уже в который раз за день, ту, которая засела в его мечтах.

– Валя, привет. С праздником тебя, – негромко сказал он, подумав, что упустил её из виду: не взял цветов для неё.

– Привет, Егор, – с лёгкой, ироничной улыбкой ответила она.

Егор всегда чувствовал, что она считала его неудачником: жены нет, детей нет, работа с копеечной зарплатой, да и Иван был такого же мнения. Но разубеждать их Егор никогда не стремился – чего понапрасну копья ломать? У них своя колокольня, у него – своя.

– Давай, корефан, садись сюда, – пригласил друга Григорий, показывая на стул рядом с ним. – Мать, обслужи друга!

– С удовольствием! – улыбнулась Галина, вильнув крупными бёдрами.

Григорий заметил, шутливо заругался:

– Я тебе про тарелку со стопкой говорю, а ты о чём подумала?! Вот, шалава!

– Вот так всегда, только обнадёжит и тут же обломает, – смеялась она, доставая из новенького шкафа посуду для Егора.

Егор сел, огляделся. За каких-то три месяца квартира была почти полностью упакована, включая бар-глобус и большую плазменную панель. Было бы совсем уютно, если б со стены не смотрел на них с китайской картины большой оскалившийся тигр, нарисованный топорно, грубо. Но, искусствоведов здесь не было, потому картину, подаренную им на новоселье Иваном с Валентиной, Григорий повесил на самое видное место. На то он и хозяин.

– Ну, мужчины, – сказала Галя, наконец, сама присаживаясь за стол напротив мужа, – где тост?

– Давай, Ванёк, – предложил Григорий, – ты начальник, тебе и карты в руки.

– Что, я не ошибся? – заинтересовался Егор. – Ну-ка, Иван, колись!

– Да ну, чё там…, – замялся было он. – Ну, назначили меня на должность машиниста-инструктора, – друзья переглянулись, заулыбались. А Иван продолжал: – Теперь обучаю молодых машинистов-балбесов, на каком перегоне какую скорость держать, да как самописец обвести вокруг пальца…

– Хоррроший тост, – не выдержала Галина. – Просто замечательный! Давай-ка, Валюха, вздрогнем, ну их со своими самописцами, – пошутила она.

Играла музыка. Компания друзей выпивала, немного потанцевали. Григорий с Егором станцевали «шейк», в той манере, за которую их в былые времена директор школы выгонял с праздничных вечеров. Павленко не танцевал. Он и в юности был степенным пацаном, хотя и психоватым, взрывным.

– Пацаны, а давайте нашу сбацаем, для девчонок! – вдруг предложил Субботин, утирая потный лоб, когда они курили в кухне, открыв форточку.

– Не вопрос, – поддержал его Григорий и крикнул: – Девчонки, идите сюда, мы вам сюрприз приготовили!

Галя с Валентиной появились в дверях со стопками в руках.

– Во, это по-нашему! – воскликнул хозяин. – Девчонки, та-ак! Мужики, – не унимался Григорий, – запе-е-вай! Три-четыре…

Хор «мальчиков» прямо на кухне запел:

Зелёною весной

Под старою сосной

С любимою Ванюша прощается.

Кольчугой он звенит,

И нежно говорит:

Не плачь, не плачь, Маруся, красавица…

И Галина, и Валентина уже не в первый раз слышали эту песню в исполнении их мужского трио, но каждый раз встречали её аплодисментами: знали, как легко можно доставить мужьям удовольствие. А мужчины были довольны и горды собой: хлопают и целуют, значит, совсем неплохо они поют…

Уже заполночь, когда Павленко уехали, а Галина мыла в кухне посуду, Георгий с Григорием вышли на улицу: покурить, да посмотреть, на месте ли машина. Егор в праздники позволял себе побаловаться сигаретами. Дома у него лежала и трубка, и табак был припасён, так, на всякий случай и на плохое настроение.

Было довольно тепло, вечером выпал снежок, припорошивший тропинки и машины, и в свете уличных фонарей окружающий мир казался не таким уж серым и безрадостным. Это завтра, когда белый снежок растает, обнаружатся и вылезут на глаза брошенные бутылки, окурки, пустые сигаретные пачки, облезлые и погнутые оградки вдоль домов. А пока вокруг было покойно, прозрачно и умиротворённо.

– Жорка, расскажи, хоть, что новенького в жизни? Когда свадьбу-то организуем? – спросил друга Григорий, положив руку другу на плечо и посмотрев ему в глаза. – Сколько лет-то ещё будешь один маяться? Знаешь, мы с Галкой разговариваем о тебе, и, друган, что-то так жалко, что у тебя ничего не срастается по жизни. Может, помочь чего-нибудь надо? Познакомить с девахой какой-нибудь? У Галки подруг-то в городе до и больше! Мужик, в натуре, с головой, всё есть для жизни, а всё бобылём живёшь. Ты что, корефан?

Егор, выдыхая дым, похлопал Григория по плечу, ответил:

– Гриш, не знаю я. Вредный стал от одиночества, никак не могу встретить ту, которая нужна. Всё какие-то полуженщины – полубабы попадаются. Так, для постели, да и то, лишь бы не забыть процесс… – Он вспомнил новую знакомую, с дрожью в голосе произнёс: – Знаешь, на курсах познакомился с дамой…, ты бы видел, какая это женщина… – мечтательно произнёс он.

– Ну, а в чём дело, Егор? Расправь плечи, да в оборот её!

Егор бросил окурок, помолчал.

– В оборот, кореш, можно брать тех, что для забавы, а для души…– тут не так-то всё просто. Я ещё и не знаю – может, она замужем.

– Друган, для какой души? Тебе хозяйку надо в дом, а он о душе. Да если баба нравится: понимаешь, что она твоя, муж тут ни при чём. В бой и до победы!

– Да знаю я, а то ты меня не знаешь, Гриш! Не мы ли с тобой с тринадцати лет танки рвали, и кровь мешками проливали? Но, хозяйка – хозяйкой, а не забывай, что хозяйки были у меня, и что толку? Нет, Григорий, душа, мне кажется, первична. – Помолчав, задрожавшим голосом добавил: – Ты же знаешь, как она, сука, скулит иногда, выворачивает всего наизнанку, хоть на стену лезь.

– Да знаю я, Жорка, знаю, – поддержал друга Григорий.

– Ни бабы, ни водка, ни деньги – ничего не помогает, – продолжал захмелевший Егор. – Человек ей, паскуде, нужен, понимаешь? Свой, родной, близкий человек, – сказал он, ударив себя в грудь кулаком.

Внезапно друзья услышали у крайнего подъезда громкие голоса.

– Ленка, стерррва! – слышался пьяный мужской голос. – Да я всё видел, как ты облизывалась с этим ублюдком!… Босс, твою мать!… Завтра я этому барбосу фузеляж-то попорчу! Не-е-е, погоди только…

– Ну что ты городишь?! – отвечал женский голос, пытаясь оправдаться. – Вадим, ну кто облизывался-то? Что, потанцевать нельзя? Тоже мне, Отелло выискался.

– Ты мне ваньку-то не валяй, а то я щас так наваляю, неделю в офисе не проявишься! Ну-ка, иди сюда!..

– Ой, что ты делаешь-то, отпусти! Да больно же! – вскрикнул женский голос.

– Ну-ка, корефан, пойдём-ка, глянем, что там за бой местного значения, – сказал Григорий и, бросив сигарету, побежал к соседнему подъезду.

Егор поспешил за ним. Напротив подъезда мужчина, обхватив женщину сзади за шею, то ли пытался свалить её на дорожку, то ли держался за неё, чтобы не упасть самому. Женщина, судя по одежде, была молодая, и, как обратил внимание Егор, стройная. Короткая светлая куртка, высокие сапоги и длинные, распущенные волосы её, безусловно, могли привлечь кого угодно. Мужчина также был не стар, хотя и пьян до неприличия.

– Э-эй, мужик, а ну, харэ, задавишь бабёнку! – громко сказал Григорий, подбегая к дерущимся. Он схватил мужчину за руку и попытался отдёрнуть его. Мужчина, не ожидавший участия третьих лиц, опешил, отпустил женщину и, покачиваясь и сплёвывая, не очень вежливо спросил:

– Ты чё, ишак, стойло попутал?

Женщина, отряхиваясь, отбежала в сторону, стала поправлять одежду и причёску.

– Вот козёл, – негромко произнесла она.

– Тихо, тихо, мужик, базар немного фильтруй, – посоветовал мужчине Субботин, видя, что Григория зацепили слова мужика. – Ну, перебрал, с кем не бывает, так и веди свою жену в постель потихоньку, баиньки укладывайся. А ты – скандалить… В такой праздник-то, а? Не стыдно тебе? – заговорил Егор, встав между ним и другом, пытаясь перевести конфликт в шутку.

Однако, Григорию реакция соседа не очень понравилась и он не стал продолжать диалог в таком тоне – слегка оттолкнул Егора в сторону и смазал мужику в челюсть. Инцидент был исчерпан мгновенно: мужчина, как подкошенный, свалился на кучу снега, накиданную у подъезда, и впал в глубокую спячку.

– Гриша, стоп! Всё, тормози! – крикнул Егор.

– А я что, – отряхивая себя, миролюбиво улыбнулся Григорий, – я ничего, я так…, подышать вышел.

– И что вы сделали? – спросила их обеспокоенная обездвиженным телом мужа, женщина. – Он жив хоть? – спросила она и наклонилась над мужчиной, не подающим ни знаков агрессии, ни каких-либо других признаков своего существования.

– Да всё будет ничтяк, – спокойно отреагировал Григорий.

– Знаете что, а давайте, мы вам доставим мужа в квартиру, в лучшем виде, – предложил Егор, втайне уже предвкушая какое-то продолжение: женщина оказалась действительно очень привлекательной.

– Ну, конечно, – согласилась женщина, – не брошу же я его здесь. А он долго так будет? – заботливо поинтересовалась она.

– Думаю, зависит от того, сколько он выпил и какую встряску получил, – ответил Егор. – Открывайте дверь. Гриш, давай, перекантуем человека.

Они подхватили мужчину под руки, под ноги, и понесли в подъезд. Мужчина мирно посапывал, и не обращал ни на кого внимания. Женщина открыла дверь на втором этаже и впустила мужчин с ношей в квартиру. Друзья, не разуваясь, прошли в спальню, положили мужчину на широкую кровать. Он что-то пробормотал и, повернув набок голову, громко захрапел.

– Вот и всё, – тихо произнёс Егор. – А вы волновались.

Женщина, успевшая скинуть куртку, слегка вскружила его хмельную голову. Высокая грудь её, ярко окрашенные губы и длинные мелированные волосы были столь соблазнительны, что Егор незаметно подтолкнул Григория к двери и слегка махнул ему головой. Друг сразу всё понял, и без лишних слов вышел за дверь.

– Да уж, вечер получился на высоте, – то ли с огорчением, то ли с удовлетворением, сказала женщина. – Спасибо, хоть вы помогли, а то бы ещё с синяками пришлось ходить.

– А что, случалось? – поинтересовался Егор, не торопясь уходить.

– Да-а…, с таким идиотом чего только не случается, – ответила женщина и предложила: – Чаю хотите? Муж всё равно не проснётся, нализался, как собака. – То, что второй мужчина ушёл, она как бы и не заметила. – Или коньяк?

– Вот, чаю не очень бы, а коньяк – это то, что надо, коньяк крепит, – с удовольствием согласился Егор, с трудом сдерживая себя.

Женщина пошла мимо него в кухню, но он, ощутив аромат её духов, вдруг не удержался, обнял её, привлёк к себе и поцеловал в губы… Её губы ответили ему нежными и одновременно страстными движениями…

– Погоди, тихо… – перешла на шёпот она, – не здесь же…

Она увлекла его из спальни в зал и, щёлкнув выключателем, сама припала к его губам. Егор, теряя самообладание, поднял её на руки и, встав на колено, положил на диван, не отрываясь от её чувственных губ…

Они оба хотели любви. И замужняя женщина, давно забывшая, что такое страсть, и одинокий мужчина, кроме страсти ничего давно не испытывавший… Они хотели любви и эта ночь одарила их всем, на что они были готовы…

В спальне раздавался равномерный, негромкий храп, и лишь изредка слышались какие-то всхлипы будто обидевшегося на что-то человека…

Через пару часов Субботин вошёл в подъезд друга, дверь в квартиру была не заперта. Он осторожно открыл её, счастливый и сияющий, прошёл на кухню. Там стояла застеленная раскладушка. Егор разделся и со вздохом облегчения и ощущения внезапной, негаданной радости, лёг.

Глава 4

Когда у нас есть время, достаточно времени, цейтнота нет – мы обычно очень легко с ним расстаёмся, растрачивая его на разные мелочи. Эти мелочи не существенны, могут не играть никакой мало-мальски значимой роли, но они обладают огромной способностью – красть у нас время.

В жизни есть много чего важного, того, чего нельзя упустить; того, что необходимо сделать, обратить на это внимание – но мы не обращаем, откладываем на потом, на после дождичка, когда рак свистнет. Мы видим это главное как будто боковым зрением, ходим кругами, растрачивая время на мелочи, постепенно, по спирали приближаясь к этому главному.

И когда мы приблизились к центру, к главному, важному, когда, наконец, настроились, решились, поняли, что наступило время действовать незамедлительно – вдруг оказывается, что на это-то главное времени как-раз и не осталось. Всё. Нет его. Завтра поезд, самолёт, пароход, велосипед и даже лыжи. Завтра – расставание.

И то, что нужно и должно было сказать уже тогда, но откладывалось на завтра, и на следующее завтра, на потом, на «успеется» – на это времени и нет. Совсем нет. Поздно. Ваш поезд ушёл…

Всё время учёбы никаких заметных событий в группе воспитателей не происходило. Утром все, кто хотел в этот день позаниматься, приходили в институт, отсиживали лекцию, кто до обеда, а кто и до конца занятий – и расходились до следующего утра.

Субботин занятия не пропускал. Не потому, что такие уж интересные знания им выдавали, вовсе нет. Он приходил с завидным постоянством, чтобы вновь и вновь увидеть ту женщину, встречи с которой он и боялся, и к которой его уже тянуло непреодолимо. Он старался находить место рядом с Любой, что не всегда получалось, и если не получалось, то день для него был почти потерян. Да и Любовь Николаевна, нет-нет, да и пропускала занятия; и тогда ему ничего не оставалось, кроме как заняться учёбой. Но если они оба были в институте и сидели рядом, Георгий был красноречив, уверен и весел: шутил, умничал и как мог, пытался показать ей, что он интересен во всём. Однако, дальше разговоров, и завязавшихся приятельских отношений между ним, Любой и Инной, дело не двигалось.

Однажды Субботин попытался перейти к более решительным действиям. Как-то, выйдя из лекционной аудитории на обеденный перерыв, Георгий снова дождался Любу.

– Любаша, в буфет сходим? – по-приятельски предложил он. – Там, говорят, пирожки вкусные продают. Кофе предлагать не буду, – пошутил он.

– Сейчас, Егор, я с Натальей переговорю, – кивком показала она на высокую, стройную, но абсолютно неприметную женщину, лет сорока.

Он тактично отошёл в сторону, чтобы не слушать их разговора. Через несколько минут Люба подошла к нему.

– Всё, идём? – спросил он, и попытался, как бы, между прочим, взять её под- руку.

Она чуть вздрогнула и отвела локоть в сторону. Субботин заметил это мимолётное движение и тут же отстранился, пошёл рядом. Егор уже знал, что Люба не замужем, даже чувствовал, что она общается с ним с удовольствием, что не осталось незамеченным и их коллегами. Но, если она не позволила ему взять её под-руку, этому он сразу же нашёл несколько причин. Либо у неё есть мужчина, который ей близок и дорог, либо Егор просто не в её вкусе. Приятельские отношения допустимы, а на большее, и впрямь, не стоило рассчитывать.

Субботин постарался не подать виду, что это его задело. За три недели занятий он уже хорошо осознавал, хотя и боялся себе признаться в этом – Люба становится для него не просто объектом мечтаний давнего холостяка.

– Ты останешься отмечать окончание курсов? – спросила она, когда они из буфета поднимались по лестнице на второй этаж.

– Не знаю, честно говоря, – ответил он задумчиво. – Не думал об этом. Слушай, Любаша – что так быстро всё заканчивается-то? Только познакомились, а через два дня всё – расстаёмся.

– И не говори. Я так не хотела ехать на эти курсы, случайно, можно сказать, попала сюда…

– Да? – прервал её Егор. – Интересно, а я, ведь, тоже упирался до последнего. Перед началом курсов только решил: будь что будет, может, удастся, думаю, познакомиться с интересными людьми.

Люба открыто улыбнулась, обнажив идеально ровный ряд зубов, спросила:

– Познакомился?

– Ещё бы! С тобой, например.

– Ну, со мной… Вот с Инной Изумительной, это – да, – почему-то сказала она. – Кстати, что ты её без внимания оставляешь? По-моему, она на тебя глаз давно положила, ещё в первый день.

Егор усмехнулся, уловив неизвестные ему нотки в её голосе: то ли ревности, то ли насмешки – но промолчал. Люба, заметив, что ему неприятен этот разговор, снова спросила:

– Так будешь гулять с группой?

– Ты имеешь в виду – окончание курсов? А ты останешься?

– Я – да, что же я, не студентка, что ли?

Они, тем временем, вошли в лекционный зал, где их староста выяснял, кто останется завтра на «выпускной», и где он будет проходить.

– Любовь Николаевна, Георгий! – громко произнёс он, увидев вошедших. – С вас по триста рублей! Вы же участвуете?

– Естественно! – уверенно сказала Люба и расстегнула сумочку, доставая деньги.

Георгий остановился, достал из папки фотоаппарат, и стал, как ни в чём не бывало, фотографировать группу. Он снимал Любу, а душа его уже щемила, начинала поскуливать.

– Георгий, а ты что? – снова спросил его староста.

– Я – пас, – ответил он. – Смотреть, как вы будете веселиться, мне не очень интересно, а участвовать… Я за рулём.

– Да оставьте вы машину дома! – воскликнула Шумахер, улыбаясь, как всегда, во весь рот. – Я и то решила – пусть муж покатается, а я гулять буду.

Субботин слушал, а сам внимательно наблюдал за реакцией Любы. Она будто и не заметила, что он отказался: улыбалась и призывала других поучаствовать. Наконец, посмотрела на него и сказала, перейдя на вы:

– Георгий Петрович, так не честно. Давайте подключайтесь, мужчин у нас и так мало.

Егор вдруг снова почувствовал ощущение приближающейся потери: послезавтра они получат свои свидетельства и разъедутся по своим городам, сёлам и школам. И всё, эти люди, и Люба, в особенности, останутся в прошлом, в нереализованных мечтах…

– Хорошо, ладно, – со вздохом облегчения согласился он. – Разве я могу вам отказать, Любовь Николаевна? – нарочито официально произнёс он. – А где будем отмечать?

– Да здесь и отметим, в аудитории, – сказал Эдуард. – Хряпнем, да по домам. Я закажу пиццу, коньяк куплю.

– Да уж, выпускной такой, – возразил Субботин. – Нет, ребята, так не пойдёт. Предлагаю другой вариант.

Все посмотрели на него, и Егор увидел, какими глазами смотрит на него Люба. Он боялся ошибиться, но ему увиделась в её глазах благодарность и какая-то далеко запрятанная надежда. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Ему показалось, что он видит её впервые, будто только сейчас он знакомится с ней, и они оба радуются этому знакомству.

– У моей приятельницы есть в городе небольшая комнатка в центре города. Она сдаёт её в аренду, но сейчас комната свободна. Так что я могу поговорить с ней и взять ключи.

– Это совсем меняет дело! – воскликнул Эдуард. – Народ, как вы, принимаете предложение?

– Конечно!

– Само собой, а то здесь совсем не интересно, – сказала Инна, сидевшая до сих пор в отдалении и наблюдавшая за происходящим со стороны.

Но Егор увидел только, как Люба улыбнулась и опустила глаза.

Назавтра народ был настроен и готов к празднику. Учиться уже не хотелось совершенно, а потому попросили Ларису Ивановну, читавшую у них последнюю лекцию, отпустить группу для «совместного похода в театр».

– Я сейчас поеду, заберу ключи от комнаты, а вы садитесь на трамвай и поезжайте в центр. Я вас встречу, – говорил Егор. – Не заблудитесь, надеюсь?

– А где будем затариваться? Есть там поблизости магазин, или рынок?

– Всё есть, не переживайте. В общем, я поехал, будете подъезжать, позвоните. Понял, Эдик? Главное, народ не растеряй, – улыбнулся Егор, намекая совсем не на народ.

– Не волнуйся, Жора, все будут, как штык!

Егор в этот день был в состоянии радости, мальчишечьего восторга, что удастся хотя бы вечер побыть не только со ставшими за этот месяц приятелями, но, конечно же, с Любой. Заехав к приятельнице и взяв ключ, Субботин остановился в центре, напротив небольшого рынка, стал дожидаться группу. «Остановился, по-моему, не совсем там, где можно», – только подумал он, как в окно машины постучали.

– Добрый день. Капитан Ерёмин, – услышал он и увидел сотрудника ДПС.

Субботин вышел из машины, сказал:

– Добрый день. Слушаю вас внимательно.

– Нарушаем, товарищ водитель, – вполне дружелюбно сказал капитан. – Под знаком стоим.

«Блин, а такое хорошее настроение было!» – подумал Егор.

– А вы не рады? – пошутил Субботин, но тут же спохватился: – Товарищ капитан, так тут вон сколько машин стоят, – указал он на целый ряд автомобилей, припаркованных вдоль дороги.

– Вот это и радует, так что со всех и собираем, – улыбнулся капитан, выказывая вполне доброжелательное отношение.

– И какова цена вопроса?

– Триста рублей. Вон машина стоит, за микроавтобусом, пройдите туда, вам выпишут протокол.

Субботин ничего не сказал, пошёл к указанной машине. В ней, рядом со старшим лейтенантом, уже сидел проштрафившийся. Егор остановился, подождал. К нему подошёл ещё один парень с документами в руках.

– Георгий Петрович? – спросил старлей, заполняя протокол.

– Да, – ответил спокойно Субботин. – Остановился на минутку ребят подождать, выпускной в институте у нас сегодня – и на тебе.

Старший лейтенант, продолжая писать, спросил:

– Двести рублей устроит?

Егор удивился вопросу: «Меня-то что спрашивать, устроит, или нет», – подумал он – вслух ответил:

– Да, конечно, спасибо.

Выйдя с протоколом из машины, он посмотрел на трамвайную остановку – группы ещё не было. Егор отогнал машину подальше, снова вернулся к перекрёстку. Зазвонил телефон:

– Георгий, вы нас встречаете? Мы подъезжаем, – услышал он низкий голос Любы.

– Конечно, Люба, я здесь! – обрадовано произнёс он и тут же наступил ногой в лужу. – Ой, чёрт тебя подери!

– Кого, меня? – послышалось в трубке. – Егор, за что это?

– Да нет, Любаша, ну что ты? Это я в лужу наступил, – засмеялся Егор.

– Понятно, на тебя это похоже, – в ответ сказала она. – Всё, мы, кажется, приехали! Встречай нас!

«Точно, мы, кажется – приехали», – ухмыльнулся он и ответил:

– Я у столовки стою, через дорогу перейдёте и встретимся!

Подошёл трамвай и Егор увидел, как его группа вышла, направилась к пешеходному переходу.

– Привет! – воскликнул Эдуард. – Куда теперь, далеко?

– Так, ребята, – засиял Егор, в который раз отметив, как всё-таки хороша и привлекательна его мечта – Люба. – Серёга, ты же офицер, у нас учился? – спросил он воспитателя кадетов, мужчину, лет около сорока, с едва наметившейся лысиной.

– Конечно, я здесь всё знаю. Расскажи в двух словах, куда идти.

Егор обрисовал ему схему и, взяв Эдуарда и двух женщин, поехал с ними в магазин.

Комната, куда пришла группа, находилась на пятом этаже общежития. Маленькая, метров двенадцать, комнатёнка, поделенная, тем не менее, на кухню и спальню, была плохо приспособлена для компании в двенадцать человек, но другого выбора уже не было. В кухне стоял старенький двухкамерный холодильник, тумба, в углу раковина и зеркало над ней. В спальне с одним незанавешенным окном стоял небольшой плательный шкаф, видавший виды раскладной диван и ещё более изношенное кресло-кровать. Больше ничего не было.

– Так, ребята, живём, свет есть! – сказал Егор, щёлкнув выключателем.

– И как мы тут поместимся?

– Да-а-а, не фонтан, – огорчилась Шумахер.

– Но это лучше, чем в институте сидеть, согласитесь, – уверенно произнёс Эдуард и предложил: – Давайте, мужики, уроним шкаф на бок, будет у нас фуршетный стол.

Так и сделали. И вскоре на холодильнике образовалась гора одежды, а на боку двухдверного шкафа, накрытом старыми газетами, были выставлены закуски: салаты, куры, огурчики-помидорчики, бананы и яблоки, а также водка и бальзам.

Егор, на правах хозяина, ждал, пока все рассядутся на диван, кресло, тумбы, и, в конце концов, ему досталось место у двери. Рядом, на диване, оказалась Инна, а Люба села с противоположной стороны импровизированного стола, рядом с Эдуардом.

«Ну что ж, – с иронией подумал Егор, – выбор, кажется, сделан. Я ей не надо, так тому и быть. Как получится, так и получится, что теперь».

– Егор, так ты ещё и на гитаре играешь? – спросила его Инна, видя, что Субботин принёс с собой гитару.

– А то, – ответил он. – Сегодня вы услышите прощальный авторский концерт, – с внезапно возникшим раздражением сказал он.

– Ну что, коллеги, давайте поднимем за окончание курсов, – сказал Эдуард, взяв пластиковый стакан. – За то, что у нас собралась такая замечательная группа!

– Да, самая творческая, как Лариса Ивановна говорила! – поддержала его Инна.

– Вот-вот, и за то, чтобы через пять лет мы снова встретились этим же составом. Ура!

– Ура! – громко крикнули за столом.

Вставать не стали, выпили сидя. Руки потянулись к закускам, народ задвигался, стараясь как можно быстрее обжиться в новых условиях и в такой экзотической комнате. Мужчин в компании оказалось всего трое, хотя в группе их было около десяти человек. Дамы, может быть, и переживали по этому поводу, но виду не показывали. Да и совсем скоро все стали понимать, насколько они крепко сдружились, и какая была замечательная пора – эти курсы повышения квалификации.

– Девчонки, друзья, мне кажется, что пришло время нам познакомиться! – неожиданно предложил Субботин.

– Что, уже? – игриво произнесла Люба, до этого не одаряя его особым вниманием. И вдруг она вставила в рот пальцы и свистнула так громко, что девчонки завизжали.

– Вот это да-а-а! – опешил Субботин. – Любовь Николаевна, да вы…, нет, у меня слов нет. Я в восхищении!

– А то! – сказала Люба. – Давайте теперь вы, кто что может!

– Действительно, народ, – поддержал Субботин. – Вы сами посудите – на занятиях мы узнали, кто есть кто: кто воспитатель, кто вожатый, а кто и замдиректора, – бросил он взгляд на Любовь Николаевну. – А вот кто мы по жизни? Чем увлекаемся, на что способны, так сказать?

– Ну, это мы на многое способны, – захохотала Инна.

– Да уж, как расскажем, да ещё муж узнает, тогда держись, – вслед ей засмеялась Светлана по прозвищу Шумахер. Девчонки захохотали, обстановка стала ещё более непринуждённой.

– Ну, вот ты, Инна, расскажи нам о себе? – попросил Егор соседку.

Инна, пунцовая от выпитого, духоты и своего фирменного красного пиджака, встала прямо на диван и сказала:

– Я учитель музыки, была когда-то. Кроме школы у меня есть ещё одна работа.

– Так-так, это уже интересно, – воскликнул Эдуард.

– Да, я – тамада, – продолжала Инна, – веду разные мероприятия, свадьбы, корпоративы.

– И петь умеешь? – спросил её Сергей.

Инна развела руки в стороны и громко запела :

– Напилася я пьяна, не дойду я до дома…

За столом вразнобой подхватили песню, и хор выдал такой звук, что Субботин, прижав палец к губам, попросил петь чуть тише. Однако, в дверь постучали. Субботин вышел в коридор, перед ним стояла полная, грудастая женщина.

– Вы здесь хозяин? – спросила она.

– Нет, это комната не моя, – ответил Георгий, невольно заглядываясь на её выдающийся бюст.

– А кто хозяин? Вы не знаете, как его найти? У него задолженность за комнату, а мы не можем с ним связаться.

– Давайте, я завтра поговорю с хозяйкой, и он вам позвонит. Вы, видимо, комендант?

– Да, пожалуйста, пусть позвонит, а то отключим электроэнергию, – сказала она и, развернув своё тело, пошла к лестнице.

Субботин облегчённо вздохнул и вошёл в комнату. Гулянка была в разгаре: было открыто окно, шум за столом превратился в монотонный гул. Но Субботин обратил внимание на другое: Люба сидела, прислонившись спиной к Эдуарду, а он, приобняв её, пытался поцеловать. Она пыталась оттолкнуть его, но он был настойчив. Кровь Егора было вспенилась, он огромным усилием воли сдержался, понимая, что тут все люди чужие, свободные и никаких разборок быть не должно. Тем не менее, Субботин, пытаясь отвлечь старосту, весело произнёс:

– Эдик, ребята! А хотите, я вам спою?

– Давай, Жора, врежь нам цыганочку с выходом! – громко произнёс староста, оставив тщетную попытку сорвать поцелуй.

Георгий глянул на него и, усмехнувшись, сказал:

– Цыганочку, говоришь? Я бы врезал… цыганочку. Да не то место для цыганочки. Я вам спою несколько своих песен.

Он достал из чехла гитару, чуть подстроил, сел и провёл пальцами по струнам:

Развевает ветер сонные деревья,

По асфальту стелет жёлтую листву.

Осень, не старайся, я тебе не верю,

Буду дожидаться новую весну…

Компания чуть притихла, стали слушать песню. Если б Егор смотрел в сторону Любы, то он бы заметил, что она, едва он спел один куплет, села прямо и стала внимательно слушать и смотреть на него. А он продолжал:

Осень, не старайся бередить мне душу,

Я тебя забуду, как её забыл.

Лей дождём холодным, и огонь потушишь,

И пойму, быть может: не люблю, – любил…

Когда он кончил петь, несколько секунд все молчали. Потом, будто спохватившись, Инна воскликнула:

– Ты что нам такие грустные песни поёшь? Давай что-нибудь повеселее!

– Повеселее? – скривился Егор. Его всегда коробило, когда его песни воспринимались как развлекательные. Но тут Инна была права, и он запел про то, как он попал в отшельники, а народ кругом веселился и гулял.

За окном совсем стемнело. Закуски на столе заметно поубавилось. Молодые девчонки с Сергеем уже и в магазин ещё раз сбегали, и принесённая водка снова подходила к концу, но домой никто не уходил. Всем вечер нравился всё больше и больше. Были и песни, и смешные, на грани фола, стишки. Инна успела вздремнуть на диване: сказалось вчерашнее застолье у снохи. Светлана-Шумахер тоже не выдержала такой атаки на организм, отключилась, сидя за столом. Притом спала она с абсолютно прямой спиной и закрытыми глазами.

Егор перебрался, наконец, к Любе, сидел с ней рядом, гладил её колени, пел ей песни. Но предыдущая бессонная ночь на работе, выпитое и пережитое сегодня, давали о себе знать: он уже плохо соображал, что происходит вокруг.

Люба смотрела на него большими глазами и ловила себя на мысли, что хочет его прикосновений, хочет слышать его голос, что ей почему-то становится страшно и грустно оттого, что это их последний вечер.

Наконец люди стали понемногу расходиться, а она всё ещё не решила, что же ей делать – остаться ли с ним – ведь он обещал проводить её – или уйти. Весь вечер около него крутилась Инна, и Люба видела, как он целовался с Инной, причём, на виду у всех. «Нет, раз уж он весь вечер почти не обращал на меня внимания, пусть остаётся с ней», – решила она и пошла собираться домой.

Она вышла с оставшимися гостями в кухню, стала одеваться. Георгий, заметив это, выскочил следом, спросил:

– Любаш, ты уходишь? Не уходи, пожалуйста!

– Нет-нет, мне надо домой, а вы оставайтесь, – тоном, не терпящим возражений, произнесла она, надевая пальто.

Егор хотел что-то ещё сказать, остановить её, но его поразила её решительность и её строгий и уверенный взгляд. Все вышли, дверь закрылась. В комнате остался Егор и Инна, спавшая на диване.

Выйдя на улицу, Люба, не говоря лишних слов, попрощалась с коллегами и направилась к ближайшей остановке. Время было не много, часов девять, но маршрутки уже ходили очень редко. Постояв несколько минут, она поняла, что ей надо выплеснуть внезапно возникший гнев, надо пройтись. Рядом стоял молодой милиционер, и Люба подошла к нему.

– Добрый вечер, – мягко сказала она. – Не подскажете, как мне до цирка доехать? Маршрутки вообще ещё ходят?

Парень посмотрел на неё, и, то ли поняв, что она слегка пьяна, то ли оценив её привлекательность, а вернее, что и то, и то, предложил:

– Давайте, я вас провожу. Мне всё равно в ту сторону, а автобуса сейчас не дождёмся, это точно.

– А давайте, – согласилась Люба.

Они пошли вдоль улицы по тротуару, покрытому ещё льдом и снегом. Он шёл рядом с ней, как вдруг она поскользнулась и, ойкнув, схватилась ему за плечо.

– Ой, извините, пожалуйста, – сказала она, – так скользко.

– А вы возьмите меня подруку, упадём, так вместе, – предложил милиционер.

Люба воспользовалась его предложением и опёрлась об него.

– Вы что, плохо знаете город? – спросил он. – Не здешняя?

– Нет, конечно, – ответила Люба. – Отмечали окончание курсов – училась я тут, – пояснила она, – а домой проводить оказалось некому.

Парень снова посмотрел на неё, удивлённо сказал:

– Да не может быть. Такую женщину и некому проводить?

– Да вот, и такое бывает, – ответила Люба, пытаясь представить, что сейчас происходит в той комнате.

Они перешли через улицу, свернули на другую, полутёмную и узкую. Проходя у кафе, милиционер вдруг предложил:

– Знаете что, а давайте посидим в кафе? Мне торопиться некуда, я со службы. Вам, как я понимаю, тоже не особо куда надо. Вы в общежитии живёте же? Там, у цирка, я знаю, есть общежитие.

– Да, вы правы: и живу я в общежитии, и торопиться мне некуда, – ответила она, а сама подумала: «Господи, какие у него глаза… Дура я, дура… Ну зачем я ушла, оставила их вдвоём?..» – Нет, извините меня, – сказала Люба, – но мне лучше домой. Я так уже насиделась сегодня, мне бы до койки добраться.

Парень огорчённо вздохнул, сказал:

– Жаль…, мог бы хороший вечер получиться. Тогда, может, завтра встретимся?

– Завтра? Увы, завтра меня в этом городе не ищите, – улыбнулась Люба, увидев впереди освещённый бирюзовыми фонарями купол цирка.

Егор, тем временем, оставшись в комнате наедине с Инной, вначале несколько опешил. Не такого финала он ожидал и не на это рассчитывал. Он не мог понять, почему же Люба, смотревшая на него во все глаза, так внезапно ушла. Может потому, что Инна спала на диване, или что он не предпринял решительных действий? Но размышлять над тем, что и почему произошло, уже не было сил. Он налил полстопки водки, с трудом выпил. Затем встал, прошёл в кухню и выключил свет.

– Инна, проснись, – чуть слышно прошептал он. – Давай диван раздвинем?

Инна повернулась к нему лицом, но глаза не открыла. Егор обнял её и, почувствовал под рукой её ощутимую грудь. Он поцеловал Инну в губы, она молча ответила ему. Усталость куда-то стала пропадать, руки у него предательски задрожали, и он стал лихорадочно расстегивать пуговицы её красного пиджака. Одна пуговица вдруг щёлкнула и отскочила в сторону, но он не обратил на это никакого внимания. Натужно заскрипел под ними старый, разбитый диван, будто предлагая им увеличить ложе, но им было уже не до этого.

Торопливо вздёрнув её блузку, Егор одним движением расстегнул бюстгальтер и обнажил её грудь… Он почувствовал губами приятную прохладу её тела и прошептал:

– Люба, Любаша, родная моя…

– Что?! – вдруг услышал он. – Какая ещё Любаша? – Инна резко дёрнулась, и оттолкнула Егора. – Ну-ка, дай я встану!

Егор понял, что случилось, попытался успокоить Инну:

– Инна, да утихомирься ты… ну, проговорился…, с кем не бывает.

– Так, всё, я звоню брату, – сказала Инна, садясь на диван и поправляя одежду. Она достала телефон, стала звонить. Егор встал, включил свет, снова лёг, вытянулся на диване и стал равнодушно наблюдать за происходящим.

– Алло, Саша? Забери меня отсюда. Откуда? Где мы, адрес скажи, – попросила она Егора. Он спокойно назвал. – Пролетарская улица… Такси? Скажи номер. – Она снова набрала номер и вызвала такси.

– Инна, ну что ты психуешь? – сказал Егор, смертельно уставшим голосом.

– Я не психую, – сердито ответила она. – Понравилась, так её надо было и оставлять.

– Надо было…, – не удержался Егор.

Инна вскочила с дивана, вышла в кухню и стала одеваться.

– Ты проводишь меня?

– Нет уж, – ответил Егор, – я тебя не выгонял. А собралась, так иди.

– Алло, такси? Подъехали? Всё, я выхожу, – сказала Инна, и, не прощаясь, вышла за дверь.

Он кое-как поднялся, вышел в кухню, погасил свет и, опустошённый и обессиленный, подошёл к окну, уткнулся в него лбом. Напротив, в окнах гостиницы горел свет, ходили люди. Внизу, на дороге, стояла его белая «семёрка» и ещё несколько машин. Была ночь, но фонари освещали и улицу, и людей, и оставшийся от уходящей зимы снег.

«Вот и сказочке конец, – подумал Егор, глядя в окно. – И остался Руслан без Людмилы, а Иван без Марьи… Чуда не произошло…». Он повернулся к столу, в полумраке нашёл пустой стаканчик и снова налил водки…

Глава 5

Проснулся Егор, когда уже рассвело. Из полуоткрытого окна тянуло прохладой и городской гарью. Ветра не было, потому над городом висел смог: ни гостиницы, ни его машины не было видно из-за дыма. Зябко передёрнувшись, он поднялся с дивана, закрыл окно и снова сел.

Комната напоминала мусорную свалку: на столе остатки закусок, перевёрнутая посуда, свисающие во все стороны обрывки замасленных газет. Бутылки распределились по всей комнате и всем углам. Пол, покрытый линолеумом, также не остался без внимания: куриные кости, надкусанные яблоки, шкурки от бананов, измятые пластмассовые стаканчики, тарелки и прочие предметы, красноречиво говорящие – здесь были нетрезвые люди!

Он прислушался к себе, пытаясь оценить своё состояние. Оценил на тройку с минусом. Поднеся руку с часами к глазам – головой не хотелось вертеть, – он увидел, что время было семь часов. До занятий оставалось ещё два часа. Егор слабо потянулся, встал и пошёл в кухню.

«Подбриться бы, оно, конечно, не помешало, – подумал он, глядя на опухшее и ощетинившееся лицо. – Как я упустил? Ни бритвы, ни щётки. Домой ехать… Не успею. А, ладно, не всегда же быть прилизанным. Тем более, что последняя встреча, больше не увидимся…». Вспомнив, что произошло ночью и что сегодня день расставания, Егор ощутил вдруг какое-то безразличие. Что-либо изменить уже было нельзя, поздно, а потому – хватит и горевать. Время ушло.

Он сполоснул лицо, вытерся носовым платком, пахнувшим курицей гриль, и принялся за уборку. Через час комната обрела прежний вид, даже стала чище, чем до их прихода. Егор тоже пришёл в себя: морщины несколько разгладились, голова стала чуть соображать. И вдруг, собравшись уходить, он обнаружил, что пропали ключи от комнаты. Егор стал лихорадочно соображать – где они могли быть? Снова и снова обшарил все углы и закоулки, но тщетно: ключей не было. «Так-так-так, вчера девчонки ходили в магазин, – стал он размышлять. – Одни они пойти не могли, либо Эдик, либо Серёга ходили с ними. Значит, ключи, вероятнее всего, у кого-то из них, потому что ни того, ни другого вечером уже не было». Он прикрыл как можно плотнее дверь и пошёл на улицу.

В последний день их группа расположилась не в аудитории, а в большой комнате психологической разгрузки. Егор вошёл, как ни в чём не бывало, в комнату, в которой на диванах, стоящих вдоль стен, сидели его коллеги – поздоровался.

– Георгий! – позвал его староста. – Иди сюда! Это не твои ключи? – спросил он, показывая на ключи, лежавшие на столике.

– Ну конечно, – с облегчением выдохнул Егор. – Как они у тебя-то оказались?

– А кто знает? – сказал Эдуард. – Я утром залез в карман, а там ключи.

– Ну ладно, хорошо, что нашлись, а то я комнату оставил открытой, – сказал Егор, боковым зрением пытаясь найти Любу.

Вошла Инна, тоже поздоровалась со всеми и прошла, села рядом с Эдуардом. На ней был пиджак белого цвета. Егор не стал расспрашивать её ни о чём, вокруг были люди. Да и она будто не замечала его. Наконец он увидел, что Люба сидит одна в углу, на пустом ряду. Он прошёл через всю комнату, сел рядом с ней.

– Привет, – сказал он тихо.

– Привет, – таким же тоном ответила она. – Как самочувствие… после вчерашнего?

– Никакого, – ответил Егор.

– Да-а? А, судя по Инне Валерьевне – вы очень неплохо провели ночь.

Егор посмотрел на неё и не смог удержать своих эмоций: взял её за руку и, не обращая внимания на окружение, негромко спросил:

– Любаш, скажи, ну зачем ты ушла? Знаешь, я так хотел побыть с тобой наедине… Ты мне…, я думал, что мы…

– Тихо, тихо…, – прошептала она, взволновавшись. – Люди кругом, Егор, ты чего?

Он достал фотоаппарат, не зная, что делать, нажал кнопку. Люба посмотрела на него, тихо спросила:

– Ты чего, снимаешь, что ли?

– Люба, я немного, пожалуйста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.