Эмманюэль Гран
Конечная – Бельц

Emmanuel Grand

TERMINUS BELZ

© Liana Levi – Paris 2013 Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2020

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2020

* * *

Он лежал на ледяном полу. Продрогший до костей, обездвиженный, съежившийся в комок, чтобы хоть как-то защититься от невыносимого холода, который сковал мышцы и парализовал суставы, – что и вывело его из забытья. Он чувствовал прикосновение к коже грубой, выстуженной ткани; ноги в резиновых сапогах окоченели. Он попробовал повернуться, но руки и ноги его не слушались. Мозг посылал телу сигналы – но там, на другом конце пути, мышечные волокна наотрез отказывались подчиняться. Его тело превратилось в инертную застывшую массу.

Очень скоро оцепенение завладело бы им окончательно, если бы не мучительная боль, заставившая очнуться. По мере того как он приходил в себя, голова раскалывалась все сильнее, словно бильярдный шар мерно бил изнутри в черепную коробку. Голова налилась свинцом, что причиняло невыносимые мучения. Кровь грохотала в висках, словно горный водопад; лобную долю, эту бездонную черную дыру, атаковали сотни микроскопических электрических разрядов. Он не чувствовал лица, носа, щек. Хотел облизать губы – но язык наткнулся на жесткую корку. Попытался оценить, в каком состоянии нос, – и обнаружил, что из ноздрей подтекает теплая жидкость; ее вкус насторожил и в то же время успокоил его: это была его собственная кровь, к запаху которой примешивался отвратительный запах бензина. Пошевелив языком, он почувствовал, что во рту находится какой-то маленький острый предмет. Поначалу подумал, что откололся кусок зуба, но нет, скорее что-то объемистое и влажное. Он вспомнил, как, едва уловив чье-то дыхание, получил сильный удар в лоб и услышал хруст. Когда он рухнул на землю, его накрыла темнота.

Он прокашлялся, выплюнул тяжелый кровянистый комок с фрагментами хрящей, забившимися в рот. Он часто и тяжело дышал. Судя по всему, он не получил серьезных повреждений, только вот сильно жгло руки и опухло лицо. Он попытался собраться с силами и поменять положение, но его тело отказывалось двигаться.

– Черт! – выругался Марк, осознав, что лежит на земле полуголый, с окровавленным лицом, связанный по рукам и ногам каким-то психопатом садистом.

В окружавшей его непроглядной темноте он все же начал различать неясные очертания каких-то предметов. И тут перед его глазами внезапно возникло зеленое световое пятно, такое же ослепительное, как от лучей прожекторов, освещающих поле стадиона. На его ярком фоне возникла чья-то тень. Затуманенные болью и залитые кровью глаза Марка не могли сфокусироваться на контурах фигуры, но он мог бы поклясться, что тень танцевала. Точнее, исполняла безмолвную пляску смерти. Фигура изгибалась, вытягивалась и съеживалась, как гирлянды серпантина. Она кружилась, вдруг делалась невидимой, внезапно появлялась вновь. Ее судорожные движения казались беспорядочными, нелепыми, однако Марк был абсолютно уверен, что она танцует не просто так. Даже не думай, дружок, не сомневайся, она танцует не просто так… Она вращалась вокруг него, танцевала для него. Потом тень приблизилась, неторопливая, огромная, смещаясь то влево, то вправо, и наконец заслонила собой все световое пятно. Марк, хотя едва дышал и из последних сил боролся с болью и изнеможением, не сомневался, что этот силуэт он уже где-то видел.

Марк

Карина едва успела поставить винный бокал, как он треснул у нее в руках, потом она чуть не выронила второй, опуская его в мойку: девушка не могла отвести взгляда от дальнего столика в глубине зала – за ним сидел парень и пил свой кофе. Это напомнило ей сцену из фильма, который она видела по телевизору. Там дело происходило в баре у дороги возле пустыни. На улице стояла невыносимая жара. Официантка изнывала от скуки за стойкой. Какой-то подозрительный тип долго сидел за столиком, скрывшись в полутени, и попивал пиво. Из глубины зала доносились звуки бейсбольного матча, под потолком урчал кондиционер. Подозрительный тип поднял палец, подзывая официантку. Та лениво выползла из-за стойки и остановилась перед ним. Он сунул руку во внутренний карман куртки, достал револьвер, сказал какую-то глупость вроде: «Конечная, все на выход», – и просто так, без видимой причины, ее пристрелил. Пиф-паф. Кровь во весь экран. Фильм напугал Карину до полусмерти, и потом еще целых две недели она по вечерам со всех ног бежала через паркинг к своему «Пежо-106». Ее дружок Франк называл это паранойей. Мужикам этого не понять. Как бы там ни было, но в этот раз парень в глубине зала вновь вызвал у нее приступ паранойи. Лет тридцати, в потертой коричневой толстовке, с взъерошенными волосами, давно не бритый. Он сидел в обнимку с синей спортивной сумкой.

Еще не рассвело. На стенных электронных часах светились красные цифры – 6:57. Напротив кафетерия работник сетевого кафе «Реле Аш» Абдель сражался с металлическими жалюзи. На вокзале не было ни души. В привычном ритме прибытий и отправлений кафешка стремительно, словно раковина водой, заполнялась людьми, заходившими выпить чашечку кофе, и так же быстро пустела – до следующего поезда. Наплывы посетителей сменялись полным затишьем.

К 7:19, когда прибывал кемперский поезд, Карина успела пройтись влажной тряпкой по всем столикам и включила телевизор – утреннюю передачу, в которой идеальный зять и его образцовая половина обсуждали детские соски из силикона, косметические маски и премудрости садоводства.

В 7:55 странный тип в коричневой толстовке все еще сидел над той же самой чашкой кофе. Франк велел бы ей думать о чем-нибудь другом. Это, наверное, какой-то бедолага, и ему некуда податься. Если только у таких людей нет своих привычек. Этого парня Карина никогда не видела. В восемь часов он встал из-за стола, взял сумку и подошел к стойке:

– Мне нужно позвонить.

У него был сильный польский акцент. Прошлым летом она видела поляков в кемпинге, в Ла-Котиньере. Он точно поляк. Она показала ему телефонную кабину на площади. Мужчина вышел, и она проводила его взглядом. Он сделал короткий звонок: ничего не говорил и быстро повесил трубку. Потом снова набрал номер, затем еще раз – все в том же темпе. И вернулся в кафетерий, сел на то же место и попросил второй кофе. Когда она подошла к его столику, то увидела, что незнакомец сунул руку в свою спортивную сумку. Она подумала о Франке, о фильме по телевизору, потом снова о Франке. Парень достал свернутый в трубку номер «Телеграмм де Брест» и выложил газету на стол. Аккуратно расправил ее и поднял глаза на девушку, которая поставила перед ним чашку.

– Я ищу работу. Здесь есть шанс ее найти?

– Только не здесь… Работа сама за людьми не бегает.

– Не хотите взглянуть?

Он ткнул пальцем в несколько объявлений, помеченных крестиком. Она пожала плечами.

«Маляр на стройке. Морле. Умение выравнивать и грунтовать стены под покраску, наносить различные виды покрытий, клеить обои, выполнять другие отделочные работы».

«Оператор по обработке данных. Ренн. Обучение, затем работа в сплоченной команде (2–3 человека). Вы будете вносить в компьютер заказы наших клиентов, сделанные по каталогу (замороженные продукты и бакалея)».

«Разъездная торговля. Ведущая компания на рынке продажи одежды прет-а-порте частным лицам; ищем разъездных продавцов (м/ж), бессрочный трудовой договор, работа рядом с домом».

Карина с сомнением покачала головой, особенно глядя на последнее объявление.

– Так что, вы им звонили?

– Да. Там не отвечают.

– Сейчас только восемь. Еще очень рано. Попробуйте позвонить попозже.

Парень кивнул.

– Дайте-ка мне вашу газету.

Он протянул ей исчерканную страницу. Она пробежала ее по диагонали и остановилась на абзаце в самом низу.

– Посмотрите. Вы это не отметили. Совсем близко отсюда.

«Хозяин судна ищет матроса. Прибрежный лов. Жилье, зарплата плюс процент от улова. Бельц».

– Правда, нужно быть моряком, так что это не самая удачная идея… – вновь заговорила она.

Но парень забрал у нее газету и несколько раз перечитал объявление.

– Видно, я его пропустил. Бельц, говорите?

– Это остров. До него час на пароме.

– Остров?

– Но для этого нужно быть моряком. А вы кто?

– Я все умею делать, – ответил парень. – Могу и матросом. – У него заблестели глаза. – Пойду-ка позвоню.

– Не радуйтесь раньше времени. С работой здесь тяжело, – попыталась она сдержать накатившую на него волну надежды, чтобы потом он не разочаровался.

Но парень не дал ей договорить. Он выскочил за дверь и помчался к телефонной кабинке.

* * *

Они ехали уже десять часов под оглушительный монотонный гул мотора да ритмичное постукивание деревянных ящиков и картонных коробок, громоздившихся до самого верха фуры. В глубине, за грузом, задремав от усталости, сидели, тесно прижавшись друг к другу, Анатолий, Василий, Марк и Ирина. Для того чтобы выйти наружу, нужно было передвинуть с десяток ящиков, перелезть через два грузовых поддона и протиснуться дальше вдоль металлической перегородки. Анатолия здорово мутило от запаха бензина и тряски. Марк сидел спокойно, Ирина спала в объятиях Василия: Руслан, ее отец, поручил тому позаботиться о девушке во время поездки.

Руслан Беланов работал на металлургическом заводе в Донецке, промышленном и шахтерском городе на юго-востоке Украины, а жил в одном из самых запущенных районов городка с названием Октябрь, в тесном низеньком домишке, в окружении угольных терриконов и громадных доменных печей. Он остался вдвоем с дочерью после смерти жены. Наталья умерла от рака легких: так в Донбассе умирали многие. Руслан так и не смирился с тем, что она отправилась на тот свет раньше его. В Енакиеве он провел тридцать пять лет своей жизни: пять лет кидал уголь на коксохимическом заводе, тридцать – обливался потом в асбестовом комбинезоне у доменной печи. Он должен был умереть первым, надышавшись за столько лет угольной пылью и кислотными парами. Так он загадал. Но всегда помнил: что бы ты ни загадал, все пойдет не так.

До самого конца восьмидесятых годов Руслан, как и большинство рабочих в Донецке, был членом коммунистической партии. Он никогда не был ни общественником, ни активистом. В те времена вступление в партию было лучшим способом не выделяться из общей массы. Потом, когда империя рухнула, он, как и все, сдал свой партбилет. Конец коммунистической эпохи жители Донбасса восприняли с настороженностью, потому что за годы советской власти у них выработалось стойкое недоверие ко всему, что приходит с Запада. Семьдесят лет Донбасс оставался одним из крупнейших индустриальных регионов Советского Союза, а значит, его жителей, которые говорили на русском, а не на украинском языке, считали чуть ли не героями. Социалистический строй ничем не осчастливил Донбасс: он плакал от счастья, когда пала Берлинская стена, и радовался тому факту, что Украина обрела независимость. Великая «ночь незалежности» вселила в него надежду, которая, правда, вскоре растаяла. После оранжевой революции на смену политбюро пришли олигархи. Для большинства же населения, в том числе енакиевских металлургов, мало что изменилось. Если раньше прилавки магазинов практически пустовали, то теперь они ломились от изобилия, – только купить все это было не на что.

Руслан иногда спрашивал себя, что лучше – прежняя жизнь или нынешняя. Честно говоря, он и сам не знал. Что при коммунистах, что без них – сколько себя помнил, он всегда испытывал лишения. Ничего не смысля в экономике и немногим больше – в политике, он сделал собственный выбор. Решил, что будет думать о себе и о дочери. Он выращивал кое-что из овощей на клочке земли за домом и каждый месяц откладывал про запас немного денег. Потом бросил курить. Единственным его развлечением было вместе с друзьями смотреть в закусочной футбольные матчи с участием донецкого «Шахтера». В остальном мир и на этот раз оказался для него чужим.

Пережить отъезд пятнадцатилетней дочери Руслану было непросто. Он решился на это только после нескольких месяцев мучительных колебаний. Ему никогда не забыть то раннее утро, когда она вошла в кухню в шерстяном пальто и шапочке с цветочками, которую он подарил ей на день рождения. Весь в слезах, он обнял ее так крепко, что у нее хрустнули кости. Руслан понимал, что риск больше никогда ее не увидеть вполне реален, и потому внутренне противился расставанию с дочерью. Переправку людей в Европу контролировали треклятые мафиози – люди, с которыми если уж сталкиваться, то как можно реже. Руслана одолевали сомнения. Но оставить дочь в Донецке значило лишить ее будущего. Украина уже отстала на тридцать лет в своем развитии, Ирине нельзя терять столько времени. Она умная, любознательная, жизнерадостная. К тому же не боялась работы, и ее отец был уверен, что в любой другой стране она сможет претендовать на лучшую жизнь, чем у себя на родине.

Он разузнал, каким способом можно эмигрировать. Консульства визы выдавали редко и крайне неохотно. Дочь могла записаться в лист ожидания и до конца жизни ждать вызова или же попытаться решить проблему своими силами. К счастью, такие каналы существовали – нелегальные, стоившие безумных денег, но надежные. К их помощи прибег его товарищ, Алексей Демьяненко, когда переправлял в Европу своих детей – Олега и Нину. Они благополучно добрались до Гамбурга. Нашли в Германии работу, жилье. Летом ездили купаться на остров Зильт. Не рай, конечно, но несравнимо лучше, чем здесь. Каждый месяц родители получали от них письма. Руслан заметил, как в глубине глаз дочери загорался огонек, когда они с ней заговаривали об Англии или Франции, каково это – иметь там работу, дом, даже, быть может, машину… Он долго колебался и в итоге решился. Рискнуть. Ради нее. И стал искать обходные пути. Через Алексея и других знакомых. Вскоре до него дошел слух, что Василий Буряк, сын его знакомого из Енакиева, собирался отправиться в Европу. Юноша вырос у Руслана на глазах, ему можно было доверять. Так Руслан попросил Василия присмотреть за дочерью во время поездки. Двадцать четвертого января Ирина покинула Донецк.

Мотор резко сбросил обороты, и их швырнуло влево – фура свернула с автострады. Василий посмотрел на светящиеся цифры часов: 22:56. Они выехали из Киева днем, в половине первого. Если не считать получасовую остановку на заправке в 20:04, они были в дороге почти десять часов. Судя по всему, они находились где-то поблизости от словацкой границы. Но пересекли они ее или еще нет? Это был самый важный сейчас вопрос. Василий прикинул в уме: чтобы добраться до границы с Западной Европой, в среднем уходит восемь часов, так что теоретически они могли пересечь ее два часа назад. Но транспортный поток был местами очень плотный, они несколько раз застревали в пробке на автостраде и могли просто не заметить остановки на таможенном посту. Неизвестность заставляла их держаться настороже. Василий прижал к себе Ирину.

– Почему стоим? – спросил Анатолий. – Ведь машину заправляли всего два часа назад.

– Не знаю. Может, они устали. Может, хотят поспать.

– Их же двое, могут меняться, – возразил Анатолий.

– Если только это не таможня, – предположил Марк.

– Непонятно…

– Они там быстро договорятся.

– Не забыли, о чем нас предупреждали? Если откроют двери, не шевелиться и не дышать, – напомнил Василий.

Грузовик тронулся, повернул направо и снова встал. Хлопнули дверцы. Через металлический кузов нелегальные пассажиры расслышали незнакомые голоса. Они затихли, ловя каждый звук, доносившийся снаружи. Ни сирен, ни свистков, ни дорожного шума. Если это таможенник, то он один. Раздался скрежет: кто-то отдернул раздвижную металлическую перегородку фуры. Струя свежего воздуха, желтый луч карманного фонарика, круг света на полу. Кто-то забрался в кузов. Совершенно бесшумно. Пробирается вглубь прицепа, отодвигая ящики, перелезая через поддоны.

– Кому по нужде, выходим по одному. Ты! Следуй за мной!

Это был их водитель – румын, здоровенный, как метатель ядра. Он указал на Марка, и тот, прежде чем пойти за ним, переглянулся с Анатолием и Василием.

Они стояли на обочине шоссе, абсолютно пустого, на свежем воздухе – как приятно все-таки немного подышать и размять ноги! Марк облегчился под деревом и снова забрался в фуру. Водитель стоял позади, прислонившись в кузову.

– Скажи долговязому белобрысому, что теперь его очередь. Пусть выходит один, и чтоб без фокусов, понятно?

Марк кивнул, и через несколько секунд из машины вылез Анатолий, потом вышла Ирина в сопровождении Василия. Водитель курил у задней стенки фуры.

– Я же сказал: по одному.

– Я пойду с ней.

– По од-но-му!

– Во время поездки она под моей защитой! Такая была договоренность.

– По одному – или вообще не выйдет.

Ирина умоляюще посмотрела на Василия.

– Ты уверена?

Она кивнула, и Василий неохотно выпустил ее из фуры. Он задержался было у выхода, но водитель сделал ему знак отступить вглубь.

– Иди внутрь.

– Нет. Я должен присматривать за девочкой. Я останусь тут, а вы не закрывайте дверцу.

Лицо румына не выражало никаких эмоций. Он только ткнул Василия дулом револьвера.

– Назад. Да поживей.

Василий повиновался – пятясь, отступил назад, и водитель захлопнул широкую дверь фуры. Василий возмущенно забарабанил в железную створку, Анатолий и Марк подскочили к нему.

– Не надо мне было ее отпускать.

– Не волнуйся. Она ведь не ребенок.

Едва успев произнести эти слова, Анатолий сам ужаснулся тому, что сейчас сказал. Мужчины в бессилии переглянулись. Да, именно так. Ирина совсем еще ребенок. Ребенок, который почти всю дорогу просидел, прижавшись к груди Василия, пока внезапно все не пошло по другому сценарию. Эти люди свернули на боковую дорогу, остановили машину на обочине, открыли дверь и заперли, когда Василий отпустил от себя Ирину… Он понял, что они совершили непоправимую ошибку, и бушевал от ярости, бился о железную стенку фуры и кричал «Ирина!» и «Что там у вас происходит?».

– Василь…

Марк прикрыл глаза и, чтобы лучше слышать, прижался ухом к перегородке. Василий с Анатолием метнулись к нему и, стараясь не дышать, тоже приникли к металлу. На их бледных лицах читался ужас. Из водительской кабины доносились крики – прерывистые, пронзительные, – перемежаемые рыданиями, ритмичным скрипом, а временами – хриплой бранью.

Василий изо всех сил колотил в перегородку, истошно вопя:

– Мразь поганая! Я тебя убью!

После этих слов он бросился рыться в грузовике, раздирая подряд все тюки, до которых только мог добраться.

– Толя, помоги! Давай поищем что-нибудь! Все равно что. Нужно отсюда выйти.

Они стали потрошить картонные коробки, но оттуда сыпались только брюки, рубашки и белье.

Наконец в узком просвете Анатолий разглядел алюминиевую крышку люка, под которой обнаружил лом, домкрат, кувалду и ящик с надписью желтыми буквами: Safety kit[1] – там оказались инструменты. Он вытащил лом и протянул его Василию.

– Марк, пойдем, поможешь нам, – сказал он, и они скользнули к двери, просунули лом в щель между створками и втроем налегли на рычаг. С пятой попытки им удалось согнуть металл настолько, чтобы можно было просунуть руку и отпереть заднюю дверцу, которая со скрежетом открылась.

Трое мужчин выпрыгнули из фуры. Василий крепко держал в руке лом, Анатолий – кувалду, а Марк – рукоятку домкрата. В темной тихой ночи, которую прорезали только мимолетные проблески фар и рокот проезжающих машин, они бесшумно крались вдоль фуры: Василий и Анатолий – со стороны пассажирского сиденья, Марк – со стороны водителя. Грузовик стоял с потушенными фарами, освещенной была только кабина. Теперь плач Ирины слышался вполне отчетливо. Василий оцепенел: ублюдки, выродки. Они заплатят. Дорого за это заплатят. Но нужно сохранять спокойствие, господи, очень нужно… Иначе лежать им в канаве с простреленной башкой. Выбора у них не осталось, как и пути назад. Раз уж начали, придется идти до конца, чего бы это ни стоило. Кабина на рессорах сотрясалась, и Василию с товарищем теперь был виден затылок водителя, со всей беспощадностью истязавшего свою жертву.

Железный лом выскользнул из потных рук Василия, и по мере приближения к кабине решимости у него поубавилась. Буквально только что он не помня себя неистово ломился в металлическую дверь, а тут вдруг ноги стали подкашиваться и сердце чуть не выскакивало из груди. Эти негодяи уж точно не новички, а значит, думать о победе в этом бою преждевременно. Наверняка прольется кровь. Вот черт! Все должно было пойти совсем не так. Это же не кино, и он простой кладовщик. Всех умений-то – лишь расставлять ящики по полкам. Такая у него работа. Совершенно безобидная. Как и он сам, который всегда ненавидел насилие. Сражения, революция – не для него. И не готов он ни во что такое ввязываться. Впрочем, если он здесь, то не потому ли, что как раз и решил от всего этого удрать? Уехать, перебраться в другую страну, начать с нуля. Пересечь границу, скрыться – вот его цель… А не бить морду бандитам. Нет! Черт, черт, черт… Надо остановится. Пока есть время. Нужно вернуться домой. Провались пропадом эта Европа. И потраченные шесть тысяч евро тоже. Сдалось ему участвовать во всем этом безумии? С какой стати он торчит тут как дурак?

– Василь… – раздался у него за спиной шепот Анатолия, но – Василий словно онемел и утратил способность слышать. Не получив ответа, Анатолий решил взять инициативу в свои руки. Он обошел товарища и протянул руку к двери, хотя никакого плана у них не было. По его прикидкам, Марк уже должен был приблизиться к кабине с другой стороны… А ему-то что делать? Который из водителей выстрелит первым? От этой мысли у Анатолия пересохло в горле и защипало глаза. На раздумья не оставалось времени, нужно было действовать – быстро и решительно. Он прищурился и сделал глубокий вдох. Может, поднять шум, чтобы предупредить Марка? Да, верно. Распахнуть дверь и закричать. Тех, что в кабине, это застанет врасплох, а Марк поймет, что Анатолий уже на подходе.

Он крепче зажал кувалду в правой руке и, ухватившись за ручку двери, в последний раз оглянулся на Василия: тот замер на месте, словно каменный барельеф храма Святой Софии. Еще раз глубоко вдохнув, Анатолий резко дернул ручку.

В тот же миг перед его глазами, словно выхваченная фотовспышкой, возникла сцена – размытая, как на неудачном снимке поляроида: Ирина, в разодранной одежде, распласталась на пассажирском сиденье; водитель, на коленях и в спущенных штанах, одной рукой сжимает руль, другой – светловолосую голову девочки; его сообщник, удерживающий Ирину за бедра, с перекошенным от испуга лицом уставился на непрошеного гостя.

С губ Анатолия готов был сорваться крик, но – сдавивший грудную клетку и раздиравший все его нутро до боли в костях – этот беззвучный крик так и не вырвался из его горла; предупредить Марка так и не удалось. Тусклый желтый свет, исходивший от лампочки, выхватил из темноты картину надругательства над Ириной. Она закричала, едва член насильника освободил ей рот. Анатолий выронил кувалду и набросился на водителя, повиснув у него на плечах. От возгласа Ирины очнулся оцепеневший было Василий и кинулся товарищу на подмогу; они вдвоем принялись оттаскивать потерявшего равновесие противника. Второй бандит неистово молотил руками в воздухе и отчаянно ругался по-румынски. Ирину, сжавшуюся в комок, сотрясали рыдания, а Анатолий с Василием, опрокинувшись на спину, вывалились из грузовика, увлекая за собой водителя. Его напарник потянулся к бардачку и попытался открыть его дрожащими руками. И тут появился Марк; он замахнулся рукояткой домкрата, но та выскользнула из его рук, и тогда он навалился на бандита, пытаясь обхватить его обеими руками со спины, но тот извернулся и впился зубами в его щеку. Марк взревел от боли, а его соперник тем временем высвободил одну за другой руки. Огромная лапища метнулась вверх, вдоль спины Марка, подбираясь к его шее. Марк почувствовал, как она сдавила ему горло; он начал задыхаться, понимая, что ему никак не вывернуться из цепких объятий бандита. Нужно закричать… Сейчас же… Скорее… Противник давил ему на кадык, все сильнее и сильнее, медленно поднимаясь над ним. Раздался глухой хруст, и противников обдало струей крови.

Ирина, замерев на пассажирском сиденье, так и держала в вытянутой руке кусок металлической арматуры, который подобрала с пола и изо всех сил обрушила на темя насильника, пробив ему череп. Тот истошно завопил, из головы у него хлынула кровь, и он потерял сознание. Марк протянул руку девушке, но та инстинктивно отшатнулась; она задыхалась от душивших ее рыданий.

В это время снаружи Анатолий с товарищем скрутили второго бандита, прижали его к покрытому выбоинами асфальту и крепко удерживали за руки и за ноги. Мгновенье спустя рядом показался силуэт мужчины, они не сразу узнали, кто это. Когда он приблизился, они увидели, что его лицо, руки и куртка забрызганы кровью, а левой рукой он сжимает револьвер.

– Отойдите. А ты вставай.

Марк направил оружие на бандита, тот поднял руки.

– Снимай шмотье.

Василий побежал к Ирине, а водитель, не спуская глаз с Марка, начал стягивать с себя брюки.

– Пошевеливайся. До утра, что ли, тебя ждать.

Мужчина послушно разделся догола.

– Толя, забери его вещи и положи в машину. А ты – пошел вперед.

Марк взял бандита на мушку, и тот побрел вдоль машины, прикрывая обеими ладонями свое причинное место. Обогнув фуру, они подошли к лежавшему на земле трупу второго бандита.

– Ложись на него. – Марк ткнул револьвером в висок переминающегося с ноги на ногу мужчину, и тот, скривив физиономию, подчинился.

В кабине Василий, обхватив за плечи, успокаивал плачущую Ирину.

– И что теперь? – спросил Анатолий.

– Смываемся, – отрезал Марк. – Умеешь водить такие машины?

– Нет.

– Я, наверное, смогу, – вмешался Василий. – Закройте двери фуры. Надо помочь Ире переодеться, и поедем все вчетвером в кабине.

– А с ними как?

– Оставим их здесь, – сказал Марк и сунул в руку водителю окровавленную рукоять домкрата.

Четверо беглецов устроились в кабине грузовика. Марк по-прежнему держал водителя на мушке.

– Вот черт! Смотрите-ка! – воскликнул Анатолий, вытаскивая из бардачка завернутую в крафт-бумагу пачку денег.

– Это же наши бабки! Те, которые мы заплатили на переправку. Двадцать пять тысяч евро… Все тут.

Анатолий положил сверток на место. Василий завел машину, включил первую передачу, и фура потихоньку тронулась с места. Пока они медленно отъезжали, Марк, высунувшись в окно, держал на прицеле водителя, лежавшего поверх трупа, пока обе эти фигуры не превратились в маленькое белое пятно на фоне ночи.

* * *

– Алло!

– Я звоню по объявлению.

– …

– Вы меня слышите?

– Да, – гнусаво, словно еще не проснувшись, ответил мужчина.

– Это вы ищете матроса?

– Да, я. Вы ходили на судах?

– Ходил. В Пиргосе, в Греции.

– Вы грек?

– Грек.

– Вы ходили на рыбацком судне?

– На траулере.

– Вы один?

– Да.

– Жена, дети есть?

– Нет.

– Мне нужен человек как минимум на три месяца. А там поглядим… Объявление вы видели. Доля от улова плюс пятьсот евро в месяц. Еда и жилье.

– Я согласен.

– Вы сейчас где?

– На вокзале в Лорьяне.

– Когда сможете приехать?

– Хоть сегодня.

– Хорошо… Паром отходит в два часа. Успеете?

– Успею.

– Значит, встретимся в порту. Спросите Карадека.

Мужчина машинально нажал отбой. Даже опомниться не успел – так быстро обо всем договорился! Его практически ни о чем не расспросили, хотя он уже готовился произнести длинную речь о том, как рыбачил на траулере в Средиземном море, в Греции. Еще неизвестно, конечно, как все повернется… Он покинул кабинку и, съежившись под струями долбившего по асфальту проливного дождя, вбежал в кафе.

Поезд, отправлявшийся в 8:22, вот-вот собирался отойти от четвертой платформы, и несколько пассажиров, залпом опустошив свои стаканчики, выскочили из кафе, глотая и дожевывая на бегу. Карина принесла незнакомцу еще чашечку кофе.

– Ну что?

– Все в порядке.

– Правда, что ли? Получилось?

– Да. Мне нужно попасть на двухчасовой паром.

– Вау! Похоже, вы и впрямь подходите для этой работы. Ведь обычно по одному телефонному звонку найти место практически невозможно. Считайте, вам повезло.

Подхожу? Ну да, так и есть. Выходит, я – какой-то недостающий фрагмент головоломки этого Карадека, который собрал весь пазл, но ему не хватало только одного кусочка. Конечно, он что есть сил искал его, день за днем, и только благодаря судьбоносному телефонному звонку наконец-то нашел… Парень хмыкнул. Наверняка у этого типа дела хуже некуда, раз он первого попавшегося готов взять себе в помощники. Даже такого, кто провел на судне без году неделю. «Значит, он не особо расстроится, когда увидит меня в деле», – подумал он.

– Вас берут на постоянку? – спросила официантка, которая все никак не могла отойти от удивления.

– На что?

– На постоянку. Ну, нормальное рабочее место.

Парень пожал плечами.

– Вас на какое время наняли-то?

– На три месяца.

– Нет, это не постоянка. Вот ваш кофе.

Карина по-прежнему стояла рядом с его столиком, о чем-то задумавшись.

– Понимаете, Бельц… Место там такое… необычное.

– В каком смысле?

– Мне не то чтобы хотелось вас расстраивать, но…

– Но что?

– Понимаете, там иногда происходят странные вещи… По крайней мере, так говорят.

Незнакомец помешивал ложечкой кофе.

– Какие еще вещи?

– Вещи, которые трудно объяснить… А того, кто пытается, принимают за сумасшедшего. Понимаете?

Официантка чуть заметно понизила голос:

– Однажды там посреди поля нашли парня, раздавленного скалой, хотя никакой скалы в том поле никогда в помине не было. Вот в чем загвоздка… Никто так и не нашел этому случаю мало-мальски сносного объяснения. А позже, три года назад, у безлюдного берега сел на мель огромный траулер. Об этом тогда кучу статей написали в «Уэст-Франс». На борту вроде бы находились двадцать моряков. Так вот: ни одного живого так и не нашли. И ни одного тела. Корабль застрял в маленькой бухте. Трупы должно было выбросить на берег. Ни одного, вот жесть! Исчезли вместе со своими гальюнами и всем остальным. Никого и ничего. Корабль-призрак.

Мужчина поднял глаза и недоверчиво посмотрел на официантку.

– Такой уж этот Бельц. Гиблое место. Его называют по-бретонски Enez Ar Droc'h. Что значит «остров безумцев». Но ничего, вы ведь не здешний. Вы ко всему этого отношения не имеете.

Он одним глотком осушил чашку. Бедная девушка совсем свихнулась на сказках. Конечно, если целый день торчать, как она, в этом аквариуме, можно и не такое выдумать.

– Ну, мне пора.

– Удачи вам с работой!

– Спасибо.

Мужчина стал собирать вещи, и тут официантка протянула ему руку:

– Знаете, меня зовут Карина.

– Марк.

Он пожал ей руку и вышел из кафе.

* * *

В полдень Марк уже шагал по нескончаемому бульвару Шазель. Унылому, как адмирал в отставке. Проливной дождь сменился мелкой моросью, напоминавшей водяную пыль. За серой завесой все дома казались одинаковыми. Цвет со стен словно смыло дождем в сточные канавы. За витринами редких магазинов виднелись неподвижные силуэты, призрачные тени. Город был как будто необитаем. Молодой человек быстрее зашагал по тротуару, вымощенному бетонной плиткой. Карина предупредила его, что на дорогу до причала нужно заложить минимум полчаса. Каких-нибудь полчаса, и он выкрутится.

Теперь его пункт назначения – остров Бельц. Надо было набраться наглости, чтобы искать убежища на острове, и это ему очень нравилось. После той заварухи, которую они устроили на дороге, за ним и его товарищами немедленно стала охотиться румынская мафия. И если бы бандиты их нашли, вряд ли дело закончилось обменом любезностями. Рассмотрев проблему со всех сторон, он с сожалением констатировал, что попал в садок и рано или поздно его, словно рыбу, вытащат из воды. Выход был только один: сделаться маленьким, совсем крошечным, чтобы, когда настанет день, проскользнуть сквозь ячейки рыболовной сети.

Пока Марк торопливо шагал по бульвару, за ним, на некотором расстоянии и малой скорости, следовал автомобиль.

«С самого начала дело было обречено на провал, ведь ты никто…»

Опять этот тихонький гнусавый голос, который время от времени нашептывал ему на ухо всякие гадости. Чтобы он нырнул поглубже и не высовывался. Например, перед отъездом из Одессы голос бормотал: «Это подстава, они заберут твои деньги и оставят с носом. Бросят на парковке в Ровно». В пути голос опять взялся за свое: «Ты думаешь, куда они тебя везут в этом вагоне для скота? В дивный новый мир? Нет, друг мой, тебя везут на бойню. Скоро они остановятся, всех высадят, паф-паф! – и сказочке конец!» Когда они выбрались из фуры, живот свело от страха, а голос твердил свое: «Кем ты себя возомнил, с этой дурацкой рукояткой от домкрата? Киногероем? Эти типы вооружены до зубов. Они же настоящие убийцы. Мокрого места не оставят ни от тебя, ни от твоих дружков-любителей». Не умолкал он даже теперь, когда Марк был близок к цели: «Думаешь, тебе удастся скрыться на острове безумцев? Румыны тоже могут сесть на паром… А о полицейских ты что, забыл? Стоит им найти тебя и схватить, как ты в два счета окажешься там, откуда приехал». Черт бы его побрал!

В глубине души он все понимал. Мерзкий голос, конечно, вел себя как последняя сволочь, но он был иногда («нет, почти всегда!») прав. У Марка перед глазами все время стояла сцена у дороги. Ночь, крики, удары, кровь. Не важно, что он остался жив, что добрался до Франции, без помех сел в поезд.

А теперь он получил работу, сделав всего один телефонный звонок… Голос был в ярости – потому что теперь у Марка появилось преимущество – он стал ведущим игроком.

«Ни черта! Держись крепче, сейчас начнется качка!»

Марко шел по бульвару Маршала Жоффра. На пешеходном переходе уже долго горел зеленый свет, но как только он приблизился к нему, сигнал сменился на желтый, потом на красный. Он остановился одновременно с полицейской машиной, которая поравнялась с ним и теперь стояла, урча мотором и разрезая пелену дождя синими всполохами проблескового маячка.

* * *

Снимая последние картинки, комиссар Филипп Бертран повторял про себя короткие пассажи прощальной речи, которую собирался произнести перед коллегами. От фотографии парусника «Белем» и репродукции «Скал в Этрета» Клода Моне на стене его кабинета остались светлые прямоугольные пятна – свидетельство долгих и таких скоротечных лет его карьеры. Тридцать лет. Тридцать лет на службе у Свободы, Равенства и Братства. Хотя по трезвом размышлении из всего этого срока Братству он посвятил примерно полгода или около того. Свободе и Равенству он уделил гораздо больше времени, по его прикидкам – лет десять. Остальное – львиная доля – ушло на то, чтобы поднимать избирательный рейтинг череды своих начальников и целой армии их подхалимов-мозгоклюев…

Бертран собрал фотографии внуков в деревянных рамках и сложил их в картонную коробку. Он думал о пенсии. Все так или иначе о ней задумываются – знают, что рано или поздно она нагрянет. И вот она на пороге – большинство от этой мысли не могут прийти в себя. Вот и он не мог никак опомниться. Он, который до сих пор запирался у себя в кабинете, вставлял наушники, включал МР3-плеер на полную мощность и под композицию «The Pusher» изображал гитариста группы Steppenwolf. Он, который по-прежнему косился на аппетитные округлости девиц, пусть те, на кого он теперь бросал взгляд, становились вместе с ним старше. Он, который не отказывался выпить кружку-другую пивка в приятной компании. Пенсия… Он часто задавался вопросом: что, собственно, происходит, когда человек становится стариком. Что касается тела, он это себе более-менее представлял, но вот голова… Он чувствовал себя молодым – конечно, не двадцатилетним, но лет на сорок или чуть больше уж точно; но никак не пенсионером. Почему старики так быстро чахнут? Почему их мир становится ограниченным? Какое из желаний затухает первым? Что же все-таки происходит, когда тебе исполняется шестьдесят? В тот день, 31 января, когда он закрывал последние коробки, собираясь идти к коллегам, чтобы выпить с ними на прощание, он только начал подбираться к ответу на этот главный вопрос, не дававший ему покоя. Пенсия не предупреждает заранее о своем приходе. Не посылает предзнаменований. Не трубит в туманный горн. Однажды, как обычно, ты просыпаешься рано утром и осознаешь, что сегодня в 16:30 ты официально уйдешь на пенсию, распрощавшись с государственной службой.

* * *

Марк застыл на месте. Он старался направить мысли в другое русло: представлял себе, как обнимает Карину или бежит по одесскому пляжу Ланжерон… Да что угодно, лишь бы не смотреть на машину, остановившуюся в двух метрах от него. Но его сердце билось в унисон с мерным движением дворников, смахивавших воду с лобового стекла автомобиля, а в груди громыхал барабан стиральной машины. Во что бы то ни стало нужно сохранять спокойствие. На светофоре зажегся зеленый – сигнал уверенности. Что, если полицейские выйдут из машины? Придется бежать…

Полицейский в форме наклонился к приборной панели. Его товарищ, позевывая, сидел за рулем «рено-сценик».

– Ну-ка, взгляни на этого цыгана.

– Что?

– Видишь, мужик стоит на светофоре? Гарантирую: у него нет документов.

– Да ладно!

– Подожди, я пойду проверю.

– Слушай, есть дела поважнее, нам пора возвращаться.

– Я сейчас. Пару секунд – и все.

Полицейский одернул форму и вышел под дождь. В этот момент в машине затрещал радиопередатчик.

– Экипаж четырнадцать – двадцать два!

– Бригадир Дюпир слушает!

– Лоран, Жан-Стеф с тобой?

– Так точно.

– Парни, вы где застряли? Все вас ждут.

– Мы на бульваре Шазель. Жан-Стеф вышел проверить документы.

– Какие-то проблемы? Вам нужно подкрепление?

– Нет-нет. Просто тут один тип ему не понравился.

– А на нас вам, парни, наплевать? Мы уже бутылки открыли! Старик сейчас начнет речь говорить. Он спрашивал, все ли на месте. Быстро сюда, а этот пусть валит.

– Вас понял.

На тротуаре полицейский в форме что-то говорил Марку, маша руками, а тот стоял неподвижно, ко всему безразличный, как дорожный сигнальный столбик.

– Жан-Стеф! – позвал Лоран, не вылезая из-за руля.

– Что?

– Надо ехать.

– Погоди, я…

– Это приказ.

Полицейский, размахивая руками и пятясь, вернулся в машину. Марк сделал медленный вдох. Полицейский у него что-то спросил. Он не расслышал. Почему тот вдруг уехал, он не понял. Только чувствовал, что ему нечем дышать, как будто его заперли в собственном теле, которое его не слушалось, когда тот тип в форме громко вопил, выплескивая на него поток невнятных слов. Ему не пришлось прибегать к осуществлению своего плана – броситься наутек, как только полицейский выйдет из машины; не раздумывая ни секунды и не останавливаясь. Господи, только что его свобода висела на волоске. Надо было четко следовать задуманному. Марк крепко сжал потными ладонями ручки спортивной сумки. Да возьми ты себя в руки. Ты во враждебной стране и не имеешь права на ошибку. Он стиснул зубы и торопливой походкой перешел на другую сторону бульвара.

Бельц

Служащий Морской паромной компании в потертом на плечах тесном темно-синем кителе отцепил веревку и приступил к проверке билетов у пассажиров, торопившихся подняться на борт; Марк затесался в самую их толщу. Когда он показал свой билет, человек в синем слегка кивнул ему в ответ, что, вероятно, означало: «Приятного путешествия!» Больше подошло бы «Приятного избавления!» – подумал Марк. В лице мужчины в кителе и в движениях его рук ему почудилось явное ободрение – что-то вроде: «Правильное решение, мой мальчик!» или «Хитро придумано, да!». Контролер вернул ему билет, разорвав посередине, и Марк отправил его в карман.

Шумная толпа пассажиров направилась к месту посадки. Сначала нужно было по узким мосткам спуститься на пристань, потом пройти по размеченной стрелками дорожке, по которой рядом с ними бесшумно скользили погрузчики «Фенвик», тащившие на стальных вилах целые горы багажа. Процессия миновала длинное серо-красное сооружение из рифленых металлических листов, перебралась через старые железнодорожные пути, покрытые гудроном, потом повернула направо, к причалу номер восемь, и пошла мимо алюминиевого барьера, защищавшего пешеходов от падения в темные морские воды.

В самом центре причала возвышался «Танги Нев»: пришвартованный к нему при помощи двух бурого цвета тросов, с опущенной аппарелью, он ожидал, когда пассажиры поднимутся на борт. Это было неуклюжее судно ослепительно-белого цвета с отвисшей стальной челюстью, но без шеи и лба, а его непомерно раздувшийся нос украшало тонированное панорамное стекло. Небесно-голубая кормовая часть была вертикально срезана, над ней шла прямоугольная проходная галерея с ярко-синим навесом и наружной платформой с рамами, на которых были закреплены спасательные плоты. По наружной обшивке шла золотисто-желтая ломаная линия, нелепо кокетливая для такого тяжеловесного, воинственного вида судна.

Большинство людей, поднимавшихся на борт, не раздумывая, направлялись прямиком на пассажирскую палубу, где, как в кинотеатре, стояли, ощетинившись тонкими спинками, густые ряды кресел. Здесь все было пропитано ароматом мазута, дешевого пластика и отсыревшей шерсти. Едва оказавшись там, Марк ощутил приступ тошноты, тут же вышел и поднялся на верхнюю палубу. Небо внезапно потемнело – его заволокли тучи: стало очевидным, в какой цвет будет окрашено предстоящее путешествие. Даже в порту океан швырялся снопами водяных брызг, которые, смешиваясь с дымом от топлива, выпадали маслянистой изморосью. Вода в бухте бурлила, «Танги Нев» то натягивал, то ослаблял швартовы, грозя расплющить буи о причал.

Оглушительный гудок заставил Марка вздрогнуть, а задержавшихся пассажиров – ускорить шаг. Кряжистый мужчина в плотном плаще и шерстяной шапочке, смеясь, резко захлопнул дверцу, ведущую к сходням. С ловкостью обезьяны он спустился по лесенке и спрыгнул на причал. Сирена снова тоскливо взвыла, тем временем человек в шапочке отвязал швартовы и поднялся назад, на паром. «Танги Нев» с оглушительным грохотом встряхнулся и медленно отошел от причала номер восемь, оставив за собой пенные водовороты. Освободившись от привязи, паром сделал разворот и, держась фарватера, вышел из порта.

Мрачный серый порт Лорьяна проплывал мимо, как панорама в немом кино. Марка убаюкало урчание дизеля, он полной грудью вдыхал холодный солоноватый воздух, гладивший его по щекам и ерошивший волосы. Впервые со дня отъезда ему показалось, что у него наконец-то появилась цель. Он не знал, что представляет собой пункт его конечного назначения – маленький островок в океане неподалеку от французского берега, о существовании которого он раньше даже не подозревал, – тем не менее он уже был нанесен на его дорожную карту, пусть и по воле случая. Марк не переставая думал об Ирине, Василии и Анатолии, о Зое и о матери; о случае на дороге, фуре, о крови, забрызгавшей его лицо. Перед его глазами открывалась бескрайняя морская даль, и из них с непреодолимой силой напрашивались вырваться на волю слезы. Но он справился с собой – и неожиданно залился громким нервным смехом.

«Танги» вышел из гавани и теперь, рассекая волны в открытом море, несся, словно бешеный пес, в объятия обложенного черными тучами горизонта. Водяная пыль превратилась в частую изморось, и по лицу Марка, смешиваясь, текли ручьи дождевой и морской воды.

– Внизу есть места.

Мужчина в плаще и шерстяной шапочке стоял рядом с дверцей у сходней. Он был лет сорока, с темными редкими волосами и большими круглыми глазами на гладком, как у младенца, лице.

– Спасибо, – ответил Марк. – Мне здесь удобно.

– Ну, как хотите. Но ветер крепчает, так что будьте осторожны.

– Хорошо, спасибо.

Матрос не настаивал, только пожал плечами и в последний раз затянулся сигаретой, сверкнувшей красным огоньком у него меж пальцев. По мере того как судно уходило все дальше от берега, небо над ним опускалось все ниже. Морская зыбь перешла в волнение. То по левому, то по правому борту поднимались высокие черные валы, с которыми «Танги» яростно вступал в схватку, вгрызаясь в них форштевнем, ныряя и поднимаясь на дыбы в потоках кудрявой пены. Марк двумя руками уцепился за леер. Его забавляли кувыркания парома. Он старался удержать равновесие, повторяя всем телом каждое движение судна. Постепенно корабль стал реже, зато более непредсказуемо заваливаться то на один, то на другой борт, и Марк зачастую двигался с ним невпопад, приседая, когда «Танги» взмывал вверх, и подпрыгивая, когда судно ухало вниз. Дыхание у него замедлилось. С лица сошли все краски. Его желудок и кишечник словно попали в невесомость и теперь безвольно плавали по брюшной полости. Когда матрос снова появился у сходней, Марк едва держался на дрожащих ногах, белый как полотно, мокрый от воды и пота.

– Месье, сейчас же спускайтесь вниз. Это приказ капитана.

Он подхватил Марка под руку и проводил его на пассажирскую палубу. Народу там было немного. У одного мужчины на сиденье рядом лежали игральные карты. Парочка влюбленных сидела, сплетясь в клубок, на одном кресле. Родители с детьми занимали передние ряды. Спереди двое мальчишек, прижавшись носом к панорамному окну, радостно смеялись, наблюдая, как паром борется со стихией. Марк устроился подальше, в глубине салона, борясь с желудочными спазмами. Спустя время, показавшееся ему целой вечностью, волны улеглись, качка ослабела, двигатель сбросил обороты. Пассажиры оживленно задвигались. Матери собрали детишек, мужчины подхватили вещи.

Марк шаткой походкой вышел на внешнюю палубу. Перед его взглядом возникли два далеко выдающихся в море пирса, на каждом возвышался маяк. Между ними втиснулся небольшой дугой врезавшийся в холм порт, в котором нашли пристанище два десятка судов разного размера: они покачивались на воде и приветствовали прибытие «Танги Нев», оглушительно хлопая фалами по алюминиевым мачтам. Дальше, на берегу, показался ряд голубых и белых домиков, украшенных светящимися вывесками. Справа зеленый крутой берег, обрывавшийся прямо в океан, был усеян стоящими порознь светлыми домиками. Марк почувствовал, как на плечо ему опустилась тяжелая рука.

– Бельц. Конечная.

Сообщение доходило до него невероятно долго.

– Понятно, – пробормотал он.

Но весельчак-матрос уже выпрыгнул на пирс, зажав под мышкой швартов. Марк застыл, словно призрак, не обращая внимания на водоворот пассажиров, торопившихся к выходу. Когда все ушли, он с трудом поднялся, подцепил пальцами сумку и потащился к сходням. После мокрой палубы корабля гранитные плиты пирса показались ему чертовски твердыми, но по ним было неудобно идти; длинный каменный выступ, словно в танце, закружился под ним, так что он потерял равновесие и растянулся на животе. Под насмешливыми взглядами капитана и его матроса, стоявших облокотившись на леер и старавшихся не упустить ни секунды забавного зрелища, его вывернуло наизнанку – прямо на гранитный причал, как в тот раз, когда он впервые, в четырнадцать лет, выпил водки в гараже своего дяди Саши.

* * *

Когда Марк пришел в себя, в порту Бельца уже не осталось ни души. Пассажиры разошлись, растворившись в узких улочках; парому же оставалось тихонько покачиваться на волнах. Было почти четыре часа, и уже начинало смеркаться. Мучаясь от угрызений совести, что так неприлично запачкал пирс, он подхватил свою сумку и побрел ко входу в бар «Тихая гавань». Сел на деревянный ящик и стал ждать. Час спустя стало совсем темно, и Марк начал подмерзать. Проторчав на улице два часа, он наконец решился и толкнул дверь заведения.

В нос ему ударил горячий воздух, пропитанный ароматом мокрой древесины и густым пивным духом. В баре было не протолкнуться. Люди сидели за дубовыми столами, стояли, прислонившись к деревянным столбам и оконным наличникам, толпились у стойки. Мужчины с обожженными солнцем и отполированными морской водой лицами оживленно перекликались, не выпуская из рук кружки с пивом и стаканы с белым вином. Сквозь оглушительный гомон и громовой хохот из глубины заведения долетали лишь бессвязные отголоски их разговоров.

Прижав сумку к груди, Марк кое-как проложил себе дорогу меж мускулистых тел и поднял руку, привлекая внимание здоровенного малого с бритым черепом, стоявшего у разливного крана и наполнявшего большие кружки. – Что вам?

– Пиво.

– «Килкенни», «Леффе», «Ланселот»? – уточнил бармен, не снимая ладони с фарфоровой ручки крана.

Марк наугад ткнул в одну из ручек на кране.

– Я ищу Карадека.

– Жоэля? Погоди, сейчас… Пьеррик, ты Жоэля не видел?

Высокий темноволосый мужчина с широкими, как у регбиста, плечами, продолжая хохотать, повернулся к стойке и чуть не опрокинул на себя пивную кружку.

– Чего?

– Я говорю, ты Жоэля не видел? – повторил бармен, мотнув головой в сторону Марка.

Темноволосый здоровяк поднялся из-за стола и снова едва не сшиб стакан.

– Это ты Жоэля ищешь?

– Я ищу Карадека.

Марк протянул регбисту руку, но тот поднял кружку и не спеша отхлебнул пива.

– Встретил его у Ива часа в два. С тех пор не видел… А тебе что от него надо, от Жоэля-то?

– У меня с ним встреча.

– Встреча? Ни фига себе… Здесь, что ли, у тебя с ним встреча?

– Нет.

Человек по имени Пьеррик, видимо, счел Марка легкой добычей для розыгрыша и решил развлечь честную компанию. Он заговорил громче, а на лице бармена, вытиравшего стаканы, застыла усмешка.

– Так где она у вас назначена, эта встреча? Может, здесь она и должна произойти, если ты понимаешь, о чем я…

– Он сказал: спросить Карадека. Может, он, конечно, на корабле. Но это не важно. Если вы знаете, где он живет, скажите, и я уйду. Вот, собственно, и все.

– А ты по какому делу приехал к месье Карадеку?

Разговоры у барной стойки стихли, и полдюжины голов повернулись к Марку и его собеседнику.

– Работать.

Марк протянул темноволосому регбисту газетный лист, и тот сгреб его тяжелой лапой.

– Да не может быть! Вот, взгляните.

Пьеррик еще сильнее повысил голос и начал читать:

– «Хозяин судна ищет матроса. Прибрежный лов. Жилье, зарплата плюс процент от улова. Бельц. Минимальный срок – три месяца. Телефон: 02 54 73 63 89».

– Это номер Карадека, – заметил кто-то из слушателей.

– Ну надо же! Месье Карадеку, видите ли, понадобились матросы, и месье Карадек дал объявление в «Телеграмм».

Пьеррик потряс над головой печатным листком, и в зале наступила почти полная тишина. Марк почувствовал, как его обшаривают десятки глаз.

– Скажи мне, парень, – вновь заговорил Пьеррик, – ты моряк, или как?

Марк не успел ничего ответить, как тот продолжил:

– Ведь если месье Карадеку пришлось искать тебя через газету, значит, ты, наверное, офигенный моряк, разве нет? Морской волк – ни больше ни меньше! Не салага какой-нибудь вроде Танги или Келлека.

Он показал подбородком на двух могучих веселых парней с медными лицами, облокотившихся на стойку и благодушно усмехавшихся в ответ на взрывы хохота.

– В тебе, наверное, есть что-то такое, чего нет в других, правда? Скажи хотя бы, ты давно ходишь в море?

Марк кивнул.

– Пьеррик, уймись… Отвяжись от парня. Что он тебе сделал?

Невысокий худощавый мужчина с седыми, стриженными ежиком волосами, подтянутый, в облегающем шерстяном свитере, двинулся к Пьеррику, держа в руке пивную кружку.

– А что я такого сделал? Просто задаю вопросы, и все. Я против него ничего не имею. Хочу только понять, почему некоторые дают объявление в газету, что ищут матроса, хотя таких тут полно, причем готовых вкалывать, черт побери. Их не меньше десятка только в этом кабаке!

По залу пробежал одобрительный гул, и седой моряк, нахмурившись, спросил:

– Ну и как же тебя зовут, парень?

– Марк.

– Марк. Значит, ты первоклассный моряк и рыбак, так, что ли?

Тридцать пар глаз уставились на Марка. «Нарочно не придумаешь! Прыгнул в воду – теперь плыви. Я тебя спасать не собираюсь». Значит, придется выплывать. А в чем, собственно, проблема? Мужик задал обычный вопрос. Рыбак ты или нет? Ну и нужно было просто сказать, что его нога ни разу в жизни не ступала на палубу рыболовецкого судна, – только раз или два он ездил с дедом в Ильичевск[2] ловить сардин и бычков. Он бы ответил на вопрос этого моряка, и тот спокойно вернулся бы за стол. Они бы от него отвязались, и все остались бы при своих. Ну давай, Марк, твой выстрел, пора уже со всем этим покончить.

– Ну да, рыбак.

– Хорошо. И откуда ты такой взялся?

– Я не здешний. Именно поэтому вы со мной так разговариваете?

– Нет. Не поэтому… Но я хочу тебя спросить: не знаешь ли ты, случайно, одного типа в коричневой куртке и с синей сумкой, которого вывернуло наизнанку на пирсе, хотя он и часа не провел на борту?

Повисшую в воздухе тишину нарушали лишь редкие реплики завсегдатаев бара. Марка загнали в угол, и он наконец-то понял, в каком положении оказался. «Теперь плыви». Побег на остров был не самой лучшей его идеей, но тогда он этого не понял или не хотел понимать; но именно это, как умела, пыталась объяснить ему милая девушка Карина из привокзального кафе. Он хотел зарыться поглубже, стать невидимкой – а для этого на острове слишком мало места, здесь все знали друг друга по именам. Его засекли с того самого момента, когда он ступил на пирс, а может, и раньше – когда он сел на паром. Ему не удастся слиться с пейзажем, здесь он навсегда останется местной достопримечательностью. Надо убираться отсюда подобру-поздорову. Пьеррик, сам того не желая, оказал ему невероятную услугу. Благодаря ему Марк понял, что выбрал неверный путь. Нужно добраться до большого города – там все безымянны, никто друг с другом не здоровается. Пьеррик, воспользовавшись молчанием Марка, продолжал свои рассуждения:

– Я, наверное, не слишком умен, чтобы это уразуметь. Здесь, на Бельце, полным-полно моряков, хорошо знающих свое дело, – так почему же для выполнения нашей работы нужно искать человека на материке, да к тому же с морской болезнью?

Там и сям послышались смешки, и тут же снова воцарилась тишина.

– Ну это вопрос к… – начал было Марк.

– Еще бы! Я спрошу об этом у Карадека. Не сомневайся. Допрошу его по полной программе.

Это ему просто так не пройдет. Или я не Пьеррик Жюган, черт бы меня побрал! Что это на него нашло, на Жоэля? Крыша у него поехала, что ли?

– Видимо, не хочет, чтобы у него на судне был кто-то с острова, и он имеет на это право, – заметил невысокий седой мужчина.

– Послушай, Клод, если ему здесь не нравится, пусть катится отсюда. В Лорьян, в Гильвинек, да хоть в Панаму! Нечего ему здесь делать. Мы ему, видите ли, не нравимся. Он нас унизил. Взять к себе на судно парня неведомо откуда, да к тому же никогда не ходившего в море. Черт знает что!

Жюган не ждал ответа на свою речь, и никто ему не возразил.

– Что мы здесь, в золоте купаемся, что ли? Ротшильды все до единого? Или я здесь один ишачу до седьмого пота, чтобы заплатить за топливо и свести концы с концами? Если не встанем все как один, на что мы годимся? И что с нами будет? Безработными станем? Вы этого хотите, да?

Пьеррик продолжал бушевать, даже когда Танги и Келлек стали бросать на него многозначительные взгляды: он их не замечал и не унимался.

– Тогда получается, всем нам надо на хрен сматывать удочки. Как я погляжу, настала пора объяснить все это Карадеку, дать ему понять раз и навсегда, если сам он понимать не хочет. Что существуют правила, и никому не позволено делать что ему в голову взбредет. Вот что я хотел сказать.

– Ну, давай, объясни. А мы тебя послушаем! – послышался раскатистый голос со стороны входа.

В дверном проеме стоял мужчина лет пятидесяти, крепкий, с зачесанными назад седеющими волосами и потемневшим на солнце лицом, сверля Пьеррика взглядом серо-стальных глаз. Присутствующие почтительно затихли.

– Ты мне вроде бы что-то хотел сказать.

– Ну да… Прям сейчас. Ты как раз вовремя.

– Ну так говори, я тебя слушаю.

– Нас интересует вот он. – Жюган указал на Марка, который поставил кружку пива на стойку и взял свою сумку. Карадек на какие-то секунды задержал на нем взгляд, но Марк почувствовал, что тот успел просветить его с ног до головы.

– А что такое? Может, мне нужно сперва у тебя разрешения спросить, а потом уж матроса себе нанимать? Если так, чего же ты не пошел в таможенники?

Кто-то из присутствующих усмехнулся. Пьеррик не испытывал ни малейшего желания спорить с Карадеком, в особенности перед публикой.

– Смеешься?

– Вовсе нет, просто не люблю, когда суют нос не в свое дело. Мне казалось, у себя на судне я хозяйничаю, как считаю нужным. Может, кто возражает?

Посетители бара стояли не шелохнувшись.

– Говорите прямо, ну же. А если сказать нечего, то и впредь рта не раскрывайте.

Люди заерзали и зашушукались, потом уткнулись носом в свои стаканы. Жюган побагровел от гнева, но не нашелся что ответить.

– Вот и хорошо, инцидент исчерпан. А ты иди за мной.

Пока Марк протискивался к хозяину судна, посетители один за другим вернулись за столики. В баре вновь стало шумно, когда двое мужчин покинули «Тихую гавань».

* * *

Шел проливной дождь, когда Карадек остановил пикап на гравийной дорожке во дворе своего дома и сделал знак Марку следовать за ним. Это был белый дом с крутой черепичной крышей. В толстых стенах из выдававшихся углами гранитных глыб были прорезаны два маленьких зарешеченных оконца. Карадек толкнул дверь в какое-то помещение, судя по всему кухню. Пол выложен серым камнем, потолок обшит деревянными панелями. Справа – гигантский очаг с почерневшим зевом. Посередине – стол на толстых квадратных ножках, освещенный свисающим с потолка тусклым светильником из меди и фарфора, и два стула. Буфет из темного дерева, раковина в крапинку, холодильник. Вот и все.

– Вещи положи сюда.

Марк снял куртку и повесил ее на стул, сумку поставил рядом на пол.

– Есть хочешь?

Не дожидаясь ответа, Карадек вскрыл банку консервов, поставил кастрюлю на огонь и вышел в соседнюю комнату. Молодой человек стал разглядывать непривычные и вместе с тем знакомые предметы. Деревянные ложки, глиняный горшок, развешанные по стене кастрюли, пустые бутылки на полу, корзинки, ножи, стопка тарелок, супница, помойное ведро. Никаких излишеств. Только самое необходимое. Это было его новое убежище, и оно ему нравилось. В доме царила полная тишина, пахло, как на краю света, как в затерянном уголке земли. Карадек вернулся в носках и другом свитере. В кастрюле что-то забулькало. Он протянул Марку полотенце. Тот вытер лицо, снял рубашку и надел чистую, достав ее из сумки. Моряк жестом пригласил Марка к столу, разложил дымящуюся фасоль в две толстые керамические тарелки, вынул из буфета два маленьких стаканчика и бутылку без этикетки, наполовину наполненную жидкостью медового цвета.

– Выпей-ка. Согреешься. Значит, ты грек…

– Да. Из Пиргоса.

– И в Пиргосе ты был моряком…

– Да, на траулере.

– А французский там, на корабле, выучил?

– Нет, – ответил Марк. – В школе.

– Ты классно говоришь. Акцент есть, но говоришь хорошо.

– Я долго учился.

– Для моряка, конечно, то, что нужно…

Марк поднес ложку ко рту.

– Парень, ты сошел на берег каких-нибудь три часа назад и уже успел завести порядочное количество друзей, если ты понимаешь, о чем я… Я этих типов хорошо знаю: вряд ли они так просто все забудут. Так вот, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, придется играть в открытую…

Марк оценивающе смотрел на Карадека. Он напрягал извилины, пытаясь сообразить, какую долю правды можно выдать моряку, не подвергаясь опасности. Нет никакого сомнения в том, что этот человек ни за что не поверит в заученную легенду, и нужно предложить ему что-то другое. Василий был бы против. Но Василий псих, страдающий паранойей. Кроме того, неразумно пытаться скормить Карадеку такую глупую и сомнительную историю. Этот человек казался Марку порядочным. Интуиция, конечно, дело ненадежное, но на данный момент рассчитывать ему больше не на что. Рано или поздно все равно пришлось бы кому-то довериться. Почему не Карадеку? Ведь он сам пришел за ним в бар. Так зачем же ему теперь выдавать Марка? «Потому что ты – мешок с проблемами, парень. А кто захочет взвалить себе на плечи груду проблем?» Незнакомый с морским делом нелегальный мигрант, за которым гоняется румынская мафия. Да, биография сомнительная, и это еще мягко сказано.

– Ты не грек. Откуда ты родом?

– Из Одессы.

– Русский?

– Нет, украинец.

– Украинец, – повторил Карадек. – Одесса. На Черном море. И ты при этом не моряк…

– Я бывал на нескольких судах.

– Ну, это еще не значит быть моряком.

– Какое-то время работал в порту. Грузчиком.

– А французский выучил, чтобы легче было суда разгружать?

– Я учился в университете, на инженера. Там и выучил французский. А потом долго не было работы. Вот я и пошел в портовые рабочие.

– У тебя есть родственники во Франции?

– Нет. Мать и сестра живут в Одессе. Отец умер.

– Как ты сюда добрался?

Марк не ответил. А Карадек не настаивал.

– Документов нет? Денег тоже?

– Немного денег есть.

– И во Франции у тебя знакомых нет?

– Нет.

– А почему приехал в Лорьян? Что украинец из Одессы собрался делать в Лорьяне?

– Выбрал случайно.

– Случайно… – Карадек еле заметно улыбнулся. – Случай караулит нас там, где мы его не ждем, и чаще всего приносит нам большие неприятности, разве нет?

– Да.

– Ну вот, на сей раз он повел себя более прилично, твой случай… Мы станем придерживаться греческой версии. Для всех остальных ты будешь греком. Так у них не возникнет желания копать глубже. Что ж, будем надеяться… Пойдем со мной. Покажу тебе комнату. Не отель класса люкс, но сухо, а это уже кое-что.

– Спасибо, – проговорил Марк, поднялся и протянул руку хозяину дома.

– Не благодари меня, – недовольно заметил Карадек, тем не менее пожав Марку руку. – Ты не за спасибо будешь здесь жить. Работы невпроворот, приступаешь завтра, прямо с утра.

Карадек с Марком прошли в столовую. Дверь оттуда вела в маленькую комнатушку с кроватью, стулом и фаянсовой раковиной. Крошечное окно смотрело на колыхавшееся под ветром поле люцерны.

– Погоди, я сейчас.

Марк остановился посреди столовой, разглядывая обитые бархатом потертые диван и два кресла, стол под лестницей, ведущей на второй этаж. Он сделал шаг к шкафу: на полках вперемешку громоздились журналы, учебники, разные книжки. Журнал «Шасс-Марэ» о море и рыболовстве, старый сатирический «Крапуйо», местный «АрМан» о жизни и культуре Бретани, потрепанные романы Сименона и Кефелека… Когда Карадек вернулся со второго этажа в столовую, Марк листал «Остров сокровищ» Стивенсона.

– Можно взять?

– Конечно. Будь как дома. И постарайся поспать. Завтра подъем в четыре. Вот, держи: выпей, как только проснешься. Две таблетки на стакан воды.

Карадек протянул ему коробочку дифенгидрамина.

– Это отчего?

– От морской болезни.

Моряк уже поднимался по лестнице, когда Марк окликнул его:

– Месье Карадек!

– Да?

– Меня зовут Марк Воронин.

Карадек остановился и ненадолго задумался:

– Воронис. Маркос Воронис. Больше похоже на греческое имя. Кратко – Марк. Пойдет?

– Да.

– Хорошо. Тогда по койкам.

Карадек поднялся к себе в спальню. Марк развесил свои промокшие вещи на стуле и на двери, голышом скользнул под одеяло: белье попахивало затхлостью. Он не успел прочитать и трех страниц «Острова сокровищ», как его сморил глубокий сон.

* * *

– Можно уже идти?

– Подожди пока.

– Мы ждем уже больше получаса, только теряем время.

– Двигатель должен остыть. Я-то что могу сделать?

– Вася, давай я полью колеса бензином, подожгу, и все сгорит.

– Ясное дело. Но мы не просто сожжем машину, мы обратим ее в пепел. Ни одному даже самому ушлому полицейскому не удастся определить марку.

Василий внимательно посмотрел ярко-синими глазами прямо в глаза Анатолию.

– Я хочу, чтобы эта чертова фура сгорела дотла. Ты обольешь из канистры кабину, колеса, двигатель, прицеп – весь, включая крышу. А после мы все подожжем. Но если ты, как делают полные придурки, плеснешь бензина на горячий мотор, один шанс из двух, что все рванет!

Анатолий курил сигарету и невозмутимо смотрел на Василия.

– А поскольку именно тебе придется бросить спичку, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, то повторяю: жди.

– Ладно. У тебя все? – сердито отозвался Анатолий и схватил канистру, из которой подтекал бензин.

– Да, у меня все.

– Тогда я пошел.

Он поднялся и направился к борту грузовика.

– Толя!

Не оборачиваясь и не отвечая, мужчина забрался в кабину. Над пустырем занимался рассвет. Ирина сидела на куче камней, прижавшись к Марку, который пытался ее согреть. Они час с лишним искали спокойное место и, объехав отдаленные уголки пригородов, наконец обнаружили этот заброшенный завод. Огромный задний двор подковой опоясали безликие корпуса с каменными, разрисованными граффити стенами. За широкими оконными проемами с битыми стеклами и покореженными рамами виднелись металлические обломки и груды мусора. На этом месте образовалась стихийная свалка, а значит, уже не было смысла искать другое место. Двор, где они поставили фуру, был весь покрыт сорняками, кучами строительных отходов, изрыт ямами, в которых стояла мутная вода, и огорожен серым забором, что свидетельствовало о том, что у этих гигантских развалин имеется владелец.

Анатолий подошел к кабине грузовика и заглянул под капот. Василий не спускал глаз с товарища, который сжимал в кармане коробок спичек, готовый в нужный момент поджечь машину. Он повернулся и окинул Ирину отеческим взглядом, как вдруг раздался мощный взрыв, дохнув в его сторону струей горящего топлива. Василий пригнулся и отскочил назад: огонь обдал его невыносимым жаром. Он бегом обогнул машину, прикрывая лицо рукой.

– Толя!

Василий всматривался в землю за фурой в страхе увидеть извивающееся горящее тело товарища.

– Толя!

– Я здесь… – раздался голос у него за спиной.

Анатолий валялся на спине в кустах. Волосы у него почти обгорели, его лысую голову покрывали черные обуглившиеся бусины; от бороды, бровей и волос на руках также ничего не осталось. Воздух пах паленой щетиной.

– Господи, Толя!

– Рановато я бросил сигарету… Но ничего.

– Видел бы ты себя сейчас!

Они захохотали и обнялись. Машина пылала, как игрушка из бумаги, от нее шел густой черный дым и резкий запах горелой резины.

– Пора смываться, и побыстрее.

Четыре беглеца, перекинув сумки через плечо, поспешили покинуть пустынную промышленную зону, омытую мягким оранжевым заревом первых лучей восходящего солнца.

С момента захвата фуры они ехали без остановок, за исключением одной, в Австрии: там они заправились и набили сумки бутербродами, шоколадными батончиками и пакетами сока. Они соблюдали скоростной режим, изо всех сил стараясь его не нарушать. Миновав баннер «Добро пожаловать в Германию!» на скорости сто тридцать километров в час, они осознали, что едут по Европе и наконец свободны. Миновав восточную границу Франции, они оказались в городе с труднопроизносимым названием Мюлуз и решили, что здесь своему путешествию на грузовике они и положат конец.

Ранним утром, пока в воздухе еще чувствовалась прохлада, они битый час пробирались к центру города безлюдными улицами. Кафе «Спорт» напротив вокзала стало последним перед расставанием пунктом их совместного путешествия. Широкие витрины кафе с голубой неоновой вывеской, на которой одна буква не горела, были обклеены концертными афишами, небольшими объявлениями, прайсами на бытовые услуги. Подсветка ступеней отражалась в зеркалах на стенах кафе, заливая зал голубоватым светом, придававшим лицам посетителей мертвенный оттенок. Изображение на настенной плазменной панели зависло на одной и той же рекламе – фирмы «Рапидо», выпускающей трейлеры и фургоны. Владелец заведения, напоминающий тыкву, в рубашке с закатанными рукавами поджидал клиентов с видом гладиатора, готовящегося к схватке со львами. Сильный запах хлорки не перебивал густой вони застарелого пота и табачного дыма, въевшейся в обивку мебели и бордовую ткань, которой были оклеены стены. Беглецы, расположившись в глубине зала, как можно дальше от всех, тихо переговаривались и маленькими глотками пили горячий шоколад.

– Мы с Ириной едем вместе, – сказал Василий, – а вы с Марком – порознь.

– Куда двинете? – спросил Анатолий.

– Не скажу. Чем меньше будешь знать, тем лучше. Кстати, о себе тоже помалкивайте. Отправляйтесь в разные места. И не советую обсуждать этот вопрос друг с другом.

– Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? – спросил Анатолий.

– Василий прав, – отрезал Марк. – Не стоит рисковать.

– Румыны наверняка уже обо всем узнали, – снова заговорил Василий. – Спорю на все деньги в этом пакете, что они в эту самую минуту мчатся по шоссе, чтобы, мать их, расквитаться с нами.

– Вот радость-то! – вздохнул Анатолий.

– А ты как думал? – мрачно заметил Марк. – Мы их укокошили, забрали деньги и грузовик, а их хозяева нам что, за это спасибо должны сказать?

Ирина опустила глаза. Василий обнял ее за плечи.

– Не волнуйся, Ира. Прорвемся.

Он обвел взглядом кафе, чтобы убедиться, что никто их не слышит.

– Выход у нас только один. Реально один…

Анатолий и Марк очень внимательно его слушали.

– Мы должны исчезнуть. Чтобы о нас забыли. Уехать далеко, не оставляя следов, никому не давать адресов. Другого способа нет. С этими людьми тягаться бессмысленно, мы для них ничто. Если они нас найдут, мы покойники. Единственное, что работает в нашу пользу, – это время. Не будут же они искать нас до бесконечности. Если поиски затянутся, они от нас отстанут. Но сейчас они в ярости. Значит, нужно прятаться.

– И как долго? – спросил Анатолий.

– Не знаю. Может, год… Столько, сколько понадобится.

– Это значит, что мы больше не увидимся? – спросила Ирина.

– Если и увидимся, то не скоро. А сейчас расходимся, не обсуждая, кто куда направляется. Мы с Ирой едем на север. Ты, Толик, кажется, хотел на юг?

– Да, у меня есть знакомые в…

– Не продолжай, – прервал его Василий. – Ну а ты давай на запад, Марк.

– Ладно.

– Будем держать связь по электронной почте.

Марк поднялся со стула и подошел к стойке. Попросил у гладиатора клочок бумаги и карандаш, что-то нацарапал и вернулся к столу.

– t r o p s e f a c – это будет наш пароль. Вставляйте его в свои письма, чтобы мы знали, что это действительно вы. Это «cafe sport» наоборот.

Остальные согласно кивнули. Василий и Анатолий уже покончили с горячим шоколадом, у Ирины и Марка еще оставалось на донышке, но и они допили последнее.

– Деньги у всех при себе? – строго спросил Василий.

Все снова кивнули.

– Тогда в путь. Первый – Марк, за ним Толик, мы последние.

Марк встал, взял свою спортивную сумку и горячо обнял каждого из своих спутников.

– До встречи через год.

– Приглашаю тебя в следующем году провести отпуск на Лазурном Берегу, – сказал Анатолий, крепко стиснув его в объятиях.

– Счастливо и… спасибо, – прошептала Ирина и надолго прижалась губами к его щеке.

– И вот еще что напоследок, – добавил Василий, окинув Марка внимательным взглядом. – Купи другие шмотки, в этих ты похож на цыгана.

Марк усмехнулся и зашагал прочь от кафе «Спорт», махнув на прощание своим товарищам, сидевшим вокруг столика за оконным стеклом.

* * *

Тереза Жюган легла рано, но никак не могла заснуть. За два часа она прочла всего десять страниц книжки и в конце концов отложила ее на ночной столик. За окном в лунном свете плыли серые облака. У Терезы в голове тоже клубились тучи – перед глазами то и дело всплывали страшные кадры какой-нибудь катастрофы. Ей никак не удавалось уснуть – до прихода Пьеррика об этом нечего и думать.

Стоило ему переступить порог дома, как они начинали ругаться. Стоило ему уйти, как она теряла сон, словно он отрывал от нее кусок и уносил с собой. Хуже всего ей было, когда он ходил на промысловом судне в Исландию: с тех пор прошло уже несколько лет. Он отсутствовал три месяца. И все три месяца она провела в тревоге. Три месяца без сна. Ей не хватало его, и с этим ощущением бесполезно было бороться – оно находилось во власти времени, которое тянулось слишком медленно.

Когда он возвращался, она кричала и плакала. Они безудержно занимались любовью, словно поженились только вчера. Спустя неделю жизнь входила в привычное русло, и парочка принималась ссориться. Оба горластые и заносчивые, они выясняли отношения бурно и яростно. Однажды всего-навсего из-за пересоленной еды дошло до того, что она, сама не понимая почему, обозвала его ублюдком. Ее муж, высокий, черноволосый, выделялся среди своих белокурых приземистых братьев, и, когда кто-нибудь отпускал шутку на эту тему, он натужно усмехался. Тереза знала, что ударила по больному, но в пылу ссоры не совладала с собой: уж очень ей хотелось посильнее его уколоть. В тот день Пьеррик ушел из дома. Три дня ночевал у себя на судне. Три дня она его не видела, не говорила с ним даже по телефону. Что и говорить, характер несносный был у обоих. Но на четвертый день они бросились друг другу в объятия и полдня не вылезали из постели.

Дальние походы давно закончились. Теперь Пьеррик работал сам на себя. Он занялся прибрежным ловом: сардина, скумбрия, лангустины. И каждый день ночевал дома. Правда, приходил в разное время: все-таки не он им распоряжался, а море. В любом случае он возвращался к ней каждый день, что уже неплохо.

В последние несколько месяцев настроение у Пьеррика было неважное – ходил хмурый, погрузился в меланхолию или что-то вроде того. Постоянно ворчал. Иногда садился на каменную скамью возле дома и целый час, а то и больше смотрел в пустоту. Раньше за ним такого не водилось, и это сильно его тревожило. Вот только гадать тут было нечего: для него стало мучением выходить в море. Но не он один испытывал подобные чувства – многие рыбаки на Бельце пребывали в подавленном состоянии, их ремесло становилось им в тягость. Рыбы они добывали все меньше и меньше, требования к промыслу ужесточались, да и цены на топливо неумолимо ползли вверх. Если раньше они, вкалывая, зарабатывали на более-менее приличную жизнь, то теперь приходилось лезть из кожи вон, чтобы хоть как-то выжить. Многие этого прессинга не выдерживали. Нескольких рыбаков нашли повешенными. С кем-то происходили странные истории – в высшей степени подозрительные, так что о них старались не вспоминать… А уж тех, кто спился, и вовсе не перечесть. На острове не осталось никого, кто бы не подтрунивал над малышом Папу, от которого с самого утра разило пивом; да и то сказать, кто из моряков выдержал бы такую жизнь, если бы не прикладывался к бутылке.

Тереза в отношении Пьеррика не боялась называть вещи своими именами. К примеру, что у него депрессия, – иначе чем объяснишь, что он то испытывает бурный душевный подъем, то долгие часы сидит недвижимый. О лечении или хотя бы отдыхе он и слышать не хотел, ведь как они будут жить, не имея даже того скромного дохода, который он приносил в дом? Но как убедить его лечиться? Нет, он ни за что не согласится. Она прекрасно знала, что он скажет: «Глупости все это. Можешь, конечно, считать меня психом, если тебе от этого легче. Но все дело в солярке: литр подорожал на двадцать центов, – и нечего изображать, что ты этого не понимаешь…» Пришлось самой заботиться о нем, находясь в постоянном страхе, что однажды в припадке безумия Пьеррик совершит непоправимое. Она старалась изо всех сил, несмотря на то что временами было невмоготу. Когда он срывался на крик или распускал руки, она давала себе обещание все бросить, уехать, оставить его вместе с его хандрой, с его соляркой и скумбрией. Разве она виновата в том, что все так сложилось?

Звук отодвигаемой щеколды и скрип калитки прервал раздумья Терезы. Гравий надрывно хрустел под тяжелыми, неуверенными шагами Пьеррика. Он не с первого раза попал ключом в замочную скважину. Потом захлопнулась дверь – да так, что дом заходил ходуном. Пьеррик опирался то на стену, то на стул – на все подряд, лишь бы не упасть. Вечер и правда выдался хуже некуда. К тому же его совершенно измучила головная боль, и, кажется, он совсем не чувствовал своего носа, – похоже, Ив его все-таки сломал, когда огрел Пьеррика. Пьеррик, пошатываясь, добрел до журнального столика и рухнул на стоявший рядом диван. Он пошарил рукой между подушками, нащупал пульт и включил телевизор, ткнув первую попавшуюся кнопку. С недавнего времени каналы вещали круглосуточно. Для рыбаков, которые вкалывают, не считаясь со временем суток, это шаг вперед. Впрочем, единственный – в отношении остального никаких особых улучшений не наблюдалось. Но это – да. Только вот показывают одно и то же: собак, кошечек, розовых фламинго… Он потыкал мягкую кнопку на пульте, прибавляя громкость до максимума. Может, Ив, кроме носа, ему и барабанную перепонку повредил? Тереза в ночной рубашке спустилась по маленькой лестнице и, испуганно вскрикнув, остановилась рядом с мужем: волосы Пьеррика растрепаны, нос напоминает раздавленную картофелину. Голубая полотняная рубашка разодрана и перепачкана кровью. Он тупо смотрел прямо перед собой и заметил жену только после того, как ей удалось перекричать орущий телевизор.

– Пьеррик, ради всего святого, сделай потише!

– …

– Что стряслось?

– Ничего.

– Ты на себя смотрел? Ты выглядишь так, будто тебя поезд переехал. И пивом несет за километр.

– Ерунда… Немного поспорили.

– Немного поспорили? У тебя сломан нос. Рубашка вся в крови.

– Хватит уже! У меня ничего не болит.

– Не болит, потому что ты нагрузился по самый край, вот и не чувствуешь, что у тебя от носа ничего не осталось.

– Ну и ладно.

– Ничего не ладно. Мне уже осточертело, что ты постоянно бухаешь и превратился в алкаша. Если ты думаешь, что это решит твои проблемы, то…

– Проблемы? Какие проблемы?

– Что значит – какие? Те, что у тебя в голове, мой дорогой. Те, что ты постоянно в ней прокручиваешь. Я же вижу, в каком ты все время настроении.

– Сейчас у меня все отлично.

Пьеррик говорил на повышенных тонах, потому что по существу ему нечего было ответить жене.

– А я тебе скажу, почему у тебя депрессия. Ты сам в этом виноват. Не можешь взять себя в руки.

– Что ты несешь, старая ведьма? Хорош языком трепать…

Пьеррик поднялся на ноги. Тереза стояла перед ним, лицом к лицу.

– Чего-чего? Языком трепать? Ты что, совсем ничего не понимаешь?

– Да замолчи ты, устал я уже все это слушать.

– А я? Ты думаешь, я не устала? Ночами не сплю. Так и представляю себе, как ты пойдешь и бросишься в воду…

– Ага, брошусь. Как же…

– Ходишь смурной. Говорю тебе, ты болен. Стал диким, злым. И напиваешься через день.

– Все, ты закончила? Как же я от тебя устал! – взревел Пьеррик. – Не доводи меня, слышишь!

– Это ты меня уже довел. Не понимаю, почему я должна все это терпеть.

У Пьеррика не было сил спорить с женой. Он отступил на кухню.

– Как мне все надоело! Надоело! Слышишь? Ты жалуешься на судьбу: рыбы нет, ты зарабатываешь меньше, чем другие, солярка подорожала… Что там еще? Да ты пошел вразнос. Возвращаешься, как бродяга, в час ночи, а ведь тебе в четыре утра вставать. У тебя окончательно крыша поехала, Пьеррик!

– Ты заткнешься, в конце-то концов? – заорал Пьеррик из кухни, гремя крышками от кастрюль.

– Во что ты превратишься, если будешь лезть в драку с первым встречным и сопьешься? Хочешь стать таким, как Папу? И валяться в канаве? А я – что мне-то делать?

Пьеррик, держа в руке сковородку, стоял на пороге кухни. Багровый от гнева. Тереза, захлебываясь слезами, бросилась на него и стала молотить кулаками по его животу и груди:

– Что с нами будет? Что с нами будет?

Пьеррик не шевелился. Он почти не чувствовал ударов, которыми осыпала его жена. Как если бы она лупила кита. Тереза в припадке ярости продолжала колотить мужа, пока не завопила, когда он ее оттолкнул. Она снова бросилась на него, но налетела на чугунную сковородку, которую он не отставил. С разбитыми в кровь носом и бровью она испуганно пошатнулась и упала, держась за лицо. Пьеррик ошалело стоял над ней, а она кричала, заливаясь кровью. Потом взял на кухне тряпку, бросил ее Терезе и пошел спать.

Пьеррик любил жену. Он всегда ее любил. Даже когда жизнь стала тяжкой, ремесло – неблагодарным, а море – злой мачехой. Он до сих пор ее любил. И ударил ее не он. Не он, а какая-то сила внутри его, которая питалась его несчастьями и велела взять в руки эту сковородку. Кто поверил бы таким бредням? Тем не менее это была правда. Проклятая рыба. Проклятый остров. Беспросветная жизнь всем им выела нутро. Укладываясь в еще теплую после Терезы постель, Пьеррик знал, что ночь будет короткой; он что было сил боролся с наваливающимся на него сном, потому что знал, что тот сулит одни лишь кошмары. Когда Тереза отложила мокрое холодное полотенце, которое держала на месте ушиба, и поднялась наверх, Пьеррик спал, а на лице его застыл ужас.

* * *

Они шли в полумраке по крутой служебной лестнице. Драгош оступился и навалился на Дино, но его тут же подхватил своей огромной волосатой лапой Марин, который не спускал глаз со своих спутников. В долю секунды двое мужчин схватили Драгоша за горло и прижали к стене.

– Все в порядке, я просто поскользнулся, – запротестовал тот.

Дино и Марин не сразу ослабили хватку, но чуть погодя все трое продолжили спуск по лестнице. Даже не почесались лампочки вкрутить, ворчал Драгош, внимательно глядя под ноги.

«Белый волк» считался одним из лучших ресторанов в Бухаресте. Иностранные путеводители лестно отзывались о его продуманном интерьере – красный бархат, медные светильники – и меню на основе французской и румынской кухни. Заведение посещала избранная публика: румынские бизнесмены, сделавшие состояние на строительстве и информационно-справочных услугах, знаменитости, политики… У мэра Бухареста Адриана Видяну был там свой столик; туда регулярно захаживали члены парламента; и книга почетных гостей на столике у входа была горделиво раскрыта на странице с отзывом и дружескими пожеланиями президента Бэсеску. Хозяин ресторана Йонуц Лупу[3] процветал благодаря туристам из Германии, Венгрии и России. Правда, доход от рагу из белых грибов по-трансильвански и цыпленка по-баскски был более чем скромным по сравнению с прибылью, которую ему приносило изрядное количество акций самых разных предприятий.

Попасть в «Белый волк» можно было двумя способами. Первым Драгош пользовался не раз: нужно было только прийти в самых дорогих шмотках, взяться за тяжелые золоченые ручки, толкнуть дубовую дверь с фацетными стеклами, устроиться у бара и потягивать французское вино, закусывая тоненькими ломтиками салями и ожидая, пока встречающая посетителей приветливая девушка, которую можно без церемоний ущипнуть за попку, не отведет тебя за столик. Другой способ – это когда двое громил будят тебя среди ночи, дают тебе пару минут на то, чтобы натянуть штаны, потом тащат по служебной лестнице в подвал ресторана.

Драгош никогда еще не входил в «Белый волк» через заднюю дверь, а вот Вирджилиу, с которым он два года проработал на семейство Лупу, однажды привелось – полгода назад, когда его туда вызвали. На выходе из ночного клуба он сцепился с одним из членов муниципального совета. Банальная история: мужик беззастенчиво пялится на твою девушку, ну а тебе водка в голову ударила. Крики, ссора. Вирджилиу и того типа выкинули из клуба. На улице они подрались. Вирджилиу, имевший рост под два метра и вес сто десять килограммов, раскроил череп муниципальному советнику о бордюрный камень на бульваре. Загвоздка в том, что советник этот, Ион Настазе, водил дружбу с мэром. А у Лупу, хоть он мужик и неотесанный, с головой был полный порядок. Политическими связями он очень дорожил, а когда узнал, что Вирджилиу укокошил Настазе, вызвал его в «Белый волк». Драгош навсегда это запомнил. Они с Вирджилиу сидели вдвоем в баре на бульваре Магеру, грызли соленые крендельки и пили закарпатское вино. Вирджилиу позвонили на мобильник и вызвали к Лупу. Уходя, он попросил Драгоша подождать и оставить ему закуски: самое большее через час он вернется. В ресторан он вошел через служебную дверь, а вскоре… Господи спаси, его вынесли оттуда, упаковав в три мусорных мешка. Когда на следующий день Драгош узнал об этом, он выпил залпом бутылку водки, потом его долго рвало в раковину. Безумный Йонуц. С тех пор Драгош ни разу не заходил в «Белый волк», даже через парадный вход. Поди знай, что Лупу кладет в свои рагу.

За кухней Дино толкнул бронированную дверь, которая вела в облицованное белым кафелем помещение, где громоздились горы картонных коробок и ящиков с бутылками, всяческие свертки и мешки. Справа на крюках болтались четвертушки неразделанных туш. Далее распашная дверь открывалась в темный коридор, по бокам которого виднелось несколько неосвещенных комнат, а в конце – залитое мертвенным светом, исходящим от неоновых трубок на потолке, просторное помещение со стальными разделочными столами и инвентарем разных размеров. Дино и Марин провели Драгоша через лабиринт этих столов, пустых и отмытых, уже подготовленных к завтрашнему рабочему дню. В мертвенной тишине дремала могучая жизненная сила, готовая поутру, к открытию ресторана, вырваться на свет божий. Небрежно отталкивая по ходу движения сервировочные тележки, Дино в конце прохода повернул направо и провел свою компанию в кухню поменьше, где их уже поджидали – трое.

Помещение было залито ярким светом, его стены до самого потолка покрывал белоснежный кафель. Справа в ряд шли шкафы, морозильники и холодильники. На стеллаже в глубине стояли стопки тарелок, кастрюли, салатники, рядом располагалась раковина и в левом углу – разделочная доска и чугунная кухонная плита, над конфорками которой спиной ко всем склонился низенький человечек. В центре кухни стоял широкий стальной стол, а рядом, сложив руки на груди, ждал приказаний Григоре Илиеску. Михаил Лупу переминался от нетерпения с ноги на ногу и хотел только одного: чтобы все это поскорее закончилось и он отправился спать. Тем, кто колдовал у плиты, оказался не кто иной, как Йонуц Лупу, хозяин.

Марин подтолкнул Драгоша к столу, закрыл дверь и скрестил руки на груди.

Тук, тук, тук, тук, тук, тук…

– А, Драгош… Подойди сюда, – не оборачиваясь, небрежно бросил Йонуц.

Драгош с опаской приблизился к маленькому человечку, который не спускал глаз с тихо булькающей на огне кастрюльки и одновременно резал на разделочной доске лук-шалот.

– Драгош, ты знаешь, что самое трудное в правильном приготовлении соуса бер-блан?

– Э-э… Нет.

– Угадать время приготовления. Вот смотри: если я передержу шалот, он сильно подрумянится – и все пропало. А если добавить масло и опять же оставить его на огне дольше чем нужно, оно потемнеет, тогда придется начинать все сначала… Кажется, ничего сложного, но, когда нет навыка, три раза из четырех соус не получается. Меня этому научил Жан Мурен, шеф ресторана «Гран Вефур» в Париже. Ты это знал?

– Нет, господин Лупу, – пробормотал Драгош, гадая, когда закончится эта вступительная часть.

Но Лупу, казалось, был поглощен приготовлением соуса.

– Подай-ка мне головку шалота, – произнес Йонуц, указав Драгошу на корзинку.

Драгош подошел к плите, опустил руку в корзинку, положил две луковки на разделочную доску. Чуть заметное движение. Большая стрелка его внутренних часов замерла. Он напрягся, разом выдохнул весь воздух, наполнявший легкие, и по его телу пробежала мучительная дрожь. Он дернулся назад, пытаясь высвободиться, но Марин Ангел крепко прижал его руку к разделочной доске. Драгош вскрикнул, видя, что его правую кисть, распластанную на доске, прямо по центру пронзил овощной нож.

Йонуц повернулся и стал расхаживать по кухне, в то время как Михаил, Григоре и Дино с серьезным видом ждали дальнейшего развития этой истории.

– Драгош, ты сильно меня разозлил, – начал Йонуц. – И знаешь почему?

Драгош, корчась от боли, кивнул.

– За эту перевозку отвечал ты. Но все полетело к чертям. Ты виноват, и тебе придется заплатить. Видишь, как все просто. Я вообще не люблю ничего усложнять. Все полетело к чертям собачьим, говнюк ты этакий! Первый раз все до такой степени летит к чертям. Фуру угнали, один – мертв, другой – на нарах, двадцать пять тысяч евро растворились в воздухе. Ну ты герой…

По перекошенному от боли лицу Драгоша пот стекал крупными каплями.

– И знаешь, что меня расстраивает больше всего? Что эти бабки испарились, а это были мои бабки, понимаешь? МОИ бабки, кретинская твоя рожа! – оскалив зубы, проорал Йонуц, придвинувшись вплотную к Драгошу. И тут же совершенно спокойно добавил: – Так вот, дружочек, придется тебе заплатить по счету.

– Я заплачу… заплачу, господин Лупу, – дрожащим голосом проговорил Драгош.

– Вот именно. Ты заплатишь. – Йонуц повернулся к Михаилу: – Сколько там набежало?

– Двадцать пять тысяч за фуру и двадцать пять налички. Пятьдесят, – ответил Михаил.

– Пятьдесят тысяч евро, Драгош. Хочешь выйти отсюда живым, выкладывай пятьдесят тысяч евро.

– Но, господин Лупу… У меня с собой нет…

– Драгош, я в долг не даю. Платишь прямо сейчас, или придется вывести тебя из обращения.

– Но откуда же я их сейчас возьму? Они вытащили меня из дома. Даже одеться не дали.

Йонуц оглядел Драгоша, на котором были пижамные штаны, куртка поверх белой майки и кроссовки на босу ногу.

– Я не знал. Но завтра, клянусь вам…

– Заткнись. Как это ты не знал? Да ты плевать на меня хотел – с тех самых пор, как эти засранцы украинцы угнали фуру и увели мои деньги. Если ты – а, скорее всего, так оно и было – узнал обо всем позавчера, значит, уже вчера должен был собрать бабки и прийти ко мне. Или я не прав?

Драгош шумно дышал, стараясь совладать с болью.

– Так вот, недоносок, – продолжал Йонуц, усевшись и сложив руки под подбородком, – или у тебя, считай по волшебству, в карманах куртки отыщется несколько пачек денег на сумму пятьдесят тысяч евро, или…

Йонуц взял два ножа и принялся точить их один о другой.

Драгош знал, что умилостивить хозяина не удастся – тот с нескрываемым удовольствием покромсает его на куски. Шансов, что ему предоставят свободу выбора, у Драгоша практически не оставалось; что-то ему подсказывало, что Йонуц пятидесяти тысячам евро предпочтет кровавую бойню. Драгош попытался собраться с мыслями, ему надо было выбираться из этого тупика. У него лежали деньги на банковском счете, необходимые пятьдесят тысяч евро, но – черт-черт-черт! – было четыре часа утра; даже если бы банк и работал, Йонуц все равно не выпустил бы его. Пятьдесят тысяч… Надо что-то придумать. Пятьдесят тысяч… Черт! Йонуц продолжал неторопливо точить ножи. Марин по-прежнему крепко держал Драгоша. Дино и Григоре приросли к месту. Михаила все это явно веселило.

– Господин Лупу, я верну вам деньги.

– И прямо сейчас, Драгош. Не завтра, а сейчас. Слышишь?

– Ну да… Сейчас и расплачусь. Могу перевести деньги вам на счет. Мне только нужен компьютер и доступ в интернет.

Удивленный неожиданным предложением Драгоша, Йонуц перестал точить ножи. Он посмотрел на одного из своих подручных и скомандовал:

– Григоре, приведи бухгалтера.

Киву Молдован, бухгалтер Лупу, жил в квартире над рестораном. Из всех своих людей только его Йонуц считал действительно незаменимым и требовал, чтобы тот всегда был у него под рукой. Хозяин щедро платил ему за преданность и молчание. На несколько бесконечных минут в кухне воцарилась мертвая тишина, которую нарушал только мерный скрежет трущихся друг о друга стальных лезвий. Наконец появился бухгалтер в пижаме, с ноутбуком под мышкой. Он включил его, и машинка заурчала. Тем временем Драгош, корчась от боли, изо всех сил старался вспомнить код доступа к своему счету. У него на руках осталась только одна карта. Не вспомнит – и ничто не помешает Йонуцу с Михаилом, как диким псам, броситься на него и растерзать.

– Какой банк? – спросил Киву.

– Румынский коммерческий банк, – ответил Драгош упавшим голосом.

Бухгалтер застучал по клавиатуре.

– Код доступа?

– 0… 4… 0… 1… 5… 0… 3… 7… 9… 1… 3… 5, – продиктовал Драгош, с трудом разжимая зубы.

– Пароль?

– Это же… конфиденциальная информация. Я скажу ему на ухо.

Лицо Йонуца скривилось в удивленной усмешке. Он быстро оглядел своих подручных, оценивая их реакцию. Те и глазом не моргнули.

– Не бойся, Драгош. Говори пароль.

– Нет, хозяин. Вы хотите, чтобы я заплатил. Я заплачу. Но не открывать же мне доступ к счету сразу всем…

Йонуц был потрясен. Он расхохотался. Столь дерзкое поведение Драгоша в момент, когда на кону стояла его жизнь, вызывало удивление.

– А если я тебе откажу?

– Тогда убейте меня, и разговор окончен.

Йонуц в своих мыслях уже почти держал в руках эти пятьдесят тысяч. И правда, пора было заканчивать с этим делом. Да и сдался ему этот проклятый пароль.

– Ладно. Киву!

Он сделал знак бухгалтеру подойти к Драгошу. Когда тот поднес ухо прямо к губам Драгоша, тот шепнул ему:

– Пять тысяч за то, что ты никому никогда не сообщишь этот пароль, ты понимаешь?

Бухгалтер кивнул. Драгош продолжал:

– Ничего не записывай. Просто запомни. Если он спросит, ты ему не скажешь. Понял?

Бухгалтер прикрыл глаза в знак согласия. Драгош наклонился к нему поближе.

– С… Д… О… Х… Н… И… Й… О… Н… У…Ц.

У бухгалтера словно лампочка в мозгу включилась, он в свою очередь наклонился к уху Драгоша и прошептал:

– Пятнадцать тысяч.

– Ну ты и…

Драгош не закончил фразу.

Это мелкий ублюдок Киву осмелился с ним торговаться. Забыл, с кем имеет дело. Конечно, сейчас у него неприятности, но в повседневной жизни Драгош Мунтяну – неумолимый убийца, а Киву Молдован всего лишь жалкий счетовод, годный разве что на мухлеж со счетами хозяина.

– Ок. Пятнадцать тысяч. И ты будешь молчать.

– Ну, что там? – вмешался Йонуц, которому надоело наблюдать за этими шептунами.

– Да, господин Лупу. Такой пароль, что трудно запомнить, вот и все. Но теперь вроде все.

Киву застучал по клавиатуре. Переводов вышло четыре: на 12, 10, 14 и 19 тысяч. В общей сложности на… пятьдесят пять тысяч евро.

– Ну что вы там? – рявкнул Йонуц.

– Мне нужно провести несколько транзакций. Если сложить все, что есть на его счетах, получается… сорок тысяч четыреста двадцать семь евро.

Киву избегал встречаться взглядом с Драгошем.

«Сорок?» – прикинул Йонуц.

– Давай, делай, что там нужно, – приказал он Киву и повернулся к Драгошу: – Извини, парень, но счет не оплачен.

Драгош уже не чувствовал пальцев, боль распространялась по всей руке. Он про себя на чем свет проклинал Киву. А что, если сдать эту сволочь? Хозяину приятно будет узнать, что бухгалтер ему сказки рассказывает, и не исключено, что не Драгош, а Киву закончит свои дни на разделочной доске… Правда, у него оставались некоторые сомнения относительно этой затеи: счетовод этот представлял собой замковый камень свода, венчающего монолит корпорации Лупу. «Йонут и при таком раскладе меня замочит, – решил Драгош. – Только я буду следующим и понадобится парочка лишних мешков для мусора». Нет. Прежде всего нужно о себе позаботиться, а бухгалтер никуда не денется. Главное – держать себя в руках и думать, что делаешь. Пока Йонуц приближался к Драгошу, лезвия в его руках издавали свирепое «вжик-вжик».

– Драгош, что сказано, то сказано. Ты не оплатил долг, а значит, не выйдешь отсюда. Это вопрос принципа. Если я тебя выпущу, об этом узнают люди, и как я буду, по-твоему, выглядеть в их глазах?

– По… Погодите!

Драгош потерял много крови, и ему все труднее удавалось держаться на ногах.

– Погодите. В кармане куртки… Посмотрите в кармане, там ключи…

Йонуц сделал знак Дино, и тот сунул руку сначала в левый карман куртки Драгоша, потом в правый и отрицательно помотал головой:

– Пусто.

– В переднем. На молнии. Там ключи, – сказал Драгош.

Дино вытащил связку ключей из переднего кармана.

– Это ключи от моего внедорожника. Он ваш. Новенький. Я заплатил за него шестьдесят тысяч евро. Забирайте. Прямо сейчас.

Йонуц вопросительно посмотрел на Дино, вздернув подбородок. Тот кивком подтвердил, что про машину – все правда:

– БМВ-Х5, со всеми опциями. Недавно брал. Тачка хорошая. Он не врет. Новая стоит шестьдесят тысяч евро. Подержанная за сорок идет, – подтвердил Дино.

Йонуц призадумался. Заплатить машиной – это не по понятиям. И в то же время он с лихвой покрывает долг. Значит, выбор между «убивать» Драгоша или «не убивать» – несложен. Ради того, чтобы преподать всем урок. Ради удовольствия. Но Драгош – человек полезный. К тому же не сплоховал – отдал сорок тысяч и в придачу новенький внедорожник. Вот об этом никто не должен забывать. Как же хочется спать…

– Марин, отпусти его. Вопрос исчерпан. Полотенце…

Марин разжал пальцы на плече Драгоша и вытащил нож, которым пригвоздил к доске его руку. Дино принес белоснежное полотенце и обернул им окровавленную руку Драгоша: тот едва стоят на ногах.

– И вот еще что, – снова заговорил Йонуц. – Я хочу, чтобы ты покончил с этими четырьмя украинскими поганцами. Найди их. И поскорее. Если найдешь деньги, которые они у меня увели, можешь оставить их себе – и мы с тобой квиты. – Йонуц подошел к Драгошу, положил руку ему на плечо и заботливо проговорил: – А пока отдыхай. Завтра утром пришлю тебе врача.

И сделал знак своим людям проводить Драгоша к выходу.

Знак

Зззззззз… Чпок. Четыре часа утра. Дьявол. Он никогда к этому не привыкнет. В тот момент, когда надо было просыпаться, он испытывал невыносимые мучения, как будто ему крепко дали в морду, – и так каждый день, не только после вчерашнего. Засыпал ли он пьяным далеко за полночь или часов в восемь вечера, вместе с петухами, пробуждение все равно превращалось в кошмар. Пятнадцать лет он занимался рыбной ловлей – и никакого просвета. Подъем с восходом солнца стал для Пьеррика худшей из пыток. Выдрать свое тяжелое, словно налитое свинцом тело из теплой постели, из-под мягкого одеяла было для него мукой – почти такой же, как и в его первый рабочий день, с той лишь печальной разницей, что с годами это чувство только усугублялось. Правда, всего через час он уже вовсю орал на матросов, заводил ревущий мотор и выходил в океан. А пока он садился на кровати, на минуту запрокидывал голову и замирал, как занесенный песком обломок «Морган-Биана». Тереза спала – звонок будильника в четыре утра ее уже давно не беспокоил. Пьеррик грустно посмотрел на нее, поцеловал в лоб и потихоньку выбрался из постели.

Утром он все делал вслепую. Нацедил из кофеварки литр кофе, оделся, в три укуса уничтожил намазанный маслом мини-багет, проверил снаряжение, швырнул его в кузов пикапа и закрепил веревками. Тереза всегда с вечера собирала ему еду и укладывала в рюкзак. Пьеррик едва сдержался, чтобы не выложить все это и оставить на столе, но вовремя передумал. Невозможно выдержать в море целый день впроголодь. Ну и пусть. Тварь он последняя. Мразь каких поискать.

Шел дождь, и верхушки приморских сосен плясали в темноте. Волнение будет неслабое. Пьеррика Жюгана это почти радовало. Так ему, подлецу, и надо. Что на него нашло? Безумие какое-то – другого слова не подберешь. Он точно потерял разум, и его пора вязать: надеть смирительную рубашку и посадить под надежный замок. Это ж надо, срывать злость на жене… Нет, парень. Ты не просто сорвался, ты поднял на нее руку. Псих ненормальный. Ударил жену… Сковородкой… Он стиснул зубы. Ничтожество. Сволочь…

От злости на самого себя глаза Жюгана налились кровью, и он несколько раз стукнул ладонью по рулю. Он был сам себе противен. Напился в стельку. Можно, конечно, все свалить на пиво. Кстати, сколько он выпил? Двенадцать пинт? Он вывалился из бара, еле держась на ногах, мертвецки пьяный, впрочем, как и всегда. Что он ей наплетет на этот раз? Какую выдумает историю? Какую жалостливую сказочку сочинит? Но для начала ему предстоят десять часов чистилища – что ж, вполне логично. Сегодня он получит по полной. Прямо в морду. Ну и пусть, он не станет сопротивляться. Против ветра продержится – столько, сколько сможет. И чем больше будут лупить его волны по лицу, тем лучше. А потом он вернется домой – и что тогда? Будет ползать на коленях, как и положено такому дерьму; станет умолять ее и унижаться; хныкать, как младенец, только бы ее разжалобить. И ведь хуже всего то, что это сработает. Тереза закроет глаза на случившееся, вздохнет, скажет что-нибудь, успокоит. И простит… Как и раньше. Как и всегда.

Пикап остановился у поворота на Керлоан. Мартен открыл дверцу машины под проливным дождем; забравшись внутрь, он смущенно поздоровался: «Привет, хозяин». Жюган не ответил и резко нажал на газ. Мартен Беллек был самым молодым из его матросов. Девятнадцать лет. Здешний, житель Бельца в третьем поколении. Хороший паренек. Получил свидетельство матроса в Гильвинеке. Пьеррик взял его к себе сразу после училища и ни разу об этом не пожалел. Он хотел вырастить из него настоящего моряка. Нужно почти ничего не знать о море или мечтать об этой безумной профессии, чтобы ее выбрать. Так считал Жюган. Но держал свои мысли при себе, а вслух говорил то, что было принято: классная профессия, морской простор, отважные люди – гордость страны… Молодежь разочаровывать нельзя. Молодежь – это святое. Если на свете есть парни, готовые рискнуть своей шкурой и, став рыбаками, получать за это сущие гроши, не нужно их разубеждать. Настроение у Пьеррика было скотское. Мартен сразу же это понял и отвернулся к окну.

В порту еще стояла ночная тьма. По крутой улице Тонье спускались двое мужчин с мешками и сетями в руках. Ветер усилился, свистели фалы, испуганно метались висевшие на верхушках мачт фонари; сходни заливал яркий электрический свет, двигатели траулеров издавали ровное урчание. Они встретили на пирсе Даниэля и Паскаля и пошли уже вчетвером дальше в порт, где стоял на якоре «Наливай». Все уже были на месте. Жослен и Ле Шаню возились с ящиками, Лоик и Фанш занимались такелажем, Лозашмер суетился на мостике, Ив и Мишель – у места погрузки. Они коротко поздоровались («Привет!»), кивнули друг другу, подняв подбородок («Как сам?»), и ответили друг другу односложными «А!» и «Э!». Продолжался отлив, и море вот-вот могло разыграться – медлить было нельзя.

Когда они заметили две двигавшиеся им навстречу фигуры, тащившие ящик на «Пелажи», Жюган отдал приказ матросам занять свои места на судне и поторопиться с подготовкой снаряжения. А сам подошел к двум мужчинам и хлопнул по спине того, что был покрепче:

– Ну что, Жоэль, управляешься помаленьку?

Карадек обернулся:

– А ты, парень, за меня не переживай.

– Я за тебя и не переживаю, только мне почему-то кажется, что у тебя так себе помощничек, – заявил Пьеррик, бросив быстрый взгляд на Марка: тот стоял, держа груз обеими руками и не произнося ни слова.

– Ты ищешь работу? Я тебя беру, – насмешливо проговорил Карадек.

Жюган подошел вплотную к Карадеку и понизил голос:

– Жоэль, то, что ты делаешь, неправильно. И не я один так думаю.

– Скажи прямо, чего ты хочешь?

– Черт возьми, отправь чужака туда, откуда он пришел. Если тебе люди нужны, то здесь полно тех, кто только и ждет, когда ты их позовешь.

– Недоумки? Нытики? Ты прав, выбор у меня богатый.

– Он хоть нормальный, твой матрос? И с документами у него все в порядке? А то в девяти из десяти случаев…

Карадек помедлил с ответом, и Жюган ринулся в образовавшуюся в их беседе брешь:

– Послушай меня, Жоэль. Как только сойдем сегодня на берег, я пойду к начальнику порта и сдам твоего парня. Если у него не окажется документов, Рене вызовет полицию. Ему придется это сделать. Твоего матроса заберут куда надо, а ты рискуешь сам знаешь чем…

Карадек схватил Жюгана за отвороты куртки и рванул к себе. Когда его лицо приблизилось к лицу Жюгана, так что их дыхание смешалось, он, едва сдерживая ярость, прошипел:

– Не-смей-мне-у-гро-жать, Пьеррик.

– Иди ты… Я точно сдам тебя начальнику порта. А ты что думал? Что мы безнаказанно позволим иностранцам отнимать у нас работу?

Карадек еще раз встряхнул Жюгана за воротник и отпустил его.

– Правду говорил Каллош. Ты и впрямь дурак, Пьеррик.

Карадек отправил Марка на «Пелажи». Жюган, передернув плечами, ушел на свое судно. В пять часов, когда в небе едва наметились первые проблески зари, десять траулеров и сейнеров, с полной рыболовецкой оснасткой, вереницей покинули гавань Бельца.

* * *

Жюган взял курс на запад. Примерно в десяти милях от побережья он знал одно заветное местечко, приносившее удачу. Если поторопиться, можно сделать за день три рейса. Он врубил мотор на полную мощность. Линию горизонта размывало серыми извилинами моря, широченная спина которого поеживалась, когда по ней проходился кнутом северо-западный ветер. «Наливай» на полном ходу врезался в высокие, захлестывавшие палубу волны. Пенные потоки лупили по иллюминаторам, стеклоочистители работали на пределе. Жюган стоял за штурвалом, непоколебимый, как крест на холме в Бег-Мелене. Мартен и Даниэль, в непромокаемых плащах, поднялись на мостик и закурили; их слова тонули в оглушительном грохоте стихии. Паскаль, расположившись под козловым краном, готовил сетки для улова. В шесть утра они забросили в воду первый трал и тащили его уже битых два часа. Во время подъема командование брал на себя Паскаль, а Мартен стоял у лебедки и не спускал с него глаз, готовый отреагировать на малейший его знак. Паскаль расправлял сеть в чане, пока Даниэль выбирал ликтрос с поплавками. Жюган почувствовал, как начали поднимать трал. Через четверть часа нижняя его часть уже висела над водой, и Даниэль стал подавать вверх противовес на цепях. Когда улов в раздутой, как шар, сети оказался на борту, Паскаль замер. Он круто развернулся и, побелев как мел, кинулся по проходу на мостик.

– Господи боже мой! Пьеррик, иди взгляни.

Не успел Жюган оглянуться, как его помощник исчез из виду, скрывшись где-то в недрах судна. Дверь снова хлопнула. Это был Мартен.

– Хозяин, Паскаль прислал меня вам на смену, а вас ждут у чана – дело срочное.

Пьеррик, ругаясь, покинул мостик. Пустая сеть, с которой струями лилась вода, свисала с козлового крана. Чан был полон рыбы, водорослей, камней. С первого взгляда было понятно, что этот улов – удачный. Посреди блестящих извивающихся сардин, макрелей, ставрид стояли в высоких сапогах, уперев руки в бока, Паскаль и Даниэль и что-то задумчиво рассматривали, вытянув шеи.

– Что-то интересное? – крикнул им Жюган.

– Сам посмотри, – откликнулся Паскаль, даже не взглянув на него.

Жюган перелез через деревянное ограждение и спустился в чан, стараясь не давить рыбу.

В центре маленького круга, образованного фигурами трех мужчин, среди серебристой сверкающей массы рыбы неподвижно лежало странное существо, по виду ракообразное, – белое, бесформенное и лишенное панциря. Судя по всему, его тело было повреждено веревками трала, и в глубине разреза виднелась белая хрящеватая кость. Сквозь молочно-белое мясо просвечивали тоненькие голубоватые вены, раздутые от морской воды.

– Вот дьявол! Ты видел это, Пьеррик?

Жюган наклонился, а Паскаль и Даниэль, наоборот, отшатнулись, и на лицах у них застыла гримаса отвращения.

– Дайте какую-нибудь бадью! – велел капитан, разгребая рыбу.

Даниэль побежал за пластиковым ведром.

– Пьеррик, – подал голос Паскаль. – Не к добру это…

– Что ты мелешь?

– Это совсем не к добру.

– Полторы тонны рыбы, которая только и ждет, чтобы вы ее взяли и разложили по ящикам. Наоборот, это очень даже к добру.

– Не притворяйся, – возразил Паскаль.

Даниэль протянул Жюгану большое ведро. Он кинул туда белесую массу, которая распласталась по дну, издав чавкающий звук.

– Притворяться – это ты о чем? Мы ловим рыбу. Грузим ее на траулер. Делаем свою работу. В чем проблема-то?

– Пьеррик… Ты что, свихнулся? Эта штука… Это дурной знак.

Моряк обхватил голову руками.

– О господи! Нет, вы только на них посмотрите! Это что за команда? Нытики… Правильно Жоэль сказал: вы нытики.

– Прекрати, Пьеррик. Любой экипаж в Бельце, обнаружив такое дерьмо среди улова, смотает удочки и как можно скорее вернется в порт.

Обескураженный Жюган покачал головой, все так же сжимая ее ладонями.

– Мы не станем рыбачить в таких условиях, – заявил Паскаль и повернулся к Даниэлю: – Правда, Дан?

Даниэль предусмотрительно не вмешивался в полемику, но когда оба спорящих повернулись к нему, чтобы узнать, на чьей он стороне, он поддержал Паскаля.

– Быть не может… Нет, этого просто не может быть, – вздохнул Пьеррик. – И вы думаете, что я заплатил за час пути, чтобы один раз забросить сеть и сразу вернуться? Вы знаете, сколько стоит добраться до этой банки[4]?

– Если останемся, это нам обойдется дороже.

– Бред какой-то!

Капитан, ругаясь на чем свет стоит, выбрался из чана.

– Рассортируйте рыбу, шайка бездельников!

– Пьеррик, или мы отсюда уматываем, или выбрасываем всю рыбу за борт!

Он повернулся к двум матросам, стоявшим неподвижно, скрестив руки на груди. Упрямые ослы. Жюган бушевал.

– Поскольку у нас бунт на корабле, я уступлю, но только по одному пункту. Мы убираемся из этого сектора. Отправимся на юг, к Моэлану. Это вас устроит?

Паскаль и Даниэль переглянулись, потом утвердительно кивнули.

– Отлично. По местам, – рявкнул рассерженный Жюган и, развернувшись, отправился на мостик.

* * *

Когда они прибыли в порт, часы показывали четыре, все остальные рыбаки уже давно вернулись. Жюган наотрез отказался ограничиваться двумя дополнительными забросами, и рабочий день его команды, несмотря на то, что все крутились в бешеном темпе, все равно удлинился на целый час. Даниэль суетился на траулере, в то время как Паскаль и Мартен начали выгружать улов. Пьеррик спрыгнул на причал, повесив на руку пластмассовое ведро, и решительным шагом направился к начальнику порта. «Пелажи» вернулась несколько раньше «Наливая». Карадек разгружал ящики с сардинами, Марк помогал ему как мог. Несмотря на четыре таблетки дифенгидрамина за день, он был бледен, как невеста в день свадьбы. Карадек высадил его на причал первым.

– Хватай, – бросил он ему и стал передавать ящики с сардинами, которые тот принимал так неловко, что всякий раз не менее десятка рыбешек выскальзывали из места своего заточения.

Нагруженные сегодняшней добычей Ив Питр и Антуан Ле Шаню, проходя мимо «Пелажи», не могли пропустить такого драматичного зрелища: они звучно плюнули на землю всего в нескольких сантиметрах от ботинок Марка, сверля мрачным взглядом чужака и его покровителя. От взгляда Карадека не укрылось, как мимо «Пелажи» вихрем промчался Жюган – тот спешил не иначе как прямиком к портовому начальству.

– Все хорошо? – бросил Карадек Марку, опустившемуся на землю на краю причала.

– Да… Нет… Не очень…

Марк весь день стоически переносил мучения. Его вывернуло только раз, когда терпеть стало невмоготу, но возвращение в порт обернулось для него настоящим кошмаром. Твердая суша, после дня, проведенного в море, так возмутила его желудок, что он присел на землю, чтобы, если ему вздумается еще раз прилюдно блевануть, не сильно бросаться окружающим в глаза и вновь не переживать испытанное по приезде унижение. Карадек сразу все понял, спрыгнул на пристань и сел на корточки перед Марком.

– У тебя неплохо получилось. Для первого раза.

Марк чуть заметно качнул головой, но не стал открывать рот, не будучи уверенным в том, что именно из него выйдет.

– Навык придет. Со временем, – сказал Карадек и похлопал Марка по плечу.

* * *

Рене Ле Флош, надвинув очки на лоб, сидел в своей конторе за столом с пластиковым покрытием и копался в бумагах. Как только Жюган толкнул дверь, ноздри ему защекотал соблазнительный запах горячего кофе. – Пьеррик! Как ты? Поздновато вернулся.

– Ходили в Корбо и Моэлан, – сообщил Жюган, водружая на стол белое ведро. – Сока хочешь? – Нет, спасибо. – Рыбу, что ли, принес? – Не совсем…

Пьеррик накрыл ведро крышкой, чтобы избежать пустых расспросов. – Что там у тебя?

– Я нашел это на своем траулере. В Корбо. У нас с Паскалем и Даниэлем из-за этого чуть до драки не дошло – оба захотели сразу вернуться. Я решил, что покажу это тебе, как только придем в порт.

– Ну и?.. Не тяни.

Жюган снял пластиковую крышку. Рене наклонился над ведром, но тут же отпрянул.

– Господи… Раненые есть?

– Нет. Мы подняли это из моря в трале.

– Я должен вызвать полицию. Посиди минутку, ладно?

– Не проблема. Заодно выпью чашечку…

Пока Ле Флош набирал номер, Жюган налил себе кружку кофе, вытащил из кармана непромокаемого плаща мятую пачку «Мальборо» и закурил сигарету.

– Алло! Мне, пожалуйста, лейтенанта Николя.

– …

– Пьер, ты? Это Рене Ле Флош, начальник порта на Бельце. Надо, чтобы ты к нам приехал.

– …

– У меня тут сидит моряк, который вернулся с рыбалки: он принес мне кое-что, и я думаю, это по твоей части. Человеческая нога. Отрезанная на уровне голени.

– …

– На траулере.

– …

– Сильно раздутая. Вероятнее всего, пролежала в воде около недели.

– …

– Ладно, оставлю пока у себя. Если кто-нибудь будет интересоваться, я тебя извещу. Жду. В одиннадцать. Ок. До завтра.

Рене положил трубку и откинулся на спинку стула. Жюган яростно и торопливо затягивался сигаретой.

– Ну, что там?

– Завтра приедут. За последние пять дней они не получали сообщений о погибших в море. Ну давай, топай домой. Буду держать тебя в курсе.

Жюган махнул на прощание и вышел из конторы Ле Флоша. Его зажатая между пальцами сигарета то и дело вспыхивала красным огоньком.

* * *

Жоэль Карадек, занятый своими ящиками, не заметил, как к «Пелажи» подошел парень лет тридцати, не больше, – руки в карманах, вытертые джинсы, красный шерстяной свитер, куртка темно-синего цвета, взъерошенные волосы, впалые щеки. Переводя туда и обратно взгляд с Карадека на Марка, который сидел на причале, пытаясь прийти в себя, он спросил: – Помощь нужна?

– А, вот и ты! – произнес Карадек, не отрываясь от работы. – Отнесешь на торги? – Да, патрон. Парень повернулся к Марку: – Привет, я Патрик, а тебя как зовут? – Марк. – Можешь звать меня Папу. Меня все так зовут. – Папу?

– Патрик Пупон. Па-Пу… Поможешь мне, или ты совсем раскис? – Помогу, конечно, – ответил Марк.

Папу подкатил складную оранжевую тележку, разложил ее рядом с ящиками, которые Карадек выставил один на другой на причал, насвистывая, погрузил их на свою тележку и сделал знак Марку следовать за ним.

Сбыт улова происходил в небольшом бетонном ангаре под железной крышей. Столы стояли вплотную друг к другу, окружая собой свободную площадку в форме квадрата, в центре которой размещались большие весы из нержавейки. Рыбаки, выстроившись гуськом, по очереди ставили на весы свои ящики, после чего относили их на столы. В помещении стоял страшный гам, в котором на фоне шипящей струящейся воды едва можно было разобрать человеческую речь, перемежающуюся протяжными криками. Папу занял место в очереди. Марк встал за ним. Все рыбаки Бельца – некоторых Марк уже знал в лицо – были сосредоточены на продаже своей рыбы и креветок. Кое с кем из моряков он встретился взглядом – тяжелым и серым, как сталь. Мужчины осматривали его с головы до ног, потом с презрением отворачивались.

– Видишь того типа в белом халате? Того, кто разгуливает между столами? – спросил Папу.

– Вижу.

– Это Жаффре. Самый важный человек на острове.

– А он кто?

– Закупщик сети супермаркетов «Энтермарше». Он приезжает сюда каждый день. Покупает почти все. На самом деле получается, что здесь все добывают рыбу для него. Нам повезло. Он вообще-то справедливый. Ведь если бы он хотел раздавить нас, как орехи, кто бы ему помешал?

Жаффре полностью погрузился в работу. Он осматривал рыбу, ощупывал ее, взвешивал на руке, нюхал. Потом делал знак рукой, и низенький молодой человек в красной шапочке что-то строчил у себя в блокноте. Папу взвесил свои ящики и поставил их на стол. Жаффре, так же внимательно, как и добычу предыдущих рыбаков, проинспектировал их содержимое и поднял вверх палец. Папу кивнул – дело было сделано.

– Значит, ты продаешь рыбу месье Карадека? – с интересом спросил Марк у него.

– Здесь никто ничего не продает. Здесь покупает Жаффре. Это что-то потрясающее. Он просто называет тебе цену, и все. И ты не споришь. А не согласен – уходишь из очереди и пытаешься продать улов кому-нибудь другому. Иначе говоря, пошел вон…

– А свою рыбу продаешь?

– Нет, только чужую. Сам я не рыбачу. Помогаю другим на разгрузке. Они платят мне рыбой, и все.

– Что ж так?

Папу наклонился к самому уху Марка и прошептал:

– У меня морская болезнь…

И они оба прыснули со смеху. Потом выгрузили улов, забрали деньги за рыбу и отправились на «Пелажи». Карадек уже стравил швартовые концы и вымыл палубу маленького траулера к тому моменту, как на горизонте показались возвращавшиеся с торгов молодые люди, они шли не спеша и болтали, как старые приятели.

– Держи, – сказал Карадек, протягивая Папу пакет, из которого торчали два толстых сверкающих рыбьих хвоста.

– Спасибо, Жоэль. Пока, увидимся. Пока, Марк!

– Пока.

Когда Марк и его патрон сели в белый пикап, молодой человек спросил Карадека о его утреннем разговоре с Пьерриком. Марк думал об этом весь день, но до возвращения в порт так и не нашел повода заговорить на эту тему. Карадек наморщил лоб – перепалка с Жюганом его вывела из равновесия. Жюган как с цепи сорвался; и, когда он стал угрожать, что сдаст их властям, Карадек понял, что тот не блефует. От отчаяния и невежества человек способен и не на такое. При том что везде – и по телевизору, и в газетах – только и разговоров что об «иммигрантах, бунтующих пригородах, безработице». Не у него одного в голове каша. Вне сомнений Жюган намерен осуществить свою угрозу. Так оно и вышло: едва вернувшись в порт, рыбак прямиком бросился к начальнику порта. Карадек не стал утаивать эту историю от своего нового матроса. Он рассказал ему об ультиматуме Пьеррика: либо Карадек сам отправляет чужака обратно на материк, либо Жюган сдает его полиции, – но добавил, что сам решает, что делать, что ничьим приказам не подчиняется, а потому велел Жюгану убираться ко всем чертям. Марк сидел, вжавшись в сиденье и стиснув зубы, но все-таки спросил неуверенным голосом:

– Почему вы не взяли в матросы местного?

– У меня на то свои причины, – ответил Карадек, помолчал немного, потом продолжал: – Они всегда своевольничают, пререкаются из-за пустяков. Все им не так. А я привык, что у меня на судне только один хозяин. И этот хозяин – я. Плевать мне на их настроение. Привыкли корчить из себя невесть что! У меня все будут делать то, что я сказал. И точка, – жестко подытожил Карадек и повернулся к Марку: – Надеюсь, ты не станешь залупаться?

– Что? Лупить кого-то? – встревоженно спросил Марк.

– Нет, ничего, – улыбнувшись, ответил Карадек.

Карадек преодолел один, потом другой поворот. Затем посоветовал Марку на следующий день, а может, и еще на один, остаться дома. Если полицейские прибудут на Бельц, лучше не светиться в порту. Марк послушно кивнул. Он никак не мог взять в толк, как ему развязать целый клубок запутанных узлов. Этот остров, где он решил спрятаться и где за ним неусыпно следила половина жителей – в лучшем случае половина, старина, – не самое надежное убежище. Нужно что-то делать. Но что и как? У него не было ни одной сносной идеи.

– Месье Карадек!

– А?

– У вас интернет есть?

– Мне телевизора хватает.

– А у кого-то еще?

– Ну, может, на почте, – ответил моряк, пожав плечами.

Марк задумался. Потом кивнул сам себе: это будет первый пункт его плана. Завтра он пойдет на почту. Да.

* * *

Драгош Мунтяну топтался на стоянке, где десятки автомобилей разных марок, размеров и степеней изношенности, выстроившись ровными рядами, ждали своих новых хозяев. Цена каждого была написана маркером на клочке белой бумаги и вывешена под ветровым стеклом на зеркале заднего вида. Драгош прогуливался между машинами и, крутя головой то вправо, то влево, подыскивал подходящий себе вариант. Фирма «Арпен» считалась одним из самых крупных в Бухаресте торговцев подержанными автомобилями, ее салон располагался на бульваре Теодора Паллади. Открывался он в десять утра, а сейчас было только без четверти.

Первую ночь после «заседания» в «Белом волке» Драгош не спал. Его страшно мучила раненая рука, а также не давали покоя мысли – о беглецах, о Йонуце и Киву, и опять о беглецах, и о том, как поступить с этими ублюдками, когда придет их час. К счастью, Андреску не заставил себя ждать, пришел к нему рано утром, обильно смазал руку бетадином и вколол Драгошу сильное обезболивающее. Ножи Йонуца всегда содержались в безупречной чистоте, и осложнений можно было не опасаться. «А это уже кое-что», – доверительно сообщил Драгошу врач.

Драгош прикинул, сколько Йонуц платит Флорину Андреску за то, чтобы устранять последствия его диких выходок. Так или иначе, но лекарь снял боль и позволил Драгошу встать с кровати и приступить к осуществлению задуманного.

Маньяк Йонуц с помощью подлеца Киву Молдована – с ним у Драгоша будет особый разговор – ободрали его дочиста, до последнего гроша. Они опустошили его банковские счета, и в довершение всего он теперь должен ходить пешком. Для начала Драгошу предстояло нанести визит мамаше Мунтяну в Сабарени.

В принципе он бывал у матери два раза в год, включая Рождество, и ее это вполне устраивало. Когда он с рукой на перевязи позвонил ей в дверь, она открыла и только и сказала: «А, это ты», – как будто он всего минуту назад выскочил в магазин по соседству. Драгош не владел тонкостями дипломатии. Он даже не был уверен, что поздоровался с мамашей, прежде чем попытался выудить у нее две тысячи евро. На жизнь. Мать посмотрела на него косо, но Драгош клятвенно уверил ее, что все вернет. Он обязался выплатить долг – и основную сумму, и проценты – ровно через два месяца. Они поторговались, обсуждая детали сделки, и, достигнув согласия, расстались. Драгош ушел, унося в кармане куртки тонкую пачку новеньких купюр.

Первым делом он наметил себе купить машину – не пешком же ему гоняться за беглыми украинцами. Просить денег в долг у Йонуца он, разумеется, не мог. Весь его бюджет составляли эти несчастные две тысячи евро. Нищета. Понятное дело, ни одной машины за эти деньги Драгош на стоянке не обнаружил.

В десять часов Драгош первым вошел в холл, где три продавца мирно беседовали за стаканчиком кофе. Один из них заметил Драгоша и поспешил к нему. Высокий, сантиметров на пятнадцать возвышающийся над Драгошем, что, казалось, придавало ему больше уверенности; в ослепительно-белом пиджаке, с тщательно уложенными белокурыми волосами и подчеркнуто угодливой улыбкой на лице.

– Чем могу помочь?

– Мне нужна подержанная машина. Желательно немецкая.

– Разумеется. «Фольксваген», «мерседес», БМВ?

– Предпочитаю БМВ, но у вас я не нашел ничего, что вписывалось бы в мой бюджет.

В мозгу продавца засигналила красная лампочка. Она всегда загоралась на некоторые ключевые слова клиентов. Когда тот, к примеру, говорил: «Это подарок для жены» – включалась зеленая лампочка. То же самое происходило, когда звучала фраза: «Подержанная, но с полным набором опций». Но если он слышал «Мне все равно, какой цвет» или «Это для меня дороговато» – она мигала красным.

– Позвольте узнать, какой суммой вы располагаете.

– Две тысячи евро.

Продавец не удержался и состроил гримасу, хотя инструкция «Как стать идеальным продавцом», в разделе «Подержанные автомобили», категорически не рекомендовала этого делать. Он совершил над собой усилие и привел лицо в надлежащий вид, растянув его в застывшей невыразительной улыбке.

– Две тысячи евро… Хорошо. Думаю, нам придется сразу исключить все имеющиеся у нас БМВ, – продолжал он, изобразив веселый пируэт.

Шутка успеха не имела, и продавец даже слегка обиделся. Теперь Драгош окончательно убедился в том, что за две тысячи евро на БМВ-Х5 он точно отсюда не уедет, правда, не переставал надеяться, что к нему проявят немного больше уважения.

– Честно говоря, думаю, исключению подлежат в общем-то все немецкие машины. А также свежие, у которых пробег меньше… скажем, ста пятидесяти тысяч километров.

– Ста пятидесяти тысяч? – хрипло переспросил Драгош.

– Это как минимум. Но можно найти очень хорошую машину с пробегом сто пятьдесят тысяч. Будьте добры, подождите минутку.

Продавец вернулся к стойке. Взял какой-то список и начал изучать его с конца.

– Вот. Думаю, это то, что вам нужно… Идемте.

Продавец, держа листок под мышкой, в сопровождении Драгоша вышел на стоянку. Он стремительно, ловко огибая стоящие машины, понесся меж их рядами. На заднем дворе здания салона стояло несколько обшарпанных колымаг, на которые уже не было надежды найти покупателя. Продавец заглянул в список и вскоре нашел дорогу к своей драгоценной жемчужине. На ветровом стекле, скрывая висевший на зеркале заднего вида ярлык, лежали опавшие листья. Он размел их рукавом.

– Тысяча восемьсот евро. «Ситроен-ВХ» белого цвета. Пробег сто шестьдесят две тысячи километров. В очень хорошем состоянии. За машиной хорошо ухаживали. Пятискоростная коробка передач. Гидравлическая подвеска.

Со спущенными шинами, автомобиль казался выброшенной на свалку рухлядью, что не мешало продавцу разливаться соловьем, расхваливая товар. Драгош почувствовал, что начинает закипать.

– А другого ничего не найдется?

– Конечно, найдется! У меня есть, например, новенькая, только с завода, «Ауди-А6», кожаный салон, все опции, акустическая система «кабасс», спутниковая навигация, – неосторожно ляпнул он. – Но с вашим бюджетом это все, что я могу предложить…

Драгош подошел к белому «ситроену», положил ладонь на ручку двери. Открыл, опустился на пассажирское место. Машина осела. Сиденья были такими продавленными, что Драгошу показалось, будто он сидит на земле.

– Конечно, мы сделаем предпродажную подготовку. В нее входит мойка и химчистка салона, мы также накачаем шины и – только для вас – зальем полбака топлива за счет фирмы «Арпен».

Драгош не шелохнулся. Вот так выглядит дно, подумал он. Этот чокнутый Йонуц заставил его испить чашу унижения до последней капли – он очутился в самом низу той лестницы, по которой начал восхождение четыре года назад. Вот засада! Он их заставит заплатить. Всех до единого. Йонуца. Киву. Отморозка Михаила. Всех подручных хозяина, которые бог знает кем себя возомнили. Но сначала надо свести счеты с этими негодяями украинцами. Ворье поганое. Мелкие засранцы. Из-за них все это и случилось, из-за них все приходится начинать сначала. Они заплатят. Дорого заплатят.

Продавец, исчерпавший весь запас убедительных аргументов, стоял возле машины, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения. В инструкции он вычитал, что завершить описание товара лучше маленькой шуткой, и, хотя юмор не был его сильной стороной, он попытался пошутить:

– И конечно, я забыл упомянуть о самом главном: сидя за рулем этой машины, вы гарантированно не превысите скорость… Э-э-э… Ух!

Продавец как-то странно задышал, как будто перепутал, в каком порядке нужно делать вдох-выдох. Он резко выпустил из легких воздух, который только что вдохнул, и его лицо исказила отвратительная гримаса – оно покраснело, затем стало багряным и уже начало синеть. Он выронил свой список, который потонул в грязной луже. Разведя в стороны трясущиеся руки, он издавал только короткие стоны. Драгош, приблизившись к нему вплотную, перевязанной рукой припер его к кузову «ситроена», а другой обхватил и со всей силы сжал его гениталии.

– Сейчас ты возьмешь тысячу восемьсот евро и заткнешься, понял?

– Д… да…

– Я сказал «заткнешься», – с нажимом повторил Драгош, сдавливая и так уже изрядно пострадавшую мошонку дылды.

* * *

Марк решил отправиться в город пешком: и погода стояла хорошая, да и самому хотелось прогуляться; а главное, побыть в одиночестве. Он шел по той же дороге, по которой они ездили в порт, потом свернул куда-то наугад. Он испытывал жгучее желание почувствовать под ногами твердую землю, прикоснуться рукой к папоротнику. Ряды кустарника, окаймлявшие дорогу, сплелись ветвями, образовав зеленый свод, почти не пропускавший солнечных лучей. Было свежо и сумрачно. Пахло сырой землей и высохшей древесиной. Какой-то механизм вырыл глубокие канавы в промокшей земле, в них вода застаивалась, превращаясь во множество маленьких зеркал. Вдалеке по дороге двигалась машина, но ее совсем не было слышно. Пройдя примерно полдороги, он увидел пруд, на дальнем берегу которого стояла хижина из железных листов, оплетенная прутьями ежевики. Затем дорога пошла в горку – и здесь, на вершине, где она сужалась в еле проходимую тропку между двумя кустами утесника, словно в качестве вознаграждения за эту несправедливость, открывался потрясающий вид.

Чуть выше береговой линии тянулась узкая полоса дороги, и во всех направлениях – куда ни посмотри – грохотал океан: цвета светлого изумруда, очерченный белой полосой спускавшегося к воде песчаного пляжа, но вдали, на больших глубинах, приобретавший густой темный оттенок. Марк был спокоен – если можно оставаться спокойным в таких краях, где ветер не знает усталости, а океан переливается тысячей огней и на всем необозримом просторе испещрен завитками белой пены. Лилово-серые дюны сбегались к утесу, поднимавшемуся из моря, и мощные волны разбивались о бурые коралловые скалы. Марк с восторгом всматривался в этот пейзаж и словно на миг перенесся в Одессу.

Он вспомнил, как бежал с холма навстречу деду, возвращавшемуся с рыбалки, и окликал его; как они вместе с Мирославом и Зоей плавали в море; как скатывались вниз по дюнам; носились до изнеможения по мелкому песку нескончаемых пляжей, до гладкости вылизанных волнами Черного моря. Как он бродил по улицам города и возле торгового порта, где гигантские оранжевые краны-пауки день и ночь разгружали товары из Турции и Китая. Одесса, где он провел двадцать пять лет своей жизни и откуда трижды пытался бежать.

Марк свернул направо, на узкую дорожку, и чуть не налетел на стоящую в кустах машину. Совсем простенькая, серая, в каких обычно ездят государственные служащие, – к своей радости, Марк не обнаружил на ней сигнального маячка. Одна дверца машины была открыта. Марк уже собрался повернуть назад, как мужчина в черном махнул ему рукой:

– Эй!

Голос прозвучал мощно, звучно.

– Эй, вы!

Мужчина, окликнувший Марка, был высокого роста, коренастый, розовощекий, с гладко выбритым лицом. Черный пиджак, словно туго натянутый парус, облегал его круглый живот. Марк заметил маленький белый прямоугольник на его воротничке.

– Добрый день! Я соскользнул с обочины. Глупость какая-то: застрял – ни туда ни сюда. Не поможете мне вытолкнуть машину?

Поняв, что прежде не встречался со своим собеседником, он протянул Марку широкую сильную руку и продолжил:

– Я аббат Лефор.

– Маркос Воронис.

– Маркос… Воронис… – раздельно повторил аббат и взглянул на молодого человека более внимательно. – Значит, Марк. Вы недавно на острове, да?

– Да.

– Вот так удача! Признаться, и сам хотел с вами встретиться, а тут вы возьми да попадись мне на дороге. Волею провидения…

– Вы хотели со мной встретиться?

Аббат сделал огорченное лицо и подошел к Марку так близко, что тот отчетливо почувствовал его несвежее дыхание.

– Да, так и есть, – серьезным тоном подтвердил аббат. – Я хотел… попросить у вас прощения.

Марк не сумел скрыть удивления:

– Прощения?

– Да, прощения. Мы живем на маленьком острове. Новости разносятся быстро. Я знаю, что вы прибыли несколько дней назад, что над вами стали глумиться в баре в тот вечер, когда вы приехали. Так ведь?

– Да, это правда, – отозвался Марк.

– Ну вот. Поэтому-то я и хотел извиниться. От имени нашего маленького сообщества. Я не одобряю такого поведения… и в воскресенье об этом сообщу.

– Да в общем-то ничего страшного, – заметил Марк.

Ну конечно, ты прав. Они решили сдать тебя полиции, но в этом, разумеется, нет ничего страшного…

Аббат положил Марку на плечо свою пухлую руку.

– У людей на этом острове жизнь не сахар, – снова заговорил он, шумно вздохнув. – Рыбачить – дело нелегкое. И с каждым днем становится все труднее. С работой перебои, с рыбой тоже, цены на бензин скоро всех задушат. Вы не слышали, что в январе этого года у нас произошло самоубийство? Антуан Лебраншю, шестьдесят два года. Все были потрясены. Он ничего никому не говорил, а однажды утром его нашли у подножия скалы. И знаете что? Многие могли оказаться на его месте. Я это точно знаю, ведь они ходят ко мне на исповедь…

– Понимаю, – ответил Марк, подумав о том, что одного-то он и сам охотно бы убил. – Будем толкать машину? – спросил он, сгорая от желания поскорее сменить тему.

Оба стояли упершись в капот: Марк со стороны канавы, аббат – обочины. Священник скомандовал «раз, два, три», и они изо всех сил навалились на машину – она оказалась не тяжелой, а потому им удалось без труда сдвинуть ее с места.

– Спасибо, сын мой. Если бы не вы, мне пришлось бы топать на своих двоих. Вы куда идете? Может, вас подвезти?

– Мне надо на почту, но я могу дойти туда пешком.

– Садитесь уже. Не заставляйте себя упрашивать.

Аббат открыл дверцу и указал Марку на место рядом с ним. Марк подумал, а почему бы не принять это приглашение, и сел в машину, а кюре завел мотор.

– И откуда же вы родом, Марк?

– Я грек.

– О, Греция! Колыбель цивилизации. Но добро пожаловать в наши края. Посмотрите вокруг… Посмотрите, какой пейзаж!

Маленький «Рено-4» храбро взобрался на вершину холма, откуда открывался панорамный вид на всю западную часть острова и на море.

– Очень красиво.

– Скоро будет двадцать пять лет, как я здесь живу, и все никак не нагляжусь. Иногда я еду по дороге вдоль берега, хотя она длиннее, только для того, чтобы полюбоваться этим видом. Я сильно привязался к этой земле. А знаете почему?

Марк покачал головой.

– Потому что она щедрая. Она дает вам во сто крат больше, чем дали ей вы. И у нас с ней что-то вроде уговора… Она подпитывает меня своим покоем и красотой, а я насыщаю ее тем знанием, что дает мне мой сан. У этого острова и его обитателей неутолимая жажда Бога. В самых отдаленных уголках люди особенно нуждаются в Боге…

Марк не посмел прерывать монолог священника.

– Марк, этот край измучен. Это остров красивый и тихий, но пусть вас это не обманывает: он хрупкий и уязвимый. Нечистая сила здесь так же крепка, как и повсюду, а то и более могущественна, чем в других местах; она надежно окопалась в этих краях, готовая вызвать смятение, посеять раздоры и ненависть… Я здесь, чтобы с этим бороться. Моя миссия на этом острове – сражаться за мир в человеческих душах. И если в одной руке у меня распятие, то в другой я держу меч. Я воин Христов. Церковь в Сен-Геноле – мой укрепленный рубеж, а эта Библия – мое знамя.

– С кем вы боретесь? – переспросил заинтригованный Марк.

Аббат вздохнул и сдал назад, прежде чем выехать на прибрежную дорогу.

– Всегда с одним и тем же, сын мой. С великим мучителем. Извечным врагом, с которым церковь билась с начала времен, который прячется повсюду, даже среди этих холмов и бухт, в укромных уголках слабых душ. С тем, кто втайне плетет заговоры, с наслаждением использует любой удобный повод сеять грех, страдание и смерть. Поверьте мне, злой дух подстерегает нас. На этом острове в том числе. Но я начеку, Марк. Господь – это маяк в ночи, а я – его хранитель. Я чиню дьяволу помехи, ставлю ему подножки.

Он на секунду умолк, потом продолжил с серьезным видом:

– Иногда ему все же удается нанести удар.

– Как с Лебраншю?

– Да. И с другими. Многими другими. Борьба с Сатаной – непростое дело, это крестовый поход. Враг хитер, он искушен во лжи и притворстве. Но я всегда чувствую его присутствие. Мне знакомы его уловки… Мне несколько раз удавалось изгнать его, когда он завладевал больными душами…

На спуске «рено» резво покатил вперед, урча мотором.

– Вот мы и приехали. Пожалуй, я высажу вас здесь, Марк.

Аббат остановил машину около городской почты и, пока Марк открывал дверцу, окликнул его:

– Вы верите в Бога, Марк?

Марк растерянно повернулся к нему.

– Я знаю, вы грек и, скорее всего, не католик. Но вы считаете себя христианином?

– Думаю… да, – запинаясь, ответил Марк.

– Наша семья принимает вас в свои объятия. Месса у нас по субботам в шесть часов вечера и по воскресеньям в одиннадцать. Вы порадуете нас своим присутствием?

Марк никак не ожидал такого предложения, аббат застал его врасплох.

– Я приму вас, и все мои прихожане тоже. Вы увидите их совершенно другими. И хотя, прибыв сюда, вы встретили дурной прием, все скоро забудется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Ремонтный комплект (англ.) – Здесь и далее – прим. пер.

Вернуться

2

В 2016 году был переименован в Черноморск.

Вернуться

3

Фамилия Лупу, очевидно, легла в основу названия ресторана «Белый волк» (рум. Lup Alb).

Вернуться

4

Банка (спец.) – подводная мель.

Вернуться