Благодарности

Друзья мои! Я в вас черпаю вдохновенье!

Да не иссякнет свет любимых ваших глаз!

Бесценным даром были ваши рассужденья,

И говорю я это, вовсе не таясь.

Я вас люблю за вашу искренность и верность.

И благодарности рассыплю я дождём.

И пусть сейчас моих фантазий эфемерность

Ваш вечер скрасит. Что ж, друзья, начнем!

Выражаю огромную благодарность:

А. Григорьеву – за бесценные советы и рекомендации, долгие часы плодотворных бесед;

В. Русиной – за творческий вклад и помощь в работе с текстом;

Э. Закирову – за прекрасные художественные работы, использованные при оформлении этой книги!

Пролог

Прошло четыре года с тех пор, как Ника потеряла своего Учителя в странном бредовом мире с искаженной реальностью.

Было ли это событие плодом ее больной фантазии? А, может, это были очередные научные фокусы – искусные миражи, созданные учеными? Или, все же, правда, такое место существует? Кто знает? Доказательств, кроме собственных воспоминаний, у Ники не было, как не было и связи с Учителем.

Нику снедало чувство утраты и боль вины. Она увлеклась самокопанием, запоздало заметив, что борьба с Конторами закончилась так же внезапно, как и началась когда-то. Однако, у нее разыгралась паранойя. Первое время казалось, что ее вот-вот найдут и все начнется заново. Ника долго размышляла над тем, нужно ли ей что-то в жизни менять, прятать семью, скрываться самой. При здравом размышлении, она приходила к выводу, что все ее потуги будут бесполезны. Все идеи тут же отметались, как несостоятельные. Она понимала, аналитики Конторы с легкостью могли разгадать маневры еще до начала каких-либо действий. В результате, она так и не решилась на какие-либо глобальные перемены, понадеялась на русское «авось».

Но, перемены, все же, случились сами собой. Жизнь продолжалась, и состояла она не только из плохих воспоминаний.

Приятным «приветом из прошлого» была приличная сумма денег – щедрое вознаграждение Конторы за причиненные Нике и ее семейству «неудобства». Она так и лежала в достопамятной сумке, выдержавшей и погони, и перестрелки. Но сумка – это даже не сейф. Так хранить деньги было просто опасно – мало ли кого мог прельстить такой жирный куш? С деньгами рано или поздно нужно было что-то решать.

Поразмыслив, Ника не решилась доверить свой капитал банку. Слишком свежи были воспоминания о пережитом ужасе, связанным с обналичиванием кровно заработанных. Однако, не желая «чахнуть над златом», в вечном страхе потерять «все нажитое непосильным трудом», она нашла деньгам гораздо лучшее применение.

На удачу, ей встретилась старая знакомая – бывшая сокурсница Аля. Некогда обычная смешливая студентка, теперь она – бизнес-леди, держала неожиданно твердой рукой свой бизнес – стала владелицей крупного агентства недвижимости. Аля всегда имела бульдожью хватку и талант рассчитать «выхлоп» от вложения денег.

Ника, изучила свою старую знакомую, как только она одна умела. Она не обнаружила в ней ни угрозы, ни даже зависти. Так, полагаясь на одну лишь интуицию, посвятила ее в свои дела. Нет, конечно же, всего она ей рассказывать не стала – здоровый скепсис Али только бы помешал. Не каждый разумный человек смог бы поверить в историю Ники, а с учетом того, что первое образование Али было медицинским… Она запросто, сочла бы Нику сумасшедшей.

Коротко обрисовав Але свою ситуацию в части того, что ей повезло внезапно заработать крупную сумму денег, Ника попросила совета по поводу надежного инвестирования. Аля оценила бюджет и предложила львиную долю внезапного Никиного дохода вложить в коммерческую недвижимость. Остальные же финансы оставить на расходы: оформление и «финансовую подушку» – резервный запас, необходимый на первое время, пока недвижимость не начнет приносить доход.

Расчет Али был прост: если деньги понадобятся срочно – недвижимость в хорошем районе можно быстро продать, без потерь, а, скорее, даже остаться с барышом. В любом случае, такое инвестирование было лучшим вложением, уберегающим собственника от девальвации и других возможных треволнений, связанных с хранением денег в деньгах. Профессиональный риелтор знает в этом толк, поверьте.

В довершении всего, Аля познакомила Нику с Наумовной – опытным экономистом, бодрой женщиной неопределенного возраста, дотошной и въедливой по части распределения финансов и налогообложения. По рекомендации Али Ника возложила на Наумовну управление и финансовую отчетность за небольшой оклад. Сумму вознаграждения женщина назвала сама – она оказалась борцом за справедливость, скромной и не терпящей стяжательство в любых его проявлениях.

Аля оказалась права. Все получилось с первого раза. Недвижимость в считанные дни нашла своих арендаторов, были оформлены надлежащие бумаги и дело пошло. Теперь Нике не требовалось работать, она могла жить и кормить свое маленькое семейство на одни только арендные платежи.

И очень вовремя: работа переводчиком внезапно остановилась – из-за вспыхнувшей в Китае пандемии границы России закрылись на карантин. Раскосые люди в пиджаках и кедах больше не приезжали. Смертельный вирус выкашивал китайские города один за другим. Он был странным, действуя избирательно: некоторые люди вовсе не подвергались заражению, другие же погибали за считанные часы. Болезнь буквально сжигала их изнутри. Бизнес встал колом – «мировая фабрика из Поднебесной» больше «не доставляла»… Транспортные артерии иссякли. Переводчики остались без работы.

Однако, еще задолго до начала пандемии, у Ники появилось много свободного времени на решение насущных проблем. Первое, что она предприняла – перебралась с семьей в московскую новостройку, подальше от старого примелькавшегося кому не нужно жилья. Хозяйственная Аля и его сдала в аренду – не пропадать же добру.

Вскоре Нике удалось спрятать свое маленькое семейство, причем сложилось все как-то само собой.

Ниночка, на радость маме, училась отлично. Настолько, что ей предложили учебу «по обмену» и она отбыла в Англию. Ника была напугана перспективой такой разлуки с малышкой, если бы не случай. Туда же, по странному совпадению, были приглашены сыновья Ланы. Она же, в своей легкомысленной манере, была настроена иначе: ей идея нравилась, с одним «но». Во что бы то ни стало, Лана хотела ехать вместе с детьми, невзирая на протесты мужа. Возникла заминка: вопрос с переездом никак не решался – резюме художницы-каллиграфистки никто не рассматривал всерьез.

Помог случай: учителю живописи, крепкой ворчливой английской старушке, внезапно стало плохо с сердцем, после того как из пылающего камина вместо Санты вышли сразу шесть человек. Нет, никто не пострадал, не подумайте – это Ника так оригинально сэкономила на билетах, заодно, по случаю, пристроив подругу на престижную работу в известную английскую школу. Дети оказались от такого приключения в полном восторге, поскольку они почувствовали себя героями книг про Гарри Поттера.

«Прицеливаться» с дверями Нике пока не так и не удавалось, но, по крайней мере, с городом она, как правило, «угадывала».

Мама тоже не теряла времени даром: излеченная и помолодевшая, она уехала в Астрахань поднимать заброшенную рыболовецкую базу с моложавым соседом, отставным полковником, получившим эту самую базу в наследство, прямо перед уходом в отставку.

Семейство было разлучено и надежно спрятано. По крайней мере, как казалось Нике.

Итак, прошло 4 года…

I. Ускользающие миражи

Уже третий день Ника металась в бреду. Проклятый грипп косил всех без разбору. Это был самый обычный сезонный грипп – китайская зараза до Москвы пока не добралась. Вернее, добралась… Уже были зафиксированы отдельные случаи: отдыхающие привозили с китайских курортов не только загар… Столица готовилась принимать экстренные меры. Людей приучали реже выходить из дома и пользоваться медицинскими масками. Места скопления народа были оборудованы температурными датчиками. Выявленных больных моментально изолировали – до выяснения. Все ждали объявления карантина.

Так радовавшая до недавнего времени новостройка сейчас казалась Нике ловушкой. Это была обычная малозаселенная, необжитая коробка с только зарождающейся инфраструктурой. Все вокруг незнакомое, люди новые. Соседи, как и вся деловая Москва, появлялись дома лишь по ночам.

Сейчас Ника в полной мере ощущала, что одной болеть очень тоскливо. Одиночество особенно остро ощущается в болезни. Некому принести из аптеки лекарства. Некому утешить и просто побыть рядом. Некому уговаривать пить мерзкое теплое пойло, без которого болезнь так просто не отступит. А пить теплое и полоскать горло – было обязательным условием лечения гриппа. Ибо каждый уважающий себя участковый врач, ставя диагноз ОРЗ или ОРВИ, просто обязан прописать обильное теплое питье и полоскание горла отваром ромашки.

Однажды, когда стало совсем уж плохо, Нике взбрело в голову, что ее грипп – совсем не грипп, а вирус, хитро щурящийся по-китайски. Подозрения крепли в ее воспаленном сознании. Пора было вызвать «скорую». Она набрала «112», но, видимо, позвонила не вовремя.

– Что у вас случилось, женщина? – услышала Ника неприятный голос в трубке.

– Да вот, – робко начала было она, – температура у меня высокая, 40 с лишним… Не сбивается… Тошнота, кашель до рвоты…

– И чё, – презрительно послышалось в ответ, – думаете, что, если наша бригада сейчас примчится, то вылечит сразу? Мы максимум можем до больницы довезти! Лекарств все равно нет: либо запретили, либо закончились. В больнице боксов изолированных тоже нет. Так что смысл-то вообще ехать? Вы же знаете чем ОРВИ лечить, не маленькая? Вот и лечитесь. И вообще… 30-е декабря. Головой думать надо!

Ника была неприятно удивлена такой нелюбезностью диспетчера. По всему было видно, что тетку оторвали от нарезания оливье… А, может, уже готово было то оливье, и им начали закусывать?

Ника «подумала головой» и отказалась от вызова. И так плохо… На войну с медиками сил уже не оставалось.

Как прошла новогодняя ночь, Нике даже вспоминать не хотелось. Под бой курантов она все так же металась в жару.

Прошло еще несколько тошнотворно одинаковых дней. Болезнь все не отступала. А потом как-то вдруг полегчало само собой. Хотя, наверное, температура еще была высока.

Нике, как только она закрывала глаза, начинал мерещиться несуразный яркий мир, с ядовито-розовыми цветами на кустах, торжественно проплывающими по кругу. В центре этого круговорота единственной твердыней было большое дерево с дуплом, возле которого мирно возлежала лошадь из овощей. Она грустно прядала ушами-перчиками… У нее была курчавая желто-коричневая грива из кукурузных рылец, которую нежно, будто шерстку любимой кошки, перебирал тонкими, как у пианиста, пальцами Учитель. Он в какой-то момент поднимал полные тоски глаза, непременно встречаясь взглядом с Никой. Она смотрела на него откуда-то сверху, не осязая ни себя, ни своего месторасположения. Тогда Учитель в молящем жесте протягивал к Нике руки… И она приходила в себя на растерзанных в жару и бреду простынях.

Ника раз за разом видела этот навязчивый кошмар, в котором, будто в пьяном угаре, все кружилось и неизменно плыло по кругу. От этого круговорота на Нику непременно наваливалась тошнота. Она все бы отдала, лишь бы не было этих кричаще-ярких цветов и постоянного движения!

А еще, каждый раз, Ника корила себя за несвоевременное пробуждение. Ведь совсем чуть-чуть – и ей бы удалось схватиться за ускользающие пальцы Учителя. И в этот раз она бы точно его не отпустила!

Девушка тяжело поднялась на постели. Теперь, когда температура спала, навалилась отвратительная слабость. Нужно было сменить мокрую одежду. Пересохшие губы настоятельно требовали воды. Она, шатаясь, дошла до кухни. Только сейчас Ника осознала, что в последний раз ела почти пять дней назад. Удивительным было то, что и есть-то не хотелось. Организм не желал кормить болезнь, и Ника благоразумно не сопротивлялась этому.

С жадностью выпив большую кружку воды, она добрела до кровати и, так и не сменив промокшую одежду, рухнула на мятую постель. Ее душил беспощадный кашель, выжимая из несчастной остатки сил.

Спать категорически не хотелось. Ника и так проспала почти все дни болезни, изредка просыпаясь для очередной вылазки за водой или по нужде. Да и то редко, когда терпеть уже не оставалось сил. Видимо, плотный график прошедших лет и отсутствие отпусков здорово подкосили внутренние силы ее организма. Теперь ей приходилось расплачиваться за наплевательское отношение к своему здоровью сполна.

Сейчас не спалось, и Ника, от нечего делать, проверила смартфон. Он все эти дни лежал на зарядке и сейчас бодро отсвечивал отвратительными красными стикерами на всех месенджерах и ярлыках соцсетей.

Ника поморщилась. Сейчас ей совершенно не хотелось читать глупые сообщения, состоящие сплошь из банальных новогодних открыток или, что еще хуже, «писем счастья»… Скорее, возникло желание бегло пролистать их, только для того, чтобы избавиться от стикеров-напоминаний. Она даже не утруждала себя в ответном «расшаркивании», хотя, согласно современному этикету, не отвечать на сообщения было невоспитанно.

Бездумно листая «Instagram», Ника неожиданно остановила взгляд на вездесущей рекламе. Перед ее глазами справа налево, чуть приостанавливаясь с каждым кадром, плыли изображения умопомрачительных картин – ярких, детализированных, совершенно фантастических. Одна из них привлекла внимание Ники особенно. Сменяя очередной слайд, возникла картинка с удивительно знакомыми ярко-розовыми цветами на кустах… Совсем таких же, как в ее бреду… Она не могла не узнать эти чертовы цветы, чувственные и нелепые. Их было сложно с чем-либо спутать из-за пошлого цвета и явной несоразмерности. Цветки были просто огромными, будто головы карликов на тщедушных, будто детских, тельцах-кустиках.

Нику молнией пронзила мысль: это был он, ее мир – тот самый, где остался Учитель! То самое ускользающее видение, которое терзало ее в ночных кошмарах. Слайд уплыл в сторону… Ника попыталась его удержать, но реклама, зацикленная по кругу, упрямо не хотела возвращать интересующую Нику картинку. Девушка поняла, что ей во что бы то ни стало обязательно нужно посмотреть на нее «вживую». А лучше – поговорить с ее создателем. Очень уж очень живо он изобразил эти несуразные бутоны. Более чем реалистично. Где он их видел? Может, он там сам бывал? Может, даже он знает, как туда попасть еще раз?

Ника посмотрела на приглашающую надпись и похолодела. В рекламе говорилось, что «Выставка коллекции миров» в стиле космической неоромантики художника Эдгара Скоробогатова проходила в «Галерее современной живописи» на Арбате с 5 по 7 января. А сегодня было как раз 7-е число. Взглянув на часы, Ника поняла, что терять нельзя ни минуты. Казалось, что даже болезнь отступила под напором женского «хочу прямо сейчас».

Наскоро укутавшись в зимнюю куртку, Ника надела привычную даже в России медицинскую маску. Она заперла дверь квартиры и уже через десять минут бежала по свободной левой стороне эскалатора метро. Температура спала, а это значит, что медицинский патруль ее не задержит. Прибыл поезд, гостеприимно распахивая синие двери. Станция м. Арбатская, как всегда, была оживленна. Ника хорошо знала этот район, поэтому, не колеблясь, уверенно пересекла дорогу и уже через пять минут проникла в тепло небольшого выставочного зала.

В холле было безлюдно, чему Ника несказанно обрадовалась. Люди старались без нужды не выходить из дома, и места массового скопления народа не посещать. Теперь можно было снять маску.

Вот и выставка. Какая тишина! Мягко ступая, Ника впилась жадным взглядом в ряд безумных фантастических картин, где каждая поражала чем-то чуждым и неестественным. Полотна были огромными, выше человеческого роста, свисая до самого пола. Они кипели буйством красок, но, были весьма гармоничны. Детализация просто поражала. Чем дольше Ника их разглядывала, тем более в ней рождалось чувство, что она смотрит вовсе не на картины… Ей чудилось, что перед ней нечто большее – застывшие мгновения из жизни чужих миров. Будто, это и не картины вовсе, а зеркала. Точнее, изнанка зеркал… И это она сама сейчас находится в неком сером безжизненном зазеркалье, выглядывая в окна реальных миров. Картины были настолько трехмерны, что, казалось, если подойти и вглядеться пристально, изображение оживет, и можно будет с головой окунуться в ту реальность, просто переступив багетную рамку. А еще казалось, что, когда она проходила мимо картин, менялся и ракурс изображений. Но это же невозможно! Или возможно?

Однако Нику сейчас интересовала только одна картина – с кустами гигантских роз. Девушка уже не кралась. Она металась от одного полотна к другому, ища ту самую картину, ради которой она прервала свои неспокойные сны и, забыв про болезнь, явилась сюда.

Однако, вот и последнее полотно. Картины с розами как не бывало. Ника разочарованно разглядывала мир с сиреневым небом и тремя лунами, взошедшими над далекими горами.

На первом плане картины были изображены останки поверженного воина, окруженного причудливыми валунами. Древнее капище? Да, не похоже. На заднем плане виднелись руины некогда величественных построек, ныне явно покинутых и безжизненных. На одном из валунов умостился ворон. Он явно никуда не спешил. Непонятно, чем он собирался поживиться на истлевших костях. Голова ворона была повернута вправо, будто он, по-птичьи, разглядывал останки то левым, то правым глазом. Ворон всем своим видом выражал задумчивость, будто решая сложную задачу. Прищуренный красный глаз птицы вдруг подмигнул Нике и широко раскрылся, следя за девушкой немигающим взглядом.

Ника от неожиданности отшатнулась, сбив какой-то экспонат, оказавшийся весьма ненадежной опорой… Однако она вовремя обрела равновесие и позорного падения не случилось. Девушка, не глядя, поправила угрожающе накренившуюся подставку чего-то там выставочного. Но стоило ей повернуться к ворону на картине, как ее грубо оттолкнули, да так, что, теперь уже не удержавшись на ногах, девушка села прямо на хрустнувший под ее весом стенд.

Ника обнаружила перед собой стройного, до аскетичности, коротко стриженного молодого человека в очках, яростно срывающего полотна. Молодой человек был одет по-походному: в защитного цвета куртку и армейские ботинки. За его спиной покоился пухлый походный рюкзак. Именно им он и зацепил девушку, даже этого не заметив.

Ника, не вставая, продолжала растерянно наблюдать, как он, круша выставочный порядок, зло срывает прекрасные миры со стен. Несмотря на обуревавшую разрушителя злость, девушка залюбовалась им. Он с какой-то неумолимой грацией перемещался по залу по сложной траектории. Худощавый парень был прекрасен в обуревавшем его гневе, будто в танце, ураганом круша все вокруг. Полотна под рамами оказались невероятно тонкими твердыми пластинами. Он обрывал их, будто ветер осенние листья, одновременно, нежно лелея, но с какой-то неумолимой яростью. Ника отметила, что все тонкие пластины он держал в руках так, будто они ничего не весили. Даже стопка акварелей такого размера была бы гораздо тяжелее. Вдобавок она бы прогибалась так, что в одной руке такую было не удержать. Из чего же были сделаны эти полотна?

Однако времени на раздумья не оставалось. Действовал он быстро, и сейчас на стенах оставалось последнее полотно. С вороном, смотрящим влево. Как же влево?!

Ника поняла, что, если и последнюю картину сейчас сорвут со стены, она не сможет разгадать загадку таинственной глубины изображений. Во что бы то ни стало, нужно было остановить безумца. Тогда она рывком поднялась на ноги и закрыла картину собой, в патетичном жесте, раскидывая руки в стороны.

Яростный разрушитель остановился возле нее, пытаясь добраться до последнего полотна то слева, то справа. Однако Ника, как вратарь, все время перемещалась, не давая сорвать изображение со стены.

–Да что же это такое! – взорвался вконец раздосадованный вандал. – Девушка, что Вы себе позволяете?

– А зачем Вы здесь… все порушили? – вопросом на вопрос ответила Ника в том же тоне. –Живо верните картины назад! Я еще не все посмотрела. И вообще, кто Вы такой?!

Молодой человек, выпятив тощую грудь, запальчиво воскликнул:

– Хочу – и срываю. Я – художник. Имею право! Все равно ни одного посетителя на выставку не пришло. Одни уборщицы. И Вы тоже… Убирайтесь!

Ника оторопело посмотрела на него.

– Вы – Эдгар Скоробогатов? Художник? Это Ваша выставка?

Молодой человек, вглядевшись в девушку, хмуро кивнул.

– Ну, я-то художник. А вы кто такая? Если не уборщица…

Ника поняла, что он ее спутал с обслуживающим персоналом. Почему? Наверное, потому, что она даже не удосужилась накраситься… А на голове что? Обомлевшая, она провела рукой по вороньему гнезду спутанных за время болезни волос. Матерь Божья! Она только сейчас опустила взгляд на собственные ноги и поняла, что она так и осталась одета в домашний затрапезный костюм и… Хорошо, что в сапоги, а не в тапки.

Внезапно, на Нику вновь навалился хриплый кашель, да такой тяжелый, что она никак не могла остановиться. Силы быстро покидали ее.

Художник, теперь уже озабоченно и даже участливо смотрел на девушку:

– По-моему, Вы больны. Вам нужна помощь?

Ника, не обращая внимания на его вопрос, ткнула пальцем за спину и проблеяла:

– Не.. Не того…

– Не чего? – не понял он.

Ника, наконец, откашлявшись и шумно вобрав воздух в грудь, выдала:

– Не снимайте полотно. У Вас тут ворон… Он… Ну как бы – подмигивает. И смотрит влево! Понимаете?!

Художник участливо потрогал лоб девушки.

– Да у Вас температура! – воскликнул он, наконец-то прозрев.

– Какая температура? – взвилась Ника.

Она за шиворот схватила непонятливого очкарика и буквально ткнула им в ворона:

– Вот! Смотри! Я же говорю – он мигает!

Но тут ее вновь накрыла волна кашля и она, рухнув на колени, увлекла за собой Художника. Картины, гибко спружинив, выскользнули из его рук, будто карточная колода из неумелых пальцев. Взвившись, они веером обсыпали их с ног до головы. А над ними, каркнув, пролетел потревоженный ворон¹.

II.За рамками

– Ника, – решила представиться девушка, когда они, отряхиваясь от песка, поднялись на ноги.

Но он, казалось, ее не слушал. На Художника было жалко смотреть. Тонкая оправа его очков криво сидела на переносице, нижняя челюсть отвисла. Нервными пальцами он перебирал край поднятого с земли полотна картины.

Ника так увлеклась разглядыванием забавной растерянности Художника, что не сразу обратила внимание на то, что ей стало жарко. Она расстегнула две верхних кнопки пуховика и решила, что этому растяпе, наверное, стоит помочь. Он ведь из-за нее растерял все свои картины. Заодно, можно будет еще раз поискать ту самую, с розами. Может, она ее все-таки пропустила?

Ближайшее к ней полотно лежало лицевой стороной вниз. Ника заинтересованно потянула тонкую пластину за край, вытягивая ее из рыхлого песка. Песок был сухой и сразу осыпался. Поверхность изнанки картины была гладкой, словно зеркало, но на солнце не бликовала. Пластик? Не похоже. Слишком легким и тонким этот материал был для пластика. При этом согнуть его почти не получалось. Он упрямо пружинил, возвращаясь в идеально ровную форму прямоугольника. Ника повернула полотно изображением к себе и поднесла поверхность к глазам. Лицевая сторона была иной, пористой. При ближайшем рассмотрении было видно, что поры на ней имели идеальную форму сот. При этом, изображение вблизи не расплывалось, оставаясь таким же четким, как если бы она рассматривала его с «выставочного» расстояния в полтора метра. Удивительно! Так же не бывает!

Ника вместе с Ниночкой невольно постигала азы живописи. На первых же занятиях Лана объясняла то, что изображение изначально рассчитывалось на определенное расстояние для разглядывания. То есть, либо на то, чтобы смотреть на него издали – тогда мелкие детали не прорисовывались. Такая картина, при ближайшем рассмотрении, будет выглядеть достаточно расплывчатой. Либо, если изображению предстояло быть небольшого размера, и ему предстоит рассматриваться вблизи, создается максимальная детализация. Такое смотрящий издали разглядеть попросту не сможет.

Но это изображение тем более раскрывалось, чем ближе Ника приближала взгляд. Проявлялись новые детали. Фантастический мир буквально оживал.

– Эй, как Вас там? Настя? Где это мы? – окрик Художника вывел Нику из оцепенения.

Она нехотя оторвала взгляд от мельчайших пор картины, которые, казалось, не только не бликовали на солнце, а даже поглощали свет. Повернуть голову к вопрошающему она так и не смогла. Зато сфокусировала взгляд на нескольких песчинках, зацепившиеся за поверхность изображения. Ника нетерпеливо отряхнула их, после чего опять попыталась вернуться к разглядыванию удивительной поверхности.

Однако какая-то мысль, будто зудящий комар, не давала ей покоя… Стоп! Полный стоп! Песчинки? Солнце? Как же жарко!

Ника нехотя опустила загадочное полотно и уставилась на Художника, спросив грубовато:

– Чего кричать-то? Не глухая…

Художник был бледен. От ярости? Это она его так разозлила?

– Где? Где мы находимся? Что… все это значит? – прошептал он, нервно вздрагивая.

Ника огляделась и обомлела. Сиреневое небо было ярко освещено. Солнце было справа, почти уже в зените. А перед ними, занимая полнеба, высилась громада планеты с явно видимыми за ней двумя спутниками.

– Где мы? – спросила Художника Ника.

– Настя, – уже в полный голос начал Художник.

– Ника, – строго поправила она его. – И нечего на меня кричать. Что здесь происходит вообще? Опять, эти ваши… нанотехнологии?

Художник нервно дернул щекой и кивнул.

– Если Вы имеете в виду мои картины – то да, это российские нанотехнологии, которые мне удалось заполучить… Ну так скажем, с помощью… Не важно как, – глаза Художника на мгновение стали матовыми, он осекся, замолчал, а потом перестал вдруг оправдываться и сменил тему. – А вот то, что вокруг… Неужели?

– Вы о чем? – вконец запуталась Ника.

– Это же… Это же…

– Это же что? – нетерпеливо переспросила его Ника.

– Понимаете, – все так же растерянно озираясь, сказал он, явно подбирая слова, – я где-то все это уже видел. Там, – он указал на виднеющиеся в солнечном мареве руины. – Вот эти… Замки… Башни… Целый город. Я их хорошо помню… Я рисовал очень похожие. Ну, прямо – один в один! Но, мы же только что были в выставочном зале и никак не могли…

Ника огляделась. Приходилось все время щуриться. Ветер гнал мельчайший песок, который так и норовил залепить глаза. Круто обернувшись, Ника остолбенела: оказалось, что они находились на самом краю оазиса. Его неровные края были ограждены теми самыми валунами, на которых на картине Эдгара восседал ворон, готовясь к трапезе. Под Никиным сапогом что-то тихо хрустнуло. Она оглянулась посмотреть, на что наступила, и тишину неведомого мира прорезал девичий визг. Они стояли на костях поверженного воина. Ника отпрянула, не прекращая надсадно выть.

Наконец, ей это надоело. Она умолкла и с нескрываемым интересом стала наблюдать за тем, как Эдгар взял в руки череп, вглядываясь в его пустые глазницы. Казалось, он спросит сейчас: «Быть или не быть?», по закону жанра такого момента. Однако, взвесив череп в руке, он очистил его, будто орех от скорлупы, и небрежно отбросил в сторону. В его руках остался удивительный шлем, надетый некогда на голову война.

Череп, клацая челюстью, подкатился к Никиным ногам, и та опять взвизгнула. Тогда Художник, неловко извинившись, пнул его ногой, отбрасывая подальше. Череп покатился по бескрайнему песку, все больше в него зарываясь, пока вовсе не исчез из виду у подножия бархана. Ника успела заметить, что он был похож на человеческий. Вот только зубов имел очень уж много. Она, дрогнувшим голосом, спросила:

– Эдгар, а может, его нужно похоронить? И все эти кости?

Художник строго посмотрел на нее сквозь очки и несколькими скупыми движениями армейских ботинок зарыл кости в податливом песке.

Ника задумчиво кивнула. Лопаты все равно под рукой не было, а так… Сойдет.

Тем временем, Художник добрался до причудливого оружия павшего война. Он долго крутил его в руках и так и сяк. Но оно, видимо, было полностью разряжено. Потому Художник, досадливо морщась, так же утопил его в песке. На потрепанный ремень и почти зарытый в землю плащ он даже внимания не обратил. А вот коробочку, лежавшую недалеко от костей, он поднял и, покрутив в руках, деловито сунул в карман. Что это было? Какой-то пульт управления?

Солнце припекало все жарче. Ника постелила пуховик на ближайший валун и села на него, глядя на то, как Художник собирает картины, присыпанные песком. Чтобы поднять одну из них, ему пришлось забрести в пустыню. Художник увязал в песке с каждым шагом все больше. Вскоре, провалившись уже по пояс, он едва дотянулся до последнего полотна кончиками пальцев. Ника помогла ему выбраться, вытащив за руку. Вскоре аккуратная стопка была собрана. Картины с розами между ними так и не нашлось.

Вокруг царила какая-то первобытная тишина. Лишь ветер шелестел высокой травой. И деревья… Нет, деревья не шелестели. Они вообще имели очень странный вид. Казалось, будто разбросанные булавы великанов воткнули рукоятями в землю, а они так и остались, обрастая мхом… И только ветви-шипы оставались свободными, постепенно вытягивая отростки к солнцу.

Эдгар так же молча сбросил из-за спины объемистый рюкзак. При падении из его кармана выкатилось несколько белых кубиков, размером с кусочки рафинированного сахара. Художник живо их подобрал, обдул от налипшего песка и засыпал обратно. Из заднего кармана рюкзака он извлек видавший виды планшет. Включил экран. Загрузил синее окошко программы и начал быстро набирать какие-то команды, барабаня пальцами по клавиатуре на чехле.

Ника наблюдала за молодым человеком, пытаясь понять, во что же она в очередной раз влипла. Что это? Очередные нанотехнологии Конторы? Ее нашли? А смысл? Достаточно было небольшого усилия воли, и она переместится туда, куда ей пожелается. Только дверь нужно было найти. Девушка решила, что не станет торопиться и понаблюдает за этим подозрительным типом.

Тихонечко, чтобы он не заметил, она краешком сознания коснулась его сущности. Эдгар был обычным человеком. Ника разочарованно вздохнула. Но подозрения вновь к ней вернулись: все равно он мог быть посланцем Конторы. Это не исключено. Подсунули ей рекламу дурацких роз. Они всегда просчитывают все на десять шагов вперед – легко могли и это угадать. Ника принюхалась – никаких химических запахов, свидетельствующих о применении оружия Контор против сенсов в воздухе, не ощущалось. Мысли Художника были самые обычные – он что-то судорожно пересчитывал в уме.

Тем временем, стопка полотен пришла в движение. Ника от неожиданности вздрогнула. Картины, будто живые существа, сворачивались и сжимались в размерах до тех пор, пока не превратились в разноцветные кубики – такие же, с пятирублевую монету размером. Художник споро подобрал их все, беззвучно шевеля губами. Ссыпав кубики в рюкзак, он подозрительно уставился на девушку:

– Двух не хватает!

Она возмутилась:

– Я? Не брала!

Художник досадливо поморщился:

– Да я ничего Вам и не говорил. Просто посмотрел. Здесь же больше не на кого смотреть.

– А на меня? – хрипло поинтересовались откуда-то сбоку.

Оба, как по команде, обернулись на звук. На край одного из валунов уселся ворон. Обычная такая птица. Говорящая, как попугай? Ну, наверное – ведь кроме нее здесь больше некому было сказать: «А на меня?».

III.Потомок

Ника, не веря своим ушам, обратился к черной птице:

– Это Вы… разговариваете?

Художник недовольно посмотрел на Нику.

– Это просто ворон. Он – каркнул. Вам послышалось.

Ника, не обращая внимания на слова Художника, ждала ответа птицы. Ворон не удостоил ее ответом, только внимательно разглядывал молодых людей немигающим взглядом. Пауза затянулась и ворон сдался.

– А Вы?

Ника торжествующе посмотрела на Художника. Тот пожал плечами:

– Птица. Каркает. Смотрите – не боится совсем. Ручная, может?

– Вы что, – удивилась Ника, – не слышите ее слов?

Эдгар, сокрушенно вздохнув, покрутил пальцем у виска и отошел к рюкзаку, брошенному у камней.

Ника могла поклясться, что слышит осмысленную речь. Ворон явно был ручным, раз при приближении людей не испугался и не улетел. Она тихо спросила у странной птицы:

– Вы – ворон?

Птица, покачавшись взад-вперед на хвосте, ответила:

– Разве, я не похож? – для убедительности, даже повернув голову в профиль.

Он был точной копией той птицы с картины. Или?..

– Здравствуйте, Ворон, – птица важно наклонила голову в ответ и, ободренная, Ника продолжила, – Вы не могли бы нам подсказать, где мы сейчас находимся?

– Здесь, – с неумолимой логикой ответила птица.

Ника, кивнув, осторожно предположила:

– Мне кажется, что находимся на Земле, несмотря на эту, – она обвела окружающих их пейзаж рукой, – фантасмагорию. Нанотехнологии…

– И много вы таких… несуществующих слов знаете? – в свою очередь заинтересовалась птица. Она посмотрела на Нику то одним, то другим глазом, – Ннна-но? Нанно? Фос-магор?! – переспросил ворон, будто пробуя слова на вкус.

Ворон открыл клюв, чтобы еще что-то спросить, но Художник вдруг выпрямился и молча зашагал к валунам, махнув рукой так, что чуть не сшиб Ворона с каменного насеста.

Ника с удивлением наблюдала за его действиями: наклонившись, он зачерпнул горсть песка и просеял его сквозь пальцы. Ветер, подхватив песочные струи, моментально развеял их. Тогда он пнул ближайший валун, будто проверяя его на прочность. Камень оказался крепким. Художник чертыхнулся и, прихрамывая, добрел до травы. Он ухватился за крайнюю травинку и попытался ее оторвать. С полминуты он боролся с травой, пока не порезал вдруг палец. Тогда он прекратил это странное занятие и вернулся обратно к наблюдавшим за ним Нике и ворону.

– Больно, – пожаловался он Нике. – А ведь все выглядит вполне реалистичным. Текстура, форма, освещение – на высшем уровне. Смотрите, – он указал на висящую в вышине громаду планеты, – даже она вращается, если присмотреться.

Ника и ворон уставились на планету в небе. Она действительно вращалась.

– Не смотрите на нее долго, – посоветовал он Нике, – голова закружится.

Ника отвела рассеянный взгляд от планеты. А Эдгар все стоял, подбоченясь, и хмурил брови:

– Ээээээй! – вдруг неожиданно взревел он. – Хорош прикалываться! Выключайте это все. Молодцы, разыграли. Мы почти поверили.

– Кому это он? – спросил Ворон у Ники.

Ника пожала плечами. Она подумала, что и Художник подозревает какой-то подвох. Ну, действительно, не могли же они вот так просто попасть в неведомый мир, в точности такой, каким он был на картине.

– Где мы? – тихо спросила у Ворона Ника.

– Потомок знает, – многозначительно ответил Ворон, глядя на Художника.

– Какой потомок? – не поняла Ника.

– Потомок самого мастера, – подобострастно закатив глаза, сказал Ворон, – сына нотариуса из Винчи. Я вижу в нем его черты. Он тоже внебрачный сын, он тоже – творец. Его глаза, как окна души охватывают красоту всего мира…

Эдгар, давно прекративший орать в пустоту, подошел в упор к Ворону. Но тот тут же умолк, разглядывая, в свою очередь Художника.

– Вы все продолжаете… беседу? И о чем он Вам говорит?

– Ну, – сбивчиво пересказала ему Ника, – говорит, что Вы – потомок сына какого-то нотариуса из «Вичи».

Эдгар удивленно поднял брови так, что его очки съехали на кончик носа. Пришлось спешно возвращать их на место, пока те не сбежали вовсе.

– Уж если на то пошло, то не «Вичи», а Винчи. Ну, Леонардо да Винчи. Художник такой был знаменитый. Джоконда… и все такое. Ворон считает, что я его потомок? Забавно. У Вас, Ника, галлюцинации, похоже, от температуры?

– Он не потомок? – в свою очередь удивилась птица. – Но ведь он же создал изображение этого места?

Ника кивнула. Ей не очень хотелось продолжать этот странный разговор, когда Художник слышал от ворона только карканье. Может, действительно, у нее жар?

– Все это, действительно, – рассуждал Художник, задумчиво оглядывая окрестности, – похоже на картину, одного из моих миров. Но я не понимаю…

– Чтобы ему понять, достаточно хорошо видеть, – презрительно изрек ворон. – Художник – обладатель всего, что только можно помыслить…

– Прекрати нести чушь! – строго прервала его Ника. – Не хочешь ли ты сказать, что мы попали в картину вот этого, – она обличительно ткнула пальцем в бок Эдгара, – так сказать художника?

– «Так сказать художника»? Ну надо же! – возмутился Эдгар, – она даже в бреду меня оскорбляет, чучело!

Ворон испуганно вспорхнул. Но, быстро поняв, что с чучелом человек погорячился, и угрозы нигде не видно, вернулся на место.

Художник, тем временем, кипятился:

– Ну ok, может быть, у Вас есть теория, как же мы сюда по-Вашему попали? Или, может, спросите у птички?

– Уж нет,– сухо ответил ворон, – об этом нужно спрашивать у той, которая постоянно попадает…

Ника, сконфузившись, отступила на шаг.

– Однако, – не унимался Художник, – неважно, где мы оказались. Главное другое – назад теперь как?

Птица важно ответила:

– Я знаю много, но не знаю еще больше.

Ника выжидающе уставилась на каркающего философа. Однако ворону беседа, похоже, наскучила. Он, взмахнув широкими крыльями, стремительно взмыл и полетел вглубь оазиса.

Когда птица скрылась из вида, Ника пробормотала:

– Да не знает он ни черта…

Эдгар, почему-то, согласно кивнул.

–Надо как-то выбираться. Ты пить не хочешь?

Ника тут же поняла, что действительно, губы у нее пересохли, и она очень хочет пить. В рюкзаке Художника как нельзя кстати оказалась объемистая спортивная бутылка. Формой, как в кулере, только маленькая, на пару литров. Утолив жажду, они приняли решение идти к руинам. Ну, не в пустыню же с зыбучими песками…

Не пройдя и десяти шагов, они с изумлением поняли, что местная трава не такая простая. Она цеплялась за их ноги так, будто пыталась удержать. Каждый новый шаг давался все с большим трудом. Так очень скоро они встали, не в силах пошевелиться. А при попытке сделать шаг назад, трава внезапно разжимала стальные объятья. Но при первом же движении к руинам трава вновь цеплялась, оплетая лодыжки мертвой хваткой. Создавалось впечатление, что, если они не хотят увязнуть в этой травяной мышеловке, остается одно – возвратиться назад к валунам. Положение казалось безвыходным. Бороться за путь к руинам было бессмысленно – они безжизненной грудой высились почти на краю горизонта. К тому же вечерело. Оказалось, что светило довольно быстро завершает свое шествие и уже клонится к закату. Добравшись до валунов, они побродили вдоль своеобразного каменного ограждения оазиса и наткнулись на ветки сухого кустарника, из которого Эдгару удалось соорудить небольшой костер. В походном рюкзаке молодого человека нашлась зажигалка.

– От хищников, – пояснил он.

– А на этой Вашей картине, – подозрительно спросила Ника, – что же, и хищники были?

– Откуда мне знать, – раздраженно развел он руками, – Я же не заглядывал за… рамку… Ну, в смысле, я рисовал только фрагмент фантастического мира. Например, я понятия не имел, что это оазис и позади – вот такое, – он указал на пустыню.

– Интересные у Вас картины, – задумчиво промолвила Ника. – Почему миры?

– Да, – застенчиво повинился Художник, – Знаете ли, я не люблю людей.

– Мизантроп? – поинтересовалась Ника.

– Да нет, – окончательно смутился он, – не до такой степени. Просто, не люблю людей. Я рисовал свои миры, чтобы уйти от общения. У меня как-то с людьми всю жизнь не ладилось. С девушками тоже… не очень…

Они замолчали, глядя на огонь. Костер горел не ярко и не жарко. Подбрасывать ветки приходилось часто, прогорал сухостой на удивление быстро. Каждый думал о своем. Ника мучительно вспоминала, восстанавливая секунду за секундой то, как они попали сюда. Но никак не могла поймать момент перехода… Вот она закашлялась, пытаясь указать на движение ворона на картине… Не удержалась на ногах и подалась вперед и вниз, увлекая за собой молодого человека… И хлоп – они уже тут… кукуют…

Ника потянулась за очередной веткой, но замерла в ужасе: из темноты прямо на них надвигались два зеленых огня. Дрожащею рукою девушка толкнула задремавшего, было, Эдгара. Он раскрыл глаза так, будто и не спал вовсе, моментально проследив за взглядом девушки. Они сгруппировались. Художник нащупал толстую ветку, которую он использовал, как кочергу. Серая тень взметнулась и опустилась на камень, неподалеку от головы Ники. Через пару секунд Ника отошла от шока и спросила тонким голосом:

– Зайчик?

Серый котяра, грациозно поведя толстым пузом, утробно урча, спрыгнул с камня – прямо на живот хозяйке. Ника охнула. Загулявший кот явно хорошо устроился, раз стал поперек себя шире.

– Ты что, знаешь этого кота? – изумленно спросил Эдгар.

Ника уже оправившаяся от «нападения», вовсю тискала толстуна. Она, не оборачиваясь, радостно кивнула:

– Не бойся, это Зайчик. Мой кот. Он нас нашел!

– А откуда он? Как он сюда попал? – не унимался Художник.

Ника, наглаживая мурлыку за ушком, шутя, спросила кота:

– Ну, и откуда ты пришел?

– Оттуда, – разомлевшим от ласк девушки голосом ответил кот.

– Мяукает, – заметил Эдгар, – может, голодный? У меня, кстати, есть бутерброды. Я тоже проголодался.

Он достал из рюкзака пластиковый пакет и расстелил его прямо на песке. Затем из рюкзака появились бутерброды, заботливо завёрнутые в промасленную газету. Кот, учуяв запах еды, оживился. Следом из рюкзака на импровизированный «стол» перекочевала бутыль с водой. Пока Ника с Эдгаром по очереди утоляли жажду, серый хитрец умудрился сожрать всю колбасу. Обнаружив пропажу, Художник только вздохнул. Он разделил хлеб и отдал половину Нике. Через минуту, с трапезой было покончено.

Ника, понимая, что Эдгар слышит только обычные кошачьи звуки, сгребла кота и отползла с ним подальше от костра, в тень валунов.

– Ты разговариваешь? – шепотом удивлялась она, заглядывая в желтые кошачьи глаза.

– Мы говорили и прежде…

– Но… Я помню, конечно! Ты позвал меня тогда в пожаре – в шкаф.

Кот не ответил, решив, что пришла пора умыть мордочку после вкусной колбасы.

– Но… Но Делай Лама…

– Делай Лама, – хохотнул было Художник, услышав громкий шепот Ники.

Девушка обернулась и зыркнула на него так, что он только отмахнулся на нее. Демонстративно повернувшись к ней спиной, он положил голову на рюкзак и сделал вид, что спит. Убедившись, что им больше не помешают, Ника продолжила:

– Он сказал, что мне показалось. Что кошки не разговаривают.

– Сам он… показался, – обиженно возразил кот, даже отвлекшись от умывания.

– Нет-нет, Зайчик, я верю, – поспешно заверила его Ника, – Конечно, ты молодец, разговариваешь. И помог тогда. Спас буквально!

Кот довольно замурлыкал в ответ на ее слова и сел, обернувшись хвостом. Теперь он довольно щурился на пламя: похвалили. Ника была настроена серьезно: кошки действительно появляются и исчезают, когда сами того пожелают. Даже, Учитель так ей говорил. А уж этот серый подхалим – только этим и занимался.

– Ты можешь помочь нам вернуться на выставку? Ну, откуда мы пришли…

Кот важно обошел ее, усевшись поближе к огню. Его короткие лапки даже не проваливались в песок, рассеянно отметила Ника. Тем временем кот устроился возле Ники, положив круглую морду ей на колени.

– Я – могу, – наконец, согласился он.

– А что нам нужно делать? – спросила Ника.

– Все, как обычно, – зевнув, ответил Зайчик, – просто идете куда вам нужно. Ты это умеешь. Я давно этому тебя научил.

– А сам ты, – не удержавшись, полюбопытствовала Ника, – как сюда попал?

– Коты, – явно засыпая, пробормотал Зайчик, – сами по себе… Ходят – куда хотят… Когда хотят… Я соскучился по тебе… И пришел.

От Никиных колен послышался тонкий храп. Но Нику не устраивал такой ход событий. Она встряхнула сонного котяру, поставив его на все четыре лапы.

– Так, все понятно. Давай, рассказывай, куда нам идти. И как?

– Так же, как пришли, – раздраженно ответил кот.

Он недовольно дернул хвостом и скользнул в щель между валунами, растаяв в ночи. Останавливать кота Нике даже в голову не пришло. Как серого найдешь впотьмах? Она лишь проводила его задумчивым взглядом и задумалась, глядя на догорающий костер. Значит, выход все же есть. Только нужно его найти… Найти дверь… Или не дверь… Или… На Нику незаметно накатила дрема.

IV.Мир без людей

Ночь оказалась короткой. Ника пропустила рассвет. Костер давно прогорел и рассыпался в темную кучку пепла. Ветер шершавым языком песка постепенно зализывал рукотворную кляксу на чистой желтой поверхности. Она очнулась от какой-то возни и бормотания. Прежде всего ей пришлось долго отплевываться – мелкий назойливый песок набился везде, где только мог. В песке была вся одежда и волосы, даже, на зубах он скрипел.

Кое-как отряхнувшись, Ника поднялась на ноги. В лучах утреннего солнца она увидела Художника, неторопливо обшаривающего валуны.

– Эдгар, – окликнула его Ника. – Что Вы ищете?

Художник, бросив свое занятие, приблизился к ней. Поправив очки, он, скорчил недовольную гримасу:

– Как Вы считаете, где мы находимся?

Ника глупо хихикнула:

– Ну, по-видимому, в Вашей картине.

Художник, пожевав губами, вынужденно кивнул:

– Допустим, я с Вами соглашусь. Пейзаж похож. Однако как Вы представляете себе такое перемещение… в картину?!

Ника взяла взъерошенного Эдгара за обе руки и с силой усадила его рядом с собой на песок. Разговор предстоял долгий…

Рассказывать пришлось с самого начала – с той злополучной встречи с линялой цыганкой, ужасной туманной ночи, когда произошла авария и том, как ее, правдами и неправдами, завербовали в Контору. Художник оказался не слишком терпеливым слушателем. Ника прекрасно понимала, что, осмыслить многое из ее рассказа, а уж тем более принять, скептику было не под силу. Художник, даже не скрывал того факта, что он ей не верит. Он частенько прерывал ее повествование язвительными репликами, вроде: «По-Вашему, так все вокруг можно объяснить цыганской порчей, шпионскими играми и магнитными бурями», или: «Ааа, хорошее что-то вкололи, раз так «штырило». И все в таком же духе. Однако Ника была настойчива. Она поведала ему об удивительных существах, которые оказывались сущностями, или, если угодно – душой, обычных с виду людей. В ответ Эдгар только издевательски хихикал. Кстати, эта часть истории его особенно позабавила. Настолько, что он даже со смехом поинтересовался, а человек ли он? Ника вполне серьезно кивнула ему, не прерывая своего рассказа. Когда же девушка дошла до повествования о том, что ученые весьма успешно пытались ее одурачить декорациями – исчадиями нанотехнологий, Эдгар внезапно посерьезнел. Он, будто ужаленный, вскочил на ноги и закричал:

– Вот! Наконец-то! А то, уже битый час морочите мне голову нелепыми россказнями! Нанотехнологии – это то, о чем я твержу Вам уже второй день! Изобретатель этих Ваших «нанодекораций» – мой хороший друг Кирилл Сергеев. Именно он создавал эту технологию для военных, но, в какой-то момент, его проект провалился. Скорее всего, и финансирование было прекращено. Теперь он, вероятно, пытается найти им применение в коммерческом сегменте. То, что Вы рассказываете, очень похоже на технологию Сергеева: преломление света, уплотненный наночастицами воздух, воздействие ультразвука на зоны мозга, отвечающие за тактильные восприятия… Я не ученый, объяснить точнее не могу. Но более чем уверен, что это он нас так дурачит! В любом случае, где-то здесь должна быть «кнопка отмены» – она задумывалась на случай аварийного выключения голограммы изнутри. Это может быть какой-то выступ или шероховатость… Что-то небольшое, хорошо замаскированное под местность, но механически действующее именно, как кнопка. Это ее я искал, ощупывая буквально все, до чего мог дотянуться. Попутно я успел измерить шагами площадку, доступную для досягаемости. Сто пятьдесят на сто пятьдесят шагов, то есть некое квадратное пространство. По мере приближения к границам, начинает действовать сопротивление – движения затрудняет трава или песок. О чем это говорит? Задумайтесь! Сам факт того, что возможность передвижения ограничена неким периметром, относительно центра – места нашего первоначального появления – говорит о том, что мы находимся в замкнутом пространстве. Рельеф местности можно в расчет не брать. Вероятнее всего – это просто иллюзия. Пол ровный, а картинка, получаемая нашими зрительными нервами, корректируется, например, ультразвуковым воздействием на наш мозг. На нас производится некое воздействие для того, чтобы мы, с одной стороны, ощущали огромное пространство, но вместе с тем не могли физически преодолеть расстояние так, чтобы не удариться лбом о стену. Кстати, есть еще один способ, – вспомнил вдруг он, – мы же здесь появились?

Эдгар встал и проследовал в центр песчаной площадки – примерно на то место, на котором они впервые поняли, где очутились. Ника, проследив за ним взглядом, согласно кивнула. Художник сосредоточенно посмотрел на подушечку своего указательного пальца и начал осторожно двигаться, выписывая странные кругообразные дорожки на песке. В какой-то момент он сбился и начал заново. Потом – еще… Он чертил подошвами армейских ботинок какой-то узор, напоминающий лабиринт, попутно сверяя начертанные на песке линии с чем-то на его пальце. Но что-то шло не так, как он ожидал. Ника терпеливо наблюдала за его странными действиями, стараясь ничем не отвлекать.

Наконец, он выдохся. Прекратив свое занятие, он вернулся на прежнее место и плюхнулся обратно на песок. Несколько минут он молча наблюдал за тем, как ветер старательно заравнивает оставленные им следы. Вскоре линии на песке сгладились, а потом и вовсе исчезли. Не объясняя своих действий, он продолжил разговор так, будто и не прерывался вовсе:

– Даже взять мои картины – это первый прототип Сергеевских технологий. Я сейчас Вам продемонстрирую!

Он потянулся к небольшому песчаному холмику – занесенному песком рюкзаку. Нетерпеливо отряхнув его, открыл и выудил планшет. Из другого кармана Художник извлек один из цветных кубиков компактно свернутого полотна картины. Рюкзак застегнул и закинул за спину, чтобы тот опять не засыпало вездесущим песком. Затем торжественно водрузил кубик к подножью ближайшего валуна. Включил девайс. Нажал на экране какие-то кнопки, приводящие кубик в движение. Тот ожил, разворачиваясь в плоское полотно, без единого следа сгиба и превратился в картину.

Ника обошла Художника, всматриваясь в странный зеленый мир, некогда украшавший выставочную стену. В очередной раз, девушка поразилась той непередаваемой реалистичности изображения, на которую был способен только истинный гений.

Исполинские стволы деревьев уходили вниз, в зеленый мрак невидимой земной тверди. Неведомый мир утопал в зелени. Небо украшала гигантская сфера незнакомой планеты. Стволы не имели ветвей, а глянцевые листья, прилепленные прямо к стволу, располагались по спирали, будто ступени в небо. Они были большими, как площадки и на вид казались твердыми. У самых оснований листьев и по всей поверхности ствола, то там, то тут взбухали крупные капли зеленого древесного сока. Вокруг деревьев чувствовался необычайный простор. Казалось, воздух был чист и свеж, до звонкости. Мир казался девственно новым – нигде не наблюдалось даже намека на цивилизацию.

– Очень красиво, – искренне похвалила картину Ника.

Художник согласно кивнул и встал рядом с девушкой, задумчиво рассматривая свое творение. Ника приблизилась к полотну так, что ей стали видны мельчайшие детали. Она видела шероховатость коры, мелкие ростки на стволе, блеснувшую, почти невидимую паутинку.

Ника искала… Наконец, заметила, будто слабый ветерок пошевелил пушистый нарост на стволе дерева. Тогда она, не глядя, нащупала руку ничего не подозревающего Художника. И только он успел удивленно взглянуть на нее, как девушка мягко, будто ныряя без единого всплеска в воду, доверилась чудной зелени картины.

Художник от неожиданности охнул. Они стояли на самом краю зеленой площадки листа и изумленно рассматривали мир, в котором очутились. Картины перед ними больше не было. Мир с руинами тоже пропал.

Опасливо отойдя от края, Ника огляделась. Позади них высились покрытые мхом неприступные скалы, окружающие деревья с трех сторон. Они оказались посреди ущелья, поросшего этими странными зелеными великанами. Казалось, что они с Художником – соринки, неведомой силой заброшенные на середину листа одного из деревьев.

Эдгар задумчиво осмотрелся. Подошел к краю листа и заглянул в зеленый мрак, пытаясь увидеть что-то внизу. Нижние листья не давали разглядеть, как далеко они находятся от земли. Задрал голову, исследуя глазами крону. Приблизился вплотную к коре дерева. Его ботинки оставляли песчаные следы на глянцевой зеленой поверхности. Он долго всматривался в узоры коры, а Ника услышала его мысли: «Процессорной мощности хватает на рендеринг лишь видимого "пользователем" поля. Если бы "камера" могла поворачиваться или перемещаться, то модели и текстуры подгружались бы для визуализации нового ракурса, а уже ненужные – выгружались бы. Так же дело обстоит с детализацией самих объектов: в удаленные от наблюдателя "камеры" объекты загружаются низкополигональными, а по приближению к зрителю их детализация, как и качество текстур, растет. Это позволяет экономить ресурсы и поддерживать скорость аппаратного рендеринга относительно постоянной…».

Ника ничего не поняла, но, на всякий случай кивнула его мыслям. Тогда, он повернулся к ней и сделал вывод:

– Ну вот, о чем я и говорил. Кирилл только что переключил картинку. Этот негодяй использует мои же картины! Между прочим, – закричал он куда-то в пустоту, – они защищены авторским правом! Кирилл, ты же не имеешь право их использовать! Если, так, с ними, продашь свою программу, я тебя засужу!

Ответом ему была полная тишина, только ветер покачивал гигантский сиреневый шип соседнего дерева, достающий до их площадки, будто космический шатл, застывший в полете. Художник, сбросив рюкзак под ноги и смело ухватился за отросток, чтобы по нему, как по натянутому канату, перебраться на соседнее дерево. Однако шип оказался мягким, будто резиновым. Он неожиданно поддался под руками Эдгара и тот, не разжимая рук, устремился вниз. Ника только и успела, что ухватить Художника за ногу. Невероятным усилием ей удалось втащить его назад, благо парень был худощавого сложения.

– Ух ты! – только и смог выдохнуть Эдгар. – Реалистичность впечатляет. Теперь я точно знаю откуда выделяется адреналин… И как он пахнет… Однако, картина… Куда она делась?

Ника пораженно огляделась вокруг: изображение зеленого мира на плоской пластине с шестигранными порами пропало. Тем временем, Эдгар, как ищейка, почти носом водя по поверхности листа, что-то искал.

– Что Вы ищите, Эдгар? – спросила его Ника, уже догадываясь, каков будет ответ.

– Так ее же! Проклятую кнопку отмены, – ответил Художник, не прерывая своего занятия.

Он обшаривал буквально каждый миллиметр листа и коры дерева настолько, насколько позволял его рост и длина рук. Брезгливо морщился, попадая руками в зеленый студень резко пахнущего полынным запахом древесного сока. Жидкость была вязкой и плохо оттиралась от ладоней. В результате, он умудрился перепачкаться так, что он стал похож на лягушку. Еще дважды Нике приходилось втаскивать увлекшегося Художника назад на зеленую площадку. Когда все было обследовано, он удрученно опустился рядом с девушкой, брезгливо снимая с себя пластами пленку подсохшей жидкости:

– Что дальше? – спросил он, обращаясь то ли к Нике, то ли к себе самому.

Ника пожала плечами. Художник повесил было нос, но его неугомонная натура не давала унынию завладеть им хоть на сколько-нибудь долго. Вскоре в глазах Эдгара зажглась новая мысль. Он вновь поднялся на ноги и вернулся к точке их первоначального появления. Прикинув что-то в уме, он принялся выписывать свои странные круги, как и прежде, глядя на подушечку указательного пальца. Однако, площадка листа была слишком узкой для подобных маневров и он, понимая опасность, прекратил это странное занятие.

Поняв, что идеи Художника исчерпаны, Ника молча указала на его рюкзак. Тогда Художник, понятливо кивнув, на ощупь выудил еще один зеленый кубик. Он поставил его на середину площадки так, чтобы разворачиваясь, картина могла опереться на ступеньку следующего листа.

Через несколько секунд, по команде Художника, кубик ожил, разворачиваясь. Перед ними возникла картина с изображением какого-то мрачного болотного пейзажа. В мутной дымке возвышались вершины зеленых насаждений с тонкими стволами и раскидистыми кронами.

«Неприятное место!» – подумала Ника.

Эдгар, видимо, подумал то же самое. Он разумно решил не рисковать и свернул картину обратно в кубик. В том ландшафте им даже некуда будет ступить. А после неприятных зеленых капель нынешнего барахтаться в зловонной болотной жиже и вовсе не хотелось. Порывшись в кармане рюкзака, он выудил другой кубик. Заставил его развернуться.

Теперь их взорам явилась совершенно другая картина: вид из зеленой долины открывался на прекрасный горный пейзаж. Причем эти горы являли собой явно рукотворные лики дев, высеченные прямо в скале. Гигантские статуи были просто великолепны! Они были настолько искусно выточены из камня, что, казалось, девы-великаны заснули и так окаменели. На выступе, изображающем корону статуй, виднелась далекая фигура человека с собакой. Они безмятежно любовались долиной, стоя на краю уступа. На переднем плане расцвел хищный красный цветок, живо напомнивший Нике о тех несуразных розах, ради которых она здесь и очутилась.

Ника указала Художнику на человеческую фигуру:

– А мне казалось, что ты не рисуешь людей.

– Это не то, что ты думаешь, – отмахнулся Эдгар. – Я рисую миры без людей. И так… Хватает… Мы перешли на «ты»? В общем, давай. Так будет проще. Чего церемониться… После такого виража… можно считать, что мы уже друзья… Ты ведь мечтала иметь друга-художника? Все об этом мечтают…

– Ну как же, это точно человек, – уперлась Ника, не обращая внимания на попытку Художника пожать ей руку. Она упрямо тыкала пальцем в изображение. – Вот, и копье у него в руках, смотрите!

– Я не люблю рисовать людей, – повторил он, но под неумолимым взглядом Ники, сдался. – Ну ладно, это я себя нарисовал.

– А собака?

– Ну, – замялся он, – собаки куда лучше людей. Мне никогда не везло с людьми. По большому счету, все мои друзья и подруги оказывались в итоге абьюзерами². Я долго пытался что-то исправить, но кислотные отношения – это гордиев узел. Рубил с плеча и зарекался начинать новые. Каждый раз… А потом… Ушел в свои миры и больше не чувствовал себя одиноким. Чем больше узнаю людей – тем больше я люблю собак! Но, все же, давай дружить, а? А то… выкаем все время…

Ника засмеялась и согласно кивнула. Они церемонно пожали друг другу руки. Художник тем временем подобрал с поверхности листа какой-то жухлый отросток и сунул его к себе в карман.

– Нужно его изучить на досуге, – пояснил он.

Потоптавшись с минуту вокруг изображения, он крикнул куда-то вверх:

– Ну что, злодей, переключай картинку, – и замер в ожидании.

Прошла минута, другая, но ничего не происходило.

– Наверное, для загрузки требуется некоторое время, – предположил он. – Давай подождем еще немного.

Они ждали еще несколько минут, но ничего не происходило. Тогда Эдгар поправил полотно, закинул рюкзак на плечи и попытался шагнуть прямо в изображение. Картина поддалась, спружинила и чуть не улетела, скользнув на край листа. Художник торопливо догнал ее и водрузил обратно. Спохватившись, схватил Нику за руку, будто боясь оставить ее на «этой стороне» и попытался еще раз шагнуть прямо в картину. Ничего. Холст покачнулся, но устоял. Художник пожал плечами и предложил Нике попробовать повторить его опыт. Ника, уже понимая, что нужно делать, приблизилась к картине, цепко сжав холодную влажную ладонь Художника.

Она вгляделась в изображение, ловя малейшее движение нарисованных растений. Приблизив взгляд, она поняла, что «мухоловки» на ближнем плане картины выглядят, мягко говоря, не привлекательно, а скорее даже жутко. Да уж, не хотелось бы оказаться прямиком у них в зубастых пастях. Тогда она перевела взгляд на дальний план картины – верх скалы с ликами дев. Одинокая фигурка художника в красной куртке застыла без движения. Ника еще ближе придвинулась к поверхности картины, стараясь не замечать шестигранные поры. Движения не было. Ника покачнулась, моргнула… и, через неуловимый момент, услышала позади них радостное собачье поскуливание. Они оказались на скале. Художник, освободив пальцы из цепкой Никиной ладошки, зачарованно разглядывая страшного добермана, ластившегося к нему, будто к хозяину.

– Привет, – радостно поздоровался с псом Эдгар.

Ника с подозрением уставилась на собаку – вдруг и от него последует человеческая речь? Однако пес совершенно по-собачьи гавкнул и заскулил, требуя немедленной ласки. Эдгар осторожно поднес пальцы к собачьему носу, и пес тут же подставил ему холку – чеши!

– Какая хорошая собачка, – опасливо покосилась на нее Ника. – А твоя фигура на скале исчезла! Мы здесь одни с этим… милым песиком…

– Но ведь я сам здесь, – резонно возразил Художник, трепля собаку по холке. – Как ты это делаешь? Я имею в виду – переключение изображений. У меня так не выходит.

Подумав, он поделился с Никой своей теорией происходящего:

– Проведя этот нехитрый эксперимент, я делаю вывод, что часть одной картины можно перенести в другую. Думаю, что животные тут вполне могут быть как обычные, так и… говорящие. Да хоть коровы летающие! А почему? Да потому, что они, как и все вокруг нас, – цифровые анимированные объекты. Так что я делаю вывод, что дело все же не в тебе. А кот твой британский… Просто адаптивный бот. Они же осмысленно тебе отвечали? Это нормально, так все боты умеют. И то, что ты слышала их речь, а я не слышал – просто глюк. Вероятно, их ультразвуковое воздействие на мозг еще не доработано и действует на людей по-разному. В общем и целом, логично. А, может, и не глюк вовсе, просто воздействие на мозг мужчин и женщин различно. У женщин вообще мозг…

Художник прервался на полуслове, поняв, что мог сейчас ляпнуть что-то не подходящее. Ника, проигнорировав его последние слова, хотела было поспорить с Эдгаром насчет Зайчика, как вдруг они услышали странный механический щелчок. В чудной неземной красоте, среди дикой природы этот звук был так же чужд, как звуки клавесина на боксерском ринге. Затем щелчок раздался во второй раз. Точно им это не послышалось.

Ника с Эдгаром переглянулись и, не сговариваясь, пошли на звук. Собака за ними почему-то не увязалась, оставшись на месте, будто сторожила что-то. Дорога была единственной – по верхушке корон каменных изваяний. С одной стороны дороги был обрыв, с другой – возвышался травянистый холм. Со стороны лик каменных дев спуститься в долину можно было только с помощью альпинистского снаряжения. Раздался третий щелчок, на этот раз – гораздо явственнее и ближе. Четвертый – ближе. Пятый – совсем рядом…

Наконец, друзья обогнули холм и замерли. Короткая площадка за поворотом заканчивалась обрывом, за которым расстилалось бескрайнее море. Край обрыва ограничивали крупные валуны, будто здесь произошел обвал. Однако непонятно было, откуда на покатом холме могли появиться такие большие камни. Что могло так осыпаться?

Море тоже было странным, мертвенно неподвижным, будто застывшая лава. Темные его воды хранили молчание, и только едва заметные блики на воде давали понять, что это не черное зеркало, а самая настоящая вода. Площадка перед ними обрывалась так круто, что к краю было страшно подойти.

Но главным было другое – на краю обрыва, свесив ноги в страшную бездну, сидел обнаженный человек. Он был неестественно худым и изможденным. Устало привалясь спиной к нагретому солнцем валуну, он что-то крутил в руках. Вот он поднял неверную руку, и в лучах заходящего солнца блеснул револьвер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автор обложки книги и всех иллюстраций миров Эльдар Закиров. Серия «Каталог Миров» https://eldarzakirov.com/

Вернуться

2

Дословно значение слов «абьюзер» такое: abuse – насилие, и abuser – человек, совершающий насилие, выходя за рамки допустимого. Он оскорбляет, унижает и издевается морально над близкими людьми. Психологическое или физическое насилие в отношениях. Один партнер пытается любыми способами подчинить себе волю другого.

Вернуться