Юрий Николаевич Богданов, Валентин Фёдорович Гнездилов
Легендарный ФД. Фёдор Гнездилов – московский ополченец, смоленский партизан, советский гвардеец

© Богданов Ю.Н., 2017

© Гнездилов В.Ф., 2017

© ООО «ТД Алгоритм», 2017

Предисловие

Фёдор Данилович Гнездилов, или «ФД», как его по-дружески называли сослуживцы, прожил достаточно долгую (82 года) и насыщенную боевыми действиями жизнь. Являясь выходцем из бедной крестьянской семьи, проживавшей в Воронежской губернии, он с юных лет принял большевистские взгляды и в суровой борьбе защищал свою страну в Гражданскую войну от белогвардейских банд, потом сражался в Средней Азии с басмачеством. Нашествие фашистских оккупантов на нашу Отчизну вновь заставило великого патриота взяться за оружие, вступив в 1941 году добровольцем в народное ополчение. Получив в боях под Вязьмой тяжёлое ранение, Фёдор Данилович, не имея физической возможности прорваться к своим, оказался на оккупированной территории. Едва поправив здоровье, непримиримый борец с врагами принялся сколачивать партизанский отряд, который быстро разросся в Отдельный партизанский полк имени XXIV годовщины РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии), одержавший ряд блистательных побед над фашистскими карателями и создавший на Смоленщине, в тылу врага целый Партизанский край, включавший более 400 населённых пунктов. После отзыва командованием Западного фронта партизанского командира Гнездилова Ф.Д. «для отчёта» в Москву «ФД» продолжил сражаться в составе гвардейских стрелковых частей Красной армии и закончил Великую Отечественную войну в звании гвардии подполковника. За всё время боевых действий, начиная с Гражданской войны, получил четыре тяжёлых ранения и пять контузий. Был награждён орденом Боевого Красного Знамени, медалью «Партизану Отечественной войны» I степени и двумя медалями «За боевые заслуги». Однако более высокие награды (орден Ленина, звание Героя Советского Союза), к которым представлялся Гнездилов Ф.Д., так и «не нашли» своего героя, хотя умелый командир «ФД» – «гроза фашистов», как его называли за многократные разгромы банд фашистских карателей, безусловно, был их достоин.

После окончания войны Фёдор Данилович, излечившись от последнего тяжёлого ранения, по состоянию здоровья находился на пенсии, но вёл большую общественную работу. Переживая за свою незавершённую «карьеру» партизанского командира, «ФД» собрал большой фактический материал о народной борьбе в тылу врага в Смоленской области. В его «домашнем сундучке» скопились многочисленные письма бывших партизан, редкие фотографии боевых лет и послевоенные, фрагменты географических карт «Партизанского края», переписка с официальными организациями, различные справки, вырезки из сотни газет с 1942 по 1978 год, книги о партизанах Смоленщины, написанные участниками боев. Имя партизанского командира Гнездилова Ф.Д. и его Отдельный партизанский полк имени XXIV годовщины РККА упоминаются несколько раз в «Истории Великой Отечественной войны» (например, в Энциклопедии ВОВ, издание 1985 года – на страницах 259 и 537).

Все товарищи по оружию, оставшиеся в живых после кровопролитной войны, убедительно просили Фёдора Даниловича Гнездилова на основании имевшихся у него документальных материалов и собственной памяти написать «всю правду», рассказать подробно о смелых участниках партизанского движения в районе города Ельни Смоленской области, напомнить о боевых друзьях, отдавших свою жизнь в сражениях с ненавистным врагом.

Выполняя наказ товарищей, Фёдор Данилович обратился за помощью к журналисту Игнатову И.А., который осуществил литературную запись устных рассказов и письменных заметок «ФД» с личными воспоминаниями и впечатлениями московского ополченца и смоленского партизана об определённом военном этапе его биографии. Однако рукопись, составившая порядка 400 листов машинописного текста, так и не была завершена и подготовлена к печати, а оказалась всё в том же «домашнем сундучке».

Авторский коллектив в составе члена Общества изучения истории отечественных спецслужб, кандидата технических наук Юрия Николаевича Богданова и родного сына «ФД» Валентина Фёдоровича Гнездилова заинтересовался необычной судьбой «грозы фашистов» – могучего русского защитника Отечества. «Наследство», находившееся в «домашнем сундучке» Фёдора Даниловича, давало богатый материал для общественных публикаций. А вот рукопись задуманной и неопубликованной книги Гнездилова Ф.Д. «В тылу группы армий “Центр”» досталась нам (с утратой ряда страниц) в виде плохо читаемого экземпляра четвёртой машинописной копии. Супруга Богданова Ю.Н. Людмила Фёдоровна провела кропотливую работу по компьютерному набору рукописных материалов книги, что существенно облегчило работу над текстом. Выражаем ей за это нашу признательность. К этому богатому источнику информации добавляется ещё несколько рукописных тетрадей, в которых Фёдор Данилович поделился с нами своими воспоминаниями о различных этапах своей нелёгкой жизни.

Помимо изучения личного архива, извлекаемого из «домашнего сундучка», авторский коллектив осуществил достаточно широкий поиск документальных материалов о партизанах и партизанском движении на Смоленщине, а также персонально о личности Гнездилова Ф.Д. в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Российском Государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), Центральном архиве Министерства обороны, Военном архиве Красной армии, Смоленском Государственном архиве, в Государственном Центральном музее современной истории России, в Ельнинском районном музее и других организациях. Здесь мы нашли документальные отчёты Гнездилова Ф.Д. и других партизан об их борьбе в тылу врага, различные справки, наградные документы, карты боевой обстановки в партизанском движении и иные материалы. В упомянутом Музее современной истории имеется витрина с личными вещами Фёдора Даниловича, фотографиями и другими экспонатами. Авторы выражают признательность сотрудникам архивов и музеев за предоставленную возможность ознакомиться с документальными материалами, необходимыми для написания данной книги.

Поскольку записанные воспоминания Фёдора Даниловича Гнездилова часто носят просто рассказ очевидца о конкретных событиях, авторский коллектив решил изложить события тех огненных лет в рамках своего документального повествования, добавив к нему страницы из неопубликованной книги, рассказанные от первого лица, что по тексту выделено нами другим шрифтом (курсивом).

Авторы приносят извинения за возможные неточности в написании фамилий, имён и отчеств действующих лиц повествования (например, Буташов или Буташев, Механошин или Мехоношин, Капитонов или Капитанов и др.), поскольку они погибли, а при воспоминаниях их данные записывались «на слух», а не по документам. То же относится и к названиям населённых пунктов (Савостьяново или Севастьяново, Щелкино или Щёлкино). Вместе с тем, следуя намёткам Фёдора Даниловича, мы старались в нашем тексте упомянуть как можно больше имён участников тех событий и наименований сёл и деревень, чтобы все они «вошли в историю» партизанской борьбы на Смоленщине. Название Отдельного партизанского полка: имени XXIV годовщины РККА, или имени 24-й годовщины РККА, или имени 24 годовщины Красной Армии – и другие варианты приводятся в тексте так, как они записаны в используемых нами документах. Обозначения, термины: Партизанский полк, Партизанский край и другие – авторы в знак уважения пишут с заглавной буквы.

1. Начало войны. Предательство

На рассвете 22 июня 1941 года фашистская Германия без объявления войны и даже без предъявления каких-либо претензий неожиданно напала на Советский Союз с целью свержения социалистического строя и порабощения советского народа. Этот вероломный акт был совершён, несмотря на существование советско-германского договора о ненападении. Немецкая авиация нанесла массированные удары на глубину до 250–300 километров от государственной границы по аэродромам, железнодорожным узлам, военно-морским базам, местам расквартирования военных частей и крупным городам Мурманску, Каунасу, Минску, Киеву, Одессе, Севастополю. После авиационной и артиллерийской подготовки ударные группировки немецко-фашистской армии вторглись в пределы СССР. Вместе с Германией против нашей страны выступили также Италия, Румыния, Финляндия, Венгрия при поддержке ряда других европейских государств. Таким сообщением в советских средствах массовой информации было официально объявлено о начале очередного этапа Второй мировой войны, явившейся для нашего народа Великой и Отечественной.

Этому кульминационному моменту предшествовали и после него последовали важнейшие события, о которых порой даже страшно и стыдно было рассказать всю правду, а потому реальность часто подменялась мифами, которые с годами прочно осели в сознании советских людей. Особенно это относилось к начальному периоду войны, когда Красная армия оказалась почему-то не подготовленной к боевым действиям и в результате потерпела серьёзные поражения, а немецкие полчища продвинулись далеко вглубь территории Советского Союза. Долгое время эта неудача объяснялась внезапностью нападения врага, сосредоточением им значительно превосходящих сил на главных направлениях агрессивного удара (блицкрига), в то время как Красная армия ещё не была отмобилизована, в войсках имелось только устаревшее вооружение, причём в недостаточном количестве, проводившиеся репрессии ослабили командный состав. При этом вся вина возлагалась на возглавлявшего тогда партию и правительство Сталина И.В., поскольку он якобы категорически запретил приводить войска в боевую готовность, несмотря на неоднократные предупреждения о начале войны именно 22 июня 1941 года.

Однако со временем, благодаря добросовестным изысканиям как профессиональных исследователей-историков, так и неравнодушных «любителей исторической правды», изучивших массу новых, рассекреченных документов, внимательно прочитавших мемуары участников войны, собравших свидетельские показания ветеранов, открылась совершенно иная картина предвоенных и начала военных действий, которую раньше старались сознательно исказить в угоду конъюнктурным политизированным соображениям.

Сейчас на основании появившихся в последние годы документальных книг [3–20] нам представляется возможность следующим образом кратко описать обстановку того времени.

В конце 1940 года Гитлер окончательно утвердил Директиву операции «Барбаросса», которая предопределила нападение вооружённых сил Германии на Советский Союз. Нашим современникам необходимо понимать, что эти агрессивные действия в отношении Советской страны были тайно и целенаправленно «заказаны» западными политиками, которые как раз и привели бывшего армейского ефрейтора к власти, а затем щедро профинансировали деяния этого нового «фюрера» немецкого народа, что позволило быстро возродить германскую армию и соответствующим образом её вооружить. Такое могло произойти только потому, что цель деятельности «закулисных кругов», представляющих собой (как тогда, так и сейчас) мировой банковско-промышленный капитал, совпадала с замыслом Адольфа Гитлера, изложенным им ещё в книге «Майн Кампф» («Моя борьба»), по завоеванию жизненного пространства для Германии за счёт разделения на части Советского Союза, порабощения и значительного уничтожения советского (в первую очередь непокорного русского) народа.

Разработанная Верховным командованием Вооруженными силами Германии операция «Барбаросса» предусматривала, что «Советская Россия» (так они именовали СССР) должна быть разбита «в ходе кратковременной кампании». При этом основные силы русских следует уничтожить «в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев». Планировалось, что «конечной целью операции является создание заградительного барьера против азиатской России по общей линии Волга – Архангельск». Все приготовления «следует начать уже сейчас и закончить к 15 мая 1941 года». При этом «решающее значение» придавалось дезинформации, «чтобы наши намерения о нападении не были распознаны».

18 декабря 1940 года Гитлер выступил перед пятью тысячами выпускников военных училищ и в своей речи высказался против такой «несправедливости, существующей на земле, когда 60 миллионов великороссов владеют одной шестой частью земного шара, а около 90 миллионов немцев ютятся на клочке земли». Гитлер призвал молодых офицеров «к устранению этой несправедливости».

Надо признать, что фашистскому руководству Германии удалось создать мощную армию, руководимую опытным генералитетом и мотивированную желанием реванша после постыдного поражения в Первой мировой войне. Немецкий Генеральный штаб успешно разработал, а потом и применил современную тактику массированного наступления войск на поле боя, тесного взаимодействия в сражении всех родов войск, обеспечения надёжной связи полевых частей с командованием и взаимодействующими подразделениями, ведения постоянной воздушной и наземной разведки, позволявшей оперативно управлять огнём артиллерии, налётами авиации и целенаправленно корректировать действия войск. Основная задача боевого столкновения ставилась на уничтожение противника, что обеспечивало последующее успешное занятие назначенных рубежей.

Советское руководство также готовило страну, армию и народ к войне, которую в сложившейся международной обстановке считало неизбежной, но, используя переговорные пути, стремилось как можно дольше оттянуть её начало, чтобы успеть решить задачи по укреплению обороны. Заключённые с Германией торговые соглашения позволили Советскому Союзу в обмен на сырьё и продовольствие получить (от будущего противника!) современный станочный парк, готовую транспортную, электротехническую, военную и другую продукцию, чертежи и образцы новейшего вооружения. Кстати, такой взаимовыгодный товарообмен двух великих держав, повышавший их экономическую мощь, крайне беспокоил «мировую закулису», предпринимавшую всевозможные (дипломатические и «специальные») маневры, стремясь разрушить этот союз и столкнуть между собой обе страны, чтобы, ослабив их в кровавой войне, оттеснить с мировой арены.

В декабре 1940 года состоялось совещание высшего командования Красной армии, на котором проводилась военная игра, имитировавшая нападение Германии на Советский Союз. К сожалению, в процессе этого и последующих штабных и полевых учений наш генералитет не смог перестроиться на современный лад ведения боевых действий. В качестве решающего результата войскам ставилась задача занятия заданного рубежа (любой ценой!), навязывание штыкового боя (вместо предварительного уничтожения противника), самоотверженное сражение с врагом (вместо сохранения жизни солдат). Из опыта ведения армией Германии Второй мировой войны, начавшейся 1 сентября 1939 года, наше военное командование не сумело извлечь никаких полезных для себя уроков.

Военная промышленность под руководством советского правительства к началу войны произвела, вопреки досужим вымыслам, большое количество вооружения и боеприпасов, хотя из-за отсутствия соответствующих запросов со стороны военных изготовили крайне мало автоматического стрелкового оружия и противотанковых средств. Совершенно недостаточное внимание было уделено системам связи, в которых упор по старинке делался на проводные линии, легко нарушаемые в боевых условиях. Даже для передачи зашифрованных директив Генерального штаба в военные округа использовались только каналы гражданского телеграфа. Радиосвязь развивалась плохо, ей не учились пользоваться, тем более защищать от помех противника.

Исходя из миролюбивого характера нашей страны, вождь советского народа товарищ Сталин И.В. не стремился стать военным руководителем, полководцем Вооружённых сил (в отличие от Гитлера, участвовавшего во многих военных учениях). Иосиф Виссарионович ориентировался больше на политические, экономические и дипломатические методы развития взаимовыгодных отношений как внутри страны, так и на мировой арене. В вопросах стратегии и тактики ведения боевых действий он полностью доверился своим военным, что, как оказалось, явилось существенным просчётом. Раскрытый в 1937 году заговор военных под руководством Тухачевского М.Н., направленный на содействие поражению СССР в войне с Германией, показал, что в армии не всё благополучно. Однако в результате проведенной чистки руководящего состава все ли заговорщики были выявлены и нейтрализованы? В итоге на командные должности были назначены генералы и офицеры, в значительной своей части получившие высшее военное образование, хотя и не имевшие практического опыта ведения боевых действий.

В мае 1940 года народным комиссаром обороны СССР стал Тимошенко С.К., которому одновременно было присвоено звание Маршала Советского Союза. Новый нарком являлся участником Первой мировой и Гражданской войн, командовал войсками, совершившими освободительный поход в Западную Украину, в Финскую кампанию возглавлял Северо-Западный фронт. По его рекомендации в январе 1941 года начальником Генерального штаба назначили генерал-полковника (с июня 1941 года – генерала армии) Жукова Г.К. Это был достаточно опытный военачальник (хотя он «органически ненавидел штабную работу»), прошедший, как и нарком обороны, Первую мировую и Гражданскую войны, успешно разгромивший крупную группировку японских войск в районе реки Халхин-Гол.

Начиная приблизительно с лета 1940 года советская военная и агентурная разведки, а также пограничные войска беспрерывным потоком направляли в Центр сообщения о сосредоточении, перебросках и концентрации германских войск вдоль государственной границы СССР. Причём приводились конкретные данные о номерах воинских частей, о количестве и виде (пехота, танки, артиллерия, сапёры и т. п.) прибывших войск, их вооружении и размещении. Отмечались места, где проводились фортификационные работы, строились аэродромы, обустраивались склады и топливохранилища, на шоссейных дорогах сооружались противотанковые препятствия, организовывались места разгрузки на железной дороге и др. За последнее время до начала войны было зарегистрировано 24 перебежчика (немцев, поляков, лиц других национальностей), которые по идейным соображениям покинули германскую армию и перешли через границу на нашу сторону, чтобы сообщить известные им важные сведения. Их информация являлась весьма интересной, поскольку они могли поведать о делах и настроениях непосредственно в рядах будущего агрессора. Советская агентурная разведка постоянно поставляла сведения из германских руководящих кругов о замыслах будущего противника, его конкретных намерениях и сроках военного нападения на Советский Союз.

В ответ на все эти провокационные действия Наркомат обороны СССР и Генеральный штаб Красной армии 18 сентября 1940 года (ещё в бытность начальником Генштаба Маршала Советского Союза Шапошникова Б.М.) представили Соображения (предложения) по основам стратегического развёртывания Вооружённых Сил СССР на Западе и на (Дальнем) Востоке на 1940–1941 годы. В документе говорилось, что сложившаяся политическая обстановка в Европе создаёт вероятность вооружённого столкновения на наших западных границах с Германией, которую могут поддержать Италия, Финляндия, Румыния, Венгрия, возможно, Турция. А на Востоке – с Японией, занимающей пока «позицию вооружённого нейтралитета», но «всегда могущей перейти в открытое столкновение». Конечно, основным, наиболее сильным противником считалась Германия. На основании данных о вооружённых силах немцев и их союзников, а также вероятных оперативных планах потенциального агрессора предлагались основы стратегического развёртывания Красной армии. Считалось, что основной удар германских войск будет нанесён на Западе, в Белоруссии, к северу от устья реки Сан, а потому главные силы наших войск следовало сосредоточить к северу от Полесья. На Юге активной обороной необходимо было сковать как можно большую часть немецкой армии и её союзников. Основной задачей советских войск, составлявших Западный и Северо-Западный фронты, являлось нанесение поражения группировке противника, сосредоточившейся в Восточной Пруссии. Для Дальневосточного фронта намечались необходимые силы и средства и ставилась стратегическая задача по разгрому вероятного противника. В итоге общая стратегическая концепция состояла в том, чтобы «активной обороной» (предусматривавшей при необходимости и отступление на собственную территорию) сдержать напавшего агрессора, ослабить его силы, а затем перейти в наступление для полного разгрома врага на его территории.

Организационно силы Красной армии вдоль западной границы были распределены по трём Особым военным округам (которые в случае начала войны превращались в одноимённые фронты): Прибалтийскому (командующий генерал-полковник Кузнецов Ф.И.), Западному (командующий генерал армии Павлов Д.Г.) и Киевскому (командующий генерал-полковник Кирпонос М.П.), а также Одесскому военному округу (командующий генерал-лейтенант Черевиченко Я.Т.) и Ленинградскому военному округу (командующий генерал-лейтенант Попов М.М.). Фланги сухопутной группировки прикрывали: с севера Балтийский и Северный флоты, а с юга – Черноморский флот под общим командованием адмирала флота СССР Кузнецова Н.Г. Командование всеми Вооружёнными силами СССР (как в мирное время, так и во время войны) осуществлял Генеральный штаб (начальник Генштаба – генерал армии Жуков Г.К.) под руководством Наркомата обороны (нарком обороны маршал Тимошенко С.М.). В случае начала боевых действий высшее военное и политическое руководство страны должны были образовать Верховное командование Вооруженными силами СССР, которое обеспечивало управление войсками и мобилизационными ресурсами страны.

Советским Вооружённым силам противостояли вдоль государственной границы немецкие войска в составе трёх групп армий: «Север» (командующий генерал-фельдмаршал фон Лееб), «Центр» (командующий генерал-фельдмаршал фон Бок) и «Юг» (командующий генерал-фельдмаршал фон Рундштедт). Главной ударной силой вермахта являлись придававшиеся фронтам танковые группы, которыми командовали генералы: 1-й – Клейст, 2-й – Гудериан, 3-й – Гот, 4-й – Гёпнер. Кроме того, каждая группа армий получала по одному воздушному флоту. Общее управление всеми группировками осуществлял Главнокомандующий сухопутными войсками фельдмаршал Браухич. Адольф Гитлер являлся Главнокомандующим всеми Вооружёнными силами Германии и её союзников.

Подготавливая поход на Восток, Гитлер считал, что эта «операция будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим всё (Советское) государство целиком». Исходя из этой установки, группе армий «Север» ставилась задача уничтожения находившихся в Прибалтике советских войск и овладения портами Балтийского моря, в том числе Ленинградом и Кронштадтом. Основной удар планировалось нанести группой армий «Центр», которая, наступая двумя мощными колоннами, должна была раздробить силы противника в Белоруссии и концентрическими (сходящимися в назначенном пункте) ударами подвижных сил южнее и севернее Минска овладеть районом Смоленска. Затем во взаимодействии с группой армий «Север» уничтожить советские войска в Прибалтике и в районе Ленинграда. Для этого вспомогательный удар планировалось нанести из Финляндии, где вместе с финскими войсками сосредоточилась немецкая армия «Норвегия». Группа армий «Юг» своим усиленным левым крылом должна была осуществить стремительный прорыв на Киев, с тем чтобы как можно быстрее овладеть переправами через Днепр. В дальнейшем следовало захватить богатую сельскохозяйственную Донскую область, угольные шахты и предприятия Донбасса, а также кавказскую нефть. На запланированную в «Барбароссе» линию Архангельск – Волга германские войска должны были выйти за пять недель.

Готовя вермахт к нападению на Советский Союз, гитлеровское руководство настраивало своих офицеров и солдат на беспощадное обращение с врагом, поскольку фашистские войска придут на чужую территорию не для того, чтобы кого-то защищать, а только завоёвывать жизненное пространство. Так, например, развивая эту установку, в приложении к приказу командующего 4-й танковой группой Гёпнера от 2 мая 1941 года в связи с предстоявшими боевыми действиями на Востоке говорилось следующее: «Война против России является важнейшей частью борьбы за существование немецкого народа. Это – давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму. Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, и поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью. Каждый бой должен быть организован и проводиться с железной волей, направленной на безжалостное и полное уничтожение противника. Никакой пощады прежде всего представителям сегодняшней русской большевистской системы».

Верховное командование вермахта в своих указаниях от 6 июня 1941 года настраивало войска на непримиримую борьбу с (советскими) политическими комиссарами, от которых не следовало ожидать соблюдения «принципов человечности или международного права». Если они будут схвачены в бою, то «против них необходимо действовать со всей строгостью, немедленно и без рассуждений… Как правило, их необходимо сразу уничтожить, применяя оружие».

Вместе с тем ещё в процессе подготовки кампании на Востоке ряду трезво мысливших немецких военных операция «Барбаросса» представлялась полнейшей авантюрой, поскольку возникали серьёзные сомнения: хватит ли Германии ресурсов, чтобы вести с огромным Советским Союзом длительную войну, если боевые действия затянутся? Однако в среде гитлеровского генералитета превалировало оптимистичное мнение, что стоит только захватить Москву, как противник сразу запросит мира.

Было ли известно советскому военному командованию о гитлеровских планах? На этот вопрос можно ответить однозначно, что наша агентурная и полевая разведки, как уже отмечалось выше, постоянно поставляли подробнейшие сведения о действиях потенциального противника. В качестве примера приведём лишь два оперативных сообщения. 14 мая 1941 года НКВД Украины так докладывал об ускоренном строительстве и переоборудовании немецкими властями аэродромов на территории польского генерал-губернаторства в пограничной с СССР полосе: «Аэродромный узел Замостье: – аэродром 2-го класса с ангаром и двумя кирпичными строениями в двух километрах от города Замостье. Аэродром расширяется, посадочная площадка бетонируется; – аэродром в селе Мокре с тремя деревянными ангарами вместимостью по 10 самолётов каждый. Аэродром расширяется – строится около 60 подсобных сооружений, устанавливаются 6 подземных бензохранилищ ёмкостью 100.000 литров каждое» и так далее.

В спецсообщении НКГБ Белоруссии от 6 июня 1941 года, в частности, говорилось: «28 мая в 17 часов на станцию Малкиня прибыло 200 орудий различного калибра. Вблизи станции, около перекидного моста установлены пулемёты, а за этим мостом расположены противотанковые пушки, возле которых круглые сутки дежурит орудийный расчёт солдат. 12 мая на станцию Плятеров прибыл пассажирский поезд с солдатами и офицерами. За ним пришёл второй пассажирский поезд, в составе которого было 26 вагонов, из них – 10 платформ, гружённых танками и автомашинами. 10 мая на расстоянии одного километра от границы в направлении станции Плятеров установлено одно дальнобойное орудие, в 200 метрах от него находится другое орудие. В сторону местечка Сарнаки везли третье орудие. С левой стороны от станции установлено четвёртое орудие. Вблизи железнодорожного моста установлено пятое орудие. На расстоянии одного километра от границы на опушке леса стоят танки, замаскированные деревьями. Вблизи расположен крестьянский домик, где живут солдаты, охраняющие танки». Ещё раз отметим, что подобные сообщения различных видов разведки поступали в Генеральный штаб ежедневно.

Красная армия под руководством Наркомата обороны и Генштаба, безусловно, готовилась к ведению боевых действий с вероятным противником. Вместе с тем современный анализ документов позволяет отметить ряд особенностей этой подготовки. После назначения генерала Жукова Г.К. на должность начальника Генерального штаба в январе— феврале 1941 года в Москве проходили сборы начальников разведывательных отделов западных военных округов и армий, главной целью которых была организация деятельности этих служб в период перехода с мирного времени на военную обстановку. Среди массы конкретных предложений, прозвучавших на данных сборах со стороны профессионалов военной разведки, особо следует выделить следующее: «…организовать (тайные) базы на своей территории на глубину до 400 километров на случай вынужденного отступления». С этой же целью рекомендовалось и создание резервных агентурных сетей на ту же глубину. То есть опытные советские разведчики полагали, что в процессе ведения «активной обороны» на начальном этапе войны в соответствии с приведенными выше «Соображениями…» от 18 сентября 1940 года, возможно, придётся отступать под натиском полностью подготовленного к боевым действиям врага, реализующего свою концепцию блицкрига. При этом глубина вынужденного отхода определялась рубежом старой государственной границы, на которой находилась (вопреки нынешним досужим вымыслам) линия мощных укреплённых районов. Основные силы Особых военных округов предлагалось сосредоточить именно здесь, а на новой государственной границе, образованной после присоединения к СССР Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики, содержать лишь части прикрытия, способные своей активной обороной сдержать натиск напавших германских войск до развёртывания наших главных сил.

Однако к концу вышеупомянутых сборов армейских разведчиков почему-то произошёл резкий перелом в умонастроении высшего военного командования. В результате представленный на утверждение в Генеральный штаб План мероприятий по созданию в приграничных округах «тайных баз с запасом оружия, боеприпасов и иного военного имущества иностранного образца и резервных агентурных сетей на своей территории» Жуков Г.К. ограничил глубиной лишь в 100–150 километров.

При этом нарком обороны Тимошенко С.К. и начальник Генштаба Жукова Г.К. пренебрегли официально утверждённым Планом развертывания советских войск и, втайне от высшего советского руководства, взяли курс на подготовку к отражению германской агрессии за счёт немедленного встречно-лобового контрнаступления в форме контрблицкрига, осуществляемого Красной армией. В результате наши войска не готовились к обороне, а обучались только ведению наступательных действий. Это полностью напоминало концепцию пограничных сражений Тухачевского, которая была разработана им и его сторонниками в предательском «Плане поражения» Советского Союза в войне с Германией. Причём в Генштабе и военных округах появилась «двойная бухгалтерия»: письменно отдавали одни приказы, соответствовавшие принятой концепции стратегического развёртывания, а устно отдавались иные – нацеленные на немедленный ответно-встречный удар. А поскольку для наступления необходимы были переправы через приграничные реки, то ни один мост с началом войны (к великому удивлению немцев!) не был взорван.

После войны Жуков Г.К. признал в своих мемуарах, что «при переработке оперативных планов весной 1941 года практически не были полностью учтены особенности ведения современной войны в её начальном периоде». Да и как эти «особенности» могли быть учтены, если на подробнейшем докладе Главного разведывательного управления «О франко-германской войне 1939–1940 годов», в котором анализировались причины молниеносного разгрома англо-французских войск немецким вермахтом, начальник советского Генштаба наложил резолюцию «Мне это не нужно»? Вот в результате и получился, по оценке самого Жукова Г.К., «неудачный сценарий нашего вступления в войну».

Кроме того, несмотря на данные разведки о конкретном сосредоточении войск противника преимущественно в Польше и принятые ранее «Соображения…» по обороне, Наркомат обороны и Генштаб предполагали (в соответствии с Планом Тухачевского), что в случае начала войны основной удар противник нанесёт в районе Украины, где имеется достаточный простор для широкого применения танковых и моторизованных соединений, на которые делало основную ставку командование вермахта. В связи с этим именно здесь (Киевский и Одесский округа) были сосредоточены преобладающие силы Красной армии.

К моменту начала войны на советско-германской границе сложилось следующее количественное соотношение сил. Красная армия имела в своём составе 190 дивизий, насчитывавших 3 289 850 командиров и бойцов. На вооружении у них находилось 59 787 орудий и минометов, 15 687 танков и штурмовых орудий, 10 743 самолета. Вопреки бытующему мнению, в танковых корпусах имелось 1600 только что изготовленных средних танков Т-34 и 600 тяжёлых танков КВ, прошедших боевую проверку ещё в финскую кампанию.

Противник сосредоточил 166 дивизий численностью 4 306 800 офицеров и солдат (по штату немецкая дивизия имела в среднем несколько больший состав, чем советская). Боевая техника вермахта составляла 42 600 орудий и минометов, 4170 танков и штурмовых орудий, 4846 самолетов. Немецкая армия имела построение в один эшелон, и в резерве Главного командования германских сухопутных войск находились 21 пехотная, 2 танковые и 1 моторизованная дивизии.

Красная армия была построена в два стратегических эшелона и с учётом резервов достигала общей численности порядка восьми миллионов человек. За армиями первого эшелона развернулись три воздушно-десантных корпуса. Помимо перечисленных выше вооружений, размещавшихся в приграничной зоне, второй эшелон имел восемь тысяч танков и столько же по численности боевых самолетов. С тыла боевые построения войск прикрывались тремя отдельными армиями НКВД. Резерв Главного командования насчитывал 2300 дальних бомбардировщиков. Приморские фланги фронтов опирались на поддержку мощных и многочисленных соединений военно-морского флота, имевших в своем составе 6700 самолетов.

Анализ наличных вооружённых сил двух армий показывает, что к роковому дню преимущество складывалось далеко не в пользу Германии. Правда, наш противник был полностью отмобилизован и имел опыт ведения современной войны, а Красная армия ещё не закончила процесса стратегического развертывания и, как показали дальнейшие события, до многих частей особых военных округов не были доведены сведения о вероятном нападении германских войск.

Одной из важнейших проблем в сложившемся противостоянии войск являлся вопрос о времени начала военных действий, что определяло возможность своевременного приведения полевых армий в полную боевую готовность. В связи с этим рассмотрим ставшую теперь известной череду событий того тревожного времени весны и лета 1941 года.

30 апреля Гитлер принял решение о нападении на СССР 20–22 июня. Эту, как и другие даты возможного начала войны, по дипломатическим каналам и средствам связи разведки сообщили советскому правительству.

4 мая Гитлер выступил в рейхстаге с программной речью, в которой даже не упомянул СССР, будто его уже и не существовало. Это очень насторожило наше руководство.

5 мая на приёме в Кремле Сталин И.В. приветствовал выпускников военных академий, отметив в своей речи «глубокие изменения, произошедшие в последние годы в Красной армии, которая перестроилась организационно и серьёзно перевооружилась», и пожелал новым командирам успехов в работе.

6 мая Сталин И.В., до этого не занимавший государственных постов, был назначен Председателем Правительства СССР.

9 мая последовало Сообщение ТАСС (Телеграфного Агентства Советского Союза) о проведении учений Воздушно-десантных войск в районе западной границы, в которых участвовало около 800 тысяч резервистов (а потом было привлечено ещё 300 тысяч). Одновременно советским послам за границей было поручено открыто говорить о большом сосредоточении наших войск на западе страны, подчёркивая при этом, что лучше все возникающие международные проблемы решать путём переговоров.

10 мая один из ближайших соратников Гитлера по нацистской партии Гесс неожиданно перелетел на истребителе из Германии в Англию, где спустился на парашюте и вошёл в контакт с представителями британских властей. Цель такого достаточно экзотического (для крупного руководителя) вида путешествия и последовавших за этим переговоров оставалась неясной, что, однако, позволяло предполагать советской стороне возможность прекращения войны между этими странами и заключения договора для совместного выступления против СССР.

15 мая немецким бомбардировщиком прямо на Центральный аэродром Москвы (тоже неожиданным способом) было доставлено подписанное 14 мая личное послание Гитлера Сталину. В этом письме сначала говорилось о том, что «невозможно добиться прочного мира в Европе… без окончательного сокрушения Англии и уничтожения её как государства». Для этого Германии необходимо «совершить вторжение на острова», но этому противодействует оппозиция, в которой стала популярна тема о том, что немцы и англичане – это «народы-братья», а потому война между ними является «трагическим событием». Известно всем, говорилось далее в письме, что «один из моих заместителей, господин Гесс, я полагаю – в припадке умопомрачения или из-за переутомления, улетел в Лондон», чтобы «своим невероятным поступком» побудить англичан «к здравому смыслу», то есть к прекращению военных действий. В связи с такой обстановкой, при формировании «войск вторжения» (на острова?) пришлось, после завершения операции на Балканах, разместить их (около 80 дивизий) «вдали от глаз и авиации противника» (англичан?) «вдоль границы с Советским Союзом». Вот это обстоятельство «возможно, и породило циркулирующие ныне слухи о вероятном военном конфликте». Гитлер в своём послании – «честью главы государства» – уверял Сталина, «что это не так». Поскольку советская сторона также сосредоточила на границе «достаточное количество своих войск», то в подобной обстановке, полагал автор письма, не исключена вероятность «случайного возникновения вооружённого конфликта», у которого невозможно будет определить «первопричину» и который не менее сложно окажется остановить. Стремясь быть «предельно откровенным», Гитлер высказал опасение, что кто-нибудь из его генералов «сознательно пойдёт на подобный конфликт, чтобы спасти Англию от её судьбы и сорвать мои планы». Фюрер извещал, что всего через один месяц, «примерно 15–20 июня», он планирует «начать массовую переброску войск на запад», от советской границы. А пока «убедительнейшим образом» просил «не поддаваться ни на какие провокации» и самим постараться не давать для этого никакого повода. Если же провокации не удастся избежать, то проявить выдержку, не предпринимать ответных действий и немедленно сообщить о случившемся в Берлин «по известному Вам каналу связи». В заключение «Искренне Ваш, Адольф Гитлер» продолжал надеяться на встречу со Сталиным «в июле» (видимо, как с пленником разгромленной страны?).

Получив это письмо, поверил ли Сталин Гитлеру, поставившему на кон даже свою «честь главы государства»? Конечно же, нет, поскольку проводившиеся ещё в ноябре 1940 года в Берлине серьёзные переговоры тогдашнего главы советского правительства Молотова В.М. с высшим руководством Германии не дали никакого перспективного результата в отношении соблюдения интересов Советского Союза. Сталин давно уже был оповещён о том, что Гитлеру его «закулисными хозяевами» было строго указано, что пора ему прекратить воевать с Европой, а следует двинуть войска вермахта на Советский Союз, ибо именно для этого он все последние годы так щедро финансировался и восстанавливал армию. 18 ноября 1940 года при подведении итогов упомянутых советско-германских переговоров Сталин И.В. отметил, что «Гитлер постоянно твердит о своём миролюбии, но главным принципом его политики является вероломство». Заключённый с Германией договор о ненападении является лишь временной передышкой, которая позволила нам выиграть больше года «для подготовки к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом». Сейчас Гитлер упивается своими успехами, разгромив и принудив к капитуляции шесть европейских стран. Теперь он поставил перед собой цель разгромить Англию, усилив бомбардировки британских островов и демонстративно подготавливая десантную операцию. «Но это не главное для Гитлера, главное для него – нападение на Советский Союз».

Ещё раз отметим, что от советской разведки, как агентурной, так и полевой, каждодневно поступали сообщения о сосредоточении конкретных частей войск вермахта в районе советской границы. Наши стрелковые дивизии и танковые корпуса также прибывали из внутренних районов страны. Агентура и перебежчики с немецкой стороны всё чаще (наряду с другими датами) называли 22 июня как день начала военных действий.

Из-за океана пришло сообщение о том, что президент Франклин Рузвельт на совещании начальников штабов заявил: если Сталин не спровоцирует нападение Германии, то США поддержат СССР, в противном случае – не будут вмешиваться.

24 мая на расширенном заседании Политбюро, на котором помимо партийных руководителей присутствовал и высший командный состав, Сталин И.В. прямо заявил: «Обстановка обостряется с каждым днём, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии».

В сложных предвоенных обстоятельствах Сталин И.В. решил предпринять собственные дипломатические и разведывательные действия с целью выявления замыслов потенциального противника. 13 июня в 18 часов по советскому радио, вещавшему также и на зарубежные страны, было передано «Сообщение ТАСС», которое на следующий день опубликовали все центральные газеты. Кроме того, текст этого Сообщения был вручён послам Германии, Англии, США и других государств. В констатирующей части Сообщения (которое стали датировать 14 июня 1941 года) говорилось о том, что в иностранной печати начали муссироваться слухи о «близости войны между СССР и Германией». По этим слухам Германия будто бы предъявила СССР территориальные и экономические претензии, и теперь идут переговоры о заключении нового соглашения между нашими странами. Поскольку СССР якобы отклонил эти претензии, Германия стала сосредоточивать свои войска у советских границ с целью нападения на СССР. Советский Союз будто бы также усиленно готовится к войне с Германией и потому направляет свои войска к границе. «Несмотря на очевидную бессмысленность этих слухов», ответственные круги в Москве уполномочили ТАСС заявить, что «эти слухи являются неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил». При этом Телеграфное Агентство официально проинформировало, что Германия не предъявляла СССР никаких претензий и «неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении». А происходящая в последнее время переброска с Балкан германских войск связана с мотивами, «не имеющими касательства к советско-германским отношениям». СССР, «как это вытекает из его мирной политики», также добросовестно соблюдает условия упомянутого пакта. В связи с этим «слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными». Проходящие сейчас летние сборы запасных Красной армии проводятся ежегодно и никак не могут являться враждебными Германии.

В международном плане Германия этим Сообщением ТАСС была поставлена в весьма сложное положение, поскольку она должна была либо подтвердить широко обнародованную по всему миру информацию, и тогда вынуждена оказалась бы, по крайней мере, перенести своё нападение на Советский Союз на более поздний срок, что ломало выполнение уже реализовавшихся наступательных планов, либо не давать никаких сообщений, но тогда с началом боевых действий Германия становилась агрессором и нарушителем международных норм. Гитлер предпочёл промолчать, что однозначно подтвердило его агрессивные намерения.

Получив такое оригинальное доказательство стремления Германии к началу военных действий против СССР, в тот же день, 14 июня, Сталин отдал распоряжение о приведении войск Западных округов в боевую готовность, но без проведения всеобщей мобилизации. Пока вполне достаточно было того, что в это время 800 тысяч резервистов находились на военной подготовке в летних лагерях и могли быть сразу зачислены в действующую армию. Именно с 14 июня начинается выдвижение, «как бы на учения», наших войск к западной границе. Кстати, ещё раньше, 10 июня, был дан приказ о выводе двух стрелковых и одной танковой дивизий из Брестской крепости, с зимних квартир, в полевые районы, где им были выделены соответствующие участки обороны.

Несмотря на обилие поступавших от разведки донесений, Сталин И.В. решил ещё раз провести осмотр немецких позиций с воздуха на предмет оценки готовности войск потенциального противника к началу боевых действий. По его указанию 18 июня вдоль государственной границы на самолёте У-2 пролетел опытный лётчик Герой Советского Союза Захаров Г.Ф. На протяжении 400-километрового пути он вёл наблюдение за сопредельной стороной и периодически совершал в условленных местах посадки, откуда через пограничников направлял свои письменные донесения, сразу же доставлявшиеся в Москву. Убедившись на основании этих данных в критическом скоплении немецких войск у границы, Сталин И.В. решил ещё раз попытаться решить назревший конфликт дипломатическим путём. «По известному каналу связи», о котором Гитлер упоминал в своём письме, Сталин дозвонился в Берлин (хотя с середины июня эта прямая линия стала почему-то очень плохо работать) и просил германское руководство принять для переговоров министра иностранных дел СССР Молотова В.М. Несмотря на все помехи в сети, в Москву немедленно поступил ответ с отказом от личной встречи с советским официальным лицом. В это же время были перехвачены телеграммы в английское и американское посольства с указанием об эвакуации из Москвы семей дипломатов.

Теперь никаких сомнений в намерении Гитлера напасть на СССР больше не было. Именно 18 июня в войска по распоряжению Сталина И.В. была направлена Директива (которую теперь некоторые историки и мемуаристы настойчиво стараются скрыть) о приведении войск в полную боевую готовность без объявления тревоги и проведения общей мобилизации. В Директиве было указано, что в ближайшие дни следует ожидать нападения немецких войск.

Отметим ещё один совершенно необычный источник информации о чьих-либо намерениях, о котором ранее практически ничего не сообщалось. В своих «подлинных воспоминаниях» (а не в публиковавшейся ранее фальшивке) знаменитый телепат Вольф Мессинг, «умевший читать и внушать мысли, ясновидец, чародей и пророк, способный предсказывать будущее», написал следующее. Но прежде всего отметим, что Вольфа Григорьевича, человека-загадку, не без оснований называли «личным экстрасенсом Сталина», поскольку он несколько раз встречался с Иосифом Виссарионовичем ещё с довоенных времён и верно предсказал некоторые общественные и личные события, которыми интересовался Сталин. Так вот, в феврале 1941 года на просьбу вождя сообщить, что думает Мессинг про войну с Гитлером, телепат ответил, что в ближайшее время война между Германией и СССР будет, но не сумел точно назвать дату её начала. Из своего «видения» он смог почерпнуть лишь то, что война начнётся летом и в выходной день: «Был солнечный день, я и все окружавшие меня люди были одеты по-летнему. Людей было много, они улыбались, шли неспешно, я понял, что день был выходной». И вдруг «улыбки исчезли, лица становятся суровыми, и люди говорят о войне, о том, что рано утром Гитлер напал на Советский Союз». Но и это была достаточно важная информация «из никому не известного будущего». Сталин согласился, что напасть в выходной день – «это умное решение. Люди отдыхают, их можно застать врасплох». Но точной даты нападения Мессинг (в феврале 1941 года и позднее) назвать так и не смог, видимо, потому, что Гитлер не раз её переносил и принял окончательное решение лишь 10 июня 1941 года. Действительно, дату нападения на Запад Гитлер назначал 27 раз и 26 раз её отменял.

Пользуясь случаем, приведём характерные черты Сталина И.В., на которые при личном общении обратил внимание такой проницательный человек, как Мессинг. «Сталин сильно выделялся из всех людей, с которыми меня сводила жизнь. Он был невысок, но, глядя на него, я не мог отделаться от чувства, будто он стоит на пьедестале, потому что он казался выше всех, значимее всех. И это не должность возвышала его. Хрущёва, например, должность не возвышала. Дело было не в должности, которую занимал Сталин, а в его характере, в его личности. Культ личности Сталина возник неспроста, не на пустом месте он появился. У такой необыкновенно одарённой личности просто не могло не быть культа». После всех перипетий, которые произошли в нашей стране, «понимание того, что Сталин – неординарный, гениальный человек, осталось». «В моих глазах, как и в глазах всех людей, этот человек был всемогущим. Для него не было преград» [19].

Вместе с тем казалось, что со стороны высшего советского руководства всё было предусмотрено для того, чтобы во всеоружии встретить врага. Однако когда на рассвете 22 июня 1941 года немцы начали бомбардировку и артиллерийский обстрел наших позиций и городов, а затем танковые клинья при поддержке пехоты ринулись на советскую территорию, выяснилось, что это было полной неожиданностью для многих наших воинских частей и потому застало их врасплох. Только в последние годы нам стало известно, что Западный особый военный округ, ставший Западным фронтом, по которому немецкие войска нанесли главный удар, сознательно не был приведён в боевую готовность. Это обстоятельство невозможно трактовать иначе, как предательство, измену Родине со стороны ряда наших военных руководителей, на что, как содействие «пятой колонны», в своих безумных планах явно рассчитывал Гитлер. Директивы из Генерального штаба в Западный округ поступали, но не доводились до войск. Кроме того, Наркомат обороны (Тимошенко С.К.) и Генштаб (Жуков Г.К.) почему-то не удосужились в это тревожное время проверить чёткость выполнения на местах своих указаний о приведении войск в полную боевую готовность. В результате самолёты на аэродромах не были рассредоточены и замаскированы, а потому значительно пострадали от первых же бомбёжек. По указанию «какого-то генерала», приезжавшего в войска ещё 20 июня, топливо из баков танков было слито, а прицелы с боевых машин и полевых орудий сняты якобы для проверки, боеприпасы сданы на склад. Этот генерал, фамилию которого никто теперь назвать не может, распорядился на выходные дни отпустить офицеров по домам. Для доставки снарядов к тяжёлым гаубицам, находившимся в артиллерийских парках (а не на боевых позициях), на дальние склады были направлены не грузовики, а тихоходные тягачи (чтобы побольше привезти снарядов!). В критический момент оказалось, что буксировать многотонные орудия просто нечем, а тягачи так и не успели вернуться с задания. По этой причине тяжёлая артиллерия Западного фронта осталась в парках и не смогла нанести противнику никакого ущерба.

По свидетельству очевидцев, командующий войсками Западного особого военного округа генерал армии Павлов Д.Г. вместе с командующим авиацией этого же округа генерал-майором Копцом И.И. 19 и 20 июня облетали военные аэродромы и приказывали из самолётов, стоявших на боевом дежурстве с пилотами, находившимися в кабинах, слить горючее, снять вооружение и боеприпасы. Ни о каком рассредоточении самолётов на стоянках речи не шло. В результате первый таран немецкого самолёта советским истребителем был произведён через двадцать минут после начала войны. На остатках топлива нашему лётчику удалось взлететь, но вести огонь по противнику оказалось нечем – пришлось винтом и корпусом своего самолёта бить нежданно нагрянувшего врага.

Командующий ЗапВО Павлов Д.Г. в воскресенье вечером вместо проверки боеготовности вверенных ему войск находился в Доме офицеров, наслаждаясь весёлым спектаклем «Свадьба в Малиновке». Приказы из Генерального штаба от 15 и 18 июня о приведении войск в полную боевую готовность без объявления тревоги и мобилизации были командующим «проигнорированы», в результате чего в воинских частях представления не имели о приближении войны, оставив без прикрытия 450 километров советской границы. И именно на этом участке по «совершенно случайному» и «непредвиденному» стечению обстоятельств вермахт и нанёс главный удар, после которого и остальные округа-фронты стали сыпаться как домино. Это ли не предательство?

Согласно оперативным записям, в час ночи (то есть за три часа до начала войны!) Павлову Д.Г. позвонил по телефону нарком обороны маршал Тимошенко С.К. и поинтересовался, как дела? На что командующий отрапортовал: «Всё тихо». На это нарком ему посоветовал: «Ну, ты не психуй!» Каково состояние боеготовности войск округа, маршал почему-то даже не поинтересовался.

С началом боевых действий вся проводная связь на Западном фронте была диверсантами нарушена, а из трёх радиостанций средства противника две быстро вывели из строя, третью же заглушили. Командующий фронтом Павлов Д.Г. формально вроде бы отдавал приказы в письменной форме подчинённым ему войскам, но из-за отсутствия связи они ни до кого не доводились.

Всю неподготовленность войск Западного особого военного округа рассмотрим на примере «Брестской крепости». В качестве свидетеля тех событий используем ранее не публиковавшиеся показания ветерана тыла Сперанского Л.И. В июне 1941 года Леонид Иванович вместе с родительской семьёй проживал в городе Бресте. Его отец Иван Николаевич работал директором одного из предприятий местной промышленности. Мать Татьяна Ивановна Новикова (фамилию при замужестве не изменяла) являлась третьим секретарём Брестского обкома коммунистической партии. Леониду в это время исполнилось 16 лет, и он только что окончил девятый класс средней школы. Помимо гражданского населения в городе Бресте квартировали две стрелковые дивизии и одна танковая. Кроме того, около города находился военный аэродром.

По свидетельству Сперанского Л.И., никаких официальных данных о неизбежном начале войны в тот период среди как военных, так и гражданского населения не имелось, хотя ходили определённые слухи на эту тему. Все жили спокойно и безмятежно, никаких приготовлений к обороне не предпринималось. Когда Татьяну Ивановну как партийного руководителя спрашивали о возможности войны с Германией, она неизменно отвечала, что все разговоры об этом – просто провокация, на которую не надо поддаваться, и всё будет в порядке. Более того, как раз за неделю до начала войны из Москвы приезжал лектор, который уверенно говорил, что никакой войны не предвидится.

Когда же начался обстрел города и стало ясно, что начались боевые действия, Татьяну Ивановну опять спрашивали знакомые, почему она вводила всех в заблуждение относительно возможности начала войны? Партийный руководитель отвечала, что они в Брестском обкоме партии получали такие указания из Минска, из Центрального комитета компартии Белоруссии. Теперь, по прошествии многих десятилетий, Леонид Иванович Сперанский, которому исполнился уже 91 год, задаётся вопросом, почему тогдашний первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко П.К. был не в курсе вопроса о возможности войны с Германией? А в результате вводил в заблуждение все партийные организации республики. Являлось это случайной недоработкой или делалось преднамеренно?

А в те трагические дни, в связи с продолжавшимся обстрелом Бреста, для эвакуации семей работников обкома партии выделили три легковые автомашины, на одной из которых Лёня Сперанский вместе с другими детьми уехал на восток. Кстати, через «старую границу» беженцев без пропуска (как это было и «до войны») не пропустили. Пришлось ночевать под Минском, пока сумели добыть разрешение на проезд. Легковые машины у «обкомовских детей» отобрали и посадили их на два грузовика. Теперь по дороге шли пешком толпы беженцев, которые просили взять их в машину, но такой возможности не было. На одной из железнодорожных станций «обкомовцы» погрузились в поезд и «малой скоростью» добрались до Челябинска. Затем Лёня Сперанский попал в Уфу, где всю войну работал на заводе (из-за плохого зрения его в армию не призвали). Леонид Иванович вспоминал, что везде в тылу беженцев принимали очень хорошо, помогали им, старались накормить, дать одежду.

Мать Лёни, Татьяна Ивановна, тоже успела эвакуироваться из Бреста. А вот отцу, Ивану Николаевичу Сперанскому, не повезло: ещё до прихода немцев его убили неизвестные люди, видимо, из «пятой колонны».

Теперь рассмотрим, какие события происходили в Бресте по военной линии. 10 июня 1941 года из Генерального штаба в Белорусский особый военный округ пришёл приказ о выводе квартировавших в городе двух стрелковых (6-й и 42-й) и одной танковой (22-й) дивизий в полевой район, где следовало занять оборонительную позицию, причём на ключевом направлении от государственной границы к Минску. Однако этот приказ не был доведен до войск. В связи с этим находившиеся в городе боевые части продолжали заниматься хозяйственными работами, для чего каждый день несколько батальонов без оружия, только с лопатами, отправлялись за стены Брестской крепости для выполнения какого-то задания командования. Военный гарнизон был слабо вооружён лишь винтовками, патроны к ним имелись в весьма малом количестве. Где находилась приданная стрелковым дивизиям артиллерия – теперь остаётся только гадать. История умалчивает и о местонахождении бронетехники танковой дивизии, дислоцировавшейся в Бресте. Лётно-технический состав с военного аэродрома перед самой войной был куда-то отправлен, и все самолёты достались врагу без боя.

Помимо упомянутого приказа от 10 июня, до Брестского гарнизона не были доведены Директивы от 14 июня и 18 июня 1941 года о приведении войск в полную боевую готовность, что полагалось выполнить спокойно, без объявления тревоги и проведения всеобщей мобилизации. В результате три дивизии, которые своевременно не были выведены из Брестской крепости, попали там в «мышеловку» и, несмотря на мужество красноармейцев и командиров, проявленное в бою, были полностью уничтожены. Именно через те бреши в нашей обороне, которые возникли в связи с тем, что эти брестские дивизии не заняли выделенных им полевых позиций, стремительно прошла мощная группировка немецких войск, начавшая окружение Минска. Её стремительному продвижению способствовало то, что ни один из шести мостов через Буг не был нашими сапёрами подорван, и все они были захвачены немцами в исправном состоянии. На артиллерийском полигоне, расположенном восточнее Бреста, по приказу штаба Западного округа в эти дни планировалось проведение опытных учений с использованием новой техники. Собранные здесь подразделения, не оповещённые о начале войны, были почти полностью уничтожены немцами, которым и досталась вся брошенная материальная часть.

На следствии арестованный бывший командующий Западным фронтом Павлов Д.Г. признал, что на Брестском направлении было большое предательство, вследствие чего это важнейшее направление оказалось слабо прикрыто.

Вызывает определённое удивление, почему немецкие войска основной удар наносили именно через Белоруссию. Ведь здесь простирается множество болот, а дороги между ними достаточно узкие, что затрудняет движение, а тем более маневрирование танковых войск. Вместе с тем на поверку оказалось почему-то, что именно этот военный округ (фронт) совершенно не был приведён в боевую готовность (а Наркомат обороны и Генштаб об этом совершенно ничего не знали?!) и потому позволил без особого сопротивления стремительно наступать немецко-фашистским захватчикам, что обрушило и другие наши фронты. Всё это до поры скрывалось нашими историками и мемуаристами, а вина за все беды возлагалась персонально на Сталина, якобы запретившего приводить войска в боевую готовность. Забегая вперед, сообщим, что уже после трудной победы в войне наша разведчица-нелегал Ольга Чехова (псевдоним Мерлин), работавшая в самом центре немецкого логова, вспоминала, что в первый день войны она была приглашена на приём, на котором присутствовало около шестидесяти нацистских руководителей. В разговоре о немецком походе на СССР Геббельс выразил мнение, что до Рождества 1941 года немцы будут в Москве. На это Ольга позволила себе заметить, что «маленькая Германия не сможет победить большой Советский Союз». Геббельс ответил: «В России будет революция, и это облегчит победу над СССР». Следовательно, у немцев был расчёт на какое-то крупное предательство в нашей стране, организованное, скорее всего, силами военных. Действительно, ведь Германия достаточно легко захватила всю Европу благодаря именно содействию предателей, или так называемой «пятой колонны», в разных странах. Так, немецкое вступление в Чехословакию сопровождалось активной поддержкой со стороны военных организаций Гелена. То же самое произошло в Норвегии (Квислинг), Словакии (Тисо), Бельгии (де Гриль) и Франции. Очевидно, в Советском Союзе не все участники заговора Тухачевского были своевременно выявлены и обезврежены. И всё-таки, опережая события, отметим, что во время войны прогерманских выступлений в нашей стране (на что очень рассчитывал Гитлер) не было. Этому содействовала и приснопамятная «чистка» 1937–1938 годов. А вот истинную картину событий начального периода войны (в которой добросовестным исследователям ещё предстоит непредвзято разобраться!) многие историки и мемуаристы постарались достаточно исказить за счёт создания различных мифов с однозначным уклоном в направлении виновности во всех бедах одного Сталина. В то же время внимательное изучение документов позволяет выяснить, какую тонкую политическую игру провёл перед войной Иосиф Виссарионович. Так, например, от будущего противника – Германии – Советский Союз получил по официальным договорам огромное количество современной техники, станочного парка, другого оборудования, перечень которых просто поражает. Кроме того, были улучшены отношения с Японией, союзницей фашистских Германии и Италии, которых объединяла так называемая «ось Рим – Берлин – Токио». С началом войны с Германией, в результате чего были разорваны дипломатические отношения между нашими странами, СССР официально обратился к Японии с просьбой стать представителем интересов Советского Союза в Германии. В результате японским милитаристам оказалось не с руки начинать воевать со своим «дипломатическим доверителем», и потому Токио, несмотря на настойчивые требования Берлина, не решился вступить в войну с Советской страной, что исключило для нас необходимость ведения боевых действий на два фронта. Далее, тот очевидный международный факт, что Германия как агрессор вероломно напала на Советский Союз, позволил с самого начала войны создать антигитлеровскую коалицию, в которой к нашей стране присоединились США и Великобритания. К заслугам Сталина И.В. следует отнести и то, что именно под его руководством в стране был в кратчайшие сроки создан военно-промышленный комплекс (с дублированием предприятий, находившихся на западе, на востоке страны), который смог выпускать современное вооружение в количествах даже больших, чем наш германский противник, эксплуатировавший в своих агрессивных интересах всю Европу.

Но вот своим военным Сталин И.В. слишком передоверил, надеясь, что они чётко выполняли решения партии и правительства по стратегическому развёртыванию войск. Однако на поверку оказалось, что в Западном (Белорусском) военном округе артиллерия находилась в парках и не имела боезапаса, а прицелы с неё оказались сняты. Средства для транспортирования тяжёлых орудий отсутствовали. Авиация на аэродромах не была рассредоточена и была не защищена средствами противовоздушной обороны, что в первые же дни войны привело к гибели на земле более полутора тысяч самолётов. Войсковые части узнавали о начале боевых действий по тем обстрелам и бомбёжкам, которым они подвергались.

Сейчас имеется возможность оценить степень готовности наших войск к войне. Совершенно и сознательно не был подготовлен к ведению боевых действий Западный особый военный округ. Частично оказались приведёнными в боевую готовность Прибалтийский и Киевский особые военные округа. В полной боевой готовности находились пограничные войска, Одесский военный округ и Военно-Морской флот.

Совершенно неожиданным для нашего высшего военного командования, как в будущем признался «маршал победы» Жуков Г.К., явилось то, что на направлениях главных ударов германская армия создала многократное превосходство в военных силах. Пехотные дивизии и танковые корпуса атаковали нашу слабо подготовленную оборону на очень узких участках прорыва, стремительно продвигаясь вглубь территории.

Оставшиеся без связи и управления воинские части, не представлявшие себе складывавшейся боевой обстановки на фронте, не могли оказать организованного противодействия врагу. Отдельные мужественные очаги сопротивления не позволяли принципиально изменить обстановку, чтобы воспрепятствовать стремительному продвижению противника. Бойцы, часто брошенные своими офицерами, стали массово сдаваться в плен. Западный фронт, имевший вполне достаточно сил и вооружения для борьбы с наступавшим врагом, рухнул буквально за четыре первых дня войны! За собой он потянул, из-за угрозы полного окружения и разгрома, Прибалтийский и Юго-Западный фронты.

Вячеслав Михайлович Молотов вспоминал, что, когда Сталин узнал о той катастрофической обстановке, которая молниеносно сложилась на советско-германском фронте, он буквально «охренел». Существуют мифы, что в это трудное время вождь советского народа пребывал в растерянности и чуть ли не в прострации. Но не таков был Иосиф Виссарионович Сталин, на которого его оппоненты стараются теперь высыпать кучи мусора. Самую точную характеристику советскому вождю дал в своё время ярый его оппонент и антисоветчик Уинстон Черчилль. Бывший премьер-министр Великобритании утверждал, что большим счастьем для России явилось то, что «в годы тяжелейших испытаний страну возглавил гений и непоколебимый полководец Сталин». Он был «самой выдающейся личностью, человеком необычайной энергии и несгибаемой силы воли», «непоколебимым мастером находить в трудные минуты пути выхода из самого безвыходного положения».

Поскольку дела на фронте продолжали непрерывно ухудшаться, а эффективность нашего военного противодействия не была ясна, 29 июня Сталин вместе с Молотовым, Берией и Микояном направился в Наркомат обороны и Генеральный штаб, чтобы на месте оценить состояние дел. Оказалось, что руководство и Наркомата, и Генштаба обстановкой на советско-германском фронте (особенно на Западном его участке) совершенно не владело, а потому не способно было управлять действиями войск. Начальник Генерального штаба Жуков Г.К., находясь в отчаянном положении ответственного руководителя, потерявшего всякую ориентировку в происходивших событиях, даже откровенно разрыдался из-за собственного бессилия сделать что-либо для отступавшей Красной армии.

Наглядно убедившись в абсолютной неспособности военных решать текущие вопросы, Сталин понял, что сейчас необходимо срочно и полностью менять систему государственной и военной власти в стране, при этом поднимать на борьбу весь советский народ, иначе поражение и крах Советского Союза под натиском фашистских полчищ окажутся неминуемыми. Уже на следующий день, 30 июня, в печати было опубликовано постановление об образовании Государственного Комитета Обороны (ГКО), к которому на период военного времени переходила вся полнота власти в стране. В состав ГКО вошли Сталин И.В. (председатель), Молотов В.М. (зампредседателя), Берия Л.П., Ворошилов К.Е. и Маленков Г.М. Созданная с началом войны для управления войсками Ставка Главного командования под руководством наркома обороны Тимошенко С.К. была преобразована в Ставку Верховного Командования, и с 10 июля её возглавил Сталин И.В., а 19 июля он стал ещё и наркомом обороны, сосредоточив таким образом в одних руках все нити управления войсками и страной.

В то же время 28 июня снятый с должности и арестованный командующий Западным фронтом Павлов Д.Г. вместе с ещё четырьмя генералами предстал перед судом и «за проявленную трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допущение развала управления войсками, сдачу оружия противнику без боя, самовольное оставление боевых позиций частями Красной Армии и создание противнику возможности для прорыва фронта Красной Армии» ровно через месяц после начала войны был расстрелян.

3 июля 1941 года Сталин И.В. выступил по радио и в связи с тем, что в результате неудач на советско-германском фронте Красная армия в определённой мере была деморализована, призвал весь советский народ подняться на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. После прошедших на предприятиях, в учреждениях и учебных заведениях митингов начало формироваться народное ополчение, которое по своему патриотизму и стойкости в борьбе с ненавистным врагом во многом даже превосходило регулярные армейские части. Добровольно встав по призыву вождя на защиту Родины, большинство ополченцев погибло в боях, но они собой заслонили страну, задержав гитлеровские полчища и тем самым дав возможность подтянуть резервы из восточных районов и с Дальнего Востока для разгрома врага.

2. Московское народное ополчение

Итак, в результате предательства Западный фронт за несколько дней оказался полностью разгромленным, поскольку войска Белорусского особого военного округа преднамеренно не были приведены в полную боевую готовность, а до личного состава командованием и партийными органами сознательно не доводились сведения о том, что в ближайшее время предстоит война с Германией.

Не лучше обстояли дела и на других фронтах. В роковую ночь 22 июня штаб Киевского особого военного округа получил команду на передислокацию в район Тарнополя и отправился туда двумя колоннами: одна – по железной дороге, другая – на автотранспорте. В итоге связь с войсками была полностью утеряна, потому управлять боевыми действиями оказалось невозможно.

После начала боевых действий командующего Прибалтийским особым военным округом разыскивали почти сутки, когда дорога была каждая минута. Приведенные в боевую готовность части сражались без центрального управления, по собственной инициативе и складывавшейся обстановке.

В результате отсутствия твёрдого руководства, а также за счёт дезорганизации диверсионными группами противника наших проводных линий связи оперативное управление советскими войсками было полностью нарушено. Невероятно, но в сложившейся фронтовой неразберихе и вызванной этим отчаянности в моральном состоянии многих наших воинских частей, подвергшихся неожиданной бомбардировке, артиллерийскому обстрелу и атакам танковых клиньев значительно превосходящих сил противника, многие бойцы и командиры стали массово сдаваться в плен. При этом полтора миллиона человек, порой в составе целых подразделений, перешли на сторону немцев с оружием в руках. Два миллиона военнослужащих добровольно сдались в плен, побросав личное оружие и боевую технику. Полмиллиона красноармейцев оказались пленены при различных обстоятельствах. Ещё миллион воинов дезертировал, разбежавшись по домам, где их потом разыскивали компетентные органы. 800 тысяч человек были убиты и ранены. Сохранивший относительную боеспособность миллион бойцов и командиров с боями откатывался на восток. В результате предательства столь невероятными и плачевными оказались для Страны Советов итоги первых трёх месяцев войны.

Не встречая организованного сопротивления, немецкие войска занимали город за городом, окружая и громя по пути своего следования наши воинские части. Отчаянные встречные бои и попытки прорыва из окружения не приносили советским войскам нужного эффекта. В ряде мест население встречало немцев хлебом и солью.

Фашисты уже с упоением праздновали свою лёгкую победу над советским большевистским «колоссом на глиняных ногах». Гитлер был уверен, что после первых недель боёв «русские пойдут на капитуляцию вследствие развала строя». С ним были согласны и многие его генералы, которые считали, что «запланированные фюрером меры так эффективны, что советская система не выдержит». А вот немецкие антифашисты, находившиеся тогда в основном в концлагерях, говорили иное: «Теперь Гитлер сломает себе шею».

Очень скоро советским людям стало ясно, что захватчики несли с собой в нашу страну только рабство и террор, разорение и смерть, поскольку выполняли указание своего фюрера о том, что «мы ни от чего и ни от кого Россию не освобождаем. Мы её – з а в о е в ы в а е м. Русский народ нас интересует только как рабочая сила, которая в будущем будет трудиться на германскую нацию». Свирепый оккупационный режим, установленный немцами на захваченных территориях, массовые казни мирного населения в целях устрашения, открыто декларируемое намерение превратить всех без исключения русских в рабочий скот, карательная система коллективной ответственности, бесчеловечное обращение с военнопленными и многое другое всколыхнули непреодолимую волну русского патриотизма. Теперь война за освобождение Родины от фашистских поработителей стала для всего нашего народа Великой и Отечественной.

Если завоеватели считали, что боевым действиям скоро наступит конец и им останется только установить «новый порядок» на завоёванных территориях, то Советская страна, в сложившейся для неё тяжелейшей обстановке, продолжала накапливать силы, чтобы дать достойный отпор оккупантам. «Во глубине Сибирских руд», как образно писал великий поэт, в полной тайне, известной только членам Государственного Комитета Обороны (ГКО) и некоторым работникам Генерального штаба, формировались, вооружались и обучались воинские подразделения, которым предстояло нанести сокрушительный удар по врагу. А пока эта секретная работа, требовавшая значительного времени, проводилась, необходимо было любыми средствами задержать стремительное продвижение зарвавшегося противника.

С этой целью в помощь Красной армии, с большими потерями отступавшей в глубокий тыл, стали формироваться дополнительные силы из народных добровольцев. Так, в целях борьбы с парашютными десантами и диверсантами, забрасывавшимися противником, по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 24 июня 1941 года при городских, районных и уездных отделах НКВД на территории Ленинградской, Мурманской, Калининской и Ростовской областей, Карело-Финской республики, Украины, Белоруссии, Эстонской, Латвийской, Литовской и Молдавской ССР, Крымской автономной республики, Краснодарского края, западной части Грузинской ССР создавались истребительные батальоны численностью 100–200 человек «из числа проверенного партийного, комсомольского и советского актива, способного владеть оружием». За месяц было сформировано 1755 истребительных батальонов общей численностью 328 тысяч человек во главе с оперативными работниками НКВД и милиции.

Опираясь на огромный патриотический подъём советского народа, 26 июня 1941 года Центральный Комитет партии провёл совещание, на котором рассматривались общие вопросы организации борьбы против гитлеровских захватчиков. Основное внимание обращалось прежде всего на необходимость привлечения на помощь Красной армии широких народных масс. Во исполнение этого решения 2 июля 1941 года на очередном заседании партийному руководству было сообщено, что ГКО и ЦК ВКП(б) одобрили почин Ленинграда и Москвы о создании народного ополчения.

4 июля 1941 года председатель Государственного Комитета Обороны Сталин И.В. подписал постановление ГКО № 10 «О добровольной мобилизации трудящихся города Москвы и Московской области в дивизии народного ополчения». В постановлении говорилось, что «в соответствии с волей, выраженной трудящимися, и предложениями партийных, профсоюзных и комсомольских организаций» следует «мобилизовать в дивизии народного ополчения по городу Москве 200 тысяч человек и по Московской области – 70 тысяч человек». В городе мобилизацию приказано было начать 3 июля и закончить 5 июля, в области эту работу предписывалось завершить 6 июля 1941 года. Руководство мобилизацией и формированием добровольческих подразделений возлагалось на командующего войсками Московского военного округа (МВО) генерал-лейтенанта Артемьева П.А. В помощь командующему МВО, под его председательством, создавалась «чрезвычайная семёрка», в которую вошли секретарь Московского городского комитета (МГК) Коммунистической партии Соколов, секретарь Московского (областного) комитета (МК) партии Яковлев, секретарь Московского городского и областного комитетов комсомола Пегов, начальник управления продовольственных товаров Горторготдела Филиппов, от военных – комбриг Онуприенко и подполковник Простов.

Сначала решено было создать 25 дивизий по районам, на которые тогда была разделена Москва. Формирование дивизий производилось за счёт мобилизации рабочих, служащих и учащихся в возрасте от 17 до 55 лет. От мобилизации освобождались военнообязанные призывных возрастов, а также рабочие и служащие предприятий, выполнявших «особо важные оборонные заказы». Рядовой и младший начальствующий состав, половина командиров взводов и часть командиров рот, весь медицинский и политический состав формируемых дивизий комплектовались из трудящихся каждого района. Остальной начальствующий состав обеспечивался за счёт кадров Рабоче-Крестьянской Красной армии (РККА). Боевая подготовка частей производилась по специальному плану Штаба МВО. Казарменное размещение частей народного ополчения осуществлялось на базе жилого фонда районов (школы, клубы или другие подходящие помещения). Снабжение дивизий народного ополчения автотранспортом, мото— и велоснаряжением, шанцевым инструментом (лопаты, топоры и другое), котелками, котлами для варки пищи и вещевым довольствием производилось из ресурсов города, области и соответствующего района. При необходимости всё это оборудование следовало оперативно изготовить. Вооружением и боеприпасами дивизии добровольцев обеспечивал Штаб МВО по линии военного снабжения.

В соответствии с постановлением ГКО на всё время нахождения добровольца в частях народного ополчения за ним сохранялось денежное содержание: для рабочих – в размере среднего заработка, для служащих – в размере получаемого ими оклада, для учащихся – в размере стипендии, для колхозников предусматривалось «пособие семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время». В случае инвалидности или смерти мобилизованного добровольцу и его семье предоставлялось право получения пенсии наравне с начальствующим составом Красной армии.

В первые дни июля на всех предприятиях, в учреждениях и учебных заведениях Москвы и Подмосковья с большим патриотическим подъёмом прошли собрания по вопросу организации дивизий народного ополчения. Рабочие, служащие, интеллигенция, учащиеся в своих выступлениях выражали большую любовь и преданность Родине, готовность с оружием в руках защищать её от вторгшихся на нашу землю полчищ фашистов. К 5 июля заявления с просьбой зачислить в народное ополчение поступили от 300 тысяч жителей города и области. Среди них были люди разных возрастов, профессий и национальностей.

Сначала было создано, в соответствии с постановлением ГКО, 25 дивизий народного ополчения. Однако слишком большой отток инженеров и рабочих с промышленных предприятий негативно сказался на выпуске военной продукции. Поэтому количество формируемых дивизий было сокращено наполовину, а необходимые производству специалисты получили «бронь», запрещавшую их призыв в армию.

6 июля 1941 года командующий МВО генерал Артемьев П.А. доложил в Государственный Комитет Обороны о завершении формирования двенадцати московских дивизий народного ополчения, получивших наименования: 1-я – Ленинского района, 2-я – Сталинского, 4-я – Куйбышевского, 5-я – Фрунзенского, 6-я – Дзержинского, 7-я – Бауманского, 8-я – Краснопресненского, 9-я – Кировского, 13-я – Растокинского, 17-я – Москворецкого, 18-я – Ленинградского и 21-я – Киевского района.

Добровольцы Московского народного ополчения

В составе ополчения оказались отцы и дети, пожилые и совсем юные добровольцы, рабочие и служащие, учёные и писатели, преподаватели и студенты, учителя и выпускники школ. В числе добровольцев в состав 9-й Кировской дивизии народного ополчения был зачислен в качестве рядового и герой нашего дальнейшего повествования Фёдор Данилович Гнездилов, которого сослуживцы по-дружески часто кратко называли «ФД».

Фёдор Данилович родился 8 февраля 1898 года в селе Клеповка Павловского уезда Воронежской губернии в бедной русской крестьянской семье. С малых лет ему пришлось самостоятельно зарабатывать на жизнь, поскольку родители развелись и уехали из дома, оставив троих детей на попечение соседей. В 12 лет Фёдор стал учеником по гончарному делу, но через два года эту работу пришлось оставить из-за очень тяжёлых для мальчика условий труда. Тогда он перешёл учеником к местным мастерам сапожного дела. Эту специальность способный хлопец освоил хорошо и даже порой самостоятельно работал как кустарь-сапожник. Вместе с тем в постоянной борьбе за хлеб насущный Фёдору так и не удалось получить даже начальное образование: он посещал школу в течение всего одного месяца, в результате чего изучил только азбуку.

После Февральской революции, в период всеобщего брожения, девятнадцатилетний юноша стал сборщиком подписей под списками голосования за большевиков и меньшевиков. Оформленные списки добровольный помощник передал коммунисту Ярославскому Ф.М., который помог разобраться неопытному в политической борьбе Фёдору, кто такие представители разных партий. Это дало возможность молодому парню осознанно занять свою активную позицию на стороне большевиков. В результате Фёдор Гнездилов стал бойцом Красногвардейского отряда, действовавшего в Клеповской волости Павловского уезда. Отряд занимался установлением советской власти по деревням, охраной государственного хлеба, почты, борьбой с бандитами, казаками генерала Краснова.

После некоторого затишья в вооружённой борьбе Фёдор Гнездилов с октября 1917 года мирно работал как кустарь-сапожник на родине в селе Клеповке. Однако с января 1918 года, когда над страной начали сгущаться грозовые тучи, он вновь стал бойцом в том же Красногвардейском отряде, продолжавшем свои действия в Воронежской области. Затем с апреля 1918 года ФД назначили красноармейцем-разведчиком в разведкоманду, входившую в состав знаменитого 1-го Орловского (железного) полка, который в составе 13-й дивизии воевал на Южном фронте. После ранения командира подразделения Фёдор Гнездилов самостоятельно руководил разведкой полка, приобретая ценный боевой опыт.

Ровно год провоевал ФД в «железном» полку, но в апреле 1919 года получил серьёзное ранение да ещё заболел сыпным тифом. На излечение его направили в госпиталь, а в начале лета отважный разведчик по состоянию здоровья был комиссован и получил отпуск на 7 недель. Он поехал набираться сил на родину, в село Клеповку. Но оттуда пришлось спешно удирать из-за свирепствовавших здесь «зелёных банд» («зеленчуков»), которые охотились за добровольцами-красноармейцами. С большим трудом Фёдор Гнездилов добрался до города Воронежа, где обратился за помощью в штаб 8-й армии. Как «слабосильного больного» молодого красноармейца направили в госпиталь города Задонска. Через несколько месяцев, после поправки здоровья, ФД был отправлен в город Липецк Тамбовской губернии в распоряжение уполномоченного комиссара по продовольствию, формировавшего (по указанию Ленина В.И.) продовольственные отряды.

С августа 1919 года уже закалённый в боях красноармеец Гнездилов Ф.Д. был назначен заместителем командира конного продотряда, в который входило 185 бойцов. Этот продотряд действовал по заданиям Липецкого уездного продовольственного комитета по реквизиции хлеба для фронта и Москвы. Дополнительно отряд вёл борьбу с дезертирами, которых в Тамбовской губернии набралось очень много. В составе Красных войск отряд воевал также с армией генерала Мамонтова, которого вынудили оставить занятые им ранее города Козлов, Тамбов и Воронеж.

В этом же насыщенном боевыми действиями 1919 году, в «партийную неделю», Гнездилов Ф.Д., состоявший ранее в комсомоле (Российском коммунистическом союзе молодёжи), вступил в члены РКП(б) – Российской Коммунистической партии (большевиков).

После расформирования продотряда, в апреле 1920 года, красноармейца Гнездилова Ф.Д. направили в город Тамбов в 20-й запасный сводный полк. Далее надёжного, опытного бойца перевели в город Орёл для охраны местной Губернской Чрезвычайной Комиссии. На основе этого батальона был сформирован кавалерийский эскадрон, который действовал против ряда местных банд. В январе 1921 года по заданию Орловского Губернского комитета партии большевиков Гнездилова Ф.Д. с оперативной работы перевели на мирное поприще, и он на полгода стал заведующим хозяйством партийных курсов в городе Ливны. Однако уже к концу этого года ФД вновь был в седле – назначен командиром взвода 1-го кавалерийского полка. После слияния этого полка с 18-м Ветлужским кавалерийским полком служба продолжилась в городе Борисоглебовске.

Всё шло вроде бы хорошо, но тут случилось нетривиальное событие, значительно повлиявшее на судьбу нашего героя. В 1922 году Фёдор Данилович Гнездилов женился на Клавдии Яковлевне Кильдишевой, что вполне естественно. Однако невеста происходила из очень набожной семьи и потому настояла, чтобы молодожёны не только расписались в ЗАГСе исполкома, но и венчались в церкви. В то время партийная организация, активно боровшаяся с церковниками, не могла спокойно пройти мимо такого «непартийного поведения» коммуниста, не отреагировать на него. За заключение брака в церкви Гнездилов Ф.Д. был исключён из Коммунистической партии большевиков. Для того чтобы избежать всяких кривотолков и как-то загладить свою вину, ставший беспартийным ФД решил «бежать подальше» и в июне 1922 года попросил добровольно направить его в Среднюю Азию для подавления басмаческих банд. Насколько нам известно, больше он не пытался по прошествии времени вернуться в партию, хотя постоянно тесно работал с партийными организациями и партийными руководителями. Видимо, боевого командира по его действиям и манере поведения все считали не иначе, как коммунистом, что через много лет было отмечено даже в некрологе.

В Самарканде Гнездилов Ф.Д. с июня и до конца 1922 года являлся помощником командира взвода 3-го кавалерийского полка 3-й Туркестанской стрелковой дивизии. Кавполк занимался ликвидацией басмаческих банд, действовавших в Самаркандском, Андижанском, Ошском и других округах.

После разгрома банд Фёдор Данилович Гнездилов в возрасте 24 лет в январе 1923 года был уволен в запас Красной армии. Он поселился в среднеазиатском городе Джизак, где стал работать кустарём-сапожником. Однако через полгода его назначили агентом для поручений Джизакского окружного водоканала. Затем, уже через месяц, перевели на должность младшего надзирателя городского Арестантского дома. В сентябре 1924 года ФД ушёл с этой работы и вновь на полгода занялся привычным делом кустаря-сапожника. С началом подготовки к посевным работам, с февраля по май 1925 года, Фёдор Гнездилов трудился в качестве рабочего тракторного отряда Джизакского окружного земельного отдела. Затем на полгода его поставили в качестве караульного охранять приходно-расходную кассу города Джизак. После трёхмесячного перерыва на «сапожное дело» Гнездилова Ф.Д. в январе 1926 года вдруг назначили заведующим скотобойнями всего Джизакского уезда. В сентябре— месяце того же года Фёдор переехал в город Ходжент, где сначала работал на производстве мастером по сапожному делу, а затем вновь вернулся к спокойному занятию кустаря-сапожника.

В мае 1927 года Гнездилова Ф.Д. назначили комендантом и судебным распорядителем Хождентского окружного суда, а с января 1929 года он стал на два года заведующим хозяйством и комендантом Ходжентского Окружного Исполнительного комитета.

Удостоверение Гнездилова Ф.Д.

Ходжентским Горсоветом он назначен комендантом

Правительственного поезда по отправке делегатов

на Всетаджикский съезд Советов. 11 февраля 1931 года

На этом девятилетняя «командировка» Фёдора Даниловича в Среднюю Азию закончилась, и в марте 1931 года он перебрался в Москву, где два года работал агентом и кладовщиком на строительстве института «Висма». Затем вновь началась «боевая работа» на должности коменданта Бауманского опорного пункта милиции города Москвы.

Попав в столицу, Фёдор Данилович сразу почувствовал недостаточность своего общего образования. В связи с этим в 1931 году, в возрасте 33 лет, он поступил учиться и за три года окончил шесть классов средней школы. В июле 1934 года Гнездилова Ф.Д. назначили помощником инспектора по розыску и приводам Московского городского отдела инженерно-технических работников Народного Комиссариата внутренних дел (НКВД) СССР Московской области. В августе 1937 года Фёдор Данилович перешёл на должность начальника отдела специального снабжения Машинно-транспортной базы Управления Трамвайно-троллейбусного треста (УТТТ) Московского Совета (Моссовета) депутатов трудящихся. Вот здесь-то в июне 1941 года его и застала война. Имея, как он писал в автобиографии, «большой, многолетний практический опыт борьбы с врагом, вредителями, заползшими на нашу священную землю, участвуя непосредственно в разведке, засадах и налётах», Фёдор Данилович Гнездилов в возрасте 43 лет без раздумий решил вступить добровольцем в Московское народное ополчение, чтобы вновь защитить свою Родину от нашествия новых подлых завоевателей.

3. 9-я кировская дивизия народного ополчения

Запись добровольцев в дивизии народного ополчения проводилась по предприятиям и учреждениям московских районов, где работой руководили «тройки»: партийный секретарь соответствующей организации, представители райкома (районного комитета коммунистической партии) и райвоенкомата (районного военного комиссариата). Списки, составленные на основании поданных трудящимися заявлений, затем утверждались «чрезвычайной тройкой» райкома партии, в которую входили первый секретарь, райвоенком и начальник райотдела НКВД. Далее утверждённые списки поступали в штаб формируемой дивизии.

Наше внимание будет уделено 9-й Кировской дивизии народного ополчения, которая находилась тогда в основном на территории нынешнего района Замоскворечье. С 5 июля по улицам столицы на сборные пункты потянулись вереницы добровольцев – рабочих, инженеров, служащих, студентов, преподавателей, учёных, журналистов, писателей, артистов, художников… Правда, в Кировскую дивизию набраны были по большей части рабочие промышленных предприятий района. Так, от обувной фабрики «Парижская коммуна» прибыли 750 рабочих, инженерно-технических работников и служащих, в том числе 210 коммунистов и 115 комсомольцев. В ряды добровольцев от Первой Образцовой типографии вступили 500 работников, от кондитерской фабрики «Рот-Фронт» – 280 работников, от Первой Ситценабивной фабрики – 270 работников, от Картонажной фабрики – 100 работников во главе с директором. Сотни рабочих и служащих пришли с Краснохолмского камвольного комбината, Дербенёвского химического завода имени И.В. Сталина, Насосного завода имени М.И. Калинина, Кожевенного завода имени Э. Тельмана, с Завода точных приборов, завода «Красный блок», завода Моспласткож, Московского радиозавода, Лентоткацкой фабрики № 6, фабрики «Красные суконщики», Швейной фабрики, предприятий Мосэнерго, Паровозного депо Московско-Донбасской железной дороги, Управления Трамвайно-троллейбусного треста, конторы «Авиапродснаб» и других предприятий района. От учебных заведений района прибыли преподаватели, аспиранты и студенты Технологического института лёгкой промышленности, учителя и ученики старших классов средних школ. В результате 9-я Кировская оказалась самой многочисленной из всех дивизией народного ополчения. Только в процессе формирования в ней уже набралось 10 500 человек, из которых 9000 были рабочими.

Особо отметим, что 5 июля 1941 года от Управления Трамвайно-троллейбусного треста во 2-ю роту 3-го стрелкового полка 9-й Кировской дивизий народного ополчения (ДНО) был зачислен рядовым Фёдор Данилович Гнездилов.

Командно-начальствующий состав 9-й ДНО комплектовался за счёт кадров Московского военного округа из числа слушателей Военной академии имени М.В. Фрунзе, Командных курсов «Выстрел» и выпускников военных училищ. Командиром дивизии был назначен участник Гражданской войны, преподаватель Военной академии имени М.В. Фрунзе, коммунист с большим стажем генерал-майор Бобров Б.Д., а комиссаром дивизии – Прохоров М.Н. Командирами полков стали кадровые старшие офицеры: 1-й полк – майор Михеев, 2-й полк – подполковник Тадзинов, 3-й полк – майор Можаров. Штаб дивизии размещался в клубе фабрики «Рот-Фронт», на стене здания которой теперь имеется памятная доска. Сборные пункты ополченцев находились в приспособленных под казармы помещениях Технологического института и школ № 516, 525, 527 и 649, где оборудовали нары с постельными принадлежностями и пункты питания. Всеми вопросами по организации и оснащению дивизии занималась «тройка» во главе с первым секретарём Кировского райкома партии Погосовым А.В.

К 7 июня 1941 года формирование дивизии было в основном завершено, и началось военное обучение ополченцев: на улицах и площадях – строевая подготовка, в скверах – тактические занятия. После ужина 8 июля состоялся поход ополченцев в Даниловские бани.

9 июня 1941 года полки 9-й Кировской дивизии выступили походным маршем по Калужскому шоссе к месту своей дислокации и подготовки в районе села Архангельское (9 км юго-западнее станции Бутово). После обустройства в летнем лагере начались обучение военному делу и доформирование отделений, взводов, рот и батальонов дивизии. Вместо добровольцев, вынужденно отчисленных по медицинским и иным показаниям, в состав дивизии были включены ополченцы Тимирязевского и Таганского районов Москвы, рота ополченцев Подольского района Подмосковья и 498-й медико-санитарный женский батальон. В этот период проводились обмундирование и снабжение ополченцев штатным воинским имуществом, изучение личного оружия, строевая подготовка, обучение действиям в бою одиночного бойца и подразделения.

В процессе формирования и подготовки личного состава дивизии естественно, что своими воинскими навыками и хорошей сноровкой выгодно отличался от неопытных ополченцев могучий по телосложению Фёдор Данилович Гнездилов. Начальство его приметило и потому назначило командиром 3-го стрелкового взвода 3-го полка. Позднее ему присвоили воинское звание «лейтенант».

Тетрадь с записями воспоминаний

Фёдора Даниловича Гнездилова

о 9-й Кировской дивизии народного ополчения столицы

19 июня 1941 года дивизия походным маршем по Калужскому и Варшавскому шоссе выдвинулась в район города Малоярославец, где в течение недели занималась строительством Можайской линии обороны. Затем был совершён пеший переход в район города Можайска, где дивизия сосредоточилась на станции Бородино.

Вот как об этих первых днях походного марша Дивизии народного ополчения к линии фронта вспоминал Фёдор Данилович Гнездилов:

“Воздух!” – команда быстро проносится по рядам марширующих по дороге в походном строю ополченцев. И они сразу же приходят в движение. Одни бойцы укрываются в близлежащем с дорогой лесочке, другие – в овраге. Фашистский стервятник на небольшой высоте проходит над лесом и, не найдя цели, удаляется за горизонт.

Пятые сутки наша 9-я Кировская дивизия народного ополчения совершает походный марш из Москвы. Позади уже триста километров пути. И на протяжении всего этого расстояния от столицы возводятся рубежи эшелонированной обороны. По шоссе снуют машины с техникой, железными балками, брёвнами. То тут, то там на склонах холмов видно, как люди роют окопы.

Скоро, видимо, подойдём вплотную к линии фронта. И чем ближе к цели, тем стремительнее шагают бойцы: хочется побыстрее встретиться с проклятым врагом.

– Долго ещё нам шагать придётся, пока на фронт попадём? – молчавший до этого боец В. Ситников повернулся к товарищам из своей шеренги. – А? Скорей бы. Жара эта проклятая, спасу нет.

– Потерпи, скоро привал, – ответили ему А. Беляев и М. Арадовский.

– А на привале-то что – манна небесная? Даже не напьёшься, только себя раздразнишь. – Ситников махнул рукой. – Враг наступает, а мы тут еле ползём.

Володе Ситникову всё казалось, что мы идём слишком медленно. Но об истинной причине его торопливости знали только те двое, с которыми он разговаривал, да ещё я, взводный. Все мы до начала войны работали вместе в Управлении Трамвайно-троллейбусного треста Москвы. Ситников водил по городу аварийную машину. Ту, которая всегда приходит на помощь в случае обрыва трамвайных или троллейбусных проводов. Перед самым выходом нашей 9-й Кировской дивизии народного ополчения из лагеря в Горках Ленинских Владимир получил похоронную: погиб его брат Александр, служивший на Западной границе. И вот теперь Ситников горел желанием поскорее встретиться с ненавистным врагом. Он шагал как-то даже легко, словно и не чувствовал усталости.

А жара стоит невыносимая. День… ночь… Всё идут и идут бойцы. Скорее на назначенный рубеж. Некоторые не выдерживают такого марафона, и потому всех отстающих забирает подвода. А лента шоссе тянется всё дальше и дальше на запад.

– Пить! – просят бойцы. У меня тоже жар в груди. Но командиры неумолимы: к колодцам никого не подпускают. В таких условиях нельзя сделать ни глотка воды! Те, кому всё же удаётся попить водицы вдоволь, через несколько часов выбиваются из сил.

Впереди уже слышны глухие раскаты взрывов. У нашего взвода затормозила полуторка.

– Как служба, товарищи? – из кабины высунулся Серифам Васильевич Резапкин. Он работал в отделе снабжения нашего Управления, а в дивизии теперь заправлял вещевым довольствием. – Кого подвезти?

– Сами как-нибудь дойдём, – с достоинством ответили бойцы. Не встретив с нашей стороны интереса, полуторка покатила дальше.

На марше политработники разъясняют ополченцам последние решения партии и правительства. Они связывают их с армейскими буднями. На малых привалах проводятся читки газет, беседы о военной присяге. О ставших теперь известными зверствах гитлеровцев выпускаются листовки-«молнии». К исходу дня подводятся итоги марша, вскрываются недостатки и отмечаются положительные стороны.

Конечно, разнородность возрастного состава ополченцев дивизии, слабая обученность, невтянутость в походную жизнь сильно сказываются на темпе марша. Предстоит ещё много сделать, чтобы бойцы народного ополчения по своей военной подготовке не уступали кадровым частям.

30 июля 1941 года 9-я Кировская ДНО была перемещена по железной дороге в район города Спас-Деменск Калужской области. Здесь войсковая часть вошла в состав 33-й армии Резервного фронта и заняла участок во втором эшелоне обороны по линии населённых пунктов Дюки – Дуброво – Бураки. Гнездилов Ф.Д. вспоминал об этом так:

Дивизия остановилась перед Спас-Деменском. Мы заняли место на линии совхоза Губино. Рядом Мышково и Кудрино. Это был второй эшелон оборонительных сооружений. Командиры частей и подразделений сразу же главное внимание уделили всесторонней подготовке нашей позиции. Намечались единые ориентиры, устанавливалась кодировка местности, указывались важные направления. Были определены районы размещения артиллерии, а также места и плотность инженерных заграждений перед передним краем и в глубине обороны на вероятных направлениях наступления противника. После получения заданий подразделения приступили к оборудованию своих районов. Вырывались траншеи в полный профиль, строились ниши для боеприпасов, подбрустверные блиндажи для укрытия личного состава и боевой техники, создавались огневые точки.

Шли дни, полные напряжённого труда и учёбы. Бойцы героически трудились над оборудованием своих боевых позиций, маскировали их. Тут мне очень пригодился опыт, накопленный в годы гражданской войны. Помню, стоял тогда тихий, тёплый августовский день. А вечером, после завершения тактических учений, я, не совсем по уставу, обратился к своим бойцам:

– Ребята, видите картофельное поле? Надо пересадить ботву на бруствер. Все пятьсот метров, которые занимают траншеи, следует покрыть картофельной ботвой.

Ополченцы постарались на совесть. К концу августа-месяца о картофеле все успели позабыть, в то же время ботва так пышно разрослась, что вовсе закрыла наши окопы, будто здесь простиралось сплошное картофельное поле.

Так вот, случайно или нет, но это обстоятельство послужило поводом для моего дальнейшего продвижения по службе. В один из дней командир нашей дивизии генерал-майор Бобров Б.Д. проверял оборону нашего полка и дошёл до расположения моего взвода. В это время я с личным составом занимался на опушке леса строевой подготовкой. В расположении взвода около окопов был только один дневальный. Или боец засиделся, или ещё как-то отвлёкся, но только он не увидел приближения генерала и штабных работников, которые его сопровождали. В самый последний момент дневальный всё-таки сумел предотвратить падение всех проверявших в наши окопы. А это неминуемо произошло бы, поскольку сделанные нами укрытия были удачно замаскированы.

Генерал стал расспрашивать дневального: «Чья это оборона? Какого взвода?» Пришедший в себя боец чётко отрапортовал: «Командир – Гнездилов Фёдор Данилович. Оборона 3-го взвода». «Ну-ка, давайте этого командира срочно сюда!» – приказал генерал. За мной на опушку леса прибежал боец Ситников: «Товарищ командир, вас срочно вызывает генерал Бобров, который находится сейчас в расположении нашего взвода».

Я оставил заместителя, чтобы он продолжал занятия, а сам побежал к окопам. Не представлял только, зачем я генералу вдруг понадобился? Всё вроде бы делаем по уставу. Будет, наверное, распекать! Ну и пусть, приготовился я к самому худшему, завидев высокую полную фигуру в генеральской шинели. Фуражка на нём сидела несколько глубоко, а лицо из-за пенсне (вместо очков) казалось весьма строгим.

Однако, когда я генералу доложил: «По вашему вызову командир 3-го взвода Гнездилов явился», – его физиономия неожиданно просветлела. Командир дивизии улыбнулся и, взяв меня за плечи, повернул к сопровождавшим его командирам:

– Учитесь, товарищи, как надо маскироваться! – и потом с жаром добавил: – Вот это я понимаю, этот командир взвода воевать будет! Видать, участвовал в боях, знает, как строить оборону. Посмотрите, товарищи, как великолепно окопался взвод. Вы где воевали, товарищ Гнездилов?

– Быстро всего не перечтёшь, товарищ генерал.

– А вы по порядку, мы не торопимся.

Тогда я рассказал ему, как служил в Красной Гвардии с 1917 по 1923 год, на каких фронтах воевал. Бобров слушал внимательно, его глаза испытующе поглядывали из-под стёкол пенсне. Под конец рассказа генерал меня похвалил:

– Молодец, быть тебе настоящим командиром! Женя, – обратился он к красивому, видно, только что окончившему училище лейтенанту, своему адъютанту, – дай-ка сюда автомат.

Когда лейтенант снял со своего плеча ППШ (пистолет-пулемёт Шпагина), генерал повесил боевое оружие мне на плечо и сказал:

– А это вот подарок от меня! Носи, верю, будешь исправно бить немцев!

После столь знаменательного визита генерала Боброва в наши окопы, буквально через 2–3 часа, за мной приехал на легковой машине комиссар штаба дивизии Нехаев В.М. Комиссар велел мне собираться, а взвод передать заместителю. «Поедешь со мной, будешь командовать кавалерийским эскадроном. Это приказ генерала Боброва». Я говорю: «Товарищ Нехаев, как же так, я же должен поставить в известность командира батальона и полка». Он ответил: «Генерал Бобров сам договорился с ними, забирай свои вещи и садись в легковую машину». Мы быстро доехали до штаба, который находился в деревне Семенково.

В эскадрон подобрались отличные бойцы, с ними мне удалось выполнить несколько боевых задач. В одной из них было задано разведать пути подхода к фронту в районе населённого пункта Починок. Задание являлось ответственным, поскольку требовалось разведать все дороги, населённые пункты, проверить мосты. Разведэскадрон успешно справился с этой задачей.

В конце июля 1941 года ополченцы приняли Воинскую присягу и стали кадровым подразделением Красной армии, получившим наименование 139-й стрелковой дивизии в составе 1300-го, 1302-го и 1304-го стрелковых полков, 976-го артиллерийского полка, 700-го зенитного артдивизиона, 459-го сапёрного батальона, 864-го батальона связи, 498-го медсанбата, 475-й разведроты, 342-й роты химзащиты, 310-й автомобильной роты, 267-й хлебопекарни, 931-й полевой почтовой станции. Дивизия получила боевые знамёна и вооружение: винтовки, пулемёты, пушки.

По состоянию на 20 сентября 1941 года 139-я стрелковая дивизия имела 11 543 человека личного состава (из них: командный и начальствующий состав – 802 офицера, младший начсостав – 1295 сержантов, рядовой состав – 9446 бойцов), 21 легковой автомобиль, 223 грузовые автомашины, 6 спецмашин, 8 тракторов, 7 мотоциклов, 2452 лошади, 20 радиостанций, 6060 винтовок и карабинов, 1492 автоматические винтовки, 153 пистолета-пулемёта, 161 станковый и 154 ручных пулемёта, 5 миномётов 107-мм, 60 миномётов 59-мм, 24 пушки 76-мм, 18 зенитных орудий 37-мм и 8 гаубиц 122-мм.

Необходимо кратко описать ту боевую обстановку, которая сложилась в районе Смоленска ко времени прибытия туда 9-й Кировской и других дивизий народного ополчения. В связи с вопиющей неподготовленностью советских войск к началу войны к исходу дня 9 июля 1941 года германский вермахт сокрушительными ударами разгромил шесть армий Северо-Западного и Западного фронтов. Вместо занятия прочной обороны подразделения Красной армии стремились встречными ударами атаковать и разбить вторгшегося противника, но из-за несогласованности замыслов вступали в бой по частям, на широких фронтах, в произвольных направлениях, без взаимодействия друг с другом и поддержки авиацией, а потому терпели одно поражение за другим (реализовался план Тухачевского по содействию поражению СССР в войне с Германией). В результате немецкая группа армий «Север» форсировала западную Двину и заняла Псков, войска группы армий «Центр» продвинулись в глубь территории СССР на 400–600 километров. Группа армий «Юг» на Украине, несмотря на подавляющее превосходство РККА в живой силе и технике, заняла территорию на глубину до 300–350 километров. Германское руководство было полно восторгов и считало, что в соответствии с планом «Барбаросса» задача по разгрому главных сил сухопутной армии русских выполнена и кампания против России выиграна за две недели успешных боёв.

Действительно, потери Красной армии по состоянию на 10 июля 1941 года являлись огромными и составили 815 700 человек убитыми, оказались утрачены 21 500 орудий и миномётов, погибли 4013 самолётов и 11 783 танка. Были уничтожены либо оставлены противнику гигантские запасы военной амуниции, снаряжения, боеприпасов, горючего и боевой техники. Захваченное исправное вооружение (особенно танки и орудия) было использовано немцами против нашей армии. Треть расходов горючего германские войска покрывали за счёт трофейных запасов. К сожалению, многие советские военачальники продемонстрировали в начале войны полную неспособность управлять крупными войсковыми соединениями в боевых условиях, пренебрегали всеми правилами ведения войсковых операций. Особенно больным вопросом с первых дней войны оказалась связь, за которую всегда отвечают начальники штабов, в том числе и начальник Генерального штаба. Привыкнув руководить своими частями по телефону, не выходя из штаба, красные командиры оказались совершенно беспомощными в полевых условиях. Сталину И.В. приходилось направлять своих маршалов и генералов на фронт, чтобы они, лично помотавшись по театру военных действий, разыскали командующих фронтами и армиями да выяснили реальную обстановку с нашими и немецкими войсками.

К 10 июля 1941 года положение на советско-германском фронте временно стабилизировалось. Советское командование считало, что германские войска будут по-прежнему наступать на широком фронте, но основное внимание уделяло организации отпора противнику на западном направлении, чтобы ликвидировать угрозу прорыва врага к Москве. Ключевым теперь являлось смоленское направление. Здесь действовала группа армий «Центр», в первом эшелоне которой имелось 16 дивизий, в том числе 9 танковых, 6 моторизованных и одна моторизованная бригада. Им противостояли под командованием маршала Тимошенко С.К. пять советских армий Западного фронта, в которых из 48 дивизий, выдвигавшихся из глубины страны, занять рубежи обороны успели только 37 дивизий.

10 июля немецкие войска начали наступление, стремясь концентрическими ударами с двух сторон обойти Смоленск, чтобы по нескольким направлениям рассечь войска Западного фронта и окружить их. 2-я танковая группа Гудериана наносила удар с юго-запада в направлении на Ельню. 3-я танковая группа Гота осуществила удар, обтекая Смоленск с северо-запада. Почти не встречая сопротивления, германские войска форсировали Днепр и начали стремительно развивать успех наступления. Взломав советскую оборону, танковые и моторизованные части немцев заняли несколько городов. Контрудары, нанесённые нашими войсками, лишь частично исправили обстановку, хотя значительно повлияли на моральный дух немецких солдат, и так уже подавленных, по сообщению Гота, «огромной территорией и пустынностью страны», которую они пришли завоевывать, а также «плохим состоянием дорог и мостов». К тому же нарастало «физическое напряжение личного состава, вызванное сильной жарой, пылью, плохими условиями расквартирования и недостатком сна». Вместе с тем в этих сложных условиях часть наших войск всё-таки попала в окружение, что также привело к сдаче ими своих позиций и беспорядочному отходу, обусловленному слабостью командиров, не умевших останавливать свои подразделения, часто просто бежавшие при сильном натиске врага.

19 июля 10-я танковая дивизия генерала Лепера завладела Ельней, создав здесь плацдарм, довольно далеко выдвинутый на восток, который наш Генштаб назвал «ельнинским выступом». При этом три советские армии оказались в оперативном окружении в районе Смоленска. Ставка Верховного командования принимала самые энергичные меры, чтобы предотвратить дальнейшее продвижение вражеских войск. 20 июля в сражение на Западном фронте были введены свежие резервы, состоявшие из четырёх армий. Эти соединения должны были нанести одновременные контрудары с северо-востока, востока и юга на Смоленск, разгромить войска противника и соединиться с нашими частями, сражавшимися в окружении восточнее города. 25 июля началось наступление советских войск, которые за четыре дня боёв продвинулись на 20–25 километров, нанеся вермахту серьёзный урон. Однако немецкие танки ударом во фланг вынудили советские части вновь отойти на исходный рубеж, бросив всю переправленную через реку Вопь артиллерию. В течение последующих трёх дней наши войска с утра несколько раз форсировали неширокую реку, но к вечеру под ударами противника вынуждены были оставлять западный берег.

Несмотря на «критические потери», которые, по признанию их командиров, несли немцы, Гудериан сумел перегруппировать свои силы и 1 августа бросил на Рославль армейские и моторизованные корпуса, овладев городом, окружив и разгромив пять советских дивизий. В это время советские части беспрерывно и безуспешно наступали на немцев в районе Ельни. Только за один день 30 июля противник успешно отразил 13 атак наших войск. В бесплодных схватках таяли красные полки. Отсечь немецкие танковые клещи, охватившие Смоленск, и деблокировать окружённые советские войска так и не удалось. Фланговым ударом 3-я танковая группа немцев замкнула кольцо окружения восточнее Смоленска и овладела единственной остававшейся соловьёвской переправой. В окружение попали 12 советских дивизий. С тяжёлыми боями остатки наших войск прорывались из окружения для соединения с главными силами Западного фронта. Ликвидация Смоленского котла продолжалась немцами до 5 августа, при этом противник захватил около 350 тысяч пленных, 2000 танков и 1900 орудий.

Несмотря на то что при наступлении на Смоленск советским войскам не удалось вырвать у противника стратегическую инициативу, немецкая группа армий «Центр» оказалась скованной упорными затяжными боями. В результате германское командование вынуждено было пересмотреть свои далеко идущие планы. Группе армий «Север» приказали продолжить наступление в Эстонии и на Ленинград. Потрёпанной в непрерывных боях группе «Центр» следовало перейти к обороне и подготовиться к операции с поворотом боевых действий с восточного направления на южное для поддержки группы «Юг», которой ставилась задача захватить правобережную Украину. В августе у германского командования появились серьёзные сомнения относительно возможности завершить «Восточный поход» до зимы.

Войска советского Западного фронта в течение августа оставались на занимаемых рубежах, нанося время от времени контрудары на отдельных участках. На правом крыле фронт проходил по восточному берегу Западной Двины от Осташково до Демидово. Южнее линия обороны выходила на Ярцево, далее, перехватывая основную магистраль Смоленск – Москва, оборонялась 16-я армия под командованием Рокоссовского К.К. Она прикрывала дорогу на Вязьму, имея в своём составе пять стрелковых дивизий, танковую дивизию и танковую бригаду, а также 1-ю Московскую мотострелковую дивизию. На левом фланге сосредоточились соединения 20-й армии. Для укрепления положения на Западном фронте и создания более глубокой обороны Ставка приказом от 30 июля сформировала Резервный фронт, командовать которым назначила Жукова Г.К. В состав фронта вошли 31-я, 49-я, 24-я, 32-я, 33-я, 43-я армии и ещё 36 дивизий, занявших ржевско-вяземскую линию обороны. Таким образом, всё московское направление прикрывали одиннадцать армий, имевших около 60 дивизий. Советская Ставка в начале августа по-прежнему считала, что основные силы противника будут использованы для овладения Москвой. Чтобы исключить возможность обхода главных сил Западного фронта с флангов, 14 августа было принято решение о создании Брянского фронта в составе четырёх армий, командовать которым назначили Ерёменко А.И.

Вся немецкая группа армий «Центр», окопавшаяся на рубеже Рославль – Ярцево, в августе состояла из десяти пехотных дивизий 4-й армии и трёх дивизий 46-го моторизованного корпуса, занимавшего ельнинский выступ.

25 августа 1941 года войскам Западного фронта было приказано организовать наступление в полосе северо-восточнее Смоленска и во взаимодействии с войсками Резервного фронта разгромить вражескую группировку, выйдя на рубеж Велиж – Демидово – Смоленск. Резервному фронту предстояло двумя левофланговыми армиями ударить по ельнинской группировке противника и, разгромив её, развивать наступление на Починок – Рославль.

Наступление началось 30 августа, но в полосе Западного фронта оно практически сразу же захлебнулось, ибо немцы (в отличие от наших войск) умело организовали оборону. За восемь дней боёв советским войскам не удалось достигнуть сколько-нибудь значительных успехов. И вовсе не потому, что немцы были сильнее, а вследствие плохой организации наших действий. Поскольку выйти к Смоленску не удалось, было объявлено, что эти удары «носили сковывающий характер и не позволяли противнику перебрасывать подкрепления в ельнинскую дугу». Теперь наступательная операция продолжалась только в районе Ельни, где Жуков Г.К. весь август

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.