Я хотела рассказать эту историю Вам лично. За свою жизнь я очень много говорила, но, к сожалению, очень мало писала, поэтому мою историю вам передаст бумага.

Читатель, то, что ты здесь найдешь, может показаться тебе бредом старухи, вымыслом сказочницы. Но то, что я тебе сейчас расскажу, было на самом деле или, по крайней мере, таковым запомнилось мне.

Живу в этом городке я уже давно. Честно говоря, все свои девяносто восемь лет. Мое тело совершенно испорчено. Хорошо, что ты не увидишь этого. Но как бы я ни выглядела, мой разум до сих пор юн. Возможно, мы даже ровесники… Но о чем это я? Ухожу от темы. Наверное, это участь всех стариков. Может, всё же, мой разум не так молод, раз теряет нить во время разговора…

Около ста двадцати лет назад в этом городке сдружились двое сирот – рыжеволосый мальчик и еще более рыжая девочка, с такими четкими веснушками на лице, что казалось, она каждое утро выводила их коричневым фломастером с огромным прилежанием и мастерством, как рисует на куклах настоящий художник. В то время ритм часов был намного быстрее, если уж не для всей планеты, то для двух сирот точно: наш маленький городок вмещал в себя тысячу неразгаданных загадок, миллионы нераскрытых тайн, миллиарды вопросов и непременно требовал разгадки и ответы. Одна из воспитателей детского дома выпускала гулять ребят на целые сутки, ведь сбегать, как она думала, было незачем да и некуда: городок был окружен густым ельником. Обычно, дети просиживали по несколько часов в городской библиотеке в окружении книг и пустых залов, размышляя, от чего на самом деле погибали жители нашего городка (девочка была уверена, что полицейские всё привирают) : библиотеку когда-то построили слишком большую для одиноко стоящего городка – места там было столько, что можно было уместить всех жителей. После чтения, ребята бежали в кофейню, где полная бабушка угощала их чаем и иногда давала одну на двоих булочку с корицей, которая была, как говорила продавщица, «случайно повреждена во время приготовления», хотя на самом деле, она специально выпекала раз в день одну перекошенную булочку для детей.

Каким-то жарким летним полуднем, когда на улице только мошки и комары, потому что всему стальному живому на улице душно, двое задумали побег из детского дома, из города.

– А потом из страны! – вскрикнула Элизабет (так звали веснушчатую куклу), но ее губы тут же были пойманы тонкой белой рукой.

– Ещё громче крикни! – злостно шепнул Эрик, крепко прижимая свою худую руку к бледным губам подруги. Он уже чувствовал ее крупные зубы пальцами, девочка кривила лицо, пытаясь оттолкнуть его, но он был выше ее на две головы и явно не собирался отпускать, – Заткнулась? – фыркнул Эрик. Девочка попыталась втянуть как можно больше воздуха и, с шумом выдохнув, опустила руки и покорно покачала головой в знак согласия, – Так-то лучше. Карта города у тебя? – Элизабет снова кивнула и вложила смятый кусок бумаги и сломанный карандаш в протянутую длинную руку.

В этот жаркий полдень в городе было тихо, достаточно тихо, чтобы никто не мешал продумывать план, достаточно тихо, чтобы уйти незамеченными даже таким ярковолосым друзьям.

– Ты всё хорошо продумал?

– Конечно. Иначе, я бы не стал втягивать в этот тебя.

– Без меня ты бы не ушёл.

Дети лежали на пыльном полу старой библиотеки друг напротив друга, рассматривая карту округа.

– А куда дальше? – спросила Элизабет, подпирая кулаком голову – локоть при этом больно упирался в старую доску на полу, но разве можно чувствовать боль или думать о занозах в такой важный момент? – Остановимся здесь на какое-то время? – при этих словах она провела пальцем от длинного прямоугольника в центре города на карте через весь лес и остановилась на крошечном квадратике за границей леса.

– С ума сошла! – он поднял ее палец от карты, – Первое время вообще придется всё время двигаться, чтобы нас не нашли. Можем остановиться ненадолго в нашем шалаше в лесу…

– Ты о нём никому не рассказывал? – перебила Элизабет.

– Кажется, нет, – он положил руку на голову и нахмурил густые светлые брови.

– Сам сказал «В этом деле никаких "кажется" и "наверное"! Только точные ответы!» – при этих слова Элизабет вскочила, сильно выгнув спину, высоко задрав голову и пытаясь изобразить голос Эрика. Он тоже встал на ноги:

– Не время шутить, Лиза. На кону наша свобода…

Лиза сделала один быстрый шаг через кусок карты, половица скрипнула, и Лиза повисла на шее у Эрика:

– Не переживай ты так. Мы с тобой будем классные, как в фильмах, Рик! Жаль, нас снимать на камеру не будут…

Рик обнял ее:

– Если нас будут снимать камеры, побега не выйдет. Хотя, в нашем городке камерам взяться не от куда: все, кажется, разъехались на лето, в «Приюте» (так назывался их детский дом) давно уже почти нет детей – только мы и несколько подростков. Волноваться не о чем. Главное – действовать быстро!

– Как скажешь, Рик, как скажешь… Когда выходим?

– Сейчас же. Второго шанса не будет.

Две рыжих головы бежали вдоль пустой однополосной дороги, которую местные гордо именовали «шоссе». Девочка запыхалась и прижимала руку к груди, словно пытаясь сдержать выпрыгивающее сердце; на спине её висел небольшой потрёпанный желтый рюкзак. Мальчик бежал быстрее, постоянно оглядываясь на золотые косы подруги, чтобы те не отставали. На его спине висел куда более громоздкий мешок с веревками вместо лямок. Солнце не сбавляло обороты и раскаляло воздух, в носу пересохло, и стало больно дышать.

– Я больше не могу! – закричала Элизабет, сбавляя шаг. Мальчик не останавливался, – Рик! Остановись!

Эрик развернулся и остановился, упер ладошки в колени и выгнул спину с тяжелым грузом:

– Нам до первой остановки… по плану… – задыхался он, – еще минут тридцать. Ставлю сто тысяч на то, что ты сможешь продержаться.

– У тебя нет денег, – улыбнулась Элизабет и сделала несколько шагов вперед.

– А вот и не правда! – рассмеялся мальчик, – Ты забыла? – он достал из кармана шорт свёрток и потряс им. Внутри зазвенели монеты, – А это что тогда?

– Но там нет и десяти тысяч, а ты ставишь сто! – она шагнула еще раз.

– Да, ты права, – Эрик развернулся к ней спиной и зашагал, ускоряя шаг, – у меня нет ста тысяч, и десяти – тоже. Но зато у меня есть твои нарядные платья, которые могут запросто потеряться по дороге…

– Ты этого не сделаешь! – вскрикнула девочка и зашагала вслед за ним.

– Ёще как сделаю: не в твоём же рюкзаке все наши вещи! – рассмеялся Эрик. Элизабет надула губы и, быстрее перебирая ступнями, поравнялась с другом. Через несколько секунд они уже снова бежали: она – быстро семеня крохотными ножками, он – оглядываясь назад на танцующие косички. Когда он увидел, что Элизабет больше не может быстро бежать, он перешел на медленный шаг, а после вообще остановился, дожидаясь ее. Когда они снова поравнялись, Эрик сказал:

– Не отставай – осталось совсем немного, – и, взяв её за руку, снова побежал.

Через двадцать минут ребята остановились, Эрик смотрел то на карту, то на часы и хмурил брови. Элизабет испугалась:

– Мы что, заблудились? – прошептала она.

– Нет, – улыбнулся Эрик, – просто прибежали быстрее, чем я ожидал, – еще немного изучив карту, он добавил, – Не плохо. Теперь сюда, – и указал длинной рукой в сторону тропинки, бегущей между стоящих порознь ёлок.

– Рик, может, сойдем с тропинки и пойдем как-то иначе? – спросила вдруг Элизабет.

– Это еще зачем? – остановился Эрик.

– По тропинке кто-то может пойти. Тогда нас увидят. Давай перестрахуемся!

– Умно! – сказал Эрик и окинул подругу с ног до головы взглядом одобрения, – А я и не подумал… – ребята сошли с тропы в траву и скоро зашагали в густеющий лес.

Жара спадала, на небе показались густые облака. Повсюду разбегались смешные дрожащие тени. В одной руке Эрик держал карту, в другой – руку Элизабет. Они шли нога в ногу. Иногда Эрик останавливался, смотрел в карту, хмурил брови, – сердце Элизабет сжималось в такие минуты и переставало биться – отпустив руку подруги и достав из-за уха карандаш, он рисовал линии и стрелки, потом убирал карандаш обратно, тихо говорил: «Теперь туда» и, указав направление, снова брал Элизабет за руку.

Через двадцать минут Эрик остановился, но не отпустил руку Элизабет, а стал оглядываться. Лес был живой: в воздухе пищали мошки, по деревьям перебегали рыжие хвосты белок, над головой носились друг за другом птицы, шуршали вокруг листья кустов и деревьев.

– Что-то не так? – спросила Элизабет, заглядывая в глаза другу.

– Похоже на то, – немного помолчав, сказал Эрик. Элизабет обняла руку мальчика и испуганно быстро задышала:

– Что такое?

– Не помнишь?

Девочка медленно помотала головой из стороны в сторону.

– Здесь уже должен был быть наш домик, – Эрик снова посмотрел на карту, – Может, мои данные не верны? – и он, оглядывая ветки деревьев, медленно пошел вперед. Элизабет боялась осматриваться – вдруг она увидит что-то страшное! – но всё равно последовала примеру друга – оставаться в лесу ночью без укрытия было куда страшнее!

Лес уже был окутан прохладным ветром, а солнце садилось, и света почти не было, когда вдруг Элизабет дернула Эрик за руку и вскрикнула:

– Рик!

– Тише! – осадил её друг, – Что такое? – он резко развернулся к ней и смотрел в ее огромные серо-голубые глаза.

– Вот же он! – она показала пальцем в сторону какой-то небольшой деревянной постройки в ветках ели, – а вот и лестница!

Ребята поспешили забраться в укрытие, сели на пол у стены и задремали.

В городе уже спали все, кроме двух перешептывающихся на кухне детского дома женщин.

– Ты везде обошла? – спрашивала женщина с густыми темными волосами, собранными в пучок.

– Везде, – отвечала ей другая женщина с кудрявыми светлыми.

– Нигде не было? – снова спрашивала дама с пучком.

– Нигде, – отвечала вторая. Руки её тряслись, и из краев большой красной кружки то и дело выплескивался горячий чай, проливаясь на ее длинную белую юбку. В этом детском доме все воспитательницы (а их было две) ходили в таких юбках.

– Что делать? – снова спросила девушка с пучком, – Через месяц отчеты буду собирать полицейские местные. Если кто-то узнает, нам вычтут из зарплаты, а то и вообще – уволят! – продолжила она, потирая виски на полном лице.

Через несколько молчаливых минут пришла очередь кудрявой женщины, и она спросила:

– Что делать будем? Их в этом городе все знают!

– Как же знают?

– Конечно! Мы выпускали их в город! – вскрикнула женщина, и руки ее затряслись чаще.

– Тише! – указательный палец темноволосой опустился на губы, – У меня есть идея… Где хранятся их документы?

– Да там же, где и всех остальных – в ящике в приемной, – удивленно пролепетала скороговоркой светленькая и задержала дыхание, ожидая услышать план подруги.

– Отлично. Перепишем их даты рождений. Сколько там им было?

– Пятнадцать.

– Точно?

– Да-да, – затрясла кудряшками женщина, – я как раз в том же году пришла сюда работать, что и они здесь появились! Их день рождения как раз через месяц…

– Чудесно! Запишем так, словно им в этом году по восемнадцать стукнет! Возраст-то их вряд ли кто знает. Полиция придет только через месяц, так что к нам уже никаких претензий: совершеннолетние – птицы свободные – вылетают из гнезда!

– Здорово ты придумала! – вскрикнула снова блондинка. Темненькая закрыла пухленькой рукой ей рот, напоминая про тишину, – Но не слишком ли это жестоко? Что если они заблудились где-то? А если их сейчас какой-то маньяк мучает! А может, они уже мерт… – Подруга не дала ей договорить, сильнее, чем в первый раз, прижав ей руку ко рту:

– Если об этом не думать, быстро забудется… И никому не слова! Поняла?

Руки блондинки снова задрожали, и она покорно кивнула.

– Тебе не кажется, что здесь слишком чисто? – спросила Элизабет, когда Эрик проснулся. Она достала из шкафчика две чистые – даже не пыльные! – тарелки и один стакан.

– А где второй? – спросил Эрик.

– Я нашла только осколки на полке, – и она указала пальцем в маленький ящичек в углу комнаты, в который они сбрасывали мусор.

– Может, белки забежали… – предположил мальчик и переместился с пола на табуретку.

– Да, и пыль протирали тоже они! – нахмурилась Элизабет, – Я хотела умыться. Взяла воду из рюкзака и пошла в соседнюю комнату (там они обычно ставили таз с водой и мылись, когда оставались здесь ночевать). Там в углу стоит ведро с чистой водой…

Эрик пристально посмотрел в глаза подруги, затем, встал с табуретки и одним шагом оказался в проеме другой комнаты. Там стояло полное ведро воды.

– Значит, наш домик нашёл кто-то ещё.

– Что будем делать? – испуганно спросила Элизабет.

– Сильно не переживай, Лиза. Кем бы ни был наш гость, мы хозяева. Если нужно будет – выгоним, – он сел обратно на табурет, – а сейчас я устал и хочу есть. Что там у нас?

– Есть фрукты и, – она достала завернутые в бумажку четыре половинки кривых булочек с корицей, – вот. Я не ела тогда, чтобы нам осталось на дорогу, – Элизабет положила на тарелку перед Эриком одну половинку и улыбнулась, – Есть еще печенья из столовой, но их можно оставить на потом, а булочки затвердеют…

Эрик посмотрел на Элизабет.

– Когда-нибудь я возьму тебя в жёны, – подумал он, потому что никому больше не достанется это золото, – и улыбнулся, жуя вчерашнюю булочку.

*ДВЕ НЕДЕЛИ НАЗАД*

– Ты уверена, что это хорошая идея? – мальчик, казалось, не на шутку нервничал, поправляя черные волосы на макушке.

– Конечно! Смотри, какой он потрясный! Совсем, как я мечтала! – кричала на весь лес девочка, сидя на пыльном полу в домике на дереве, – Не стой на пороге! Чего ты там, застрял что ли? – расхохоталась девочка, завязывая волосы на голове в тугой хвост, – Толстяк! Ты будешь есть всё, что тебе горничные приносят? Ты же не кот, – она снова истерически рассмеялась, – чтобы радоваться тому, что ты всё толще с каждым днём, – и рассмеялась еще громче.

– Кажется, нам стоит уйти отсюда, – отвечал мальчик, не обращая внимания на замечания сестры.

– Трус! Смотри, как он хорошо выстроен! – и она подпрыгнула и шумно приземлилась на деревянный пол, показывая, из каких толстых досок сооружена их находка, – Ты только посмотри как мило! – оно подошла к тумбочке и отворила дверцы, – Тут даже посуда есть! – достав стеклянный стакан, она принялась его разглядывать, но ничего, кроме толстого слоя пыли на дне, не нашла, – Ну и пылище тут!

– Видишь, Лара, посуда. Значит, здесь кто-то живёт, – сказал Роджер и осторожно вошел в домик.

– Нет же! Пылище, грязь! Да и ты видел хоть каких-нибудь взрослых, которые захотят жить в домике на дереве? Наверняка, здесь много лет назад просто какие-то дети играли.

Лариса, не выпуская из руки стакан, стала бегать по кругу.

– Что ты делаешь?

– Как что? Представляю, как дети здесь играли в догонялки! Смотри! Так они носились тут, – и она стала бегать еще быстрее, – А это было препятствие! – и она с разбегу перепрыгнула открытую дверцу тумбочки, – Твоя очередь!

– Нет, я не настолько дурной – бегать по комнате, как маленький! – нахмурившись Роджер подпер стену.

– Да не бойся ты! Слабак что ли? – расмеялась Лариса, подходя к брату, – Передаю эстафету! – и она протянула ему стакан.

Роджер взял стакан и, пробежав два круга по комнате мелкой трусцой, попытался перепрыгнуть через дверцу, но зацепился ногой и упал на живот. Лариса рассмеялась:

– Какой же ты неуклюжий! Папе бы тоже понравилось!

Но Роджер не смеялся. Он попытался встать, но его голова кружилась, и ноги не слушались.

– Лара, – обратился он к сестре, – помоги встать.

– А сам ты теперь не можешь? Перетрудился?

– Мне больно.

Лара медленно подошла к брату и помогла ему подняться. На груди Роджера краснело пятно. Лариса оторопела:

– Ро, это что еще? – она много слышала о том, как ранятся стеклом, сама была ранена не раз и умела оказывать первую помощь себе. Но на теле другого человека, тем более родного, эта рана напугала ее не на шутку, – Руководи, что надо делать. Ну и кровищи тут!

Вся рубашка Роджера стала черно-красной от пыли и крови. Лариса достала осколок стакана из груди брата и оставила его лежать на полу.

– Я скоро вернусь, жди, – с этими словами она выбежала из домика.

Через пятнадцать минут она уже вернулась с ведром чистой холодной воды.

– Тут речка недалеко. Нужно внести на нашу карту, – говорила Лариса, промывая рану брату, – Скоро домой пойдем, а завтра вернемся.

Роджер кивнул и закрыл глаза.

– Только попробуй уснуть, – прикрикнула на него Лариса, – я, конечно, сильная, но не на столько, чтобы твою тушу тащить! – она поставила ведро в соседнюю комнату, где полы были более влажными, – Если что, я сижу на улице, – вышла и села на лестницу, прикрепленную к толстому стволу ели.

На следующий день Роджер и Лара снова пришли к домику.

– Ты слышал, как она со мной сегодня разговаривала?! – кричала Лара, – Слышал бы ее наш папа!

– Знаешь, я бы тебя никогда не поддержал в осуждении старших, но сегодня даже мое терпение вышло. Уйти бы от неё подальше, – вздохнул Роджер.

– Ро! Ты гений! Всегда это знала! – Лара вскочила с табуретки, – Давай сбежим!

– Это еще что за бред! А как же папа?

– Папа поймет, что мы ушли ненадолго – оставим ему записку с нашими координатами.

– Еще скажи, что жить будем здесь, – прошептал Роджер. Лара оперлась руками на пыльный стол:

– А что? Неплохо! Тут миленько! Притащим пару подушек и хватит. Одежда нам не нужна, а еду будем из дома по утрам воровать!

– Скажи, что ты сейчас пошутила.

Лариса молча села на табуретку и провела пальцем по столу:

– Некоторые и не в такой грязищи живут.

– Я отказываюсь от твоих афер.

– Нет. Ты остаешься здесь. А я сейчас приду, – она выскользнула за дверь.

– И куда ты собралась? – спросил Роджер, когда комната уже была пуста.

– Скоро верну-у-усь! – послышалось за дверью.

Когда Лара вернулась с подушками и едой, она легла спать. Роджер протер пыль, собрал с пола осколки стакана, положил их на полку в тумбочке и, вымыв полы и тарелки, лег рядом с сестрой:

– А всё-таки, тут не так уж и плохо…

– Точно-точно, – сонно прошептала Лариса.

Полторы недели пролетели быстро, не смотря на то, что дни были похожи друг на друга, как клонированные. Утром Лариса воровала еду и приносила несколько раз книги для брата. В обед они гуляли, или Роджер читал Ларе книжку. А вечером они доедали почти всю еду, которую удалось получить, оставляя немного:

– На всякий случай, – говорила Лариса, – вдруг завтра не получится своровать.

Но каждый день у неё получалось, и дети жили беззаботно.

Последние дни недели выдались жаркими.

– Не хочешь пару ночей провести у реки? – спросила как-то Лариса.

– Неплохо, – ответил брат, – ты помнишь дорогу?

– Тут недалеко! – обрадовалась Лариса, – Тогда завтра я принесу еду, и сразу пойдем.

Роджер улыбнулся и продолжил читать книжку.

На следующее утро всё пошло по задуманному плану, и вскоре ребята были уже у реки.

– Красиво, – прошептал Роджер. Река была узкая – переплыть ее не составляло больших усилий. Рыбы в ней не было, но вся она серебрилась волшебными нитями, отблесками солнечных лучей, а на другом берегу сидела белка прямо у воды, и отражение её хвоста красиво расплывалось на водной глади.

– Сейчас же купаться! – и с разбегу Лариса нырнула под воду. От разошедшихся повсюду брызг хвост белки покрылся крупной рябью, а потом и вовсе исчез. Роджер тоже нырнул в воду. Ребята провели так половину дня. А вечером расстелили какое-то рваное покрывало на берегу, съели какие-то остатки хлеба и колбасы и легли спать.

– Сегодня как-то скудно на ужин, – сказал мальчик.

– Всё, что смогла. Попробуй сам украсть продукты! Там вечно эти горничные на кухне болтают!

– Ладно тебе, не злись. Доброй ночи.

И оба уснули.

На следующее утро нужно было вернуться в домик и украсть еще еды, потому что с собой больше ничего съестного не было.

– Вернёмся сюда еще разок. Прежде чем сдаться нашей мерзкой мачехе, я еще раз искупаюсь, – сказала Лариса брату по пути в домик.

– Точно.

Остальную дорогу они шли молча.

И так, мы приближаемся к месту встречи, к противостоянию, к будущему нашей истории.

Эрик любил просыпаться рано. Каждое утро он с нетерпением подходил к окну и смотрел на небо. Если солнце поднималось из-за горизонта, оставляя за собой шлейф нежно-розовых полос, то настроение Эрика с той же секунда становилось хорошим; если облака скрывали восход звезды, Эрик ходил целый день задумчивый и угрюмый; если же с самого утра шел дождь, Эрик ходил понурый и тревожный. Но был еще один критерий к настроению Эрика – он всегда спал неподалёку (вернее, она) – настроение Элизабет. Если она, проснувшись и только-только оторвав голову от подушки, улыбалась, а, одеваясь, застенчиво пританцовывала под музыку в голове, то настроение Эрика становилось таким же праздничным. А если Элизабет, проснувшись, была тиха и задумчива, Эрик и в этом ей подражал. Но в отличие от душевного расположения Эрика, настроение Элизабет ни от чего не зависело: с каким проснулась – с таким целый день и проходила.

Первый рассвет, который Эрик встретил в домике, был, бесспорно, прекрасен: солнце плыло медленно и сонно, словно само только поднималось с постели, разводило по небу тысячи играющих лучей; за солнцем следовал шлейф нового платья – оно было больше красным, чем розовым, и больше золотистым, чем жёлтым. Лучи пробегали по верхушкам елей и спускались ниже на колючие ветви. Добравшись до окна домика, они ненадолго задержались на лице спящей Лизы и осторожно прикоснулись к щеке Рика. Элизабет развела руки в стороны, изогнув ноги так, что тряпка, которой она была укрыта всю ночь, сползла и оголила бедро девочки. Она медленно, щурясь, подняла веки. Золотистые ресницы окаймляли голубые глаза.

– Доброе утро? – спросила она друга.

– Еще какое! Жаль, что ты опять всё упустила, – прошептал Эрик.

– И вовсе ничего не упустила, – Элизабет села на полу, снова натягивая на ноги полосатую ткань,– Я же не весь день проспала!

– Удивительно… – прошептал возмущенно Эрик, но девочка его не услышала. Она встала с пола и натянула на ноги короткую зелёную юбку.

– Голодный? – спросила она его.

– На твоем месте я бы думал о том, куда мы идём дальше.

– Это ещё зачем? – Элизабет было начала аккуратно складывать свою постель, но неоднозначность фразы, произнесенной другом, её остановила, – Мы же составили план еще до побега.

Рик молчал. Элизабет продолжила складывать покрывало, успокаивая себя мыслями о том, что у них всё расчерчено на карте. Когда же она дотронулась до подушки, на которой спала, на полу виднелось темное пятно.

– А это еще что такое? – спросила Элизабет и отшагнула от «постели». Эрик подошел к пятну, нагнулся и дотронулся до него. Пятно было высохшим. Эрик поднес пальцы к носу и закашлялся:

– Это кровь.

Элизабет села на стол.

– Как думаешь, – сказала тихо она, – здесь кого-то убили?

Эрик не отвечал.

– А что, если кто-то узнал о нашем побеге и решил подкараулить нас здесь. Чтобы убить?.. – вскрикнула девочка. Голос её дрожал.

– Ещё скажи, что это пятно от предыдущей жертвы нашего убийцы! – рассмеялся Эрик, – Ты никогда еще так серьезно ничего не воспринимала! – сказал он, опуская руку в ведро с водой, – Кроме физики, конечно… – улыбаясь, добавил он и взглянул на подругу. Никогда он ещё не видел её такой напуганной.

– Эй, – он подошел к ней и взял мокрой рукой за подбородок, – ты чего?

Элизабет замялась, закрыла глаза, и на щеки ее выбежал застенчивый румянец:

– Рик, я не хочу, чтобы ты так умер, – шепотом сказала она, положив ему на щеку свою руку. Взгляд её стал мокрым – в них, казалось, было больше воды, чем в том ведре.

– Я не умру, – сказал Эрик, – по крайней мере, так. Обещаю.

Они обнялись и рассмеялись.

– А всё-таки это глупо! – сказала вдруг Элизабет, вскочив со стола, – Чтобы тут, в этом милом месте кто-то кого-то уб… – договорить она не успела. Дверь отворилась, и на пороге показались две тёмноволосые головы, уже знакомы нашему читателю.

– Вы кто? – Лариса подошла к Элизабет так близко, что каждая из девочек чувствовала дыхание другой.

– Это вы кто? – вскрикнула вдруг Элизабет и подошла еще ближе к Ларисе.

Тем временем, в загородном доме родители пропавших детей устроили настоящий переполох. Но прежде, чем рассказать, на сколько изменилась обстановка в Белом Замке (как называли свой дом сами жильцы), следует рассказать о том, какой она была до пропажи самого ценного, что в нем было.

Замок находился на возвышении и был выстроен из крупного белого кирпича. Территория была обнесена высоким кованым железным забором с такими же кирпичными колоннами, над которыми нависали ветви раскидистых ив и привезенных из разных стран экзотических деревьев – крона их была розовым пухом, словно сахарной ватой, в очередь за которой на ярмарках выстраиваются дети. После утренних занятий Лара забиралась на их ветви, чтобы спрятаться от назойливой мачехи. Мачеха Лары и Роджера появилась в их доме в тот же год, что пропала их мать. Обстоятельства исчезновения были весьма странными: по приезду из Индии отец бегал счастливый по дому, рассказывая всем, как удивительна эта страна:

–А какие там деревья! А какие там слоны! – говорил он. Никаких описательных слов, кроме «какой», «какая», и «какое» он не применял, и прислуга часто над ним из-за этого подшучивала.

А мать целый день бродила по дому, окутанная опасением, отвечала в разговорах невпопад и постоянно повторяла, что очень любит детей. Отец всех заверил, что у неё простуда:

– Наверняка, жар из-за простуды. А уж от жара и до бреда не далеко. Простыла, поди, на корабле, – продекламировал он детям и прислуге, собравшимся в холле третьего этажа.

Но доктора никто не вызвал, а к вечернему чаепитию стало ясно, что фигура матери исчезла из собственной комнаты на третьем этаже. Отец горевал около недели. По прошествии двух месяцев, проведенных отцом в своем запертом кабинете, в Замке стала появляться высокая темноволосая дама, которую, впрочем, никто не видел раньше ни в Замке, ни вообще в обществе. На ней было всегда что-то непременно красное или бардовое (как говорила она «винного цвета»), а локоны длинных волос ниспадали хаотично до самого пояса. Всё в ней было как-то неестественно и наиграно, что у детей сразу вызвало массу негативных эмоций. По сему, отец решил запирать детей в их комнате во время прихода гостей. Визиты Красной дамы становились всё чаще. А однажды она приехала в самую бурю и пожелала остаться.

– Лара, Роджер, – говорил на следующее утро отец, – у нас есть прекрасные новости.

В комнату вошла Красная дама в свободном утреннем ярко-красном платье и встала возле кресла, в котором сидел отец:

– Ваш папа хочет сказать, что мы скоро поженимся, – быстро сказала она и провела рукой по плечу отца, что явно насторожило детей, – Теперь, это наша крепость, – закончила она.

– Не крепость, а замок, – отрезала Лара и вышла из комнаты широкими гулкими шагами.

– Не беспокойтесь, она скоро привыкнет, – заверил Роджер отца и гостью, – Она никак не может примириться с исчезновением нашей матери, – прошептал Роджер, как-то особенно произнеся последнее слово, и ушел за сестрой.

Новость для детей оказалась не радостной, чтобы не сказать трагичной. Их пропавшая мама была единственным человеком, способным уговорить Лару быть спокойнее, дочь лишь её и слушала. А сын, осознав, что мать уже, верно, не вернётся домой, нашел в себе силы не выказывать эмоций, в то время, как Лара истерично вопила на горничных, а по вечерам устраивала обиженные бойкоты. Словом, в этом хаосе новый человек становился новой проблемой. А мачеха принесла с собой целый мешок.

– Папа, – сказала Лара, как-то вечером заглянув в кабинет отца, – Вы женитесь завтра?

– Да, звездочка, а что? Ты уже выбрала платье? – обрадовавшийся приходу дочери, отец расплылся в удовлетворённой улыбке.

– Я надену свои любимые брюки и не приду к ней на свадьбу, – грозно процедила Лара.

– Но, звездочка…

– Единственный человек, – перебила его дочь, – который мог сюда явиться, это наша мама. А ты впустил эту женщину! – вскрикнула Лара и вышла из комнаты. Утром под дверью кабинета лежала записка, не нуждающаяся в подписи:

«Можешь взять её в жёны, но мы её ненавидим».

Сразу же после свадьбы новая королева Белого Замка устроила «Дворцовые перевороты»: внутри весь замок стал красным – обивка всех диванов и ковров была Её любимого оттенка – и пропах Её же духами. У детей появился график, в котором было отражено поминутно их расписание на день так, чтобы с отцом они виделись только вечером в саду, когда шли на чаепитие (да, и чаепития были у детей отдельно от взрослых), и то мельком, а Красную даму не встречали вовсе.

Но не подумайте, что всё было так плохо. Отец понимал, что дети не в восторге от новой мамы (так она просила себя называть), и распорядился, чтобы каждые два месяца на три недели дети были отправлены в какую-нибудь хорошую частную школу заграницей. Постепенно, дети свыкались с причудами мачехи (иногда, даже Ларе удавалось её вытерпеть), но так и не смогли её принять в семью.

– Пусть она и живет в нашем доме, – говорила Лара Роджеру, – она никогда не станет жить в нашей семье. Потому что даже если ты сдашься, я никогда не обрадуюсь, увидев её фигуру в красном рядом.

В обед, когда в кабинет отца пришли два учителя, всему Замку пришлось принять трагическую правду:

– Дети пропали! – верещали горничные.

– Совсем как их мать несколько лет назад,– шептали кухарки.

Красная дама не бродила по дому, как обычно, она сидела на балконе, подперев голову рукой, и смотрела вдаль, словно сейчас там покажутся заигравшиеся дети.

– А я говорила тебе, Майк, – сказала она вечером мужу, – нельзя их отпускать гулять. Они сбежали в лес и, наверняка, уже мертвы…

– Не переживай, Рита, не переживай. Я получил от них записку с почерком Лары. Они живы, – и он тоже посмотрел в стону леса, где солнце заходило за горизонт, царапаясь о верхушки лесных елей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.