Экспозиция

Конспект курса лекций истории Святого христианского Рима.

читает Брат Ситорий, истории и философии мастер наук и Божий Слуга.

Имперская университория Святого христианского Рима.

Начат 18 дня 4 месяца 1783 года с Р.Х.

«…а в лето 1444 от Рождества Христова снова провозгласили Священную римскую империю, но уже в образе Святого христианского Рима. Некоторые называют нас Новым Римом, и я не вижу ничего в этом подсудного судом земным и небесным. Мы – действительно Новый Рим».

Мужчина захлопнул книгу родом из той, прежней вселенной. На его губах проявилась улыбка.

− А не так и плохо было, верно?

− Конечно. Ведь там я тебя и нашла, − ответила спутница.

− Не грустишь об этом мире? Не без наших трудов ведь уничтожен.

− Было в нем что-то такое… романтическое, − девушка мечтательно прикрыла веки. − Будто историю писал помешанный на паровых машинах борец с нечистью. Но я не жалею. Будет и новый мир. И в нем найдем с кем повздорить.

Спутник мысленно усмехнулся. Да уж, вместе с ней они та еще парочка, никакой реальности не пожелаешь.

− Хочу верить, − произнес он вслух. – Иначе будет действительно скучно.

Часть 1. Повелитель демонов

Глава 1. Проигрыш – еще не поражение

Июль 1799 года с Рождества Христова в округе Сант-Элия выдался нежарким и приятным. Дожди шли, словно по желанию земледельцев, непременно по ночам, а влажные и свежие утреца, такие удачные для разминки во дворе, словно были заказаны в небесной канцелярии. За свежестью утра раннего следовало не утомляющее тело и душу тепло утра позднего, завтрак и занятия в аудиториях. Но не сегодня. Обучение в прошлом, а в скором будущем – испытание в последнем поединке.

Арабский шатрандж, сочинение гимна, целительство и стратегическая игра позади. Все экзамены Флавий сдал уверенно и быстро, проявив недюжинный талант командира, лекаря, стихотворца и стратега. Путь в старшие трибуны за последним рубежом. За поединком с еще одним кандидатом на «сладкую» должность.

Флавий не боялся, веря в себя и свои силы, но будь ты трижды в себе уверен – а к противнику не теряй ни уважения, ни опаски.

Противника этого зовут Гай Август. Здоров, честолюбив и, говорят, не обделен умом. И неприятно, и радует, одновременно – победить достойного бойца, значит блеснуть началом своей карьеры. Если б еще не жребий… Все, что касалось игры или Игры, случая или Случая, Флавий воспринимал болезненно близко.

Имперский орел – и выбираешь место.

Портрет последнего императора – и выбираешь оружие.

Все просто и, вроде бы, равнозначно. Но любой из выпускников отдаст предпочтение канувшему в исторические хроники Императору – давнему и порядком подзабытому символу старой Империи. Портрет цезаря на верхней стороне денария скажет: «парень, тебе крепко повезло! В предстоящем поединке выбирать оружие по вкусу будешь ты».

Это ли не здорово? Хоть и обучали рубиться на самых разных железках, но каждый из выпускников ценит один, реже два клинка. Да диавол побери, некоторые вообще не считают нужным сносно фехтовать! Флавий не из их числа, к счастью.

Гай Август – тоже, к несчастью.

Выбор, выбор… напряженная игра с Фортуной. Повезет с Императором на монете – и тебе выбирать. Вот она, твоя богиня удачи, бери ее и делай что хочешь. А не повезет, выпадет суровый Орел-на-венке − и оружие выберет противник. И будешь ты драться на его условиях. Останется у тебя выбор места, конечно… Но Флавий не мог побороть мысль, что сие утешение как-то слабовато.

А еще добавляет мандража и незнание любимого оружия Гая Августа. Учился тот на параллельном потоке, и подо что «заточена» кисть мощного низенького крепыша, Флавий не догадывался.

Учителем боевых искусств в Школе уже который десяток лет Корнелий. Просто Корнелий, одно единственное простое имя и очень непростая личность. Как звали мастера раньше, в годы молодости, никто не знал. А вот что он не римлянин знали все. Да что тут знать-то? Посмотри на него, и все сам уразумеешь. Сухощавый, даже сухой. Высоченный – на голову выше Флавия, а уж тот совсем не малыш. Белесые невыразительные глаза и абсолютно седые как лежалый снег волосы выдавали в Корнелии северянина, но кожа темна, словно у мавра.

Очень странный человек с туманным прошлым. Пожалуй, один из немногих, с кем не стоит даже ссориться, какая уж тут драка. Да и вообще лучше держаться подальше. Слава богу, сегодня Корнелий выступает не в роли жестокого противника или сурового наставника. Сейчас он судья. Оба его противника приглашены в малый церемониальный зал, где согласно традиции бросят дуэльный жребий.

Корнелий как обычно лаконичен.

− Правила вы знаете. Перед каждым выбор, оба варианта равнозначны. Место и средство – две части победы. Жребий определит выбор.

Семь лет назад, когда ученики Сант-Элии были не больше чем бестолковым блеющим стадом беспризорников или «маменьких сынков», мастер Корнелий собрал всю желторотую молодежь в этом зале. Льдистый взгляд северянина заставил замолчать стадо подростков, а такой же холодный голос произнес всего одну фразу: «Вы сами выбираете свой путь, так выбирайте осознанно». Тогда никто ничего не понял.

Сегодня же Флавий вспомнил и тот день, и миг. И странная фраза уже не казалась пустословием разомлевшего от чувства своей значимости учителя. Он знал, что говорил тогда, бесконечные семь лет назад.

Осознание выбора – вот главное, а не сам выбор. Ты должен понимать, что Император ли, Орел-на-венке ли, это лишь направление, но не путь. Позже Корнелий не раз и не два давал понять − не бывает безвыходных ситуаций. Есть неумение выбрать направление и пройти по нему до следующей развилки.

И вот сегодня Флавий понял, почему так неспокойно.

Он столкнулся с выбором, но не видит развилки. Не понимает, что обе дороги одинаковы. Уверен в правильности одного пути, и уж слишком поздно переубеждать себя. Игры с Фортуной в воображении Флавия обнажили свою жестокую языческую суть. Из отдушины для сброса душевного давления превратились в громадный пресс для плющенья металла.

Что ж, меняться поздно.

Флавий вернулся из размышлений к реальности. Там Корнелий достал из потертого кожаного кошеля его содержимое: единственную монету – ритуальный имперский денарий.

Итак, − продолжил наставник. − Бросать Флавию, он моложе.

− Слушаю, Корнелий, − сказал Флавий.

Гай Август ограничился кивком.

Ветеран протянул жребий. Флавий положил старую монету в ладонь. Вечный холод золота и рельеф императорского лика прохладно пощекотали руку. Римлянин перевернул денарий. Грозный пернатый хищник раскинул крылья на венке давно забытых побед. Побед, коих теперь мало кто помнит.

Осталось зажмуриться, прошептать старую-старую присказку на удачу и подбросить монету. Кусочек металла взмыл в воздух и послушно звякнул о пол.

«Пора открыть глаза», − сообщил звон золота о мрамор пола.

«Лучше оставайся незрячим» − ответил ему облегченный вздох противника.

Флавий прозрел и опустил взгляд. Очень хотелось думать, что это всего лишь очередная шутка Фортуны.

Грозный профиль Орла-на-венке.

Противник по ристалищу ободряюще хлопнул Флавия по плечу: «ну, не всегда же везет». Беззвучным кивком попрощался с Корнелием и направился к выходу.

***

Конечно же, низкорослый оппонент явился к нему с официальным извещением минута в минуту. Стоило колокольцу на башне Школы отстучать дюжину раз – в дверь аппартаментов решительно постучали.

− Открыто, Август. Входи уж…

Не самый вежливый прием гостя. Но памятуя, что гость постарается умыкнуть заслуженную тобой должность старшего трибуна, невежливость объяснима.

Флавий развалился на своем ложе – низкой палестинской кушетке с тугими валиками.

− Я слушаю, Гай, − голос Флавия был бодр, но не взгляд.

Крепыш дернул уголком рта. Мол, «вижу, что тяжко, но никто и не обещал легкой жизни».

− Объявляю выбор. Биться будем на паровых циркулиях. Кузнец затупит кромки, так что до смерти, надеюсь, не дойдет. Готовься.

Флавий молчал. Существовало как минимум две тому причины. Во-первых, и сказать было нечего, а во-вторых, он очень смутно представлял себе, что такое циркулии. Тем более паровые.

Циркулий – холодное оружие с круглым подвижным лезвием. Самый современный вид вооружения машинизированной пехоты Святого христианского Рима. Привод циркулия осуществляется или гибким валом от взводной пружины, или шлангом от баллона со сжатым воздухом. В первом случае циркулий называется пружинным, во втором – паровым.

Циркулий – новое оружие, и мастеров владения громоздким, но эффективным в быстром бою оружием, очень мало. Подробности о тактике и стратегии поединка на циркулиях в процессе накопления. В учебных боях циркулии необходимо затуплять (допускается вовсе замена зубчатого диска на тупой круглый блин), ибо легких ран они не оставляют.

Флавий захлопнул Энциклопедию оружия, ради которой полчаса толкался в очереди архива. Пора выпускных экзаменов наводнила либрариум учениками, от безусых молокососов-первогодок до сверхсрочников, по той или иной причине продолжающих обучение восьмой или даже десятый сезон.

Итак, подвох со стороны Гая Августа очевиден с пугающей ясностью. Крепыш потому не придает значения тренировкам с гладиями, арбалетами и копьями, что он апологет новой школы войны – войны механизмов. Флавий не считал себя ретроградом или ортодоксом. Да, любое оружие годится, если им владеешь. Беда в том, что он циркулием не владел, да и знал о нем чуть-чуть. Было на какой-то лекции про новинку, но в Школе Сант-Элия, где готовят внутренние войска, о машинной войне всерьез не говорили. А поди ж ты – соперник все ж познакомился с передовыми железками. Ну что тут скажешь, молодец парень.

Оставалось выбрать место. На лекциях по тактике не раз повторяли, что место не менее важно, чем средство. Если голова на плечах, то всегда можно придумать, как уменьшить преимущество противника в оружии. Да и мастер Корнелий об этом говорил…

Что ж, тогда вопрос: в чем недостаток чудо-оружия? Флавий снова открыл страницу с описанием циркулия.

Книга сообщала, что заплечный силовой модуль циркулия обычно монтируют на тяжелую броню. Ага, значит противник будет из тяжелой панцирной пехоты. Модуль весом почти в талант, панцирь в полуталант, собственно рабочий диск, привод, обязательно шлем, и кольчужно-наборную юбку, полноразмерные поножи с наколенниками… Всего таланта на два с половиной. Теперь понятно, почему низенький, почти квадратный Гай Август выбрал себе это оружие – человека постройнее циркулий будет сковывать в движении и неуклонно тянуть к земле.

Тянуть к земле… Стоять на земле… А если не на земле?

***

У оружейника Флавий узнал, можно ли примостить силовой модуль циркулия без панциря. Мастер сказал, что если нужно, то не проблема. Другое дело, что никто не выходит против циркулиста без доспехов. Паровой резак, пусть и с тупыми кромками, оружие чудовищное.

До вечера Флавий сбегал в город к мастеру-обувщику, своим требованием загнав старика в ступор. Но все же пообещал, что заказ будет готов вовремя. Потом снова бегом к к оружейнику, изложил кое-какие пожелания к своему циркулию. Усатый Йова усмехнулся в мочалку под носом, сообразил что замыслил Флавий. Отговаривать не стал, на прощание заверив, что все будет к сроку.

Теперь в гости к любителю техники, объявить место схватки. Судя по спокойной физиономии Августа, тот знать не знал, где в Сант-Элии находится Зеленый пустырь. Что ж, его проблемы.

Следующий день Флавий убил в приготовлениях. С утра забрал циркулий, и до полудня грозное оружие рассекало воздух во дворе. Любой циркулист, увидев римлянина, удивился бы: какого диавола этот безумец без доспехов? Но Флавий чихать хотел на чужое мнение. Как вера сильнее догмы, так и результат важнее процесса.

После обеда Флавий выбрался в школьный протекторат. Корнелий подписал бумагу с официальным желанием Флавия драться, а когда взгляд мастера добежал до описания места схватки, ветеран одобрительно хмыкнул: «Я знал, что твоя голова − не только подставка под шлем».

Полчаса – и приказ о финальном учебном бое утвержден. В нужных местах на пергаменте подписи обоих выпускников и их куратора, а большая печать Школы трибунов Сант-Элия перекрыла молодым бойцам пути к отступлению.

Флавий заглянул себе внутрь сознания. Там госпожа Фортуна с интересом в глазах снова игриво поглядывала на избранного. И пусть божество это еретическое и несуществующее, но ведь капризная дева не раз и не два ему уже помогала. Завтра день боя, ее благосклонность лишней не будет.

Поглядеть бой на новейшем чудо-оружии собралось прилично народу. До того многие циркулиев и не видали, а потому послушно заняли места вокруг арены боя. Любопытство было столь велико, что даже победило неудобства. Зрители проваливались по колено в топкую грязь, прикрытую плотным ковром болотной зелени. И лишь Флавий устойчиво стоял прямо посреди топи.

Вопреки своему первому желанию он все же надел шлем, и боковые щитки привычно натирали скулы. Из остальных доспехов на Флавии не было ничего, даже понож. Вместо них ступни Флавия украшали своеобразные сандалии с чудовищно широкими подошвами. Такими здоровыми, что приходилось стоять раскорячившись, иначе сандалии наступали друг на друга. Да, шлепать лопухами болотоходов неудобно, но соперник лишен и этой скорости.

Низенький Гай Август в болотную жижу ушел почти по пояс. Даже просто передвигался в мешанине из глины, воды и растений с огромным трудом. Из-под тяжелого глухого шлема смотрели глаза противника: умные, внимательные и решительные. Крепыш признал изобретательность Флавия, но страха или хотя бы чуточки неуверенности в них все равно не было.

Бойцы заняли места друг напротив друга и ритуально подняли оружие − салют противнику и готовность начать схватку. Зрители на ближайшем бугорке плюнули на поиски местечка посуше, полсотни глаз впились в противников. Должно быть, вид со стороны был впечатляющим: закованный в сталь низкорослый крепыш чуть ли не по пояс в грязи с одной стороны, и шагающий как посуху высокий воин с другой. Флавий возвышался над противником как вековое дерево над дровосеком.

«Главное не думать, чем заканчивается для дерева поединок с лесорубом» − невесело пошутил про себя Флавий и опустил руку с диском.

«Начать бой!» − это Корнелий. Голос ветерана никогда не поднимался выше разговорного, но на сей раз над топью, казалось, прогудел раскат грома.

Гай Август открыл клапан, и сжатый воздух с шипением устремился в циркулий. Тяжелое стальное лезвие набрало скорость и загудело. Медленными тягучими шагами тяжеловес то ли пошел, то ли поплыл навстречу противнику. Мощь, с которой низкорослый воин прорывал плотный зеленый покров болота, вызывала неподдельное уважение.

Флавий мешкал. Не время включать циркулий. В наспинном коробе вообще было негусто с запасом воздуха, добрую треть громоздкого ящика занимает совсем другая субстанция. В этом, кроме выбора места, и был замысел Флавия. Ведь в правильном бою на циркулиях с опытным циркулистом у него ни единого шанса.

Август все ближе, но Флавий не шевелился. Лишь поудобнее перехватил пряжку аккумуляторного короба да болотоходы немного пошлепали по поверхности топи. Сандалии держали крепко. Вновь зашипело. Противник снова подкрутил диск и рванулся вперед.

«Вынуждает двигаться», − понял Флавий и послушно взял влево. Удалось изящно уйти от визжащего лезвия, но тут же Гай Август добавил пару мощных и быстрых махов. Пока Флавий оставался начеку – оружие вновь прошло в стороне. Соперник ничуть не снизил темпа, а темп атак даже возрос. Гай Август потеснил Флавия, потом еще раз, и снова. И все в сторону ближайшего сухого места, рядом с зрительским холмиком.

Еще минута игры в кошки-мышки. Циркулист пыталтся выгнать Флавия на сушь, но всякий раз более легкий соперник успевал отпрыгнуть в сторону и заложить глубокую дугу вокруг неповоротливого воина. После пятой попытки зрители недовольно заворчали и начали перешептываться, явно не в пользу Флавия. Пора заканчивать эту пляску, иначе Корнелий и два других мастера увидят в тактике Флавия уход от боя.

Еще раз визжащий диск прошел рядом с плечом. Дождавшись нового замаха противника, Флавий направил свое оружие в лицо противника и впервые с начала боя диск его циркулия загудел, набирая обороты. А вместе с тугой струей воздуха на свободу устремилось и кое-что еще.

Небольшая модификация была проста до невозможности: насыпать внутрь воздушного резервуара мелко молотой пшеничной муки. Вместе с воздухом она вырвется из сопла, залепляя глаза противника. Очень остроумно, но запас муки снизил емкость баллона, поэтому Флавий даже не знал, сколько «боевого времени» в запасе.

Облако муки окутало соперника с ног до головы, но Гай Август не растерялся – звенящий диск оружия замельтешил перед крепышом. Не успело затихнуть удивленное «ох» со стороны зрителей, как Флавий рванулся с места. Теперь как можно быстрее зайти сопернику за спину и поставить финальную точку! Зеваки из тех, кто хоть что-то разбирал в клубах мучной пыли, замерли в предвкушении неожиданной и красивой развязки. Она не заставила ждать.

Флавий прыжком преодолел оставшиеся пару шагов до спины противника, щелкнул клапан, и оружие ударило в броню (зачем калечить человека?). Ожидался еще фонтан муки и сноп искр из-под лезвия – это поставило бы точку в сражении. Но мерзкое языческое божество удачи снова повернулось к Флавию нелицеприятной стороной. То ли клапан заело, то ли мука его закупорила, но брони коснулся совершенно безобидный неподвижный диск. Флавий ожесточенно щелкал клапаном, но грозное оружие не запускалось.

Противник отмахнулся гудящим диском за спину, и только хорошая реакция Флавия спасла от опаснейшей раны, а может быть, и смерти. Флавий инстинктивно отпрыгнул назад, но здоровые сандалии не пожелали отделяться от сырой поверхности, и воин в полный рост ухнул в болото. Тело ушло под травяной покров почти полностью, но Флавий вынырнул и даже почти успел встать на ноги, хотя широченные подошвы намертво засосало в болотную жижу.

Гай Август повернулся в сторону безоружного и беспомощного противника. Неспешно выключил клапан и, пока лезвие не остановилось полностью, ткнул оружием в шлем изобретательного, но неудачливого оппонента. Диск высек из металлической околотки порцию искр и бой закончился.

«Победил Гай Август», − произнес Корнелий за секунду до того, как со стороны зрителей раздался восторженный рев. Молодежь отмечала победу прогресса и грубой силы над изобретательностью.

Флавий ничего не слышал и не видел. Перед глазами маячил зад Фортуны.

Глава 2. Второй шанс

Умение признать за врагом силу – важный навык, особенно для военного. Посему Флавий ни зла, ни обиды на противника не держал. Гай Август достоен награды – вожделенной должности старшего трибуна. Пройдет дополнительную переподготовку и отправится служить в один из любимых сердцу машинизированных легионов.

А Флавию механизация не по нутру. В бой должны идти когорты и легионы, а не бронированные монстры на паровом ходу. Во что вообще превратится война, дело настоящих мужчин? В умение шевелить рычагами, сидя внутри несокрушимого железного монстра?

В этом что-то неправильное. Как уже не раз бывало, Флавий нутром чуял неправильность событий вокруг него. Мир сходит с ума… более того, он сошел со своего пути и трясется, что-то колотит и расшатывает земной шар извне. Дурацкая мысль, но именно она пытала Флавия в минуты душевной опустошенности. Вот как сейчас. Хотя бывали «сдвиги» и в совершенно безобидных ситуациях. Было дело, они с Ежиком выбрались в отпуск на Сицилию. Тогда странное ощущение неправильности ударило сразу же, как Флавий ступил на твердь острова.

Он не делился «сдвинутыми» мыслями. Ни с кем, даже с близкими. Исключение – тот случай в Сицилии. От Ежика вообще сложно что-то скрыть, специальность у нее такая. Тогда девушка сразу ощутила, что с ее другом происходят какие-то странные вещи. Удалось отболтаться, притворившись, будто вдруг поплохело от неподвижности земли под ногами. С некоторыми такое действительно случается.

Стук в дверь оторвал Флавия от воспоминаний, столь глубоких, что римлянин не сразу услышал удары. Когда Флавий разрешил войти, легкое постукивание уже переросло в настойчивую молотьбу.

− Не помешаю, герой?

Легка на помине. Ежик.

Потому что симпатичная и колючая. Вообще-то, ее зовут Лиза, имя дали приемные родители, также именовали девушку и в Школе. Но только не Флавий, кому девушка сразу и навсегда показалась Ежиком. Оправдывал прозвище и характер: колючий, резкий, нервный. Ежик могла в любой момент свернуться в неприступный клубок, и любое поползновение на ее самостоятельность встречало мощный отпор. Хрупкая и совсем неженственная фигура девушки не раз становилась причиной комичных конфузов любителей однополой любви. Среди аристократии и военных в последние годы модно увлекаться мальчиками, Ежик же (как и Флавий) этого решительно не понимала.

А еще была она Ежиком из-за своей прически. Лиза принципиально стриглась очень коротко, так, что жесткие черные волосы всегда щетинились в разные стороны. Родом девушка откуда-то с заокраинного востока, далеко из-за пределов как цивилизованной Ордынской Руси, так и бескрайних варварских степей царства Великого Могола. Каким ветром эту хрупкую азиатскую дикарку занесло в просвещенный Рим, не знал никто. Лиза сама не говорила, а кто спрашивал – ответа не получал.

− Весь поток о твоей драке на болоте только и судачит, − проинформировала Ежик. − Тебя теперь зовут мучным червяком. Конечно, исключительно любя.

Узкие глаза девушки озорно блеснули, и Лиза запрыгнула на подставку для мечей, пустую по случаю окончания учебы. Клинки Флавий сдал в оружейную еще перед экзаменами.

− Пусть назовут хоть амфорой, дерьмом бы не заливали, − буркнул Флавий. Ему вспоминать о схватке было неприятно.

− Э-э! Что за настроение, господин младший трибун! Дай-ка я тебя подбодрю!

Флавий признался, что сейчас не в настроении. И вообще, он не собирается снова убирать старательно заправленную с утра кровать, а кроме того, все-таки устал после боя.

− Слушай, похотливый самец, я что, похожа на легионную деву услад? – нахмурилась Ежик. − О, великий мучной червь, выползающий из болота и пожирающий циркулистов, я вовсе не хотела упасть перед тобой на спину! Я, великий, лишь хотела донести до твоего червячества, что сам Легат Клавдий поручил внести твой бой в Энциклопедию боевого опыта! А механики из столицы теперь ломают голову – как бы увеличить маневренность и подвижность циркулиста в боевом облачении и усовершенствовать выпускной клапан. А кроме того, поток отработавшего воздуха теперь решено использовать как дополнительное оружие!

Флавий молчал, и Лиза уже спокойнее продолжила:

− Рэм, да тебя теперь на руках носить будут, а механики наверняка подкинут халтуру по испытанию этих дурацких дисковых резаков… Вот. А я, дура, теперь буду бояться, что какой-нибудь дебил-коротышка случайно распилит тебя на две неравные половины. И мне, конечно же, достанется худшая. Которая с головой…

Флавий внимательно оглядел Лизу, словно впервые увидел.

Между ними сразу после знакомства прописалось негласное соглашение: никаких собственнических привязанностей. У молодых, не разменявших и третий десяток лет ребят было все, чтобы влюбиться друг в друга по уши, тем более гормоны играли боевой гимн по восемнадцать часов в сутки. Но что такое влюбленная парочка на потоке, оба представляли хорошо. И так случилось, что после двух-трех скандалов со слезами и сведенными в судороге скулами, между молодыми установилось то равновесие в отношениях, которое устраивало обоих. Они регулярно встречались, иногда ночевали друг у друга, не избегали интрижек на стороне и при этом умудрялись сохранять какую-то странную, противоестественно постоянную близость в чувствах. Вроде как и не вместе, но совершенно точно не порознь. Сам Флавий так и не смог понять, что же все-таки связывает с Ежиком, но ему нравилось положение вещей. И вроде бы, девушка разделяла позицию. Но сейчас показалось, что голос подруги дрогнул. Ранее за Ежиком такого не водилось, и Флавий решил уточнить:

− Или мне кажется, или в твоем голосе появились какие-то странные нотки, Ежик? Мы же, вроде бы, договорились…

− Нет никаких ноток, здоровяк! Победитель болотных тварей!

Лиза вспыхнула до корней коротких волос.

− Если хочешь знать, я зашла попрощаться. Завтра у меня испытательный рейд в Галлию, а некоторые повелители мучной пыли думают только о себе, своих проблемах, своей неудавшейся карьере старшего трибуна, а в придачу еще и нотки выискивают! Иди ты сам знаешь куда, Рэм Флавий Александр! Удачи в поединках с жабами!

Ежик тряхнула головой и спрыгнула с места. Несчастная подставка для мечей схлопотала незаслуженный пинок, и не успел Флавий ничего сказать, как Ежик захлопнула дверь с той стороны. Стальная стойка еще немного покачалась в шатком равновесии и с диким звоном грохнулась на пол.

«Колокол во здравие идиота», − подумал Флавий.

Пришлось со стыдом себе признаться, что события последних дней напрочь выветрили из памяти собственное же обещание проводить девушку до границы с Галлийской провинцией, как бы не сложился собственный выпускной экзамен.

Зад Фортуны медленно удалялся от Флавия все дальше и дальше.

***

Любое обучение чем-нибудь да заканчивается. Только мудрецы проповедуют вечную учебу у Жизни. В реальном же мире время – драгоценность похлеще жемчугов с алмазами. Ты сначала учишься, потом получаешь полномочия, и уж потом, в рамках этих полномочий, доучиваешься сколько тебе надо.

Школа для Флавия закончилась. Он не стал подавать заявление на сверхсрочные курсы. Надо дать себе отчет: после проигранной схватки он уже не станет спокойно зубрить предметы, лелея тщетную надежду на повторные экзамены. Посему Флавий забрал бумаги из канцелярии, наскоро попрощался с мастерами, и замок Сант-Элия пополнил число своих выпускников на один. До призыва в действующую армию на должность младшего трибуна у Флавия еще два месяца. Уйма времени.

Сначала он собирался повидать родных. Если так назвать семью, приютившую вихрастого мальчишку. Да и то не по своей воле, а по поручению протектората деревни, которая для маленького беспризорника стала домом. Из Сант-Элии до нее семьдесят миль по отличным дорогам. Ровно на полпути – Святой христианский Рим и Престол. Когда еще выберешься в столицу в ранге молодого офицера? Да еще с солидными отпускными из казначейства Школы? Посему Флавий сначала устремился в Столицу мира, а уж затем до дома, и далее – по южным землям полуострова.

Дорога до Рима обещала занять неполный день. Флавий плюнул на регулярный дилижанс, и уже через полчаса грязно-белый мерин по кличке Меркурий был готов к путешествию. Молокососы-первогодки морщились, глядя на неприглядную клячу, но Флавий-то знал: по выносливости и скорости мелкой рысью этому неказистому скакуну нет равных.

К обеду на горизонте явились первые римские пригороды, а дорога, доселе просто мощеная, уступила место новомодному, гладкому как бумага битумному покрытию. Чтобы нефтяная смола не размягчалось по жаре, а конские копыта в ней не вязли, вся проезжая часть была засыпана и утрамбована мелким белым песчаником. Его регулярно обновляли дорожники, за сетью важных для курьерской службы путей Рим следил очень строго.

Флавий выбрался на Белую дорогу ко второму часу пополудни. До столицы оставалось не более десяти миль. Остановившись на очередной почтовой станции напоить мерина, Флавий заметил чуть сбоку здания необычную коляску: вообще без пристяжи для лошадей и с какими-то странными рычагами перед креслом возницы. Выкрашен экипаж в невразумительный серый цвет, а на богу у грубо намалеван доселе неизвестный Флавию герб: рука держит лупу, через которую видно земной шар.

Флавий обошел коляску со всех сторон, но не удалось заметить ни оглобельных, ни ременных креплений. От повозки явственно смердило каким-то сладковатым, но едким ароматом: с него кружилась голова, а желудок то и дело напрягали рвотные позывы.

− Эй, малец, что за вонялка? − крикнул Флавий мальчику-прислужнику. Тот принимал у него мерина, и сейчас возился с потником.

– Какая, господин военный?

− Да вон та, – Флавий указал на странный экипаж. – Не представляю, чтобы хоть одна кляча протащила бы этот кусок благовоний больше полумили.

− Господин военный, а лошади там и не нужны, − ответил парень.

− А как же ее сюда притащили?

Мальчишка прыснул со смеху, но тут же сам себя одернул, подбирая слова. Не преуспел и снова сосредоточился на работе. А римлянин понял, что с такими вопросами выглядит по-деревенски.

С конюшни уже вели Меркурия – с заметно округлившимися боками и мокрой от поилки мордой. Флавий шагнул навстречу скакуну, но тут с порога почтовой службы внезапно окликнули:

− Господин Рэм Флавий Александр?

− Да, это я, − Флавий обернулся.

На крыльцо здания вышел пожилой почтальон. Старик внимательно разглядывал гостя, иногда его взгляд опускался помятую эстафету в руках, размотанную почти на фут. Похоже было, что служитель станции сверял внешность гостя со словесным описанием.

− Вы из Сант-Элии в Рим? − спросил он, наконец. Флавий кивнул.

− Тогда оставляйте скакуна у нас, господин. Лошадь вам не понадобится.

Почтальон улыбнулся и скрылся в здании. Через полминуты дверь почтовой станции снова отворилась, выпустив подтянутого молодого человека. С военной выправкой, отчего-то затянут в грубую кожу, хотя погода теплая, даже жаркая. На голове кожаный же шлем, а на лбу – совершенно непонятные квадратные стекла в металлических рамках, и тоже в кожаной отделке.

− Добро пожаловать в столицу, господин младший трибун, − произнес завернутый в кожу малый и спустился с крыльца навстречу Флавию. − Меня зовут Мико, я офицер курьерской службы Мировой обсерватории Святого христианского Рима.

Флавий тоже представился, мужчины отсалютовали друг другу. Мико кивнул в сторону безлошадного экипажа:

− Уже видели? Как вам техника?

− Да, очень… очень ароматное зрелище.

Офицер хохотнул и запанибратски хлопнул Флавия по плечу:

− То ли еще будет, когда запущу! − рассмеялся Мико, тут же хлопнул уже себя по лбу. − О, запамятовал совсем! Гранд-магистр Мировой обсерватории желает вас видеть, и как можно скорее. Извещение сейчас вынесет местный почтальон. А я пошел приводить эту колымагу в чувство.

Мико махнул рукой в сторону экипажа и направился в указанном направлении. Флавий рассеянно смотрел в спину курьеру. За поясом у того две здоровенные кожанные рукавицы с широкими раструбами, Флавий таких никогда не видел.

И только спустя пару минут Флавий догадался, что эмблема «Земля и лупа» принадлежит одному из самых могущественных магистратов Святого престола. И этот магистрат заинтересовался свежеиспеченным выпускником Школы. Несмотря на жару, воина бросило в озноб. Просто так гранд-магистр Лаций к себе в гости не приглашает.

***

Несмотря на чудовищную скорость самобеглой тележки, сжимающей пространство подобно огромному паровому прессу, Флавий все же определил место, куда они едут. Когда сумасшедший Мико сбросил темп на подъезде к невзрачной крепости, Флавий краем глаза заметил чуть левее белого тракта знакомые холмы. «Могила Нерона», − вспомнил он. − «Значит, мы на северо-западе от Рима, буквально в нескольких милях от петель Тибра.

Их ждали. Возница «огненной колесницы», как окрестил самобеглую коляску Флавий, лихо подрулил к воротам крепости и, не снижая скорости, направил экипаж прямо в закрытые створки. Флавий даже испугаться не успел, как что-то лязгнуло под колесами коляски, и ворота распахнулись, влекомые мощными пружинами. Когда самобеглая коляска миновала проем, ворота так же быстро захлопнулись.

«Секретные механизмы», − понял Флавий.

Мика остановил экипаж, дернул за какой-то рычаг и мотор, пару раз чихнув, замолчал. Наступившая тишина показалась осязаемой. К коляске с трех сторон подошли молчаливые люди в серой цивильной униформе. Все предусмотрительно зажали носы – никто не собирался дышать вонючими клубами дыма.

− Приехали, − обрадовал возница, забрасывая стеклянное забрало на лоб.

У Флавия обмундирования возницы не было, глаза слезились и от напора ветра с мелким песком, и от чадящего выхлопа машины. Но он успел заметить, что местная охрана (ну а кто же это еще?) выстроилась от коляски двумя рядами. Живой коридор заканчивался аркой в стене, внутри виднелась лестница то ли в подвал, то ли на цокольный этаж.

Проморгавшись и утерев слезы, младший трибун спешился с коляски и на изрядно негнущихся ногах последовал сквозь строй охраны – согласно немому, но недвусмысленному указанию.

− Не забудь умыться! − прокричал вдогонку Мико. Нижняя половина лица возницы, где ее не закрывало стеклянное забрало, была темна от грязи, и по цвету подходила мавру. Надо думать, что у Флавия физиономия была такой вообще вся.

Один из самых могущественных людей при Святом престоле внешне был человечишком, невзрачность которого настолько диссонировала с магистерской цепью на шее, что Флавий с трудом заставил себя поверить: это и есть глаза и уши Святого христианского Рима в известной части обитаемого мира! Человечишко восседал на арабской подушке перед столиком с разнообразными яствами.

Среди всех орденов и магистратов «гражданскими», то есть не входящими в Святой Совет, были всего несколько, и один из них – Магистрат обозрения дальних земель. Хоть он и не имел официального церкового статуса, в реальности его именовали оком Господа и ухом Церкви. Но куда чаще называли учреждение проще и прозаичнее – Мировой Обсерваторией. Ее служители собирали информацию с дальних рубежей Рима, занимались ее анализом и доведением до церковных властей. То, что церковь считала нужным, доводилось и до сведения светской власти, которая тоже имела определенные рычаги влияния на магистрат. В любом случае, вне зависимости от подчинения, возможности и полномочия у Обсерватории весьма широки.

Перед Флавием сидел глава магистрата, а стало быть – очень влиятельный в определенных кругах человек. Что понадобилось этому человеку от рядового выпускника школы, да еще только что завалившему экзамен – непонятно.

− Меня зовут магистр Лаций, я… впрочем, ты обо мне знаешь.

Магистр кивнул в сторону десертного столика и предложил присоединиться к трапезе. Флавий послушно занял место напротив священника.

− Чем обязан, господин магистр?

− Я наслышан, ты недавно получил должность младшего трибуна в двенадцатом легионе. Прежде чем ты начнешь верноподданические речи, прославляющие именно двенадцатый легион, я сразу скажу тебе вот что. Знаю, это назначение для тебя полнейшее поражение в правах. А у меня есть предложение, которое изменит твою карьеру сразу, не дожидаясь выслуги лет и перевода в старшие трибуны в отдаленном будущем. Тебе интересно?

«Тук-тук! Кто там? Это я, шанс! Не ври, шанс дважды не стучит!»

Хохму про ростовщика-араба Флавий знал хорошо, а в виду сложных отношений с Фортуной – даже слишком хорошо. Поэтому молча кивнул и деликатности ради взял со стола виноградину.

− Не буду томить речами. Я знаком с твоим формуляром и уверен, непопадание в старшие трибуны – просто каверза фортуны.

Флавий вздрогнул.

− Но и не скажу, что твой соперник хуже тебя. Оба вы молодцы и достойны награды… Но ты, Флавий, слишком тонок для работы, которая предстоит Гаю Августу. Ему же лет десять теперь либо без толку мотаться по империи…, – Флавий вздрогнул еще раз. От магистра Святого престола странно слышать еретические слова: Фортуна, Империя,− либо умереть за честь и достоинство Святого христианского Рима в какой-нибудь заварушке с дикарскими племенами. Для тебя это скучновато и пресновато. Все равно что дробить камни рукояткой гладия.

− А что для меня в самый раз? – довольно нагло встрял Флавий и тут же спохватился. − Как вы полагаете, господин магистр?

− Во-первых, лояльность. Впрочем, здесь ты просто ангелочек, все мастера Школы рассыпаются в похвалах на твой счет. Во-вторых, тебе лучше работать не мечом, а головой. На экзамене ты показал, что она у тебя на месте. И в-третьих, я требую от тебя жизни ради идеалов церкви нашей, Святой христианской…

− Я готов умереть за славу Святого христианского Рима, вашего магистерства, его Святей....

Магистр хрипло захохотал, похлопывая себя по тощим ляжкам. Отсмеявшись, Лаций Публий Анцион снова посерьезенел.

− Это была шутка, воин. Твоя кровь нужна только тебе, но! − магистр значительно поднял указательный палец, − только во славу государство нашего и лично Его Святейшества. В общем, я вижу, ты готов на что угодно, лишь бы выбраться из младших трибунов. Не буду мешать и даже поспособствую – в Рим можешь не мотаться, там делать решительно нечего. С завтрашнего дня ты – офицер Мировой обсерватории. Все нужные бумаги уже подготовлены и высланы куда надо. До конца следующей недели свободен. Гуляй, заслужил. Но в Рим – ни ногой. В четвертый день переберешься на проживание в Обсерваторию. Здесь, поверь, тебе будет удобнее.

− Как скажете, ваше магистерство, − Флавий склонился в поклоне, почти достав головой до коврика с яствами. Краем глаза заметил, что в чаше с изысканным вином плавал отвратительный сальный волос. По цвету – точь-в-точь как у Его Магистерства.

Когда Флавий распрямился, магистр уже отвернулся, устремив взгляд куда-то вдаль. Тощий, серый, невзрачный человечек с магистерской цепью на шее нетерпеливо постукивал ладонью по колену. Флавий быстро понял что он лишний. Подняться и отвесить еще один поклон не заняло много времени, и спустя полминуты Флавий скрылся за дверью.

− Ты уверен, что нам нужен такой зеленый парень? − Из-за портьеры напротив окна вышел сухой седовласый старик. Как и Лация, на его груди возлежала магистерская цепь. − Он не выглядит хладнокровным и достаточно решительным.

− Зато на него указали свыше. А это что-нибудь да значит.

− И раньше указывали на людей, но на поверку все они оказывались просто пешками перед врагом, − парировал собеседник Лация. – Маятник сметал их походя.

− Раньше мы не сталкивались с себе подобными, Марк. А теперь, когда совершенно ясно, что за событиями в Африке стоят одаренные свыше, мы обязаны узнать об этой шайке побольше. И прежде всего, − магистр поднял указующий перст, − в чем их сакральная сила. Знать силу конкурента – значит, иметь над ним преимущество, мой друг.

Собеседник на секунду замолчал, потом спросил, но скорее риторически:

− Я не понимаю, чем таким могут владеть шаманы чокве? Что может превзойти силу Электро, которая подвластна тебе и мне?

− Кто знает, Марк, кто знает… Пока поработаем с местными, а как только я подготовлю из мальчика стоящего прознатчика, пошлем его в Африку. И еще, Марк… Нам нужна не столько информация, сколько реакция той стороны. Кто-то ведь противодействует нам на Черном континенте. Нужна проверка боем. Для такого рода задачи наш молодой держиморда вполне подходящая кандидатура. Меня смущает другое…

− Да?

− Он не только чувствителен, о чем нам поведали свыше, он и умен, − Лаций вздохнул и поднял с коврика персик. Надкусил его, сморщился и бросил фрукт обратно. – Может так случиться, мальчик не только узнает, кто вставляет нам палки в колеса, но и воспользуется его силой. Как мы с тобой в свое время овладели силой свыше. И тогда управлять им будет очень, очень затруднительно.

− Неуправляемые иногда полезней смиренных служак.

− Да, когда они под контролем. Знаешь что, Марк, припиши-ка ты в команду к нему Гюрзу. Все поспокойнее будет.

− Как скажешь.

***

Череда дней и ночей в Обсерватории слилась в калейдоскоп, краски которого затмили все, что Флавий видел раньше. До сих пор он считал себя образованным римлянином, пусть и не вполне светским и тем паче изысканным, но все же сведущим человеком. Но первые же недели на новом месте поведали: ты, Флавий, ничегошеньки не знаешь о мироустройстве! Не хочешь помереть невеждой – садись и учись.

Еще на первом году обучения в Школе ему крепко вбили в голову: обучение не развивает мастерства великого воина и ума великого полководца. Оно учит учиться, и что самое главное – учит учиться на чужих ошибках. Эффективность такого подхода Флавий признал, когда ему открыли ограниченный доступ к библиотеке Обсерватории.

Специализация нанесла отпечаток на списки хранимых в Обсерватории документов. В основном это землеописания, хроники колонизации далеких земель или, наоборот, покорения ближайших провинций Империи. Но много сотен страниц посвящались науке, промышленности и ремеслам. А еще Флавий узнал истинную историю канувшего в небытие ордена тамплиеров (а не то, что мельком о нем рассказывали на лекциях в Школе), устрашился зверствам арабов во времена прививания света истиной веры в далекой Палестине и о том, какими страшными жертвами госпиталиерам пришлось оборонять римских подданных в суровых восточных землях. И насколько свирепой была борьба рыцарей за освобождение Святой земли от ига воинственных арабских племен. Но дело того стоило. К XIII веку Рим смог констатировать: восточные земли полностью под контролем христиан. Немногочисленные озверевшие арабы размежены и опасности для новой империи не представляют.

Узнал Флавий и об истинных мотивах «экспансии вовнутрь», доктрины Святого христианского Рима, принятой несколько столетий назад. Рим остро болел кризисом веры, и как следствие – разбродом и шатанием среди руководящей верхушки. Огромные колониальные сокровища Востока и Запада, о которых постоянно ходили слухи (надо сказать, подтверждаемые счастливо вернувшимися экспедициями), туманили разум чиновникам и высшему духовенству. Но все же нашлись в Риме силы, поставившие власть духа выше власти тела. В конце XV века окончательно сформировали и наделили полномочиями Орден Воздаяния – военизированную структуру над светской и духовной властью Рима. Подчинялся орден непосредственно Престолу. Использовали этот инструмент редко, но с убийственной эффективностью и точностью тончайшего механизма: любое противление жизненным целям Престола подавлялось быстро и безжалостно. Природа и истоки могущества Ордена остались скрыты за семью печатями.

Покачнувшаяся Империя, преодолев многовековой кризис, стремительно наполнялась жизнью и силой. В первую очередь, за счет весьма либеральной гражданской политики.

Хочешь быть жителем Святого христианского Рима и преуспевать в своем деле – не нужно фанатично преклоняться перед Богом нашим единым. Выполняй заповеди, не выражай недовольства, а столкнешься с несправедливостью к себе или близким – отошли весточку в Рим. На одной из площадей, напротив неприметного здания из серо-голубого мрамора, стоит большой белый ящик. Заколоченный со всех сторон, с узкой щелью для писем на верхушке. У ящика дежурят два с виду довольно безобидных стража, но упаси тебя Господь покуситься на содержимое ящика или на того, кто несет к нему свое жалобное письмо. Воины эти – гвардия Ордена воздаяния, и мало кто в мире может сравниться с ними в бою.

К XVI веку у новой Империи, ныне Святого христианского Рима, не осталось внешних врагов. Но запрет на колонизацию новых земель и даже торговли с ними по-прежнему закрывал остальной мир. Причина тому если и была, сокрыта куда глубже недр библиотеки Обсерватории. Зато на страницах объемных фолиантов Флавий узнал, что уже более полувека как Рим сосредоточил все свои силы на управлении провинциями и, главное, связи между ними. С подробностями, правда, было плохо, Флавий узнал лишь, что все, имеющее отношение к связи и использованию силы Электро, находилось в руках Обсерватории.

Как же мало в Школе трибунов уделяли внимания современным технологиям! (Это слово Флавий почерпнул в одной греческой энциклопедии, и оно ему очень понравилось.) Воистину, Гай Август проявил дальновидность: он выбрал для себя самое интересное. Машины – вот основа будущей цивилизации. Каким же дураком он был в Школе, не понимая таких простых вещей!

На тридцать шестой месяц службы, совмещенной с обучением, Флавий окончательно пришел к выводу: его старательно готовят для работы в Африке. Вояжи через Средиземное море к берегам Черного континента участились. Смуглокожий Флавий еще больше загорел, и теперь больше походил на мавра, чем на римлянина. Привык подолгу находиться в жарких условиях, освоил африканскую еду и сносно общался с египетскими и греческими моряками на их языке.

− Завтра получишь свое первое серьезное дело, а пока вот список лиц, с которыми ты будешь работать. Словесные портреты прилагаются, так что не перепутаешь.

В Обсерватории не принято обращаться формально. Младший послушник, приданный римлянину куратором, беседовал с Флавием как с равным, а то поди и как с низшим. Хотя, конечно, все мы равны в глазах Господа, а в делах и вовсе ниже нижайшего… Послушник тем временем продолжил:

− Это список твоей команды, с которой познакомишься как можно быстрее. Почти все – люди опытные, бывалые. Поначалу будет трудно, авторитета у тебя нет. Быстрее наберешь – скорее собьешь работоспособную группу. А вот это прочти особенно внимательно. Это твоя верительная грамота на территории, подконтрольной Святому престолу. Здесь твоя настоящая легенда – ее не показывать никому, кроме военных. Или если совсем прижмет. Пойдешь на Черный континент под видом мелкого пирата-торговца, то есть нелегально. Запрет на внешнюю экспансию никто не отменял.

Об этом Флавий помнил, как и любой мореплаватель, готовый рискнуть и выйти за пределы Средиземного моря. Неважно с какой целью – поторговать, мир повидать или просто захотелось поиграть в пирата. Закон суров, но это закон: вплоть до особого распоряжения Святого престола на территориях Святого христианского Рима и провинций, включая земли малоизученные, запрещено без разрешения Престола торговать или вести еще какие дела. Частное ли ты лицо иль представляешь кого, да хоть бы и государственный муж. Всем запрещено.

За все время лишь один нарушитель запрета избежал сурового наказания – легендарный капитан Атом. За разгром узкоглазых мореплавателей у берегов Африки чиновники Рима снисходительно забыли спросить, что четыре корабля Атома делали возле Анголы.

К слову, ведь именно туда и посылает Обсерватория! Командир группы отметил это у себя в голове – авось пригодится.

− Вопросы? − спросил послушник.

− Как насчет оружия?

− Еще не выбросил из головы свою солдафонскую дурь? − собеседник пренебрежительно поджал губы. − Будет оружие, хоть обвешайся. Только в наших делах мечи да копья – последнее средство. Если тебе приспичило кого завалить с шумом и гамом, как у вашего брата-солдата заведено – значит, задание провалил. Так-то, герой.

Пренебрежительное отношение даже низшего духовенства к «солдафонам» Флавия рассматривал как необъяснимый казус. Но однажды затронув эту тему во время визита к Магистру, он зарекся говорить на эту тему с руководством. Лаций оборвал очень резко и дал понять, что пока «наш герой» не проявил себя достойным служителем Престола, отношение к нему останется неизменным. Как к оружию, которое не проявило себя в бою: осторожное, но ни в коем случае не почтительное. Для себя Флавий решил считать это своеобразной проверкой на верность.

Группа Флавия, как и все остальные коллективы разведчиков, не имела названия, только числовой индекс: LXIV – «шестьдесят четыре». Флавий заметил, что цифра хорошая. Не круглая, но и запоминается хорошо: «восемь раз по восемь». Вместе с Флавием в составе группы числились четверо. Галл, бритт, араб и он, коренной римлянин. Поименно – так сборище со всего света: Герекс Люпекс, Йон Барт, Гизад Арбанадан и Рэм Флавий. Что ж, последнего он уже неплохо знает, пора знакомиться с первыми тремя.

Галл, как и подобает представителю своей нации, оказался кряжистым детиной полутора обхватов в талии. Ширина груди гиганта явно уступала ширине талии, заплетенная в многочисленные косички лохматость на затылке компенсировалась такой же косичковой лохматостью в бороде, в то время как передняя часть головы, условно говоря «лоб до затылка», пребывали в младенчески гладком состоянии. Глаза великана льдисто-зеленые, немного мутноватые и, кажется, постоянно осоловелые. Никакого оружия Люпекс не носил, впрочем, в Обсерватории оружием как элементом одежды вообще никто не злоупотреблял.

Йон Барт − полная противоположность. Невысокий, тощий, гибкий, пребывающий, казалось бы, одновременно в сотне мест сразу. Со стреляющим в разные стороны взглядом и совершенно незапоминающимся лицом. Смотри на него хоть час, а облик в голове не отложится. Замечательно для рыночного щипача и, вероятно, шпиона. Что ж, тоже уместно.

А вот с арабом вышло непросто. Когда Флавий заходил в комнату, четвертый и последний член группы тихонечко сидел себе в углу, отвернувшись от остальных и набросив на голову и плечи цветастую восточную тряпку. Гизад Арбанадан то ли молился, то ли медитировал. У этих странноватых ребят со Святой земли вообще не поймешь, где начинается вера, а где заканчивается здравый смысл.

Со стороны араба было ноль внимания, даже после того как Флавий лично обратился к каждому из подчиненных по имени. Молодой командир немного вышел из себя и крикнул в сторону цветастой тряпки что-то типа: «Эй, дитя востока, мать-перемать, твой командир пришел. Подъем, парень!».

Бритт тут же хитро ухмыльнулся и шмыгнул на другую сторону комнаты. Гигант галл довольно осклабился, по-видимому, ожидая реакции последнего члена команды. И та не заставила себя ждать.

Мгновение спустя на Флавия смотрели огромные карие глаза, чуть прищуренные в гневе. Уже позже Флавий стал замечать и другие черты, но пока видел только миндалевидные глаза с длиннющими угольно-черными ресницами. Араб был прилично ниже римлянина и куда тоньше, но Флавий почему-то не чувствовал физического превосходства. Может быть потому, что эти поразившие угольно-черные ресницы принадлежали женщине. Было бы даже правильнее назвать ее девушкой – вряд ли та была намного старше 23-летнего Флавия.

Впрочем, обойдись дело суровым взглядом – было бы полбеды. А беда в полном объеме иллюстрировалась прижатым к паху Флавия жестким и острым объектом. Скорее всего, тонким прямым кинжалом из тех, что так легко спрятать в рукаве просторного восточного балахона.

− Я знаю, что среди вас, римлян, принято спать с мальчиками, − заявило хрупкое создание, − Но в данном случае ты ошибся, самец. Я не парень. И даже не думай в привычном тебе направлении.

− Поздравляю, командир, ты познакомился с Гизóй без… кхм, членовредительства. Такое удавалось далеко не всем, − возникший у двери Йон улыбнулся щербатой улыбкой. Среди верхних, так и среди нижних зубов, равномерно зияли черные проломы. Ровно через один зуб на второй. Из-за этого обе челюсти бритта напоминали крепостные стены.

− Это потому, что Гизá на самом деле хорошая, − убежденно произнес галл-великан и медленно опустил могучий зад на высокую столешницу в германском стиле. Дубовая мебель жалобно застонала.

Поначалу Флавий не желал даже находиться в одной комнате с этими чудовищами. В галле ему мерещился готовый вот-вот взорваться вонючим расплавленным сыром вулкан, островитянин Йон представлялся шныряющий по стране эпидемией болезни, опасной невидимой и неудержимой. Про Восток в лице Гизы римлянин вообще старался не думать, хотя глубочайшие провалы карих глаз выбили командира из колеи на несколько дней. Теперь понятно, из-за чего (вернее, кого) Госпитальеры наложили лапу на Святую землю. Такие сокровища достойны только Рима.

Команда оказалась насколько своеобразной, настолько и дисциплинированной. Как только «дружеская встреча командира с подчиненными» окончилась, все трое переменились: говорили мало, отвечать старались по существу, приказам подчинялись с охотой. Бритт по-прежнему постоянно оказывался в разных местах, и Флавий никак не мог понять, как немощный островитянин умудряется внезапно исчезать и снова появляться. Гизá не обращала на бритта ни малейшего внимания и, кажется, последний отвечал ей полной взаимностью. На первый взгляд казалось, что ни галл, ни бритт, не очень хорошо знакомы с горячей восточной девицей, во всяком случае, друг с другом они общались в разы больше, чем с девушкой. Что думала на этот счет сама арабка, никто не знал.

Глава 3. Черная страна

В распоряжении Флавия передали древнюю посудину из разряда тех, на которых и речная прогулка может окончиться свиданием со Сцилой и Харибдой. Старая деревянная лохань сицилийских верфей хоть и приводилась в движение винтом современной паровой машины, но для месячного путешествия откровенно не годилась. Однако «Деву странствий» грузили для самого что ни на есть дальнего рейда – запасы продовольствия и воды внушали почтение. На всякий случай корабль оснастили опреснителем, работающим на уже знакомой Флавию силе Электро (римлянин читал об этом в книгах, да и самолично не раз дивился прогрессу техники, которая научилась освещать подвалы Обсерватории ярчайшими лампами). Ни галл, ни брит об этом еще ничего не слыхали, источая полное невежество в делах науки, поэтому Флавию пришлось провести небольшой ликбез по современным технологиям: «Новейшая разработка, тупицы! Половина элиты Рима уже использует силу Электро в своих целях!» − кратко, но четко довел до своих компаньонов Флавий.

Гизá в сборах не участвовала. Пару раз Флавий замечал ее в обществе Лация и еще одного мужчины – седовласого мужа с военной выправкой и такой же как у Лация магистерской цепью на груди.

Оружия, как и обещал заносчивый куратор, имелось в избытке. Флавий трезво оценил арсенал «Девы» и первым делом приказал выгрузить все тяжелые доспехи. Конечно, пехотинец в сегментарной броне или панцире обладает кое-каким преимуществом, но командир группы хорошо представлял себе климат центральной Африки. Ему и в Северной от жары доставалось солоно. Только столичные щеголи из числа аристократов могли предположить, что панцирь можно надеть на голое тело. На деле же нужна поддевка из войлока, а под нее еще и шерстяная туника. Без этого броня просто красивые железки, продерешь кожу до костей за минуту. А кроме того, сложно представить себя в африканском пекле завернутым в войлок и закованным в металлическую духовку. Здоровенные центурионные щиты, способные остановить удар линейного копейщика, последовали вслед за доспехами. Наивно полагать, что разведывательная операция выльется в правильную легионную баталию.

Вместо ненужного железа загрузили дополнительный запас воды и пару пневматических баллист с воздушными пружинами. Орудия легко установить на носу и корме, превратив безобидную торговую посудину в грозный боевой корабль. В глазах своих подчиненных, особенно Гизы и Йона, авторитет командира поднялся на пару пунктов.

Что касается цели экспедиции, то официально Мировая Обсерватория никак не относилась ни к «Деве странствий», ни к ее экипажу. Неофициально же магистрат указал точку на карте центральной Африки, которая волновала Престол уже пару десятков лет. Владения племени чокве, также известного как ангола (в оригинале 'нгола, но европейцу произнести это куда как мудрено). Племя соседствует и враждует народом луэна, а тот в этой местности самый древний. Все это в самом центре Черного континента, всего несколько сотен миль от подконтрольной Риму колонии «Луанда − Черный свет».

Колония держала власть над Центральной Африкой почти сорок лет и контролировала движение возможных противников – как собственно племен недружелюбных к белым людям туземцев, так и желтых людей Востока. В Африке желтокожие и узкоглазые чужаки ощущали себя вольготно, хотя на западное побережье пока не совались, помня гибельную для себя стычку с капитаном Атомом. Собственно, не будь этой стычки и не стань авантюрист в ней победителем, в Риме его ожидала бы плаха, а не вербовка в один из военных магистратов.

Последние сорок лет в местах обитания племени ангола регулярно пропадали отряды легионеров и колонистов. Местные жители в страхе шептались о подземных демонах, что воруют людей по ночам. Пропадали в основном здоровые взрослые, оттого гастрономическая версия о племени каннибалов не рассматривалась. Человекоеды куда охотнее похищают детей или раненых.

Задача группы Флавия − как можно дальше проникнуть во владения племени ангола и выяснить всю подноготную таинственных исчезновений. В прошлом несколько экспедиций из матерых вояк с треском провалились – не вернулся ни один человек. Но те люди посылались светской властью Рима, теперь же за дело взялся сам Престол.

***

Постукивая машиной, «Дева странствий» встала на якорь в Луанде девятнадцатого декабря 1799 года, через 37 дней после выхода из Мальты, где команда Флавия получала фальшивые документы, якобы удостоверяющие личность свободных торговцев. Забавно, но откровенную фальшивку печатники Обсерватории соорудить так не смогли, пришлось запрашивать канцелярию госпиталиеров на острове. Благо что-что, а фальшивые документы «самые государственные пираты» Рима – госпиталиеры – поставили на поток, превратив Мальту в некое подобие пиратской вольницы с имперским управлением.

Корабль покоился на ровной воде в бухте порта Луанды-Черный свет − единственном на западном побережье Африки, куда можно пристать груженому кораблю. Только здесь поселенцы оборудовали полноценные глубоководные пирсы, а также отдельное здание администрации. Главным в Луанде был некто Люций Люций Константин, согласно имперской еще табели о рангах – второй легат. А ныне – просто начальник порта и, похоже, всего города.

Как назло, прибыли в самый разгар африканского лета. Хотя Луанда и приморский город, жара стояла невыносимая. Жара и влажность. С Флавия ручьями катилась влага, и плотные белые халаты, в которые их всех одел знакомый с африканскими условиями Йон, тут же отсырели. Здоровяку галлу приходилось хуже всех, и только сухой как щепка бритт, похоже, ничуть не страдал. Гиза морщилась, но стоически терпела.

Флавий спрыгнул со сходни на выложенный огромными камнями волнолом и блажено потянулся. Он неплохо переносил морские путешествия, но на твердой земле ощущал себя куда увереннее. Незыблемая твердь под ногами настолько успокаивала душу, что даже жару Флавий воспринимал как должное.

Командир группы в очередной раз утер рукавом пот со лба и оглянулся. Позади грохнули еще две сходни, экипаж неторопливо взялся за разгрузку. Кроме «Девы странствий» причаленных кораблей не было, если не считать нескольких странных, невероятно узких лодок с высокими мачтами. К правому боку каждой лодки на двух шестах была приделана еще одна лодка поменьше… впрочем, даже не лодка, а просто обструганный кусок древесины. Таких необычных посудин Флавий еще не видел, тем более не понимал как на них плавать. То есть, конечно же, ходить.

− А ничего городишко, я ожидал худшего, − заметил бритт и зашелся в зевоте. Стоя на твердой земле, он блажено ощущал под ногами неподвижность земли, но по привычке пытался продышаться и регулярно зевал. Морское путешествие Йон перенес скверно, мутило всю дорогу.

Флавий оторвал взгляд от странных лодок и направил чуть в сторону, где на плавном возвышении расположились постройки. Для оплота Рима за тридевять земель от метрополии Луанда выглядела вполне прилично. Побеленные то ли глиняные, то ли кирпичные портовые здания, местами даже двухэтажные, каменная крепостная стена в центральной части города (как же она, верно, раскаляется под вечер!). Что за ней − не видно, но судя по довольно скромному периметру, во дворе крепости места хватит лишь на казарму для легионеров, арсенал да склад с припасами на случай внезапной осады.

Большинство строений в Луанде рассредоточились вокруг крепостной стены. Все легкие, со светлыми крышами и огромными, ничем не прикрытыми окнами. По правой части бухты сразу за небольшой полоской суши виднелась вода. На конце косы суетились чернокожие люди числом несколько десятков. Приглядевшись, Флавий понял: аборигены строят насыпную дамбу. Что удивительно, руководили работой такие же черные. То ли нанятые местной администрацией, то ли дамбу вообще возводят по желанию и силами коренного населения.

Строго к югу, ровно посередине подковообразной линии берега и чуть правее крепости, среди ровной одноэтажной городской застройки высилась обзорная башня из камня, а сразу перед ней расположился роскошный особняк в испанском стиле. Здание распорядителя порта, не иначе. Соседние строения испуганно сторонились шикарного поместья – между ними и башней располагался целый оазис рукотворной рощи. Флавий с удовольствием и гордостью заметил и красные маслины, и несколько буков, и даже пару рядов аккуратно возделанного виноградника. Культура и в Африке культура!

К этому зданию и нужно. Каждый новоприбывший в порт Империи в первую очередь докладывает распорядителю. Святой престол, сменивший императорскую власть, не тронул это правило. Флавий поправил порядком просоленный халат и направился в сторону башни.

Прохлада каменного здания и так шокирует входящего с жары, а тут еще такое! Показное великолепие убранства лишало дара речи. Античные вазы вперемешку с амфорами дорогущего черного дерева и греческой белой глины; на стенах, увешанных арабским шелком, блестят самые дорогие образцы колюще-режущего оружия, а в личных покоях администратора порта − Люция, еще раз Люция и, наконец, Константина − аж четыре кадки с какими-то местными растениями. Из-за этого обитель хозяина порта больше походила на продолжение разбитого вокруг здания сада.

Сам распорядитель производил впечатление неглупого, но безумного скучающего человека, что для администратора порта и главы целого города немного странно. Чуть позже Флавий понял, что все административные вопросы здесь решает «люди второго звена», а распорядитель лишь принимает визиты капитанов пиратских или военных караванов. Здесь, в удалении от метрополии, и те и другие занимались одним делом – торговлей. Поскольку официально Рим не снял запрета на экспансию, военные отличались от пиратов лишь дисциплиной и боевой выучкой. И то, и другое для администратора Луанды оказывалось прискорбным: легионеры не оставляли денег в кабаках и публичных домах, а ограбить их, во-первых, трудно, а во-вторых, чревато карательным набегом с корабля. Поэтому когда стало ясно, что гость не имеет отношения к государственной машине Рима, распорядитель порта сразу же проникся к Флавию нескрываемым уважением.

− Добро пожаловать, э-э-э… простите, не имею чести знать ваше благородное имя. Впервые в наших краях?

Маленький, усатый распорядитель гостеприимно распахнул обитые германским буком двери своего кабинета перед дорогим (во всех смыслах) гостем. Надо думать, с большим радушием толстячок распахивал только свой бездонный кошель.

− Да, я здесь можно сказать новенький, − ответил Флавий. Вспоминая напутствия Йона, командир разведотряда старательно перенимал манеру общения купцов, а те из принципа не говорили слова «мы» и не представлялись по имени в первую встречу. − Но уверен, мне тут понравится.

− Конечно, конечно, господин! Безусловно понравится! Наш город – колыбель цивилизации в этих диких черных краях. Но позвольте поинтересоваться о вашем… статусе? Ваш корабль производит впечатление посудины обычного мелкого торговца, но экипаж и особенно ваши коллеги – это в высшей степени уважаемые люди. Не побоюсь этого слова, профессионалы своего дела! Итак, как о вас записать в портовой книге?

− Пишите «вольный исследователь», не ошибетесь. Я тут не по торговым делам. В смысле, не по делам сиюминутной выгоды, − поспешил поправить сам себя Флавий, заметив некий спад энтузиазма в глазах Люция Люция Константина. Этого хапугу он сразу же перекрестил в Лю-Лю-Кона, на более весомое имя толстячок не тянул. − Решение об открытии торговли я приму по результатам небольшой экспедиции вглубь страны. Портовый рынок мне неинтересен. Кстати, портовые забавы тоже, − с явным нажимом добавил Флавий.

− Сразу видно настоящего белого человека, бывалого и тертого, господин. Конечно же, портовые цены не могут быть выгодны такому матерому волку торговли как вы, господин, − рассыпался в подобострастии усатый Лю-Лю-Кон. − Кстати, совсем недавно у меня освободились от работы несколько толковых проводников, всего по двадцать старых имперских денариев в месяц! Очень выгодное предложение, господин, вы отобьете деньги за пару дней!

У Флавий имелись свои представления о правильных проводниках, потому он отказался от столь щедрого предложения. К тому же, бюджет экспедиции был лишь ненамного превышал оглашенную Люцием сумму.

− Меня, господин распорядитель, больше интересуют долгосрочные вложения. Поэтому не будете ли вы столь любезны просветить меня по поводу, скажем так, политической обстановки в районе? Очень хочется, знаете ли, знать, с кем иметь дело выгодно, а с кем – не очень.

− Конечно-конечно, господин Флавий, конечно! − закудахтал усач. − Конечно, семинар по местной геополитике я вам не обещаю, но если вы согласитесь отобедать со мной в портовом трактире «Якорь славы», я с удовольствием расскажу вам о местных людях, нравах и обычаях.

− Буду очень признателен. А сейчас прошу принять сбор за стоянку и заправку моего судна. Надеюсь, у вас есть достаточные запасы летучей нефти? «Дева странствий» не впечатляет внешне, но на машинах я не экономлю, ставлю все самое лучшее.

Флавий потянулся к поясу с монетами, и улыбка администратора стала еще шире. Хотя минуту назад это казалось невозможным.

Беседа с Лю-Лю-Коном прошла не без пользы для отряда разведчиков. Пока командир группы выслушивал болтовню распорядителя, впрочем, обильно сдобренную множеством полезных замечаний, Гиза успела-таки своровать у местного казначея деньги в уплату портовой стоянки. О судьбе казначея не беспокоились. И дураку ясно, за годы в Луанде он наворовал достаточно, чтобы покрыть из своего кармана любое ротозейство.

Портовый распорядитель, наверное, возблагодарил всех богов за столь учтивого и щедрого торговца, коим перед ним предстал Флавий. И за тожественным ужином (платит гость) Лю-Лю-Кон выдал много полезного. Например, что сейчас между племенем ангола и изначально обитавшем в этих местах народом луэна очередной накал отношений. Путешествовать очень опасно вне зависимости от того, сколько и какого оружия под рукой. Кроме того, путь от Луанды до Луэны – центра территорий племени ангола, очень долог и труден. Это больше полутысячи миль, причем последней частью – по весьма изрезанной горами местности. Так далеко заходят только одиночки-туземцы. Там влияние ангола чувствуется во всем. Странные звуки по ночам покидают густые леса, а в дальних горах на закате видны зловещие голубые огни. Местное население верит, что это из-под земли вылезают души умерших и ищут погубителей.

Еще господин Люций Люций Константин заметил, что для исследователя лучше всего будет выбрать речной путь − вниз по Кубанго. Но можно подниматься и вверх по широкой и судоходной реке Кванза. На большом судне забраться можно на полтораста миль, на малых судах и лодках – еще на две сотни. Последний оплот цивилизации – поселение Дондо в верхнем течении Кванзы, откуда уже пешком можно подняться на плоскогорье и направить стопы в глубь территории ангола. Но никто из белых людей еще дальше Дондо не заходил. Начальник римского гарнизона на Кванзе обитает неподалеку. Это бритт Кельвин Стругг, отчаянный рубака, под командованием которого почти центурий отборной пехоты, почти все умеют и любят сражаться в лесах. «Если доберетесь до старины Стругга, передавайте ему привет», − закончил беседу распорядитель порта.

Вернуться из «Якоря Славы» на корабль – дело десяти минут. Флавий протрубил общий сбор, и в кают-компании собрались все, кроме бритта. Галл сказал, что Йон ушел в город осмотреться, обещал вернуться к восьми. Флавий сбегал к бортовому хронометру, тот показывал двадцать минут восьмого. Решил не дожидаться Йона, время дорого.

Командир изложил полученные от распорядителя порта данные, обозначил задачу – проникнуть как можно глубже на территорию ангола и попросил высказываться. Галл сразу же проголосовал за подъем по Кванзе на хорошо защищенной «Деве странствий» (на самом деле, подозревал Флавий, великану не хотелось топать на своих двоих), а далее – на шлюпках покуда можно, далее мулами. Да хоть бы и, разрази гром, пешком если животные подохнут или будут тяготить.

Гиза ответила не сразу. Долго думала, потом заявила что это самоубийство. Галл насупился. Девушка терпеливо, как маленькому ребенку объяснила Герексу: об уходе парового корабля по реке, неважно вверх или вниз, узнает самый последний тушканчик на берегу. И где-нибудь за сотню миль от цивилизации на судно наверняка нападут. Слишком легкая добыча – небольшой, но вполне резвый паровой кораблик, своим ходом дошедший из Рима до Луанды и с экипажем всего в десяток человек. Конечно, о самострельных баллистах в трюме никто не знает, но не исключено, что у местных разбойников есть своя артиллерия. По данным Обсерватории вблизи Луанды пропало без вести полтора легиона. Со всем оружием и обеспечением, разумеется. И ей, Гизе, очень не хочется внезапно оказаться под огнем центурионных катапульт. А пристрелять речное русло с берега проще простого.

Доводы девушки убедили и галла, и Флавия, хотя странно, что о пропаже столь значительных войск он узнал от нее, а не от магистрата.

Время уже перевалило за восемь, а бритта все не было. Командир попросил компаньонов все-таки привести Йона на корабль и пригласить поучаствовать хотя бы по второй части совещания, которую Флавий наметил на десять вечера и собирался провести на берегу, в арендованном через распорядителя жилище. На этом и разошлись.

Флавий размеренно переступал ногами и думал предстоящей экспедиции, когда какое-то препятствие буквально врубилось в него. Было препятствие теплым, мягким и очень вкусно пахло женщиной. Кто-то прикрыл Флавию рот узкой, но твердой как гранит ладонью.

− Тс-с-с. Ни слова, и за мной.

Тихий шепот арабески Флавий узнал сразу, хотя до этого слышать не приходилось. По пути куда-то в темноту второстепенных улиц Гиза, снова шепотом, объяснила: едва Флавий покинул корабль, от бритта пришла весточка. Мол, тот раздобыл информацию и готов срочно ею поделиться подальше от оживленной даже вечером портовой части города. Но вот беда – в весточке на куске бумаги, что передал мальчишка-туземец, не было кое-какого условного знака. А значит, весточку Йон писал с ножом у горла.

Девушка тенью скользнула в темноту, Флавий старался не отставать и не шуметь, хотя по сравнению с легкой на поступь арабеской грохотал как африканский слон в зарослях. Минуты через две они выбрались из города – и почти сразу же погрузились в тьму обступающего людское поселение леса. Гиза подняла руку в известном армейском знаке «Стоп! Тихо!», Флавий подкрался ближе, бросив взгляд: «что дальше?». Гиза показала пальцем сначала на свой глаз, потом куда-то в темноту и отодвинулась на полшага. Флавий глянул в указанном направлении. Увиденное очень не понравилось.

Йон стоял привязанный к дереву, весь левый бок был залит чем-то темным. «Кровь», – быстро понял Флавий, и механически потянулся к гладию. Увы, торговцам-исследователям не положено носить боевые мечи, пришлось довольствовать кинжалом. Рельеф рукояти успокоил волнение, и Флавий прислушался. Говорили двое, оба на правильной латыни, но с небольшим португальским акцентом.

− Этот урод снова говорит, что ничего не знает. Мол, капитан нанял в порту Марселя. Похоже на правду, − сказал первый голос.

− Да ну? − отвечал второй, грубее и громче. − От этого «исследователя» за милю воняет военной выправкой. Он даже мозоли от шлема со скул не свел. Врет, скотина имперская.

− Это же не против слов задохлика. А что если римлянин всамделе бывший военный? А теперь подался в торговлю. Все бывает. А этого клоуна нанял.

− Слуш, кончай ерунду городить! Мальчику нет и тридцати, а командует словно первый легат. Да подстава это, зуб даю. В порту всегда трепотня, но этот доходяга как-то уж очень много расспрашивал. Точно по заданию командира.

− Ну… может быть, − ответил первый как-то неуверенно, а привыкший к темноте Флавий увидел, как одна из темных фигур покачала головой.

− Не раскисай! Сейчас кончим этого, потом пойдем и заберем с собой командира. За него обещали, − второй усмехнулся.

− Сколько? − оживился первый.

Пока мерзавцы обсуждали вопрос выплаты за головы «провокаторов», Гиза шепотом объяснила: пока Флавий ужинал с распорядителем порта и выуживал из того полезные сведения, бритт, видимо, собирал информацию на свой манер. Где-то недоглядел, наткнулся на слишком осторожных и скорее всего в чем-то замешанных собеседников, а те принялись расспрашивать сами. И с ножом полезли за секретами внутрь бритта.

− Пощекочи еще немного, Амрелло. Живым он никому не дался, так что не стесняйся. Может быть, еще чего скажет…

Один из двух типов, допрашивающих Йона, сделал шаг в сторону пленника. Это был его последний, как оказалось, очень неосторожный шаг. Тихий свист, затем тупой щелчок и тело бандита плавно опустилось на землю. Метальный нож защекотал его до смерти: странная ромбическая ручка торчала из-под основания затылка. Где-то подобное оружие римлянин уже видел, но где – не мог вспомнить.

Флавий оглянулся – Гизы рядом уже не было. Вот ведь шустрая! Римлянин перехватил кинжал в руке и поспешил за девушкой.

Впрочем, мог бы и не торопиться. Арабеска оглушила второго из похитителей, бандит валялся на земле и со стоном держался одновременно и за нос, и за темечко. Видать, получил сполна. Флавий Гизу еще в действии не видел, но по рассказам галла, арабеска (так с подачи Флавия стали называть арабскую наемницу) – самая что ни на есть машина смерти. Машет руками, ногами, прыгает как саранча и чуть ли не по стенам бегает. Конечно, здоровый и наверняка неповоротливый галл судит других по себе, но сейчас, глядя на последствия молниеносной атаки арабески, Флавий подумал, что Герекс, быть может, не так уж и преувеличивает.

Гиза отвязала Йона от дерева. Бритт улыбнулся командиру и что-то хотел сказать, но закашлялся и сполз на землю.

− Ничего, все путем, мальчики и девочки. Тут столько… тьфу… столько всего интерес… интересного. Все расскажу, все…

Гиза возилась с раненым, распарывая одежду на перевязку. Флавий решил заняться контуженым пленником. Кое-что из методов допроса он помнил еще по Школе, но девушка остановила.

− Не здесь, Рэм. Заткни ему рот, хватай и понесли. Я помогу идти Йону. Герекс в курсе, он на уговоренном месте. Кстати, там же хорошее место на ночь. На корабль лучше не возвращаться.

Ну что тут скажешь? Заткни, любезный, свою командирскую гордость поглубже и исполняй приказания девки. Флавий подобрал оглушенного бандита, крякнул, забросил на плечи и понес в темноту, следом за арабеской и ковыляющим бриттом.

Уговоренным местом оказалась хижина какого-то полуголого нищего. Странно, что у него вообще был дом. Хотя в здешнем климате даже вельможи одеваются легко, если не сказать легкомысленно. Может быть, это и не нищий, а какой-нибудь ремесленник или даже служащий порта. Кто бы он ни был, Гиза быстренько его выдворила, всучив испуганному туземцу несколько монет. Даже через закрытую дверь было слышно, как шустро улепетывает с добычей бывший хозяин дома.

Когда Флавий с пленником, Гиза и Йон прибыли, галл действительно ждал на месте. Великан умело прятался между стен соседних домов (и как только поместился?), и по сигналу арабески массивная туша, не торопясь, выползла из засады. Вместе с Флавием они внесли бандита в дом, связали и кинули в угол комнаты. Раненого бритта положили на единственной в этой убогой дыре лежанке. Пока Гиза обрабатывала раны Йона, бритт говорил.

Об экспедиции Обсерватории было известно почти за месяц до прихода корабля. Местная шпана (а бритт пока считал, что это портовые разбойники) получила на руки детальный словесный портрет всех четырех участников похода, включая Флавия. Йон без проблем обыграл половину местных в кости и особо проигравшимся предложил вернуть долг информацией. Видимо, это и было ключевым моментом, после которого его достаточно быстро вычислили и вырубили. Но кое-что узнать успел.

Распорядитель порта Люций Люций Константин на самом деле высокий, щеголеватый римлянин почтенных годов. Застрелен в стычке с местными бандитами около месяца назад. Почти в то же время, когда пришла информация про экспедицию Флавия.

Через неделю по всем портовым кабакам прошел анонимный, но, тем не менее, очень четкий и недвусмысленный приказ, который никто не смел проигнорировать: таинственный некто велел немедленно донести новому администратору порта о приходе парового судна с экипажем из четырех офицеров секретной разведки Рима. Мол, это все провокация свихнувшихся религиозных фанатиков Святого престола, которые хотят прикрыть Луанду как вольный торговый порт.

Семена раздора упали на благодатную почву. В Луанде немало недовольных Римом, его ограничениями в свободной торговле. Поэтому эпизод с заменой портового администратора месяц назад проглотили все. Даже начальник городского гарнизона Максим Генерий не озадачился спросить, что же случилось со старым приятелем Люцием Люцием. Говорят, тоже получил весточку от таинственного некто. И тоже не стал спорить.

Но это не самое интересное. Главная новость, что Лю-Лю-Коном уже объявлена награда за головы всех четырех «римских прихвостней». Охоту открыли с восьми часов вечера. Флавий прикинул – обед с распорядителем он окончил в половину шестого, значит, вполне хватило бы времени сначала проведать дела на корабле, затем вернуться в любезно предоставленную Люцием квартиру. А там наверняка ждут горячие африканские парни.

Самое время было допросить пленника, но тот упорно не приходил в сознание, игнорируя все попытки галла и арабески. В итоге просто оставили в покое – разобраться с гаденышем можно и позже.

Такого начала экспедиции Флавий не ожидал. Но предупрежден – значит вооружен. Теперь, когда младший трибун, а по совместительству и сотрудник Мировой Обсерватории Рэм Флавий Александр, знает чего ожидать от противника, этому противнику не позавидуешь.

Флавий поинтересовался у Гизы, готова ли она немного расшевелить этот гадюшник ради торжества Святой христианской веры и вообще «чтоб этим голозадым неповадно было»? Говорил римлянин шутливо, но в голосе был металл такой высокой закалки, что вздрогнул даже бритт. Девушка как раз закончила того перевязывать, блеснула глазами и призналась, что до римской веры ей никакого дела, но вот предательство и удары в спину прощать не намерена. Галлу никто ничего объяснять не стали, Герекс и сам сообразил, что его задача – охранять раненого и пленного.

Флавий и Гиза тайком вернулись на корабль, выгребли из него все самое ценное (жаль, но тяжелые пневматические баллисты пришлось оставить) и вернулись к великану. Там подобрали амуницию для ночного рейда, и две фигуры в темных одеждах и с замазанными грязью лицами устремились в ночь.

− Ой, не завидую я этой шайке-лейке, − Йон и со стоном перевернулся на другой бок.

− Ага. Я тоже. А еще Мировой Обсерватории, − ответил галл, безуспешно пытаясь привести чувство пленного. – Точнее, не завидую тому, кто нас всех сдал.

Йон кивнул.

− Да, Гиза такого не прощает, – уверенно сказал бритт. – Да и юноша не похож на размазню.

− Юноша наш себя еще покажет. Дай ему только вернуться в Рим целым и невредимым, − поддержал Герекс и скуки ради пнул бездыханного бандита.

***

Южные ночи наступают рано и всегда внезапно. Четверть часа – и солнце убежало за горизонт, спеша за ночь добраться до противоположной стороны планеты.

А еще южные ночи очень темные. Нет сумерек, а небо озарено только светом ночных светил. Это тебе не крупный город, не засыпающий до рассвета и распространяющий вокруг себя зарево ночных огней: факелов, газовых рожков, а в последнее время и светильников Электро во дворах аристократов.

В абсолютной темноте Флавий и Гиза без особых проблем добрались до поместья распорядителя порта. Разбитая вокруг роща и делала их невидимыми, и в то же время прилично тормозила. Каким бы беспечным не был распорядитель порта, а выставить столь же невидимую за деревьями охрану мог. Особенно если уже месяц как ждал приезда «гостей» из метрополии. Во всяком случае, Флавий на месте лже-Люция об охране подумал бы обязательно.

Однако узурпатор то ли недооценил Флавия, то ли просто не имел никакого военного опыта – римлянин с напарницей без проблем вышли прямо к окнам поместья. Все они были черны – дом погружен в темноту. Смотровая башня, нависающая над усадьбой, также не освещалась.

«Странно», − подумалось Флавию. − «Неужели распорядитель настолько спокойно себя чувствует, отдав приказ расправиться с нами?». Конечно, может быть они с Гизой и на крючке откровенной дезинформации. Эх, жаль что так и не удалось допросить того мерзавца!

В дом забрались через одно из распахнутых окон. По-видимому, в какие-то подсобные помещения: даже в темноте видно, что от показной роскоши, которая впечатлила Флавия в первый визит, здесь ничего нет. Тихонько миновав несколько комнат, наконец, выбрались в знакомый Флавию переход между террасами и приемным покоем. Здесь ожидал первый сюрприз: мертвый охранник. Мужчина сидел, привалившись спиной к стене, и как будто бы дремал на посту, свесив голову на грудь. Но это был совсем последний сон – за ухом у несчастного был след то ли от стилета, то ли от тонкой стрелки из мини-арбалета. И почти никакой крови: орудовал мастер.

Пара ночных визитеров двинулась дальше, в руках Флавия поблескивал верный гладий, арабеска достала короткий и даже на вид безумно острый кинжал. За очередным поворотом их ждали. Обошлось без драки. Второй охранник оказался убит в точности как первый. Потом обнаружился труп темнокожего слуги, Флавий чуть не споткнулся о почти невидимое в темноте тело, а ближе к дверям приемного покоя римлянина придержала уже Гиза.

− За дверью возможна засада, − едва слышно прошептала девушка.

Флавий внимательно присмотрелся, но ничего подозрительного не заметил.

− Смотри на ручки, − кивнула арабеска. − Дверь закрывали с той стороны, но оставили запор открытым.

Действительно, флажки испанских замков повернуты в положение «открыто», но двери захлопнуты. Обычно, когда двери с подобными запорами захлопываются, отворить их можно только изнутри, что и видно по флажкам снаружи. Флавий показал на следующую дверь, полуоткрытую. Прошептал:

− Я через смежную комнату. Начну шуметь – врубайся отсюда.

Девушка кивнула, и недвижимая тень замерла напротив двери. Римлянин аккуратно проник в соседнее помещение – никого. Смежная дверь также захлопнута. Но уж не разберешь открыта или закрыта, испанских ручек нет. Флавий тихонечко подобрался и отыскал один из запоров. Просто анекдот какой-то, а не замок. Тонкая стальная щеколда никогда не была препятствием для молодых Флавия и Ежика, когда они убегали на ночь из Школы. Не стала она препятствием и сейчас.

Далее – все просто. Короткий разбег, удар плечом – и обе створки шумно распахнулись под весом римлянина. Флавий перекатился по полу, тут же вскочил и осмотрелся. Основная дверь тоже бухнула в стену, и тут же по слуху чиркнул чуть слышный свист и тупой удар. Все вместе – за мгновение.

Гиза застыла чуть левее проема двери и вытягивала из набедренной кобуры второй метальный нож. Флавий проследил взглядом траекторию броска и убедился, что первый нашел свою цель.

Невысокий коренастый человек в белой одежде даже и не думал реагировать на пробитый глаз. Уцелевшим же по-прежнему смотрел в сторону входной двери, прицелившись туда из арбалета.

− По-моему, кто-то нас дурачит, − произнесла Гиза уже в полный голос. − И мне это дьявольски не нравится.

Флавию нечего было сказать. Замершая на изготовку фигура распорядителя порта сжимала незаряженный арбалет. В этой позе Лю-Лю-Кон казался особо нелеп. Девушка подошла к лже-Люцию. Труп распорядителя облокотили грудью на письменный стол. Чтобы не падал, шикарный халат прикололи к столешнице в нескольких местах. Короткие арбалетные стрелки тут же заставили вспомнить аккуратные дырки в телах стражников, что остались в коридоре.

− Он не спешил, − заметила девушка, обходя труп. – Смотри, как основательно пришпилил.

Флавий осмотрел труп. Шея пробита стрелой, еще шестью тело приколото к столу. И, наконец, последняя стрела как подпорка подбородка, чтобы голова не валилась.

− Не думаю, что это он сам себя…

− Флавий, не глупи! – взмолилась арабеска. – Ну конечно не он сам. Я говорю, что убийца не спешил. Даже оставил пугало.

− Пугало?

Гиза покачала головой, словно удивляясь невежеству компаньона. Потом терпеливо объяснила, что иногда труп в плохо освещенном месте с успехом заменяет живого человека. Если противник осторожничает, можно задержать старым, но действенным трюком. Не больше минуты, но для шпиона-убийцы это целая вечность.

− Но это все ерунда. Шутка. Следствие, − Гиза выдернула свой нож из глаза Лю-Лю-Кона, голова распорядителя пошатнулась на своеобразной подпорке, потеряла равновесие и упала на грудь. − Я думаю, кто-то просто нас подставляет. В очередной раз.

Гиза отвернулась от мертвеца.

– Убираемся. Если это подстава, сейчас начнется веселье…

Гиза подошла к окну. Поскольку все комнаты дома на первом этаже, этот путь отступления был ничуть не хуже других. Флавий тоже забросил гладий в ножны и было направился к соседнему проему, когда девушка схватила его за плечо. Свободной рукой указала наружу и спокойно объяснила:

− Солдаты. Я же говорила, будет весело.

Флавий глянул в темноту. На тропинках между рукотворной рощей и небольшим виноградником перемещались несколько фигур. Пять человек. С другой стороны виноградника еще пятеро продвигались к самому дому. Самое дрянное в том, что Флавий узнал в этих передвижениях штурмовой стиль, которому сам обучался несколько лет. К дому в полной темноте и тишине приближались люди охранного легиона Луанды.

Уже не сдерживая шагов, солдаты шумно ринулись к зданию, тишину ночи огласили возгласы и команды сильным, чистым голосом, распределяющим штурмовиков по направлениям.

− В город, немедленно! – Флавий подтолкнул арабеску к двери, девушка стрелой метнулась в коридор. Римлянин рванул следом, попутно подсказывая куда поворачивать. Однажды здесь побывав, он примерно знал планировку. Сейчас намеревался проскочить через кухню на задний двор, что напротив крепостной стены. Между ней и усадьбой также высажена небольшая роща, оставалось надеяться, что с этой стороны легионеров меньше чем с парадного крыльца.

Из дома удалось выбраться, избежав встречи с солдатами. Но как только две фигуры в темных одеждах показались на открытом пространство между домом и рощей, со стороны здания закричали. Тут же захлопали арбалеты. Куда попали первые стрелы, Флавий не интересовался, но мигом перешел на «рваный бег», сбивая прицел арбалетчикам. Гиза четко повторила действия, и спустя пару секунд легкая тень шустро обогнала Флавия, хотя из-за своих длинных ног бегуном римлянин был одним из лучших на потоке.

В рощу успели до того, как погоня перезарядила арбалеты. Деревца стройными рядами не назовешь назвать хорошей защитой от стрел, но они замедляли продвижение противника, а главное, добавляли спасительной темноты.

− Разделяемся! − приказал Флавий. − Я налево, ты направо. Встречаемся у Герекса!

Гиза кивнула, поправила подвязку с ножами и умчалась, изящно огибая деревья. Флавий несколько раз глубоко вздохнул и тоже припустил подальше от мертвой усадьбы.

Глава 4. Черные демоны ночи

Когда Флавий добрался до хижины с Йоном и Герексом, девушка уже ждала. Учитывая ее ловкость и скорость, неудивительно.

− Заходи быстрее, тут дрянные новости, − произнесла девушка, закрывая за Флавием дверь.

− Куда уж дряннее, − начал Флавий, имея в виду убийства в доме распорядителя.

Оказалось, это цветочки. Ягодки росли неподалеку в городе, там тоже неспокойно.

− В общем, пока вы там воевали, − начал галл, − мы пытались привести в чувство нашего друга-бандита. Ничего не выходило, и Йон подсказал раздобыть хотя бы воды, облить этого негодяя.

− Воды? Ночью? Здесь? − удивился Флавий. Вода здесь ценность, и просто так ее не найти.

− Ну, мне это показалось хорошей идеей поначалу, − смутился галл. – Но воду я раздобыл. Не спрашивай только где и как.

− И что дальше?

− А дальше меня чуть не затоптал отряд городской охраны. Мчались как угорелые.

Флавий даже знал, куда спешили легионеры.

− Так вот, пока приходил в себя, удалось кое-что узнать, народ на шум вышел. Один португалец, местный коновал, сказал что еще вечером мелькал слушок: в город под видом римских торговцев прибыли наемные убийцы. Говорят, подосланы Престолом убить местного распорядителя.

Флавий посмотрел на Гизу. Та кивнула. Мол, все вполне складывается.

− И какие у кого мысли по поводу? – Флавий взглядом обвел всех присутствующих. Галл высказался просто, но от души:

− Мы по уши в козьем дерьме.

− Кто-то под нас основательно копает, − добавила очевидное арабеска.

− И это уж точно не лже-Люций, − заметил Флавий. − Ему сейчас не до этого.

Римлянин вспомнил приколотое к столу тело и поежился. Да уж, действительно господину Люцию Люцию Константину (или кто уж там присвоил себе это имя) было совершенно несподручно убивать себя с целью подставить команду Флавия.

− Ну хорошо, а что пленник? − Флавий кивнул на тело в углу. − Что говорит?

− Уже ничего, − грустно отозвался галл. − Окочурился, бедолага. Видать, слабоват был… Даже тычка от Гизы не перенес.

Флавий нахмурился. Взглянул на девушку – в глазах арабески застыла мысль: «этого быть не может, я свою силу знаю». Оставалось поверить, что бандит действительно был «слабоват телом». Такое встречалось даже в Школе. К превеликому прискорбию руководства Сант-Элии, иной раз студиозусы погибали во время учебных боев без особых на то причин. Судьба – она ведь великая насмешница.

Римлянин кивнул в сторону Йона:

− Как бритт? Идти с нами сможет?

− Сможет, сможет, не волнуйтесь, − раздался голос с лежанки. − Никогда еще обузой не был, и не собираюсь.

Островитянин приподнялся на постели, с укоризной посмотрел на своих компаньонов. Рана в боку явно доставляла тщедушному бритту огромные неудобства, но в глазах Флавий прочел решимость ни в коем случае не подставлять напарников.

− Хорошо, тогда выступаем немедленно, − распорядился римлянин. − Герекс и Гиза, раздобудьте лошадей. В городе нам теперь слишком опасно, и уходить придется быстро.

***

На горизонте завиднелось плоскогорье, и отряд немного встряхнулся. Главная цель где-то там. Флавий сотоварищи шли почти по течению Кванзы, но оставаясь в разумном отдалении от полноводной и оживленной реки. В этом течении поток большим крюком забирал к югу, чтобы потом снова вернуться на прежнее русло. Флавий с компаньонами срезали этот крюк и теперь приближалась к одному из местных селений, где, если верить убитому лже-распорядителю, стоял гарнизон Стругга – последний оплот римской цивилизации на пути в глубину Черного континента. Хотелось верить, что хотя бы в этом Люций Люций был правдив.

Как и предполагала Гиза, селение-гарнизон оказалось в пределах одной полдневной ходки. Высокая стена и сторожевые вышки придали Флавию уверенности, он уверенно направил отряд в сторону лагеря.

− Кто такие и с какой целью? − раздался голос с вышки.

− Младший трибун Рэм Флавий Александр, экспедиционное подразделение Мировой Обсерватории Святого христианского Рима, − представился Флавий. − Со мной мои спутники. Тоже из Обсерватории.

− Ничего себе...., − послышалось сверху, и затем часовой что-то крикнул на непонятном наречии. С минуту тишина, потом в заборе открылся небольшой лаз и очень худой легионер с повязкой помощника центуриона предстал перед Флавием.

− Помцентуриона Гастарка, опций − представился тощий. – Нас не извещали о вашем визите, господин младший трибун. Ваши верительные документы, пожалуйста.

Флавий скинул и расстегнул заплечник, и футляр с документами перешел к солдату. Это были уже настоящие бумаги Обсерватории, а не подделки, которые показывал в порту.

Легионер вскрыл футляр, внимание сосредоточилось на печатях Мировой Обсерватории и лично Его Святейшества. Опций удивленно причмокнул и вернул документы.

− Добро пожаловать в Качумбу, господин старший трибун. У нас гости редки, поэтому прошу извинить за недостойный вашему званию прием. Но чем рады…

С этими словами пронзительно свистнул, раздался такой знакомый Флавию скрип деревянных засовов, и целая часть забора отворилась, впуская гостей.

− Рад приветствовать на вверенной мне земле! Присаживайтесь, угощайтесь, а о делах потом. Путешествие не утомило? Как вам жемчужина местных краев – блистательная Луанда, центр цивилизации в этом забытом богами краю?

Глава гарнизона, центурион Стругг, был в летах, но за годы и десятилетия службы выправка военного не исчезла, а наоборот, казалось, еще больше пропитала центуриона. Тот не отрастил безобразного пуза, руки и глаза однозначно говорили: «мы принадлежим настоящему воину».

С такими людьми приятно беседовать и еще приятнее гулять на все деньги. Но вот встречаться на поле боя нежелательно. Хоть и немолод, но таких щенков как Флавий положит с полдюжины.

− Спасибо, центурион. Не скажу, что шли по лавровыми листьям, но все целы, здоровы и полны сил. Да и на прием жаловаться грех, − улыбнулся гость. − Прозвучит неучтиво, но мы здесь не ради вас, уважаемый. Обсерватория не ставит под сомнение преданность вас и ваших людей.

− Спасибо на доброй вести, молодой господин. Можно я буду называть вас по имени? У нас не принято злоупотреблять званиями.

− Конечно, цен… Кельвин.

− Рад знакомству, Флавий. Или вас лучше называть Рэм?

− Флавий. Мне так привычнее.

− Школа трибунов, я полагаю?

− Да, Сант-Элия, девятый выпуск. Окончил младшим трибуном, направлен в двенадцатый легион.

На лице Стругга застыло непонимание, которое никак не рассеивалось. Флавий пояснил:

− Проиграл финальную схватку циркулисту. Подобран Обсерваторией и заманен в ловушку славы сладкими обещаниями быстрой карьеры, − римлянин пригубил из бокала. Там было что-то божественное.

− Циркулист? – удивился центурион. − Мы тут немного отстали от новостей из Рима. Кто такой Циркулист? Какой-то гладиатор?

− Извините, Кельвин, я должен был догадаться, что люди в наши времена передвигаются быстрее вестей, − улыбнулся Флавий. − Циркулист это тяжелый панцирный воин, вооруженный вращающимся лезвием с паровым приводом – собственно самим циркулием. Энергия для него хранится в виде сжатого воздуха, а тот помещен в герметичные сосуды на спине.

− Боги мои, − закатил глаза центурион. − Скоро пресловутая машинерия будет вместо нас воевать и грабить города, получать награды и женщин. Куда катится мир?

Флавий готов побиться об заклад, что продолжением фразы должно было быть «в этом христианском гадюшнике». Но старый воин быстро взял себя в руки и, кивнув в сторону столика, продолжил:

− Да что вы как не в гостях, угощайтесь, Флавий. И расскажите, наконец, что вас привело в столь отдаленную от метрополии провинцию.

− Все очень просто, Кельвин. Одно слово, но сначала допью этот божественный напиток, − Флавий улыбнулся и опустошил бокал с восхитительной смесью нектара и амброзии. − Ангола.

Центурион помрачнел.

− В недобрый час упомянуто, Флавий. Племя ангола воюет со всем окружающим его миром. Боюсь, что моих сил не хватит, чтобы обеспечить вам безопасный проход на их территорию.

− Благодарю, но в планы не входит прорыв силой оружия. Мое дело – разведка. Закончу свое дело – вы возьметесь за свое. Надеюсь, я достаточно прозрачно выразился.

− Более чем. Только я опозорю вас, Флавий.

Флавий вопросительно поднял брови.

− Конечно, все мои воины послушно пойдут в атаку и умрут, защищая честь Им… Святого престола. Однако будь у меня вдесятеро больший гарнизон, я положу его весь, но прорваться в столицу ангола – Луэну – мы не сможем. Думал, магистрату Мировой Обсерватории это известно, да и вам тоже.

− Вы меня удивили, Кельвин. Неужели дикарей так много?

− Нет, но они повелевают подземными демонами.

Вот тут Флавий удивился уже не показушно, по-настоящему. Не округлял глаз, не строил из себя трагика и мима. Но внутри что-то щелкнуло, и римлянин оценивающе взглянул на Кельвина. Вроде вменяемый служака, да и к христианству относится терпимо, однако ж такую чушь сболтнул, и ведь с совершенно серьезным видом. Сошел с ума в этой влажной и жаркой глуши?

− Вы полагаете, я свихнулся, − улыбнулся центурион. – Это не так. Может быть, даже к сожалению. Вы кушайте, кушайте. А я расскажу, что видел здесь за все эти годы… Кхм, да почти сорок лет уже прошли. Только прошу, не сочтите за труд дослушать до конца и не перебивать. Свое мнение вы можете озвучить потом, и уверяю, мои мысли относительно здешних дел при первом донесении в Рим были точно такие же, какие будут и у вас после моего рассказа.

Флавий уселся поудобнее и кивнул ординарцу, подошедшему с очередным бокалом волшебного напитка. А центурион, чуть прикрыв веки, начал рассказ.

***

Назначение сюда я получил тридцать шесть лет назад, и весь путь – а плыть довелось не на быстром паровике, а на тихоходной парусной калоше, − я проклинал это назначение. Впрочем, дома ничто не держало. Родители погибли еще когда я был ребенком, а семьей я так и не обзавелся.

Так и попал в эту глушь. Тогда гарнизон стоял в совершенно дикой, не отстроенной Луанде, а местные племена частенько нас тревожили. Конечно, мы их отгоняли, но знаете, что удивительно – чернокожие с упорством, достойным лучшего применения, утаскивали своих раненых и убитых! Даже если доводилось потерять на вызволении своих трупов больше народу, чем погибло в первом штурме. Тогда это казалось какой-то дикостью.

Через пару лет впервые заговорили о племени ангола, что далеко на востоке, в самом центре плоскогорья. Раньше обитало севернее и насчитывало всего несколько сотен человек, но год из года численность росла, и вот племени стало тесно в своих землях. Ангола принялись теснить соседей, в первую очередь племя луэна. Эти были миролюбивыми, и поначалу лишь отступали. Видать, домыслили, что захватчики не могут расширять свои владения бесконечно. В конце концов, у ангола не хватит воинов охранять столь обширные просторы.

Но ангола и не думали снижать темпа. Набеги их становились все более жестокими и массовыми, казалось, племя растет прямо из-под земли. Некоторые шаманы луэна всерьез уверяли соплеменников, что ангола оживляет своих мертвецов, и те на следующий день снова идут в бой! Но даже будь так, это не объясняло рост населения. Женщины не рожают так часто!

Терпение старейшин луэна лопнуло, когда ангола вырезали крупное восточное поселение племени, собственно город Луэна. Захватчики тут же провозгласили его своей столицей.

В то время Рим еще заботился о новых землях. В Луанде стоял большой экспедиционный корпус, почти четыре полных легиона и две отдельных когорты артиллерийской поддержки. Второй легат Тарий пошел навстречу мольбам старейшин луэна и для усмирения обнаглевших ангола послали легион с усиленными велитными терциями. Арбалеты, переносные баллисты и дальнобойные луки казались очень действенным оружием против дикарей, которые никогда не знали мощного метательного оружия. Я служил помцентуриона второй когорты, а по совместительству и опцием.

Выступили. Достигли плоскогорья и поднялись, но стоило расположиться лагерем, как из-за камней вылетели несколько десятков обезумевших дикарей, потрясая оружием. Конечно же, их перебили всех, даже не перестраиваясь в боевой порядок. А этой же ночью все сложенные в кучу трупы исчезли. Потом мы привыкли к подобному, но в тот раз казалось, что сам диавол забирает грешников прямо в подземный мир.

Через две недели тяжелого марша по плоскогорью достигли первого из «укрепленных» селений ангола. Местные посчитали себя великими воинами и даже поранили кое-кого из наших, поэтому селение и сожгли, а жителей перекололи и сбросили в ближайший овраг. И опять наутро ни одного трупа! Командир заметил нехорошие слухи в легионе, потому было приказано сжигать тела дикарей.

Наконец, вышли на плато в окрестностях Луэны. Наконец-то, смогли увидеть врага лицом к лицу – напротив нас выстроилась армия туземцев. Хотя какая еще армия… Легионеры не могли сдержать хохота, рассматривая противника: почти раздетые, вооруженные кто чем, дрожащие от страха при виде наших щитоносных порядков людишки походили на кого угодно, только не на повелителей самопровозглашенного государства. Мы не спеша выстроились и выслали туземца-парламентера с ультиматумом от племени луэна. Тот не успел пройти и полпути, когда дикари метнулись в атаку. Самоубийственную, дикую, глупую, неподготовленную. В общем, какую мы и ожидали. Хорошо парламентер оказался быстроногим парнем.

А дальше бойня, никак иначе не назовешь. Велиты обрушили на дикарей целый ураган железа самого разного вида, и четверть нападавших свалились в первые же секунды боя. Затем в бой двинулась тяжелая пехота, хотя по такой жаре пришлось отказаться от панцирей в надежде на щиты. Но все чин по чину: гастаты, принципы, триарии. Собственно, даже до принципов не дошло – противника смяли уже передовые отряды. Из тыла велиты продолжали осыпать противника стрелами, а когда дошло до ближнего боя, дикари захлебнулись в крови. За каждого легионера, легко раненого убогим бронзовым копьем, противник платил десятками.

В общем, спустя полчаса все кончилось. У нас погибли два парня, еще почти две дюжины ранило или контузило. Дикари довольно умело кидали камни из пращей, но это была единственная удачная атака прежде чем наши лучники не проредили их пращников.

Командир собрал легион, объявил, что цель достигнута и что завтра утром мы отправляемся назад, на побережье. Одновременно один из идущих с нами проводников луэна убежал известить свой народ о победе, об истреблении «белыми железными людьми» ненавистного врага. А мы остались сжигать трупы. Вместо одной ночи провозились двое суток, так много собрали убитых.

Перед спуском с плоскогорья, легат объявил день отдыха. Еще не хватало, одержав легкую и почти бескровную победу, терять воинов, от усталости оступившихся на коварных камнях. Настроение под стать погоде было отменным – на плоскогорье установилось тепло, а с юга подул прохладный ветер. Что надо для отдыха.

А ночью на нас напали.

Дозоры среагировали вовремя, и врага мы встречали во всеоружии, ожидая повторения боя двухнедельной давности. Ветераны спорили, кто больше проткнет дикарей, велиты готовили остатки греческого огня, чтобы осветить поле боя. Каков же был ужас в первых рядах, когда вместо атакующих задохликов солдаты лицезрели пред собой организованную толпу человекоподобных существ! Стройные, смертельно изящные демоны с горящими синими глазами, когтистыми лапами, а в каждой изогнутый несколько раз клинок, рассыпающий искры. Демоны атаковали настолько согласованно, будто ими со стороны управлял превосходный тактик.

Велиты ничего не видели, и послушно обрушили на демонов шквал стрел. Ни одна не долетела. Все просто осыпались на землю перед бестиями. А те, словно получив незримый сигнал, разом прибавили скорости и сшиблись с легионерами.

И снова бойня, но на этот раз избивали не полуголых дикарей, а закаленных в боях солдат Рима. Демонов, бывало, протыкали по два-три раза, но те и не думали подыхать. Стена щитов, подпираемая шестифутовыми амбалами, не выдерживала и одного удара мерзкой твари – воины отлетали как пешки, сбитые с доски щелчком пальцев. А ведь большинство щитоносцев весят по пять-шесть талантов!

Оборона окончательно рухнула минут через десять с начала боя, и легат, трезво оценив обстановку, приказал рассеяться и спускаться с плоскогорья манипулами, терциями и поодиночке.

Внизу посчитали выживших. Из отборного полного легиона в восемь с половиной тысяч воинов плюс шесть терций тяжелых велитов (еще 180 арбалетчиков) в живых осталось сто двенадцать человек. В том числе и я, хотя понятия не имею, как мне удалось спуститься с почти отвесного утеса, не сорвавшись камнем вниз. Легат и все старшие командиры остались наверху. Из офицеров оставался только командир принципов Дикон Баск из моей же когорты и я – опций центуриона, зеленый тогда еще совсем, но вроде как из командного состава. В общем, командование нашим победоносным отступлением возложили на меня, хот командовать было некем.

Из прожженых ветеранов, которым и диавол не брат, легионеры превратились в дрожащих от страха неумех. Половина забыла с какой стороны берутся за меч, еще треть получила стойкое несварение желудка. Двое погибли в пути, наступив на отдыхающих змей, хотя впереди идущие предупредительно обходили гадин стороной. Еще десять человек подхватили лихорадку и сгорели буквально за двое суток. В Луанду вернулись ровно сто человек, две трети из которых в принципе не годились к строевой службе. А племя ангола внезапно поутихло, никто ничего не слышал о них почти год, а потом все началось сначала.

С молчаливого согласия выживших мы настрочили доклад о том, что легион погиб почти полностью, попав в горный обвал во время карательной экспедиции против племени ангола. Это донесение ушло в Рим, а дрожащие от страха легионеры начали строить самые мрачные прогнозы относительно своего будущего.

К счастью, Риму до нас дела не было. Как раз в то время капитан Атом на полусгоревшем «Апокалипсисе» прибыл в Столицу, где рассказал о стычке с желтыми людьми. Вскоре три полных легиона покинули Луанду и ушли на юго-восток, откуда прибыли узкоглазые, и только через полгода до нас добралось пополнение из северных провинций. О, что это было за пополнение! Сплошная деревенщина, оборванцы-сироты и прибранные к строю нищие! Я не трибун, и обучать по науке не умею, посему честно отписал в Рим: с таким составом не обещаю никаких успехов, напади на Луанду противник. В ответ услышал, что никаких регулярных частей противника, согласно данным военной разведки, в моем регионе и не замечено.

Собственно, так я стал командиром центурия, имя которому – недоцентурий. Здесь всего три десятка отборных солдат, на остальных я уже давно махнул рукой. Это деревенские дети, годятся лишь как смазка для клинков.

− Я думаю, было что-то еще, Кельвин. Вы не все рассказали.

− Мировую Обсерваторию не обманешь, − улыбнулся старый солдат. − Да, кое-что еще. Но вы же донесете в Рим, что я окончательно сбрендил, а может быть, казните меня на месте во избежание паники. Правда, кроме меня это видела и моя личная терция… А этих ребят на плаху не загонишь…

− Рассказывайте.

Центурион подобрал со стола какой-то диковинный фрукт, взял узкий нож и взялся методично срезать кожицу с плода.

− Демоны – полбеды. Племя ангола еще и мастера оживлять мертвецов, да не просто оживлять, но что-то делать с телами, отчего те приобретают просто немыслимую жизнеспособность. Пока пополнение еще не прибыло, я и несколько моих людей в тайне от цивильных властей Луанды отправились в места обитания Луэна, хотелось побольше узнать об этих ужасных ангола. Можете это считать храбростью от трусости, − улыбнулся Стругг.

− Разумеется, все что слышали от запуганных туземцев, делили на четыре, а то и на восемь. Но все равно многому не верили, пока старейшины Луэна не показали несколько свежих трупов ангола. Почему-то их не сумели вынести с поля боя. Как только я увидел тела – меня вывернуло наизнанку. Хотя сами понимаете, со смертью я на ты, а с мертвечиной – еще ближе.

− Что же вас… удивило?

− Удивило не то слово. Меня буквально убили эти мертвые тела, простите за красивость в выражениях. Половина тел без, ног и других органов: носа или рта, многие – глаз. Погодите, не перебивайте. Дело не в том, что органов не было. Дело в том, что вместо них… не знаю как назвать. В общем, у этих тварей были железные руки с огромными ножами, убирающимися внутрь конечностей. Многие с металлическими суставчатыми ногами как у саранчи, и я клянусь вам, я узнавал инженерную школу Империи, хотя машинерия только зарождалась, когда я служил в Риме. Пружины, пневмоцилиндры, клапаны и трубочки – как будто злой Творец смешал воедино плоть и сталь. Почти все трупы пялились в небо круглыми глазами… из горного хрусталя немыслимой чистоты. Луэна клянутся, что эти нечеловеки видят в темноте как днем, а глаза у них светятся голубым.

Мы вскрыли пару трупов, и увиденное повергло нас в тихий ужас. Почти все внутренности аккуратно вырезаны, а на их месте все те же механические части: клапаны, вентили, трубочки и прочие механизмы. Я видел легкие с поршнями, сердца в виде центробежных насосов и армированные трубопроводы взамен сосудов. Я не знаю, как это сделано, и клянусь – не хочу знать. Но эти нелюди живут, и очень даже замечательно разрывают на части мирных крестьян и ремесленников соседних племен. Знаете что, Флавий?

− Да?

− Я думаю, что это племя ангола – орудие диавола в нашем мире. Вы уже поняли, я не очень поддерживаю нынешнюю религию, но это точно диавольские козни. Или как там зовется этот Антипод…

Флавий крепко задумался. Очень, очень хотелось, до зуда в зубах хотелось не поверить этому старому вояке, признать сумасшедшим и ближайшим же конвоем отправить в Рим. Пусть Обсерватория сама выслушивает этот бред.... но глаза Кельвина не горели безумием. Этот человек говорил, что видел, и лишь нежелание выглядеть в глазах такого же как он воина абсолютным безумцем и заставляло излагать невероятную правду спокойно, размеренно, выверено.

Старый вояка боялся, до смерти боялся тварей с синими глазами: как демоноподобных, так и этих невероятных существ из живой ткани и механических деталей. Но еще больше он боялся остаться никому ненужным изгоем-пенсионером, живущим от попойки до попойки. Он хорошо видел все пучину ожидающего безумия и то дно, куда он упадет, задумай подать рапорт о списании. Рим не терпит сломанных людей и судеб, а Кельвин уже сломался. Выжить он сможет только здесь, в Африке. В самом центре Черного континента. В самопровозглашенной Анголуанде. В борьбе со своими демонами.

Флавий долго обдумывал, что сейчас скажет ветерану, но неожиданно понял: какие к тому самому диаволу со всеми демонами раздумья? Он скажет то, что хочет сказать. И что ожидает центурион.

− Кельвин, не хотите присоединиться с самыми преданными вам людьми к моей экспедиции и под мое командование? Знаете ли, перед тем как лезть в Преисподню, мне потребуется пара… нет, три десятка верных легионеров. И еще – боевой товарищ, который не даст демонам превратить меня в ходячий механизм.

− Почему нет, − Кельвин был сама серьезность. − Все ждал, когда же господин старший трибун предложит мне перейти под командование. Я уже накомандовался, Флавий. А мои люди устали от безделья. Большая часть служила в том самом легионе и не сошла с ума. Думаю, они будут сражаться хоть с Ним самим, лишь бы забыться. Мы уже знаем наверняка, Рим списал нас со счетов.

Глава 5. Тонкая машинерия

Всего отряд составил тридцать три человека. Двадцать восемь легионеров, сам центурион и команда Флавия. Йон стараниями военного лекаря окончательно выздоровел, и темнокожие гарнизонные шлюхи получили нового клиента. Флавий как-то подловил бритта и пообещал ему замечательную жизнь, если окажется, что островитянин надавал девкам каких-нибудь невыполнимых обещаний. Например, заплатить за услуги золотом.

Выступили нескоро – много времени ушло на договоренности с Луэна о беспрепятственном проходе по территориям туземцев. Сначала местные наотрез отказывались пропускать белых людей через свои владения, но когда узнали о цели визита и сообразили, что столь маленький отряд странных чужеземцев, похоже, просто идет умирать во владения ангола, смилостивились.

До плоскогорья отряд добрался без приключений. Воины в очередной раз запаслись водой из ручьев, в окрестных лесах настреляна дичь, все готово к подъему на плато. Отряд вытянулся цепочкой, и гусеница из трех десятков человек неспешно поползла по скальным тропам вверх, к плоскогорью.

Ровно в середине подъема случилась первая непредвиденная остановка. Помеху заметил разведотряд, в нем по случайности оказался Йон. Он и послал за командиром, хотя легионеры хотели просто смести препятствие с пути.

Препятствием оказался старый-старый безногий человек, неизвестно каким образом попавший между плоскогорьем и низиной. Старик сидел, привалившись к скале, перегородив культями проход. Грязная тряпка закрывала глаза старика, правая рука покоилась за пазухой, а кожа хотя и черна как ночь, но лицо выдавало скорее крайне загорелого европейца, чем местного. Подоспевший Флавий протолкался сквозь легионеров и склонился над стариком. Тот медленно, с отчетливым механическим стуком дышал.

− Проводника сюда, быстро!

Приказ ушел вниз по цепочке, а Флавий аккуратно вынул руку старика из-за пазухи. Ниже локтя конечности не было, а на культе виднелись следы то ли зубов, то ли капкана. Старик не шевелился, но по-прежнему шумно дышал, и Флавий размотал из тряпья вторую руку. Он уже знал что искать и пожалел, что послал за переводчиком. Толмач не нужен. Старик должен понимать римскую речь, ведь в свое время был легионером.

Флавий продемонстрировал грязную, до черноты потемневшую от безумного африканского солнца кожу. Гиза и Кельвин уже были тут, бритт же вообще одним из первых заметил старика.

− Смотрите, − указал Флавий на руку калеки.

Кельвин нахмурил брови, кое-кто из легионеров не смог подавить изумленного вскрика. На грязном, ободранном плече мужчины виднелся змей, обвившийся вокруг гладия. Символ имперского легионера. Чуть ниже едва видимая римская цифра XXIII.

− Это же наш!

− Наш легион!

− Мы нашли своего! Ребята, это наш!

Возгласы покатились вниз по цепочке, легионеры передавали из уст в уста весть о найденном сотоварище.

− А что же он такой древний? – спросил Кельвин. – Раз наш, то должен быть ровесником.

Действительно, на первый взгляд несчастному можно было дать лет восемьдесят, не меньше.

− Не знаю, − признался Флавий. – Может быть, у этих… Может быть, эти существа стареют быстрее человека. А может быть, старость накатила еще до того, как ангола сотворили из него монстра.

Кельвин наклонился, сорвал с глаз увечного легионера тряпку. В прозрачное небо Африки взглянули два хрустальных глаза неимоверной чистоты.

Старик засмеялся и хрипло произнес, прерываясь на странный, клацающий кашель:

− Оставьте меня, я все равно не вижу неба.

− Как тебя зовут? − Кельвин присел напротив калеки и посмотрел в невероятные глаза.

− Имя? − старик то ли засмеялся, то ли закашлялся все тем же механическим звуком. − Мое имя похитили вместе с разумом. Я вопил от боли на жертвенном алтаре, а из меня вынимали имя… Хе-хе…. А потом уже не думаешь об именах и прочей ерунде… Потом хорошо и понятно… Ты смотришь на себя со стороны, и… Ха-ха! Даже восторг от себя самого! Ты велик, могуч… и убить себя нельзя, вот задачка…

Старик замолчал, и даже шум его дыхания затих. Флавий подумал было, что легионер умер, но старик поднял голову.

− Они оставили мне глаза как память о своем величии. Но они ошиблись… Они ошиблись! Думали я буду благодарить их?! Не дождутся! На том свете встречусь с тварями и… и… тогда и…

Грудь старика задергалась, ему явно не хватало воздуха. Культи беспомощно заскребли камень, Кельвин и Флавий, мешая друг другу, попытались уложить старого воина на спину, но тут в груди калеки что-то особенно громко щелкнуло, и тело ветерана обмякло.

− Выключился ваш голем, − сделала вывод Гиза, и через секунду об арабеске напоминала только ее меткая фраза про голема.

Между тем, девушка оказалась очень точна. В самом деле, как еще назвать настолько искусственного человека, как не големом?

Старика похоронили на плоскогорье, со всеми положенными воинскими почестями. Пока легионеры копали могилу в неподатливой каменистой почве, Флавий размышлял. Из того, что он уже услышал и увидел, получалось − пока ангола контролируют голема, тот, наверное, не даже не управляет телом. Может быть, даже лучше для человека, если бы мозг уничтожали. Как сохранить разум, если сторонним зрителем наблюдаешь как измененное тело рвет на части несчастных крестьян, убивает мирных жителей?

А потом ангола бросают бывших големов, отнимая все искусственные части тела. Или не все, как в этом случае? Но почему оставили в живых? Да еще посреди горного прохода?

Ответ очевиден – для предупреждения. Мол, не суйтесь, а то с вами произойдет то же самое. Значит, за этим стоит не могучий враг, не диавол, а обычный человек – слабый и тщетный. Всемогущему знаки не нужны, он ничего не опасается.

− Тебя зовет Кельвин, − подошел Йон, прервав размышления Флавия. − Хочет посоветоваться.

Римлянин подошел к свежевырытой могиле, ее уже закапывали. Центурион подозвал Флавия поближе.

− Не удержался и… в общем, я поковырялся в этом служаке. Это несложно, почти все живые органы превратились в тлен, действовала только машинерия. И вот смотри, что нашел.

Кельвин склонился над смотанной в кулем кучей тряпья, в которой узнавалась туника легионера. Развернул сверток, что-то достал, и на руки Флавию легла странная штуковина.

− Что это?

− Это занимало четверть черепа несчастного. Наверное, какой-то машинный мозг.

Флавий оглядел овальный предмет, испещренный тысячами тонких трубочек. На мозг это не походило, скорее на какого-то морского ежа, если бывают стальные морские ежи.

− А куда вели трубочки? – спросил он.

− В том то и дело, что никуда. Такое ощущение, что мозг отключили от тела, а вынуть поленились.

− Возьми эту штуку с собой, на досуге разберемся. Или хотя бы сделаем вид, что разбираемся…. и еще вот что. Забери и хрусталики. Ты ведь мимо не прошел – уж больно чистой воды минерал.

− Ну… в общем, нет. То есть да. Не прошел. − Кельвин виновато развел руками.

− Зачем тебе понадобились мозги несчастного? − спросил галл, облизывая ложку. − Из них ничего не сваришь, а разбираться в машинерии – своих мозгов не хватит.

− Если бы я слушал только тебя, Люпекс, я бы сидел дома и наедал такое же брюхо, − огрызнулся Флавий. − Даже человеческий мозг сохраняет свою работоспособность в течение шести минут после смерти. Уверен, что машинный разум сохраняет свое состояние сколь угодно долго. Выключи паровой двигатель – и он послушно остановится. Запусти – и он начнет работать ровно с того же момента. Это не человек, которого можно вырубить и привести в чувство, когда пожелаешь. Таковы все машины.

− Ты часом не машинист по образованию? − поинтересовался Йон.

− Нет, но кое-что знаю в римской машинерии. И хочу понять, почему мозги этих… големов как будто только с завода Неаполя.

− Никакая машинерия не объяснит, как человека можно напичкать железом и он при этом будет жив-здоров, − не согласился бритт. − И потом, у нас задача просто разведать и привезти с собой как можно больше, а не копаться в машинных мозгах несчастного легионера. Или я не прав?

− Мыслишь верно, но ограниченно, – заметила Гиза. − Впрочем, как всегда. Флавий, если хочешь копаться в мозгах этого бедняги, не откладывай. Я помогу. Кое-что смыслю в железках.

Флавий вспомнил, как Гиза за неполный час оживила казалось бы намертво вставший механизм корабельной паровой машины. «Дева странствий» еще не добралась до Туниса, и все подумали, что путешествие не состоится. Но благодаря талантам девушки обошлось.

− Хорошо, помоги. Посмотрим, чем они мыслят.

Старая медицинская шутка гласит: результат вскрытия показал, что пациент умер от вскрытия. С мозгами голема прямо в точку. Только Флавий и Гиза ножами поддели крышку «ежа», как что-то хлопнуло, и та отлетела в сторону. Из-под крышки тотчас брызнули тысячи мелких и мельчайших деталей. Машину будто взорвали изнутри.

− Зрелища не будет. Гладиатор приболел… – покачала головой девушка, оглядывая картину разрушений.

Никакого сомнения, без знания высшей механики и думать нечего разобраться в машинном мозге. Самая крупная из деталей чуть больше ногтя. И таких всего несколько штук. Остальные – совершеннейшая мелочь, сейчас, увы, большей частью бесполезная. Россыпь неподвижных металлических букашек в результате «взрыва» вся оказалась на земле.

− Да бог с ним, со зрелищем… Меня больше интересовало это.

Флавий перевернул коробку, проследив куда ведут две особо крупные трубочки в самой выпуклой части «ежа». А вели они к странному механизму из целого поля малюсеньких зеркал на тоненькой оси каждое.

− Минуточку…

Римлянин достал из сумки хрустальные глаза голема. С внутренней стороны на них виднелись точно такие же трубочки, как и в машинном мозге, что напротив «зеркальных полей». На одном глазу болтался оборванный провод. Флавий вставил обрывок провода в одну из «зеркальных» трубочек мозга, соединив «ежа» с «хрусталем».

− Гиза, дунь вот сюда, − палец Флавия коснулся маленьких зеркал на осях.

Девушка наклонилась над разобранным мозгом и с силой выдохнула на зеркальца. Те послушно завращались, и хрустальный глаз засветился приятным голубоватым светом. Стоило зеркалам остановиться как свет погас.

− Теперь все понятно.

− Вот как?

− Да ну?

− Что?

Команда посмотрели на командира. Йон со скепсисом, Гиза с интересом, а галл – с аппетитом. Он как раз доедал ужин.

− Мозг големов использует силу Электро, − объяснил Флавий тоном заправского лектора, − и глаза тоже общаются с мозгом посредством Электро. Кстати, некоторые из ученых говорят, что человек тоже использует эту силу для управления телом. Приводят пример, когда разряд Электро сжимает кулак трупа. Мастера-эскулапы уверены, что мышцы человека получают сигнал на сжатие через какие-то тонкие Электро-соединения с нашим мозгом.

− А на разжатие? − спросил великан, с интересом сжимая и разжимая в воздухе могучую лапищу.

Флавий вздохнул:

− На разжатие, мой невежественный друг, мышцы человека не работают. Именно поэтому каждый сустав имеет минимум пару мышц: одна сгибает, а другая разгибает.

По-видимому, Герекс так ничего и не понял, но вот Йон и Гиза вполне. Первый как-то особо хитро улыбнулся, а девушка спросила как раз то, о чем думал Флавий.

− Значит, если мы придумаем, как на расстоянии умертвить силу Электро, то сможем справиться и с големами?

− Думаю да. Но в полевых условиях, без ученых разгадать ребус будет сложно.

− Я думаю, надо прервать экспедицию, − убежденно произнес Йон. − Того, что мы узнали, достаточно. Пусть святые отцы вместе с учеными мужами ломают голову над всеми этими головоломками, а мы свою задачу выполнили.

Заметив, что с ним никто не спорит, бритт развил мысль:

− Мы обнаружили убежище доселе неизвестного врага. Мы знаем его возможности и даже разобрались в кое-каких средствах. Своими мозгами нашли одно из слабых мест чудовищ. В конце концов, всегда можно вернуться с парой легионов и устроить гадинам форменный ад.

− Есть маленькое но, даже два, − возразил Флавий. − Пока мы будем разбираться с ними в тиши лабораторий, эти ангола поработят половину Африки. Сожгут сотни городов, втопчут в землю тысячи деревень, перебьют миллионы мирных жителей. Я почему-то не готов оставлять мерзавцам столько простора для действий. Это раз. А два – мы ни на шаг не приблизились к разгадке этих… как там, Кельвин говорил… Черных демонов.

Гиза сложила руки на груди.

− Я за возвращение домой. Извини, Рэм, но голос разума говорит именно это. А я – разумная женщина.

− Ну, я уже сказал, домой, − поддержал арабеску Йон и подвел черту. − Итак, решено. Мы возвращаемся в Луанду. Пойду скажу легионерам…

− Демократия умерла вместе со старой Империей, − холодно отрезал Флавий. – Среди служителей Обсерватории о ней даже не слышали. Так что никто никуда не пойдет. Мы продолжим путь на восток.

− Это командир так решил? − уточнила девушка, прищурившись.

− Да, так решил командир. И теперь он же говорит тебе, Гиза: убери мозги и глаза голема в походную сумку и ложись спать. Завтра поднимаемся с самого утра.

Никто никуда не пошел и ничего не сказал. Флавий повернулся в сторону бритта и добавил:

− Можешь передать Кельвину мое решение. Исполняй.

Бритт ухмыльнулся:

− Эех-хо-хо, наш командир решил вот так, решил вот так. А значит, брат, а значит, брат, дорога нам с тобою в ад.

На лицо Йона вернулась эта ужасная улыбка и бритт, не сказав ни слова, направился в главный лагерь. Гиза молча собрала мелкие железки с земли, после чего голубые кристаллы и остатки «ежа» были упакованы в походную сумку, девушка пнула ее ногой, дескать «забирай», и скрылась в палатке, которую галл разбил перед ужином.

Великан обиженно посмотрел на арабеску, потом укоризненно – на командира.

− Не надо так с ними, Флавий. Ты не представляешь, как ты их обидел.

− У нас в Сант-Элия на обиженных воду возили, − мрачно отозвался Флавий. И добавил:

− Иди спать, Герекс. Я уберу посуду.

Глава 6. Сердце Анголы

Флавий проснулся поздно – все уже встали, и он остался в палатке последним. Утро было как обычно теплым, африканское солнце вовсю жарило тряпичную стену. Случайно забредший в палатку паучок полз по ткани, намереваясь сплести паутинку посимпатичнее.

«Здесь тебе нечем поживиться, дурачок», – подумал Флавий, выбираясь наружу. Напротив выхода галл что-то подшивал в своей неразмерной рубахе. Видимо, снова исхудал.

− Доброе утро, Герекс. Где остальные?

− Ты меня спрашиваешь? Ты же из их палатки, а не я. Моя вообще в лагере.

В груди Флавия шевельнулся неприятный холодок. Римлянин метнулся к задней стенке, где размещались личные мешки. Ну точно, двух из трех на месте нет. И незачем гадать чьих.

К вечеру вернусь все посланные на поиск группы, в том числе и та, что заново спустилась в низину и прочесала несколько квадратных миль. Конечно же, беглецов не обнаружили.

Флавий сжал зубы, аж заходили жевлаки на скулах.

− Что ж, так даже лучше. Сделаем два дела сразу. Арабеска и бритт передадут информацию в Рим, а мы тем временем наведем тут шороха! − казалось, Флавий и сам поверил в то, что только что сказал.

Легионеры спешно сворачивали лагерь. Было решено выступать немедленно и идти всю ночь.

Небольшим отрядом в три десятка человек идти по плоскогорью куда легче, чем легионом. Тот по рассказам Кельвина вышагивал две недели, пусть даже и с паузами на небольшие стычки. Отряд Флавия добрался до окрестностей Луэны на девятый день.

Лагерь решили разбить в ущелье потенистее − солнце начинало палить уже вовсе немилосердно. Легионеры, загорелые почти до черноты, относились к издевательствам светила философски, но сам Флавий и особенно галл просто изнывали под неистовыми лучами. Поэтому Кельвин решил сжалиться над непривычными к местному солнцу.

− А я говорю, что все дело в заметности, − настаивал Кельвин. − Одно дело когда по плато маршируют почти десять тысяч человек легиона, а другое – когда скрытно пробирается терция. Тогда, почти сорок лет назад, мы и думать не могли, что нам кто-то может устроить взбучку. Потому и не скрывались почти, да и разведка у нас, скажем так, грубовата была. Сейчас все будет иначе.

− Хотелось бы верить, хотелось бы верить…, − промычал галл, опорожняя в себя остатки фляжки.

− Все равно что-то мне говорит, что лезть в Луэну всем отрядом глупо. А в Школе нас научили доверять своим ощущениям, − сказал Флавий.

− В Школе у вас не было столкновений с африканскими колдунами, командир, − возразил центурион. − При всем моем уважении к твоему образованию.

Флавий поморщился. Да, боевого опыта у него ноль. Но если даже половина из рассказанного Кельвином про нравы ангола – правда, то лучше бы действовать как можно тише. Эх, Ежика бы сюда! Вот кого можно смело отпускать в самый глубокий тыл противника и спокойно ожидать с нужными сведениями. Будет нужда – Лиза и под местную черную женщину перекрасится, и язык выучит, и…

Впрочем, кого нет – того нет. Лиза осталась на родине великана – сдает свой выпускной экзамен по военной разведке.

− Ладно, поступим по-твоему, − решил Флавий. − Продолжаем движение всем отрядом.

Невыносимое солнце скрылось за холмами, долгожданная прохлада опустилась на землю Анголы. Отряд неспешно паковал и прятал снаряжение. Далее решили идти исключительно ночами и налегке – каждый несет лишь оружие и минимальный паек. Опыту Кельвина в деле скрытного передвижения малыми группами Флавий доверял полностью.

Три десятка воинов Святого христианского Рима шли в гости к диаволу.

***

Луэну нельза было назвать даже захудалым городишком, какая тут столица. Впрочем, для дикарей и десяток хижин – достижение зодчества, а в столице самопровозглашенной Анголуанды (так звали свои земли туземцы ангола) глинобитных домов с полсотни. В центре города большой сарай, к нему примыкает аж двухэтажное строение, правда, наполовину разрушенное. Крыши домов повсеместно крыты травяными связками, кое-где виднелись следы быстрого, но неумелого ремонта: в спешке заделанные дыры в стенах, набросанные кое-как пакеты листьев.

Герекс не расставался с дорогой игрушкой – миниатюрной зрительной трубой. Вроде тех, которыми пользуются звездочеты, но в несколько раз меньше. Свое сокровище галл держал в специальном футляре, футляр паковал в три слоя ткани, а потом еще заворачивал в непромокаемый кожаный мешок.

− Какие мысли по расположению дикарей, Кельвин? − Флавий передал зрительную трубу легионеру. Тот с минуту изучал Луэну в трубу, потом вернул хозяину.

− Все как обычно. За тридцать с лишним лет ничего и не изменилось. Наиглавнейшие сидят в двухэтажной постройке, а здоровый амбар рядом – расположение личной охраны и местных колдунов. Подозреваю, что там же колдуны и превращают людей в големов.

Флавий хмыкнул. Процесс превращения людей не давал покоя. Знания о человеческом теле говорили: никакого рода вмешательства в организм не проходят бесследно, а уж настолько значительные – тем более. Но старый калека с хрустальными глазами до сих пор всплывал в памяти римлянина. То есть не верить Кельвину в том, что колдуны ангола научились смешивать человека с машиной, Флавий не мог.

− Что с охраной? – снова спросил Флавий.

− Да нет там никакой охраны. Туземцы слишком тупы, чтобы догадываться о шпионах. Задача местных воинов – охранять дальние и ближние рубежи от других племен. И все.

− Хорошо, тогда как стемнеет, я с десятком солдат иду в город. Ты и Герекс остаетесь с отрядом, если начнется шум – немедленно отходить.

Галл чуть не уронил зрительную трубу, а центурион на мгновение лишился дара речи. Потом взорвался:

− Что значит немедленно уходить?! Ты в своем уме, юноша!?

− То и значит, − непреклонно произнес Флавий. − Дались мне лишние трупы! И потом, мы хоть и идем в разведку, но будем убивать каждого, кто нас заметит. До того, как он успеет поднять тревогу. Поэтому я беру твоих лучших метателей ножей и арбалетчиков.

− Это самоубийство. Никто, кроме меня, не знает…

− Не знает чего? − вспылил Флавий. − Да пойми ты, старый вояка, мы столкнулись с неизведанным! О нем должен, нет, просто обязан знать Рим! Один раз я сглупил, когда не прислушался к словам бритта и арабески. Хорошо, что им хватило ума самостоятельно исправить мое ослиное упрямство.

− Ага, слинять, как запахло жареным, − усмехнулся ветеран.

− Да, слинять, − согласился Флавий. − Унеся знания туда, где они нужны. Или это такой героизм – сдохнуть на пороге открытия?

− Ладно, ладно, не кипятись, − примирительно сказал легионер. − Я останусь. Но если ты думаешь, что не вернусь к тебе на выручку как отправлю весточку в Рим, то ошибаешься.

На том и договорились. Кельвин обещал в случае чего отослать часть отряда в Качумбу и далее в Луанду и Рим с новостями, а сам обеспечивал тактический резерв, если вдруг что-то случится с группой Флавия. Попал в резерв и галл, но великан заметил, что выручать командира пойдет в любом случае.

Флавий и еще шесть воинов выдвинулись, едва местное солнце скорым темпом закатилось за горизонт. Дневная жара как по волшебству сменилась прохладой – сказывалось плоскогорье. Спустились в низину довольно споро, и через час вышли к городу. Тот начинался внезапно и резко: только что отряд крался в зарослях полевой травы, и вот – уперся в низенькие стены первых лачуг.

Внешней охраны никто из разведчиков не заметил вовсе, видимо, дикари действительно не берегли столицу от лазутчиков. Флавий подал сигнал, и группа разделилась. Трое воинов, включая пару мастеров-метателей ножей и одного невероятной силы ветерана, способного голыми руками переломать рога быку, двинулись за командиром. А три других, вооруженные арбалетами, разошлись по заранее оговоренным позициям и затаились в засаде.

Первые несколько кварталов прошли тихо. Где-то в стороне тянулась заунывная песня, пару раз брехнули собаки. Но в целом город был тих и спокоен, даже в центре, куда четверка Флавия добралась еще через полчаса. По пути пришлось утыкать ножами пару собак, которые рискнули поднять голос на незваных гостей. На этом потеряли минут пять, выслушивая и высматривая, не выйдет ли на улицу хозяин успокоить животину. Но то ли псины были бездомными, то ли хозяевам было на них начхать − из лачуг так никто и не выглянул.

По схематичной карте, которую римлянин отложил в голове, выходило, что центральное здание находится в двух рядах построек и чуть правее. Если подтянуться, ухватившись за стену какого-нибудь домишки, то можно даже увидеть «башню» в центре города. В окнах второго этажа теплился еле видимый огонек: или лучина, или светильник. Возможно, шеф местной охраны превратил башню в наблюдательный пункт. И вполне возможно, как командный центр в случае тревоги.

Устраивать тревогу Флавий не собирался. Главное проникнуть в башню и умыкнуть местного, желательно военачальника. Этим займутся двое из четырех человек группы. Командир и двое других проникнут в логово местных колдунов. Сориентироваться, разнюхать как можно больше, а по возможности и выкрасть из города одного из местных кудесников. Чтобы дикарь был как можно более тихим, в маленькой фляжке на поясе Флавия плескалась тишь-вода. Забавная алхимическая дрянь, пары которой надолго усыпляли человека буквально с пары вздохов. Не побрезговал Флавий и другой алхимической гадостью, которой предусмотрительная Обсерватория снабдила путешественников: взрыв-водой, также известной как «слезы Зевса». Наглухо закупоренная в склянку без единого пузырька воздуха, она способна с грохотом разметать дюжину человек, а оглушить еще больше. Но это на самый крайний случай, если придется уходить с шумом и гамом.

Группа снова разделилась: с Флавием пошел один из метателей ножей, а вооруженный «костолом» со вторым метателем направились в «башню». Флавий мысленно пожелал всем удачи, а не мысленно выделил второй группе пузырек тишь-воды.

Минут через пять Флавий с легионером благополучно подобрались к строению. Здесь случилась первая заминка – сразу у входа в строение разместились три туземца в разной степени боеспособности. Впрочем, это было неважно. Лишь двое успели схватиться за оружие, но даже издать воинственный крик им не позволили. Тихий свист ножей и удары острой стали, разрывающей горла стражей, не вышли за стены здания. Легионер – мастер ножей бросал лезвия с двух рук с умопомрачительной скоростью, и одновременно два человека свалились замертво, не успев даже сильно удивиться. Последний пережил друзей на секунду – этого времени легионеру хватило чтобы выплюнуть еще два смертоносных стальных лезвия. Почти сразу Флавий услышал несколько тихих, едва слышных ударов за стеной. Вторая группа также сняла охрану. Свалив тела в сторону, Флавий с легионером зашли в «амбар».

Помещение оказалось казармой, и в ней почивали несколько десятков воинов. Каждый (вот ведь!) лежал на собственной кровати, непривычно высокой и с колпаком от насекомых. Из-под лежанки змеились какие-то трубки, и в голову Флавия закрались нехорошие мысли.

Римлянин аккуратно подкрался к одному из лож и приподнял полупрозрачную ткань колпака. Света из-за двери не хватало, но помог сам почивающий. Рассыпаясь в бликах и отражениях, на Флавия невидяще смотрели несмыкаемые хрустальные глаза голема.

Собственно, все понятно. Смотреть больше было не на что. Ровные ряды кроватей, по меньшей мере три терции големов. Но в чем смысл этой «лежки»? Возможно, так местные колдуны-механики сохраняют свою гвардию в боеспособном состоянии. Может быть, голем не может жить самостоятельной жизнью, и требует ухода, как и любая машина? Вполне здравая версия. Жаль только, колдунов нет.

Флавий с напарником так же тихо и просто выбрались из помещения, как и вошли в него. С той разницей, что уже не пришлось никого убивать у входа. Тихий уход превратился в громкий, когда крестности огласил звучный, частый и ритмичный бой большого барабана. Тут же в округе зашумели голоса, зазвенело оружие и воздух наполнил истошный скулеж местных собак. Что-то пошло не так, и причина могла быть только одной: вторая часть группы засветилась и теперь отбивается от чернокожих. Флавий вместе с солдатом рванулись к башне.

Двое из легионеров второй группы, хрипло матерясь, отбивались от группы врагов – то ли шестерых, то ли семерых туземцев. Силы были неравны. Хоть римляне и превосходил врагов в умении, но сражались лишь короткими мечами. Противники же лихо тыкали в них четырехфутовыми копьями. Гигант-костолом тащил толстенного туземца, и помочь товарищам не мог.

− На улицу, направо и направо – там схрон! − кинул «костолому» Флавий и бросился на помощь отбивающимся легинонерам. Те не мешкали, и через секунду число нападающих сократилось на три человека. Четвертый каким-то немыслимым образом извернулся и лезвие лишь оцарапало ему шею.

− Бесполезно, − прокричал воин с мечом и кинжалом, отходя в прикрывающие и перехватывая гладий левой рукой, − там…

Что именно он там увидел, легионер не договорил − римский дротик, брошенный с лестницы, пронзил живот и отбросил воина на землю. Мужчина попытался подняться, но закашлялся кровью и снова упал. Короткий меч выскользнул из руки, и римлянин замер в набухающей луже крови.

Теперь Флавий видел метателя – сухощавый и даже какой-то кривобокий туземец швырял оружие с второго пролета лестницы. Держал в руке еще один дротик и методично высматривал жертву.

«Диавол раздери, откуда у них дротики?»

Но на лишние вопросы времени не было. Туземцы как будто набрались силы, натиск усилился, и теперь Флавий не успевал даже просто отбивать копья. Свободной рукой отправил отдыхать одного дикаря, кованным поножем в пах свалил второго. Сутолока у лестницы увеличилась, но оставалась парочка на лестничном пролете: один прикрывал, а второй целился дротиком. Вот эти гады опаснее всего.

Сразу три чернокожих теснили оставшегося с Флавием римлянина –  метателя ножей. Флавий улучил момент и мощными выпадами уложил двух на пол. Последнего свалил легионер. Ножи у него кончились, и очередному туземцу он просто швырнул гладий в живот. Враг перегнулся и рухнул на пол. Легионер едва успел подскочить и вытащить меч из раны, как с лестницы прилетел еще один дротик. К счастью, мимо. А черная фигура на лестничном пролете снова замахивается.

− Уходим, − прохрипел Флавий, уворачиваясь от броска. Бесконечно играть в рулетку с Фортуной римлянин не хотел. Терпению даже самой благосклонной к нему богини мог придти конец.

Два ночных гостя метнулись к выходу из здания.

− Где Лаврий? − крикнул Флавий на бегу, с трудом вспомнив имя «костолома», тащившего толстого туземца.

− Ушел, − ответил мастер ножей, выбивая ногой дверь. Стоило Флавию с напарником выпорхнуть из здания, очередной дротик просвистел прямо между ними.

− Тогда и мы тоже, − приказал Флавий, снова срываясь с места. − Только вот напоследок…

Не снижая скорости, римлянин снял с пояса заветный пузырек и сжал в кулаке. Посматривая назад, дождался когда в поле зрения показались чернозадые вояки. Ну а потом осталось хорошенько примерился и швырнуть в дверной проем «взрыв-воду». О том, что инструкция предписывала выдерживать дистанцию не менее ста сорока футов, и бросать непременно из укрытия, он как-то не задумывался, но все же сгреб в охапку легионера и упал с ним наземь.

Грохнуло так, что на миг в ушах Флавия установилась абсолютная тишина, перемежаемая лишь стуком собственного сердца. Еще инструкция рекомендовала открывать рот на время взрыва, но было не до этого. Сейчас римлянин с трудом осознавал, что происходит и где он находится. На одежде изрядная куча мелко колотой сухой глины и, вроде бы, чьи-то внутренности.

− Вот это да! − восторженно заметил напарник, стряхивая с себя глиняное крошево. − Всю башню в клочья!

Когда Флавий вновь обрел дар соображать, шумиха вокруг них достигла максимума. В отдалении метались чьи-то фигуры, раздавались гортанные голоса, собаки заливались истошным лаем. И только дикость местного населения может извинить их абсолютную неорганизованность. Враг шумит и взрывает здания, а ни малейшего ответа от охраны нет как нет. Ну, если не считать подозрительно меткого швыряльщика дротиков.

Легионер кивнул в сторону.

− Уходим, командир? За Лаврием – ему тяжко.

Флавий согласился и рванул следом за напарником. Только теперь он понял, что с момента взрыва прошло всего ничего. Даже облако пыли на месте бывшей башни осесть не успело, чем немало способствовало бегству.

Отличный рейд. Результативный, быстрый, безжалостный, эффективный. Кельвин был бы в восторге, если бы не бедолага, схлопотавший копье в живот. Но как говорят галлы, на войне как на войне.

Глава 7. И снова Луэна

− Как не возвращались?

Флавий был не то, чтобы удивлен, раздражен. Оказывается, группа арбалетчиков так и не вернулась из вылазки.

Когда Флавий с двумя легионерами притащили толстого туземца на место встречи и никого там не застали, то подумали: взрыв в центре города и шумиха стали сигналом для остальных воинов, и те ушли из заведомо опасного места. Группа Флавия тоже покинула убежище, и добралась до центуриона уже глухой ночью. Оказалось, что людей из второй группы нет и там.

− А вот так нет. Не пришли еще, − глухо прорычал Кельвин. − Подумал, что все, конец вам. Даже начал дробить отряд – кому возвращаться в гарнизон, а кому идти вам на выручку.

− Понятно, − произнес Флавий.

То есть совершенно непонятно. Не могли же их перехватить, да и некому, в общем-то. Заблудиться тоже не могли – выбирайся из города к северу, и выйдешь.

− Что там с черным? − поинтересовался Флавий.

− Ничего. Дрыхнет, − Кельвин махнул рукой куда-то в заросли. − До утра не очухается.

− Что думаешь насчет стрелков?

Флавий спросил, уже зная ответ. Конечно же, Кельвин не бросит своих воинов.

− Я не брошу своих воинов.

Флавий улыбнулся. Вот в этом – весь легионер старой Империи.

− Но я понимаю твою задачу, так что давай уходи со своим толстым черным другом, я дам вам десяток бойцов. А до утра успею смотаться в Луэну и обратно, − озвучил ветеран свой план.

− Хорошо, − согласился Флавий. − Герекс вместе с пленным и десятком твоих воинов выдвигается в Качумбу, а мы с остальными снова уходим в город, искать наших. Даст бог, прихватим еще кого-нибудь из черных.

Кельвин не стал спорить. Легионер уже понял, что когда Флавий переходит на столь ультимативный тон, лучше ему не перечить.

Вторая вылазка в Луэну началась как и первая. Никем незамеченный, отряд в полтора десятка человек добрался до первых глинобитных стен города. Однако дальше продвигаться всей компанией было чревато – это пятеро могут идти абсолютно незаметно, а пятнадцать – нет. Тем более, город ожил, вооруженные черные тени мелькали тут и там. Приходилось изрядно стараться, чтобы избегать встречи. Снова разделились на группы. Первую в составе пяти человек вел Кельвин, еще шесть подчиненных оказалось у Флавия, пара солдат остались в резерве, их повел опций Гастарка.

Решили тщательно прочесать все возможные для отсиживания места. Не исключено, что кто-то из стрелков тяжело ранен. Тогда римляне передвигаются очень медленно, тщательно выбирая места отдыха. Собственно поиском легионеров занялись центурион и опций, а Флавий со своей группой вновь двинулся к «башне». Вернее, к ее руинам. Римлянину не давали покоя трубочки под кроватями големов.

К развалинам башни подошли с другой стороны. Теперь чтобы проникнуть внутрь пришлось залезть на невысокую крышу. Для уже немолодых, но крепких и ловких легионеров это не составило труда: помогая друг другу, вся группа легко просочилась внутрь сквозь крышу. Для большего эффекта Флавий приказал пробить крышу в нескольких местах, и буквально «свалиться на голову» всем бодрствующим внутри.

Предполагалось, что уж где-где, а после поднятой бучи в комнате големов должна быть стража. Да и големы наверняка приведены в боевую готовность. Сталкиваться в неравном бою с полумеханическими чудовищами, обладающими по слухам отличным ночным зрением, Флавий не хотел. Поэтому разбирали крышу в соседних с «лежбищем» помещениях, подальше от тварей с трубочками.

Увы, бескровно проникнуть не удалось. Не заметили туземца в дальнем углу, и тот метнул копье. Беловолосый скандинав Олуффсен замычал и свалился на землю, его напарник наугад швырнул кинжал и, судя по сдавленному стону, попал. Но шум поднялся, из соседней комнаты выбежали еще трое дикарей. Счастье, что подоспел Флавий с напарником, и через полминуты легионеры добили туземцев. Скандинав оказался в порядке – копье лишь рассекло брюшину, но не проникло глубоко.

В «лежбище» заходили аккуратно, готовясь в случае чего схватиться с внушающим трепет противником. Но было так же тихо, как и накануне. Тихо, но как-то не так. Насколько хватало скудного света из окон, Флавий оглядел помещение: тряпичные колпаки над лежанками големов местами распахнуты, а внутри некоторых заметно светло-голубое свечение. Сложив два и два, Флавий понял, туземцы подняли для охраны города несколько своих «гвардейцев» (распахнутые паланкины, внутри которых никого уже нет), и еще нескольких разбудили. Так сказать, привели в боеспособное состояние.

Идти дальше в темноту «лежбища» Флавий не рискнул. Дама по имени Фортуна и так благосклонна вторую вылазку подряд. Поэтому дал сигнал к отходу.

Оставался всего один вопрос, не дающий покоя – что течет по трубочкам, подходящим к каждой постели? Приказав своим подчиненным выбираться из здания, Флавий снова аккуратно прокрался внутрь и подошел к ближайшей к нему лежанке. Разумеется, со спящим, а не бодрствующим големом. Наклонился к полу, нащупал змееобразную конструкцию (на ощупь она была из какого-то упругого, но мягкого материала, похожего на кожу) и аккуратно надрезал ее. Струя теплой жидкости ударила в глаза. Флавий машинально отшатнулся и принял боевую стойку. Никто не нападал. Возмущенный голем не спрыгивал со своей лежанки. Сигнальный барабан туземцев безмолвствовал.

Флавий унял сердцебиение и провел рукой по лицу. Знакомый запах. А вкус? Вкус тоже знакомый. Обычная человеческая кровь. Вот что, значит, необходимо големам для существования и «подзарядки».

Еще одна загадка могущества племени ангола решена: без жертвенной крови их монстры бессильны. Остается нерешенной последняя и главная: повелевание «подземными демонами». Но это потом. Сейчас слишком мало сил, слишком много накопленных знаний. Нужно отплывать в Рим и возвращаться уже с серьезными войсками и профессиональными разведчиками.

Приняв такое мудрое решение и похвалив себя за мудрость, Флавий тихонечко отступил к двери в соседнее с «лежбищем» помещение. Там выбраться на крышу – и до места общего сбора. Римлянин надеялся, что Кельвин все-таки найдет своих непутевых арбалетчиков.

По закону подлости даже не худший план, реализуемый вполне профессиональными исполнителями, рухнет, когда ничто не предвещает провала. И вот, такой момент наступил.

Три пары немигающих голубых фонариков, расположенных на высоте глаз человека среднего роста, выстроились в ряд, преградив выход. Три голема. Флавий поначалу даже не принял происходящее всерьез.

В абсолютной тишине троица големов бросилась в атаку. Слаженно, не мешая друг другу, без глупостей. Тут бы все для Флавия и закончилось, но врагов подводило вооружение: все твари орудовали легкими, но слишком длинными восьмифутовыми копьями, это давало некоторые шансы. Флавий уворачивался от копейных выводов или отводил их гладием. Вызревал план бегства, но как-то слишком медленно. Римлянин не знал путей отхода кроме того, который перекрыли противники.

Слава все богам, привычка Флавия затачивать весь клинок, а не только колющую часть, сыграла на руку. Удалось обрубить два из трех копейных наверший, оставив пару големов с безобидными палками в руках. Но и сам Флавий дважды оказался ранен, а еще вчистую проигрывал в ночном зрении. Похоже, холодные голубые кристаллы големов действительно хороши во тьме.

Еще раз отмахнуться от копья, уклон, удар, противодвижение, заступ, уход. Опять отбив, уклон, удар, отбив… Флавий машинально, почти интуитивно предугадывал движения противника, только это спасало от третьего, и на этот раз уже наверняка смертельного ранения. А тут еще один из противников где-то раздобыл длинный, изогнутый на манер арабских сабель меч, и помещение огласил звон стали о сталь. Римлянин добрался до середины большого зала, и противники тут же изменили тактику. Двое согласованно оттеснили Флавия назад, а третий исчез за рядами паланкинов.

«Будет будить остальных», − мрачно подумал Флавий и обрубил последнее копье. Правда, легче не стало. Голем немедленно бросил бесполезную палку и с сухим щелчком вынул изогнутый меч. Тут Флавий и вспомнил, что по рассказам Кельвина клинки были частью правой руки каждого голема.

«Что ж», − уже совершенно инертно подумал Флавий, − «хочешь позвенеть сабельками – устроим!»

Римлянин откатился назад и левой рукой выхватил засандальный кинжал. Секундная пауза позволила выбросить из головы все ненужные эмоции и досконально вспомнить все то, чему учили в Школе мастера-мечники. Центр тяжести, взаимное положение лезвий, сектор обзора – вся эта академщина владения мечом чушь полнейшая. Интуиция, не мыслить, не думать, руки-кинжалы, руки-ножи, руки-сабли – вот идеал настоящего мечника. В обход чувств, эмоций и даже разума – всего того, что мешает бойцу в бою. Наконец, самое главное, но оттого и самое тяжелое…

Флавий глубоко вздохнул и зажал боковинку языка между зубами. И со всей мочи ударил кулаком в подбородок.

Обычно от такого человек впадает в болевой шок. Но это обычный человек, не прошедший школу боевого безумия. А для Флавия ослепительный фонтан боли во рту лишь послужил толчком к переходу в слабо контролируемое, но разрушительное и практически неостановимое движение навстречу врагу.

Берсеркулиз.

Тайное знание северных народов, досконально изученное римскими военными, улучшенное и усовершенствованное. Забитое талантливыми психологами в самые глубины разума.

Боли уже не было – все исчезло. Вместе с мыслями, ощущениями, чувствами. Только две смутные тени впереди, как будто даже усохшие в размерах.

Големы не ожидали от загнанного в глубину неосвещенного помещения противника такой наглости, и на первых же вращениях Флавий отрубил правую руку одному, а второго серьезно ранил в грудь. Твари отступили на шаг, но Флавий не поддался провокации и не прыгнул вдогонку. Говоря по правде, он вообще уже не думал – все что нужно делало тело, управляемое мозгом непосредственно, без участия сознания. Еще несколько сумасшедших по скорости выпадов – и возврат в стойку.

Первая волна берсеркулиз схлынула, вернулись некоторые ощущения, начала ощущаться боль во рту. Флавий заставил сознание частично вернуться, сплюнул кровью на пол и отдал телу приказ на вторую волну. Это далось легче. Откусывать еще часть языка не потребовалось.

Полностью расслабиться, очистить разум, восстановить нормальное кровоснабжение мышц, продышаться. И снова в атаку!

Теперь големов уже четверо. Вернее пятеро, но серьезно угрожают лишь четыре. Последний, обезоруженный, с отсеченной рукой, отошел в тыл.

Дальнейшее Флавий помнил плохо, именно в этот момент вплотную подошел к состоянию высшей точки боевого безумства, как называли это явление мастера Школы. Все, что осталось в памяти Флавия – это бесконечно вращающийся мир вокруг него и разлетающиеся конечности противников. Римлянин атаковал, не замечая ран, ломая все попытки големов уйти в оборону. Вот голова с фонарями голубых глаз отделилась от туловища и повисла на каких-то то ли проводах, то ли трубочках. Несколько из них непрерывно фонтанируют струей черной субстанции.

Вот еще одна конечность с встроенным мечом отлетает в сторону. Голем удивленно смотрит на обрубок руки, фонтанирующий всю той же черной гадостью, но недолго. Флавий вгоняет кинжал ему в шею, одновременно пиная другого противника в живот. Тот на мгновение складывается, и вот уже голова очередного врага катится по полу.

Как Флавий справился с оставшимся големом – он уже не помнил совершенно. Равно как и не помнил заслон в виде покалеченного «тыловика», когда выбрался на улицу. Способность размышлять вернулась на окраине города, буквально в паре зданий от места общего сбора. Флавий пролез в намеченное окно заранее «зачищенного» дома и упал на пол.

Берсеркулиз отступал от тела, а боль наступала и наступала. Гудела голова, ныли надорванные связки, кровоточили губы, болели все кости, язык одновременно и онемел, и взрывался огнем на каждый толчок сердца. Саднили раны, почти все несерьезные, но вот разрубленное ребро и серьезный порез на внутренней стороне бедра не сулили ничего хорошего. Пока Флавий не особенно чувствовал ранения, но отдавал себе отчет: в таком виде вряд ли выберется из города самостоятельно. Оставалось ждать остальных легионеров. По договоренности раньше начала утра никто город покидать не должен.

Первый из группы, один из стрелков, вернулся спустя полчаса. Поначалу чуть не выпалил в своего же командира, но, слава богу, удержался. Из рассказа следовало, что в живых осталось шесть человек, включая самого Флавия, Кельвина и раненого стрелка, из-за которого группа и задержалась в городе. Возвращаясь к месту сбора, группа Кельвина и Гастарки столкнулась с целой ордой туземцев и, сочтя бой с целым городом бесперспективным, легионеры решили рассыпаться парами. С решением чуть-чуть запоздали – на помощь черным людям подоспели те самые големы со светящимися глазами. Тут уже было не до рассредоточения. Кельвин пошел в прорыв, не считаясь с потерями. Время решало гораздо больше, чем количество раненых или павших. Чуть промедли – и на помощь горожанам и големам стянутся основные войска ангола, а там и до подземных демонов недалеко. Поэтому легионеры буквально проломились через порядки туземцев и исчезли в темноте. Ценою жизни одиннадцати человек. Такие дела.

Полностью остатки отряда собрались через час. Последними в здание прошмыгнул Гастарка, тащивший на себе сильно раненого стрелка – копье туземца пробило ключицу и вылезло над лопаткой. По совершеннейшему счастью ни одна из близлежащих артерий не была задета, но легионер вообще не мог двигаться. Собственно, сам Флавий тоже не был уверен, что может ходить на своих двоих, а задерживаться в городе на день было безрассудством. Теперь-то войска ангола наверняка устроят грандиозную облаву.

− У нас два тяжелораненых, включая тебя, и шесть относительно здоровых, − подвел итог вылазке Кельвин, заканчивая перевязку Флавия. − Тебя и Бъерндалена нужно срочно в лагерь. Это четыре носильщика. Гастарка пойдет чуть раньше и разведает путь отступления. Я буду прикрывать тыл.

Флавий кивнул, но все же позволил себе расхрабриться:

− Та я и шам могу, только бы опилачьща на кохо-нипуть…

− Брось, − оборвал Кельвин. − С разорванным бедром я тебя пешком не пущу. Ты просто не видел своей раны. Срамная артерия чуть ли не в воздухе висит. Еще полпальца выше – и истек бы кровью.

− Тепе фитнее, − попытался отшутиться Флавий. − Не путем мефкать. Галл мошет нафять бешпокоищя.

На том и порешили. Гастарка, прихрамывая (тоже получил копьем в ногу), ушел в авангард, легионеры устроили еще одну небольшую вылазку и вернулись с несколькими кусками ткани и четырьмя длинными шестами. В них Флавий узнал древки туземных копий. Сочувствовать их бывшим владельцам не хотелось.

Через полчаса после Гастарки выдвинулась и основная группа. «Передвижной госпиталь», как невесело назвал ее центурион. Флавий только поморщился – нога болела все сильнее, а дышать уже с час как приходилось сквозь слезы. Одна радость, возвращалась нормальная речь – язык отошел от издевательства, можно почти не шепелявить.

Глава 8. Великолепие во тьме

− Что такое?

− Да что там, раздери тебя кабан?

Минутная пауза, потом носилки достаточно грубо опустили на землю.

− Командир, тут у нас… праматерь богородица… в общем… Эй, а ну поднесли сюда командира!

На Флавия незаметно накатил тяжелый, с мутными сновидениями сон, и теперь римлянин суетливо моргал, пытаясь понять с чего вдруг суета. Носилки снова подняли. Несколько футов неровных шагов, и ложе Флавия снова опустили на землю. Второй раненый со своих носилок осоловело вытаращился куда-то в сторону леса. Флавий проследил взглядом и похолодел: на толстую ветвь дерева, словно перерубленную гигантским дровосеком, была насажена голова Гастарки. Остальное тело валяется у корней – в нескольких местах рассеченное, с наполовину вывалившимся внутренностями. Над останками легионера уже вовсю трудились местные насекомые, стремясь побыстрее отложить яйца в еще теплую плоть.

Флавий подавил позыв к тошноте, и отвернулся.

Существовало два варианта дальнейших событий. Если Гастарка случайно попал в засаду местных племен – можно двигаться дальше, пусть с большими предосторожностями. Конечно, они потеряют ход, но это и к лучшему – Кельвин сможет догнать их раньше.

Но если легионер пал от руки преследователей, невесть как узнавших путь отхода римлян и обогнавших медленно движущийся «полевой госпиталь», то лучше сразу же дождаться центуриона и найти место, где будет удобнее всего обороняться.

− Идем дальше, командир? − спросил один из арбалетчиков, а ныне носильщик.

− Следы какие-нибудь рядом есть? − спросил Флавий, стараясь по возможности не шепелявить.

− Да не видно ни зги… Если и есть, то лишь днем разглядим. Вот только на опцие…. На трупе Гастарки отметки совсем уж странные.

− Вот как?

− Ну да. Как будто какой-то гигант рубил – все раны глубины ужасной. И голова как бритвой срезана… это ж какой силы рубануть надо!

Версия со случайной засадой туземцев отпадала. Попахивало серой, а именно – тем самым типом врага, с которым за две вылазки в Луэну так и не довелось перемолвиться дротиками. Подземные демоны. Один или несколько – неважно. В любом случае положение дрянь.

− Ищите хорошее место для обороны. Мы никуда не уходим. Выдайте мне и второму раненому по арбалету и поставьте носилки чтоб стрелять можно было…

«…хоть чем-то будем полезны», − закончил про себя Флавий.

− Слушаюсь! − легионер отсалютовал и повернулся к остальным. А Флавий задумчиво закусил губу. Похоже, эта поганка Фортуна продолжает играть с ним в жестокую игру, то приближая к себе воина, то отдаляя. Сейчас как раз второй случай.

«Только бы галл не вздумал идти вызволять меня!» − мелькнула случайная мысль.

***

− Наш человек наконец смог обратиться к эфиру Электро и сообщил, что мальчик добился успехов. Флавий добрался до племени чокве и выведал, что именно их шаманы стоят за происходящим в центре Африки.

− Это мы знали и раньше, − прервал докладчика магистр Лаций. − Давай ближе к сути. Накопал ли наш мучной червь чего-нибудь интересного?

Марк поправил очки на носу (новейшая мода!) и пролистал несколько страниц расшифрованного донесения из Африки.

− Гюрза передает, что вместе с Флавием они определили основную движущую силу големов. С большой вероятностью в управлении чудовищами используется сила Электро.

− Тоже мне аналитики…, − недовольно проворчал Лаций. − Человек сам использует эту силу для управления мышцами. Было бы странно, если бы шаманы чокве не пошли по пути наименьшего сопротивления. Давай дальше.

Марк вчитался в следующие строки, нахмурился. Потом произнес:

− Они вскрыли механический мозг голема. Гюрза говорит, что такой тонкой машинерии не довелось видеть ни разу в жизни. Образец мозга будет выслан с ближайшим кораблем в Рим. Думаю, это будет «Марк Антоний», − добавил магистр уже от себя. − К сожалению, сведений о демонах недостаточно для того, чтобы сказать что-то определенное. Гюрза обещает как можно быстрее вытащить обратно в Рим найти нашего героя. Говорит, что тот узнал достаточно.

− Это все?

− В целом все, − пожал плечами Марк. − Остальное подробности технического плана, а также некоторые данные административного характера. Мальчишка послушно сунул нос в дырявую крысоловку, она защелкнулась, он не менее послушно ушел через оставленную дырку. В общем, пришлось пожертвовать еще одним администратором порта со всей прислугой. Ах да, гвардии охранного легиона пришлось побегать ночью по городу. Теперь действительно все.

Седой магистр захлопнул книжечку с донесением. Вопросительно взглянул на главу Обсерватории.

− Какие будут указания? Что передать Гюрзе?

− Гюрза не меняется, − Лаций улыбнулся. − Но администратора порта все-таки жалко. Только мы заменили им этого солдафона… Эх, толковый был человечек, хоть и ворюга.

Верховный магистр пригубил вина и внимательно посмотрел на своего заместителя.

− Марк, нам до зарезу нужен экземпляр человека-машины. И не на запчасти, а работоспособный. В котором мы можем поковыряться и понять технологию сращения. Если мы сможем воспроизвести труды наших африканских друзей, тогда… в общем, ты понимаешь. Сила Электро, контроль над проводной и беспроводной связью, и теперь – власть над живым и неживым. Сам Престол станет для нас не более чем красивым табуретом.

Лаций еще раз отпил из бокала и блажено откинулся на кресле.

− И еще, − продолжил магистр. − Я уверен, что вся эта заваруха в Африке – лишь фрагмент мозаики, которую кто-то начал складывать по всей планете. Это невидимое противодействие, что так портит мне настроение, может проявиться и в других местах.

− Тебе виднее, Лаций, − поклонился Марк. − Я лишь тело, а ты – мозг.

− Тогда пусть тело займется делом, − скаламбурил глава Обсерватории. − Для начала обеспечь нам работоспособный образец человека-машины. Думаю, кандидатов немного, но ты все же выбери сам, исходя из своих предпочтений. Я бы выбрал нашего мучного червячка. Он очень хорош, ему явно благоволят боги....

***

Флавий не переставал благодарить всех богов подряд, ложных и истинных. Врагами оказались не подземные демоны, а «всего лишь» группа големов. В полумиле на западе замечены странные люди с горящими голубым светом глазами. Вместо одной из рук у них сабли, а ноги очень напоминают задние конечности саранчи. Разве что очень странного цвета – оттенка полированного металла. Всего четыре монстра.

«Големов мы уже били, тоже мне угроза», − подумалось Флавию. Однако он хорошо представлял себе, что победе над четырьмя полумеханическими тварями обязан умению входить в берсеркулиз и только этому. К сожалению, рядовые легионеры не обучались в школах трибунов, значит – им придется солоно. А сам командир практически недееспособен.

Значит, нужно снова, как на выпускном экзамене, задействовать мозги, а не мышцы. Флавий крепко призадумался, отчаянно шевеля извилинами. Через несколько минут набросок плана действий был готов.

Флавий отдал распоряжение оставшимся под командованием воинам, и те мгновенно приступили к воплощению идеи на практике. К сожалению, «факелов» удалось сделать лишь три… Для создания пришлось использовать весь имеющийся у него «небесный металл». Флавий сам удивился предусмотрительности Обсерватории в экипировке своих разведчиков! Кто бы мог подумать, что в солнечной Африке так пригодятся ослепляющие вспышки?

К рассвету группа Флавия приготовилась отразить нападение големов. Судя по донесениям вконец измотанного разведчика, големы топают довольно быстро. Хотя не настолько уверенно как ночью, но все же в сторону засады.

Римлянин кивнул легионеру и приказал занять позицию. Теперь все решал инженерный талант римлянина и прозорливость. Если он не угадал со свойствами големов – придется туго.

Первый из полумеханических людей вышел на поляну через четверть часа. Солнце уже взошло над кронами леса, и Флавий не без удовольствия заметил, что когда-то почти слепящий свет хрустальных глаз голема в лучах солнца почти незаметен. А сам голем избегает смотреть в сторону светила, да и движется как-то неуверенно.

«Все верно, мразь», − усмехнулся командир засадного отряда. − «Где-то находишь – где-то теряешь». Когда последний из големов показался из зарослей, Флавий выстрелил. Его действие тотчас повторили остальные два арбалета. Тяжелые стержни с изобретеннымм Флавием «факелами» почти синхронно ударили в тела врагов. Увы, на четыре голема пришлось всего три вспышки, поэтому с последним придется повозиться оставшимся в строю бойцам.

Прицел всех трех арбалетчиков оказался безупречен. Даже не чувствующий себя уверенно с этим оружием Флавий попал точно в цель: в верхнюю часть груди голема, поближе к хрустальным глазам. Эффект превзошел все ожидания: болты послушно воткнулись в тела бестий, а «небесные камни», зажженные от трения с направляющим желобом, вспыхнули так ярко, что два голема даже опрокинулись на спину. Впрочем, ненадолго – через пару секунд оба монстра стояли на своих дових. Но все, получившие ослепляющую вспышку, ни шута не видели, словно слепые котята. Зрячим остался только один.

Легионеры подобно дротикам вылетели из-за завесы деревьев и устремились в атаку на оставшегося без своего «подарка» голема. Даже один полумеханический мертвец – серьезный противник. И даже для четырех подготовленных воинов. Тварь быстро сориентировалась в ситуации и заняла глухую оборону. В левой руке голем держал знакомое четырехфутовое копье, а правая со щелчком превратилась в устрашающего вида гнутый клинок.

− Гоните против солнца! − заорал Флавий со своего места, надеясь что в горячке боя услышат. Командир успел еще раз прокричать предупреждение, когда в грудь голема ударила стрела. Флавий так и не понял, кто из легионеров успел выстрелить, тем более это была именно стрела, а не болт арбалета. Но противник на миг потерял равновесие, и один из легионеров со всей мощи ударил голема в шею − одно из слабых мест твари.

Голем забулькал кровью (или что там у них вместо нее) и рухнул на колени. Страшные механические ноги с жутким скрежетом распрямились, удлинившись разом на добрых пару футов. Но в последний раз − голем дернулся и замер.

Легионеры победно заорали и рванулись к трем ослепленным монстрам. Два из них уже не метались по поляне, их сабли с гулом пронзали воздух, не подпуская к себе врага. Но это ли проблема, когда враг видит, а ты незряч?

Легионеры окружали по очереди каждого из противников, и пока двое отвлекали ударами по корпусу, остальные подбирались сзади и синхронно рубили в незащищенную шею. На третьем големе легионеры и вовсе разухабились: теперь трое осыпали врага спереди ударами подобранных копий, а четвертый запрыгнул монстру на закорки и одним движением кинжала перерезал глотку.

Менее чем за пять минут четыре почти неуязвимых чудовища, которым плевать на смертельные удары в туловище, оказались повержены элементарным приемом портовых разбойников: ножом от уха до уха. Это была воистину великолепная победа, и Флавий не смог задавить свою гордость: вторично за несколько месяцев он доказал себе, что порою мозги стоят гораздо дороже мускулов.

− Диавол вас побери, что здесь произошло?

Кельвин выбежал на поляну, когда легионеры со смешками и прибаутками «свежевали» големов. Вырезать у монстров наиболее интересные механические устройства приказал Флавий. Римлянин был уверен, что чем больше таких штук попадет в Обсерваторию, тем лучше. Правда, у тварей не оказалось механических мозгов, и это сильно опечалило.

Как раз, когда Флавий остро переживал этот момент, на место побоища и выбрался опоздавший к схватке центурион.

− Кельвин! − обрадовался Флавий. − Ты пропустил самое интересное, как наши славные легионеры вчетвером покрошили четверых големов!

Старый легионер с готовностью хохотнул, потом посмотрел на Флавия. Предполагалось, что тут должен был начаться правдивый рассказ. Но римлянин молчал. Кельвин оглядел поляну, особое внимание отдав зарослям, но терции велитов, пары катапульт или центурия тяжелой пехоты так и не обнаружилось.

− Но это значит… − нерешительно начал ветеран.

− Это значит, старый ты вояка, что големов можно бить в хвост и в гриву! − закончил за него Флавий. − Они ничуть не страшнее дикого зверя, а по уровню соображалки даже уступают.

Легионер хитро прищурился.

− Признайся, молокосос, это ведь ты придумал как уравнять шансы?

Флавий скромно потупил взгляд.

Объяснять что к чему не пришлось, пара легионеров наперебой начали прославлять своего командира, сумевшего вывести големов из строя и полностью лишить ориентации. Старый ветеран только цокал языком, а когда узнал, что слабым местом големов является самая что ни на есть банальная шея, только мечтательно прищурился. Видимо, представлял как будет резать големов десятками.

Распотрошенные трупы монстров свалили под деревья, а головы с вырезанными глазами насадили на обрубленные ветви. Месть за опция. Пусть храбрый Гастарка на том свете возрадуется и почувствует себя отмщенным.

К холмам добрались аж к середине дня, солнце палило уже немилосердно. Похоже, что раненый в ключицу стрелок все же подхватил какую-то заразу: парня мелко трясло и периодически бросало в озноб, но он крепился и даже пытался шутить, что если бы не его поддержка – вот не смогли бы ребята справиться со всеми четырьмя тварями.

«Так вот откуда еще одна стрела», − подумалось Флавию. Хотя странно… это же была стрела, а не арбалетный болт, нет? Или померещилось?

Флавий тряхнул головой и вновь откинулся на своих носилках. Разом повеселевшие солдаты шутили и хохмили, соглашались с раненым товарищем, делая его чуть ли не автором нынешней победы, а Кельвин тут же произвел своего подчиненного в должность декурия. Собственно декаду центурион пообещал сразу же, как отряд доберется до Качумбы, а парень выздоровеет.

Раненый легионер делал вид, что верит в свое успешное возвращение в гарнизон и в успешную карьеру декурия. Но даже слепому ясно – воин умирает, и знает об этом.

Конечно же, Герекс Люпекс не сдвинулся с места и не ушел с отрядом в Качумбу. Были в этом и плюсы – галл сделал замечательный обед, а еще быстро и умело обработал раны тех, кому не повезло выбраться невредимыми. В столь же бездонной как брюхо сумке великана оказался полный набор первой помощи, включая редкие алхимические зелья. С разрубленным ребром Флавия галл ничего поделать не смог, только лишь перетянул ремнем грудь римлянина: «чтобы не шатать ребра». Бедро зашил и перевязал на удивление чистыми тряпками.

При взгляде на арбалетчика великан старательно подавил вздох и постарался как можно лучше обработать рану. Хотя лечить нужно было уже не тело…

В путь до Качумбы выступили поздно вечером. Далее двигаться планировали исключительно по ночам, когда жара спадает и африканская преисподня становится хотя бы условно пригодной для жизни белого человека.

***

− Как парень? − поинтересовался Флавий у центуриона, когда отряд остановился на очередной привал.

− Плохо, − покачал головой Кельвин. − До лагеря не донесем.

Действительно плохо. Сам Флавий тоже чувствовал себя препаршиво, несмотря на старания галла. Но его хотя бы не сжирала лихорадка. Вот уж воистину не знаешь, что лучше – быстрая смерть на поле боя или возвращение с победой, но без единого шанса выжить.

− Местные племена справляются со здешними инфекциями, но не делятся знанием, − мрачно процедил легионер, устраиваясь рядом с носилками Флавия. − Я несколько раз пытался выбить из них тайну, но безуспешно. Сволочи!!!

Флавий посмотрел на ветерана. Действительно, старая добрая Империя. Твой солдат – это твоя кровь, береги ее. Твое звание – это твоя честь, не посрами ее. Когда-то во времена разрушительных войн и стотысячных армий железная закалка воинов Империи делала войска с Орлом-на-Венке непобедимыми. Манипулы ломали любой вражеский строй, велиты превращали расположения противника в выжженые, утыканные копьями и стрелами пустыни. Мятежные города сдавались, едва услышав горны подходящего воинства.

А теперь один единственный, брошенный на произвол судьбы гарнизон на всю провинцию, раздробленный и недоукомплектованный. Пусть и отсталая земля, пусть и далекая, но здесь живут подданные Рима. Но где же здесь сам Рим?

Невеселые мысли Флавия прервал галл. Гигант подошел к носилкам и что-то вполголоса сказал легионеру. Стругг пружиной взвился в воздух и метнулся в темноту.

− Что такое, Герекс?

− Алехандро умер, − произнес гигант и присел на место центуриона. − Так звали этого парня.

Флавий перекрестился и пожелал арбалетчику легкого пути в мире мертвых. В ту минуту римлянин еще не знал, что уже через час по пути скончавшегося легионера отправится и большая часть отряда.

Единственное, что успел разглядеть Флавий, открыв глаза – это стремительная черная тень где-то сбоку, а дальше – сплошное безумие. Вопли, крики, стоны раненых и мощные, чавкающие удары. Щелкнул арбалет, зазвенели клинки, но все продолжалось меньше минуты. Потом по ушам ударила абсолютная тишина, налилась тяжелым металлом-плюмбумом, заполонила окрестности расплавленной всепроникающей массой, и Флавий, наконец, смог оценить картину бедствия.

Бедствие стояло перед носилками римлянина – смертоносное, грациозное и… прекрасное. Демон был во всем своем великолепии: стройная, даже немного сухощавая фигура, изящный профиль гладких и сильных ног с четырехпалыми ступнями, жилистые, но очень соразмерные руки (в каждой по изогнутому и светящемуся тускло-голубым цветом клинку) и, наконец, увенчанная роговой диадемой голова. Прежде всего глаза. Как и у големов, горят голубым светом, но сравнивать горный хрусталь монстров с этим произведением исскуства все равно что пытаться выдать мазню портового «художника» за оригинал работы Рембранта.

В глазах демона одновременно и дикий огонь Преисподней, и разум высшего существа, и спокойствие величайшего мыслителя. Не пустые зенки подобно стекляшкам големов, в каждом из очей повелителя Преисподней чернел зрачок, чуть вытянутый по вертикали подобно кошачьему, но в отличие от звериного, полный сознания своего существования как высшего существа во Вселенной. Кромки зрачка наполнены неистовым белым огнем ярчайших звезд небосклона, в то время как центр − сосредоточие истиной тьмы подземелья.

Флавий и представить себе не мог, что отвратительнейшее создание злых сил природы окажется настолько великолепным. Однажды увидев это, воин понял: он умрет от рук демона с радостью и чувством той самой высшей справедливости. Черное существо настолько же превосходит человека в своем развитии, насколько человек превосходит, скажем, морскую каракатицу.

− Ответь мне, белый человек, − неожиданно произнес демон хорошо поставленным языком Рима, − насколько серьезно ты ранен?

Впрочем, «хорошо поставленный» − это не то слово. Правильнее было бы сказать «идеальный». Угольно черное создание говорило на святой латыни лучше чем риторики имперского Сената. И к тому же, голос у подземного гостя женский. Глубокий, с небольшой хрипотцой, бархатный и в то же время с оттенками металла невероятной твердости и прочности.

− Ты не можешь говорить? − поинтересовался демон и подошел поближе к воину.

− Могу, − только и смог ответить Флавий и сглотнул. В горле почему-то запершило, и каждое слово давалось с трудом. И потом, речь Флавия ему самому показалась хриплым вороньим карканьем по сравнению с идеальными словесами врага.

− Тогда ответь, насколько серьезны твои раны?

− Недостаточно для того, чтобы умереть в ближайшее время, − ответил Флавий, потупив взор. − Но я в твоей воле. Хочешь убить – убей.

Флавий поднял голову и обомлел.

Демон улыбался.

И для описания этой улыбки Рэму Флавию Александру не хватало уже решительно никаких слов. Он и подумать не мог, что существо с клыками в полпальца длиной может настолько прекрасно улыбнуться поверженному противнику.

− Значит будешь жить.

«Зачем» − мысленно спросил Флавий, ибо еще раз открывать рот в присутствии демона посчитал кощунственным.

«Затем, что таков приказ» − раздался в голове римлянина все тот же бархатно-стальной женский голос, и Флавий потерял сознание.

Глава 9. Прекрасный лик плена, желанный лик свободы

Адское создание куда-то ушло, и Флавий был готов умереть от одиночества. Но ему не дали. Демон (или правильнее называть демоницей?) вернулся, по-прежнему спокойный, грациозный и элегантный. В темноте Флавий не мог разглядеть, одет ли тот, обнажен ли как положено бесовскому отродью. Пожалуй, скорее одет, но в какую-то обтягивающую то ли шкуру, то ли кожу. Самого подземного воителя это, казалось, совершенно не волновало. Тело было лишено гениталий, хотя по формам больше подходило женщине, чем мужчине. Но кем бы ни был гость из другого мира, никакой стеснительности он не испытывал.

В руках демоницы (пусть будет она) уже ни одного клинка, а прекрасные глаза поумерили свой голубой пыл и теперь тускло мерцали глубокой синевой.

− Я не могу нести троих, − призналась она. − Это неудобно и медленно. Возьму старика и большого человека, их раны очень велики и я не исправлю их до утра. А ты пойдешь сам.

Флавий не успел не то, чтобы осознать, даже дослушать эту речь демона, как черная фигура метнулась к ложу и с силой вонзила нож ему в сердце.

Римлянин был готов захлебнуться собственным криком, но… ничего не почувствовал! Черная ладонь (ладонь, а не нож!) играючи распорола ремни и полностью ушла в плоть, а Флавий по-прежнему ощущал лишь тупую, ритмичную из-за собственного дыхания боль в правой части груди. Где копье голема искорежило ребро.

Демоница как-то особенно незлобно улыбнулась и палец с двухдюймовой длины когтем прижался к губам Флавия.

«Тс-с-с-с!», − раздалось в голове римлянина. − «Ничего не говори, помешаешь мне сосредоточиться».

Ошарашенный Флавий погасил готовый сорваться крик и несколько спокойнее посмотрел на руку демоницы. Та проникала все глубже в грудную клетку, и одновременно с этим Флавий почувствовал слабое тепло там, где расколотое ребро вонзалось в легкое. Постепенно тепло усиливалось, и через минуту весь бок горел огнем. Но огнем не обжигающим, а скорее согревающим.

«Я подхлестнула твой иммунитет, человек. Теперь осталось срастить кость – и сможешь ходить».

− Иммунитет? − лишенный дара общаться усилием воли, Флавий выдохнул вслух.

«Да…, вы же еще не знаете что это…», − ответила демоница, продолжая орудовать ладонью где-то в груди римлянина. – «Способность человеческого организма самостоятельно справляться с инфекцией».

Что такое инфекция Флавий знал. Именно инфекция стремительно пожирала Алехандро, которому Кельвин пообещал выделить декурий в подчинение. Теперь парень избавлен от страданий и вознесся к Господу. Хотя старый центурион – в этом Флавий был уверен, − предпочел бы думать, что солдат плывет на лодке перевозчика по волнам Мертвой реки.

Демоница тем временем добралась до поврежденного ребра, но странное дело, Флавий не ощутил ни одного болезненного укола. Наоборот, уже засевшая в боку боль стала утихать, а римлянин отчетливо услышал хруст соединяющихся костей. Колдовство демона просто поражало воображение! Если все повелители подземного царства настолько велики в своем умении врачевания ран, то…

То что?

Черная воительница продолжала во всех смыслах колдовать с грудью Флавия, потом закончила с ней и взялась за разорванный пах. Там сращивать кости не пришлось, поэтому рана полностью закрылась буквально за минуту. Последними из тела выползли нитки швов, наложенных галлом.

Воин прикрыл глаза и с хрустом мозговых извилин поставил на место еще один фрагмент мозаики. Кусочек, правда, встал как-то в одиночестве, не касаясь других фрагментов, но в правильное место и в правильном виде.

«Это приказ», − обронила недавно демоница.

«Повелевают подземными демонами» − на этот раз вспомнились жутковатые сказки окрестных племен, когда разговор заходил о племени ангола. Об этом же говорил и центурион.

«Я должна доставить тебя в целости и сохранности», − и снова демоница.

Много надо ума чтобы сложить два и два? Совсем чуть-чуть. У Флавия всяк побольше будет.

Каким-то образом колдуны ангола вызывают демонов из подземного мира и заставляют служить себе: воевать, приносить трупы еще живых врагов, создавать из людей големов. Искусство, с которым воин Преисподней сейчас орудует живыми тканями Флавия, только подтверждало последнюю версию.

− Я закончила, − демоница бесшумно вытащила ладонь из ноги Флавия.

Тот дернулся, метнул взгляд на грудь, потом приподнялся на локте и глубоко вздохнул. Пошевелил бедром. Не больно!

− Встань и иди, − приказала демоница, и Флавий поморщился. Впрочем, чего еще ожидать от слуги Антихриста?

− Я понимаю твою нелюбовь к Творцу, поэтому прощаю богохульство.

Или Флавию показалось, или демоница улыбнулась краем рта.

− Раз понимаешь, то вставай. До ближайшего места нам нужно добраться до утра.

− Какого еще места?

Впрочем, о вопросе римлянин тут же забыл, как только встал на ноги. И не поверил собственным ощущениям. Тело было послушно, цело, полно энергии и нигде ничуть не болело! Как будто родилось заново!

Демоница не стала отвечать, лишь шелестнули заросли, и там, где она стояла, возникла пустота. Спустя полминуты черная вернулась, хоть и не одна. На плече она тащила что-то очень большое и, по-видимому, тяжелое. Даже невероятной силы демон (а Флавий был уверен, что сила этого создания минимум вдесятеро превосходит человеческую) немного просел под грандиозной тушей.

В груди у Флавия затеплилась надежда, плавно перераставшая в огонек радости. Демоница тащила на себе все шесть полновесных талантов живой плоти Герекса Люпекса. Живой! Великан невнятно бормотал на своем диком галльском наречии. Флавий было метнулся к напарнику, но словно натолкнулся на незримый щит.

Демоница взглянула исподлобья на бывшего пациента:

− Я понимаю твою радость при виде живого друга, но советую раньше времени не восхвалять своего странного бога. Вашей судьбе позавидуют некоторые мертвые.

С этими словами черное существо поудобнее закинуло галла на изящную спину и скорым шагом направилось в сторону Луэны. Лежащего на краю лесной прогалины сухощавого Кельвина демоница подобрала с земли просто играючи. Вроде бы, даже подбросив в воздух движением ноги.

«Не стой столбом, дурень. Иди за мной, или помогу», − раздалось в голове у Флавия. Римлянин вздрогнул. Подобрав гладий и прочий свой скарб с носилок, устремился за демоницей. Почему-то пользоваться ее помощью не хотелось. Не было уверенности, что она бескорыстная и, главное, приятная.

Хотя повадки подземного жителя оставили у Флавия впечатление, что не все так просто в противостоянии добра и зла. Ой как не все просто.

«Местом» оказалась каменистая площадка на одном из холмов предгорья. Демоница свалила свою ношу на грунт, и спустя пару минут на скальной породе стали проступать какие-то рисунки. В качестве стила демоница использовала коготь, сначала удлинив его до полуфута. Там, где черная плоть посланника Преисподней касалась тверди земной, сыпали ярко-голубые искры. В воздухе запахло грозой – верным спутником либо божественного чуда, либо богопротивного колдовства.

Чудо ли, колдовство ли, но через пять минут вокруг сваленных в кучу бессознательных тел галла и центуриона возник круг со вписанным в него сложным многоугольником.

«Диавольская пентаграмма», − догадался Флавий.

«Я бы сказала гексаграмма», − поправила мысль демоница, оглядывая творение когтей своих. − «В этом уродливом мире ради обычного переноса приходится ползать по земле как скорпион и чертить примитивы», − закончила мысль демоница, убирая ноготь обратно в палец.

− Ты забираешь нас в Преисподню?

Взгляд, которым демоница удостоила Флавия, показал всю пропасть между интеллектуальным уровнем человека и разумом повелителя подземных сил.

− Нет. Мы отправимся поближе, − ответила демоница и толкнула Флавия в центр круга.

Краем глаза римлянин успел заметить, что черная фигура с двумя ношами последовала за ним. А потом мир вокруг померк чтобы взорваться ярчайшими красками демонского колдовства. Флавий почувствовал, что земля ушла из-под ног, что он покинул свое бренное, пусть и недавно восстановленное тело, и что бессмертная (хотелось бы надеяться) душа несется куда-то вверх.

«Вообще-то, я ожидал противоположного направления», − подумал Флавий, прежде чем полностью отключиться от окружающего мира.

***

Первое, что он увидел − необъятная фигура галла. Великан сидел напротив римлянина, оперевшись спиной на стену. Флавий пригляделся к ней. Точно! Это же глинобитная стена, коих в избытке в Луэне! Значит, демоница перенесла всю компанию в столицу ангола. Это вполне соответствовало мозаике загадок, которую старательно выстраивал в уме командир непутевой разведгруппы Святого христианского Рима. Или непутевый командир разведгруппы?

− Ааа, проснулся…, − прогудел великан. − Признаться, думал, тебя убили и подменили. Последний раз у моего командира было куда меньше здоровья и куда больше дырок в теле.

Галл выразительно посмотрел на грудь Флавия. Тот послушно склонил голову и посмотрел на себя. Абсолютно здоровое тело, раздетое по пояс. Ниже оставалась боевая юбка, но больше никаких доспехов – ни власяницы, ни поножей. Ну да правильно, их же поснимал галл, когда пытался врачевать ребро Флавия. Грязная, уже серая вместо белой сорочка валялась в углу – измятая и порванная.

Флавий ощупал место самого страшного ранения. Ни малейших признаков недавней стычки. Кожа ровная и мягкая как у ребенка, ребро целехонькое, никакой боли.

− До сих пор сам не верил, что жив, − признался Флавий. – Видать, кому-то живым я поинтересней чем трупом. Где Кельвин?

− Не видел с самого утра, − ответил великан и добавил ясности: − Сейчас уже вечер. А днем тут форменный ад был.... думал, сдохну от жары.

Флавий еще раз возблагодарил кого-то там свыше за то, что даровал забвение на время жестокого африканского полудня.

Великан продолжал:

− Старика увели на рассвете. Очень плох был, ему в лесу солоно пришлось − этот черный ужас насадил его на саблю как поросенка на вертел. Я хотел увести мразь подальше в лес, но куда там… Дьявольски быстрая скотина, я не успел пробежать и фарлонга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.