Татьяна Воронцова
Хризолитовый огонь

1

Стоя в наглухо застегнутой куртке с поднятым воротником на холодном ветру в двух шагах от Архангельской башни, Нора пристально смотрит на группу мужчин, занятых обсуждением Очень Важных Вопросов вблизи красной избушки, прикрывающей авант-камеру – место забора воды из Святого озера, – откуда можно попасть в гидросистему Соловецкого монастыря. Вход только для специалистов, никаких экскурсий для любознательных.

Нора слышала, что эта невообразимо древняя, формировавшаяся на протяжении нескольких столетий, сложная и разветвленная система включает аж целых девяносто каналов, многие из которых находятся в аварийном состоянии. И это одна из причин, почему спускаться туда без умения ориентироваться в лабиринте как несущих воду, так и стоящих сухими каналов, и без хорошей спортивной подготовки строжайше запрещено. Один молодец недавно спустился – и вот, пожалуйста, теперь по этому поводу целый консилиум с участием представителей закона, техника-смотрителя, инженера, медика, археолога и бог весть кого еще. Они базарят уже полчаса и никак не могут прийти к консенсусу. Одни не понимают, почему в гидросистему – в буквальном смысле слова под монастырь – должен идти не техник даже, а какой-то архитектор (что он вообще здесь делает?.. зачем его привели?..) в сопровождении полицейских, другие предлагают дождаться прибытия с материка команды спасателей, которых, к слову, никто пока не вызвал, третьи… Нора зевает. Ох уж эти мужчины. Пойти, что ли, внести в диспут свежую струю?

Она подходит как раз в тот момент, когда следователь из УМВД России по городу Архангельску Александр Аверкиев, или, как он сам себя называет, детектив, разъясняет всем недоумевающим, что архитектор Герман Вербицкий участвует в поисково-спасательной операции не как архитектор, а как человек, обладающий способностями к сверхчувственному восприятию, что приглашен он лично им, детективом Аверкиевым, и, поскольку все предыдущие попытки отыскать в подземелье пропавшего человека либо его останки не дали положительного результата, лучше бы всем скептикам заткнуться. Прямо сейчас.

– Сверх… что? – вырывается у одного из местных стражей порядка.

На его широкой честной физиономии написано такое безграничное изумление, что Герман отворачивается, пряча улыбку. Остальные поглядывают кто с подозрением, кто с любопытством. Высокий худой длинноногий Герман, одетый в черные джинсы и темно-серую непромокаемую куртку с черной отделкой по воротнику и карманам, заметно выделяется на общем фоне, привлекает внимание. Впрочем, как всегда.

– Сверхчувственное восприятие, – не скрывая раздражения, повторяет Александр. – Почитай интернет, Миша, в свободное от работы время.

– Он говорит, – переводит участковый уполномоченный Фадеев, – что это парень экстрасенс. – И поворачивается к Аркадию. – Аркадий Петрович, я прав?

После того, как они вместе обнаружили труп в мансарде дома Шульгиных, причисленного к объектам культурного наследия, между ними установилось что-то вроде дружбы. С обязательными поклонами и расшаркиваниями при каждой встрече в поселке.

– Ну, в общем, да, – осторожно отвечает Аркадий. – Затрудняюсь объяснить, Виктор Степанович, как эта штука работает, но она работает.

– Гм. Ну что ж… – В голосе участкового слышится сомнение, но возражать врачу с безупречной профессиональной репутацией он не рискует. – Хуже не будет, я полагаю. Куда уж хуже-то… – Тут он, вероятно, сообразил куда хуже. – Главное сами не сгиньте там. Не заблудитесь.

– Не заблудимся, – подает голос Герман, уставший от всей этой тягомотины. – Я не теряю направление. Никогда.

Александр уже натягивает высоченные, чуть ли не до паха, резиновые сапоги. Кивает Герману, мол, давай, присоединяйся к тем, кто готов бросить вызов всем демонам ада. Тот присоединяется с видимым облегчением. Через пару минут все трое – Герман, Александр и Николай, один из подчиненных Фадеева, – экипированные должным образом, начинают спуск под монастырь.

Подойдя к Норе, Аркадий протягивает ей сигарету.

– Волнуешься?

– Да. – Благодарно кивнув, она прикуривает от его зажигалки. – Я знаю, что вы с ним однажды спускались туда, знаю, что он хорошо ориентируется, но ничего не могу с собой поделать.

– Может, из-за того, что ты понимаешь, они отправились на поиски мертвеца…

– Может быть.

Ветер усиливается. По темным водам Святого озера бежит крупная рябь. Делая неглубокие затяжки и почти не чувствуя вкуса табака, Нора смотрит на воду и старается не слушать разговоры мужчин, расположившихся неподалеку от красной избушки. Где и когда происходило частичное обрушение свода того или иного канала, сколько раз проводились ремонтные работы, по какой причине сейчас перекрыто там и здесь… Одно расстройство.

Но отказать Александру Герман не мог. Слишком многим они ему обязаны. Они – это Аркадий Петрович Шадрин, владелец и управляющий реабилитационного центра, расположенного неподалеку от заброшенного рыболовецкого поселка Новая Сосновка на севере острова, его жена Лера, родная сестра Норы, сама Нора, Герман и Леонид, отец которого, предприниматель Андрей Яковлевич Кольцов, скончавшись месяц назад в доме Шульгиных, избавил их от одной большой проблемы, но наградил взамен целым букетом других. Александр помог им, очень помог. Но не бескорыстно. В обмен на свои услуги он запросил и получил право привлекать Германа к расследованию особо мутных дел, используя его способности… не совсем обычные, скажем так. И сегодня впервые этим правом воспользовался.

– Ничего, – говорит Аркадий успокоительным тоном. – Ничего, Нора. Не волнуйся. Мертвецов он тоже видел предостаточно. И в обморок ни разу не упал.

Не только видел, но и делал, чуть было не сказала Нора. И все равно это не отменяло простого факта, что столкновение со смертью травматично для психики.

Члены экспедиции вышли на поверхность через пятьдесят минут. Первым появился Герман, за ним – Александр. Замыкал шествие сотрудник местной полиции, с которым Нора никогда раньше не пересекалась. Ступив на землю, Герман повернулся к Аркадию и поднял вверх правую руку, средним и указательным пальцем изображая букву «V». Вид у него был так себе.

Неужели получилось?

– Да, мы нашли его, – опережая вопросы, заговорил Александр. – Погодите малость.

Присев на валун, он стаскивал резиновые сапоги. Морщаясь и тяжело дыша. Стоящий за его спиной Герман раскуривал сигарету. Обступившие их мужчины терпеливо ждали.

Нора подошла поближе. Почувствовав на себе ее взгляд, Герман кивнул со слабой улыбкой, откашлялся и хрипло произнес:

– Помнишь ту классную книгу про вампиров? Где обдолбанный ветеран вьетнамской войны говорит мальчику и полицейскому, которых чуть было не накрыла песчаная буря: «Тут наверху нехорошие флюиды. Так-то, парни. Совсем, совсем нехорошие флюиды! Давайте спустимся на нижний этаж».[1] Так вот, дорогая, у нас все то же самое, только наоборот. Нехорошие флюиды не наверху, а внизу. Там внизу, да. Совсем, совсем нехорошие флюиды. Я рад, что поднялся на верхний этаж.

Участковый уполномоченный Фадеев озадаченно нахмурился. Остальные уставились на Германа так, будто он внезапно спятил у них на глазах. Нора вздохнула. Она видела ясно, что руки у него дрожат, а на висках, несмотря на прохладную погоду, поблескивают капельки пота. И значит, там внизу действительно очень нехорошие флюиды.

Между тем Александр взял у техника-смотрителя карту и красным фломастером нарисовал жирный крест в том месте, где завершились поиски.

– Герман!

– Да. – Тот смял окурок, аккуратно завернул в бумажную салфетку и спрятал в карман джинсов. Постучал ногтем по карте. – Смотрите. Вот за этой стеной – пустота. Она видна через проломы, если посветить фонарем. Не знаю что это, пещера или тоннель, но именно там находится наш парень. Чтобы его вытащить, нужно разгрести небольшой завал. Похоже, некоторое время тому назад дыра имела приличные размеры, и, обнаружив ее, он смог через нее пролезть. Однако его активность привела к выпадению нескольких валунов из свода и обрушению части стены, в результате чего вместо одной большой дыры образовались три маленьких. Пролезть через которые было уже нельзя.

Минуту все переваривали услышанное.

– Но там же не было никакой пустоты, – растерянно вымолвил наконец археолог, глядя на место, помеченное красным крестом.

– Значит, теперь есть.

– Вы уверены? – Это спросил техник-смотритель.

– Да. Мы посветили фонарем.

– А человек? Его вы видели?

– Нет.

– Но утверждаете, что он там.

– Да.

– Откуда вам это известно?

Герман пожал плечами.

– Он жив? – поинтересовался Аркадий.

– Точно сказать не могу.

Тут все заговорили разом, перебивая друг друга, и Нора перестала что-либо понимать. Пока Герман снимал резиновые сапоги и зашнуровывал свои старенькие кроссовки, она приблизилась со спины к Александру и шепнула ему на ухо:

– Он тебе еще нужен? Я имею в виду здесь и сейчас. Или мы можем ехать?

– Э… да. Извини. – Бросив быстрый взгляд на Германа, Александр слегка нахмурился. – Конечно. Ему надо отдохнуть. Только пусть остается на связи, ладно?

– Ладно.

Она вернулась к Герману, который уже встал с валуна и отряхнул джинсы.

– Саша сказал, можно ехать домой. Ну, или пройдемся немного, если хочешь. Или заглянем в «Кают-компанию» выпить по чашечке кофе.

– Пройдемся, да. До мельницы.

Вблизи его лицо казалось совершенно изможденным. Но глаза горели фанатичным огнем.

– Через Архангельские ворота?

– Ага.

Он хотел осмотреть сверху нечто, завладевшее его вниманием внизу. Может, и не то самое место, где угодил в ловушку незадачливый исследователь, но наверняка связанное с ним.

Когда его торкало вот так, он забывал обо всем на свете, в том числе о приличиях. Забыл и сейчас. Просто повернулся спиной к почтенному собранию и, не прощаясь, легкой и скорой походкой двинулся прочь. Мило улыбнувшись, Нора проворковала «до свидания», ни к кому в особенности не обращаясь, и кинулась догонять своего эксцентричного возлюбленного.

Он был уже около мельницы, напротив Белой башни. Внутри, на территории монастыря.

– Вот здесь, – услышала Нора его бормотание, – мы прошли под стеной. Вылезли через мельницу и залезли обратно через другой вход.

– В каком состоянии Мельничный канал?

– Кирпичные своды выглядят надежными, валунная же кладка – просто караул. – Герман сокрушенно покачал головой. – Валуны выпадают, как гнилые зубы, и в просветах между уцелевшими виднеется порода.

– Размыв грунта?

– Да. И не только в Мельничном.

– Почему же их не реставрируют?

– Реставрируют. Но не так быстро, как хотелось бы.

Окинув взглядом двухэтажное здание мельницы, Нора, как всегда, залюбовалась этим хватающим за душу северным минимализмом. Обычные, казалось бы, стены из красного кирпича, арочные галереи, с которых осыпалась почти вся штукатурка, из-за чего они стали пестрыми, красно-белыми. Серебристо-серые, как повсюду на Соловках, узкие доски двускатной кровли. Вроде обычные. Но глаз не отвести.

На траве справа от двери лежали пять больших каменных колес с отверстиями посередине, в которых Нора после некоторых раздумий признала мельничные жернова. Ну конечно! Это же мельница, причем водяная.

Ее разобрало любопытство.

– Что это за камень? – спросила она, присаживаясь на корточки и трогая пальцем край одного из колес. – Гранит?

– Да, – кратко ответил Герман.

Открыв карманный блокнот, он что-то быстро рисовал или чертил простым карандашом, держа его в левой руке. На ее памяти он только обеденную ложку держал в правой руке. И зубную щетку. Нож – по ситуации. Нора видела его метающим ножи с обеих рук, как настоящий профессионал, но предпочитал он это делать опять-таки с левой.

– Ты сказал, вы вылезли через мельницу и залезли обратно. А можно посмотреть на это место? Отведешь меня?

– Пойдем, если хочешь. – Он захлопнул блокнот и вместе с карандашом убрал во внутренний карман куртки. – Но в канал я тебя не пущу, так и знай.

– А заглянуть позволишь?

– Только одним глазком, моя радость. Только одним глазком!

Изнутри каменные стены и своды казались еще более облупленными, чем снаружи, но производили, несмотря ни на что, впечатление твердыни, способной простоять века. Еще много веков.

Из одного в помещения в другое нужно было переходить по современным деревянным лестницам и горизонтальным настилам с высокими перилами. Нора пожалела, что не заглядывала сюда раньше. Сохранившиеся в первозданном виде мельничные механизмы живописно заржавели и так и просились в объектив фотоаппарата.

– Вот здесь, – Герман показал пальцем, – стояло водяное колесо.

– Где же канал?

– Иди за мной.

Друг за другом они спустились по лестнице, повернули направо…

…здесь.

Наконец-то и ей удалось заглянуть в жутковатый зев узкого темного подземного канала, стены которого были сложены из валунов самых разных форм и размеров, а дно скрывалось под черной водой. Герман светил туда фонариком своего смартфона.

Нора втянула воздух через нос и задержала дыхание. Не сказать, что запах был тяжелый или противный, но даже с закрытыми глазами она смогла бы определить, что находится у входа в подземелье, причем сырое.

– Как там дышится? Нормально?

– Вполне. Все каналы под монастырем проложены на глубине примерно двух метров. Это не очень глубоко. Вентиляция работает исправно. – Герман немного помолчал, вглядываясь во тьму каменной кишки, потревоженную слабым светом фонарика. – Сейчас Мельничный перекрыт. Дальше шлюз.

– Шлюз? – удивилась Нора. – Забавно. В смысле… мне это в голову не приходило.

В самом деле, последние два часа воображение рисовало ей окруженный циклопическими стенами Соловецкий монастырь в виде древнего монстра, спящего беспробудным волшебным сном. Монстра, в чьи чудовищные внутренности рискнули заглянуть они с Германом, два дерзких человечка. А еще раньше другие дерзкие человечки, поодиночке и группами, не только заглядывали, но и спускались в его необъятную утробу, бродили по кишкам-каналам, и некоторых он успешно переварил. Не выходя из спячки.

Да-да, именно так она все себе и представляла. И вдруг один из дерзких и чудом уцелевших путешественников по чреву бесцеремонно разрушает эту иллюзию, сообщая сухим лекторским тоном, что система каналов включает целый комплекс гидротехнических сооружений, который усложнялся и совершенствовался на протяжении столетий, начиная с правления игумена Филиппа. Его использовали и для снабжения монастыря водой, и для регулирования уровня вод Святого озера, ведь монастырь расположен на перешейке между Святым озером и бухтой Благополучия, и перепад составляет около девяти метров. За счет перепада уровня воды обеспечивалась работа мельницы, бани, сукновальной машины, лесозавода, кожевенного производства, гидроэлектростанции и прочих хозяйственных служб. Окончательно водоканальный комплекс сформировался на рубеже XIX–XX веков. Вот вам и спящий монстр.

– Неужели ты и под землей думал только об этих технических штучках?

– Я о них не думал, я о них помнил. Когда идешь в подобное место, лучше представлять с чем там можешь столкнуться. Хотя бы приблизительно.

– Но тебе было страшно? Несмотря на то, что ты представлял.

Герман тихонько фыркнул.

– Ах вон куда ты клонишь! Было, конечно. Я же знал, в каком состоянии находятся каналы, и понимал, что каждый, кто спускается туда, рискует жизнью, будь то специалист или праздный болван.

– Помнится, однажды вы с Аркадием Петровичем побывали там в качестве праздных болванов, – заметила Нора.

– Да, – вздохнул Герман, впрочем, без малейших признаков раскаяния. – Нет предела человеческой глупости!

Некоторое время они молча разглядывали вход в убегающий под территорию монастыря, наполовину затопленный тоннель.

– Здесь глубоко? – спросила Нора.

– Довольно глубоко, да. И не только здесь. В некоторых местах нам приходилось передвигаться над водой на шпагате, как чертовым каскадерам. – Герман усмехнулся. – Жаль, ты этого не видела. Тебе бы понравилось.

– Не чертыхайся, пожалуйста.

– Чувствуешь близость ада?

– Вроде того.

– Тогда давай наверх. Я хочу еще прогуляться до Поваренных ворот, прежде чем двигать в Новую Сосновку.

Медленно они обогнули церковь святого Филиппа, на мгновение замерли перед великолепием Спасо-Преображенского собора, свернули налево и по длинной крытой галерее, соединяющей все строения монастыря, направились к Успенской церкви с Трапезной палатой.

Здесь, на галерее, с реставрацией все в порядке: толстый слой свежей штукатурки покрывает каменные стены, деревянные балки перекрытия и кровля из теса выглядят так, будто только что прибыли из магазина «Леруа Мерлен». Реставрационные работы ведутся чуть ли не на всей территории монастыря. Рабочие в ярко-синих комбинезонах и оранжевых касках деловито снуют между сложенных во дворе балок, досок, кирпичей и прочим строительным материалом. Первым делом в порядок приводится то, что интересно туристам. Это ясно. Но что если в один прекрасный день очередная группа зевак провалится в преисподнюю вместе с гидом?

– Для реставрации гидросистемы требуются специалисты другого уровня, – читая ее мысли, пробормотал Герман. – И деньги, много денег.

– Это я понимаю.

Вот и комплекс Успенской церкви с Трапезной палатой. Белые стены церкви. Серебристые главки, покрытые лемехом. И дальше, почти возле самой внешней стены, такие же скромные обшарпанные строения, как оставшаяся позади мельница. Одно из них – здание общей трапезы, другое – просфорный корпус. За зданием общей трапезы виднеется Поваренная башня.

Герман долго бродил вокруг церкви, разглядывая землю и основания стен. Нора терпеливо следовала за ним. Знала по опыту, что в такие минуты его лучше не отвлекать, тем более не поторапливать. Рано или поздно у него возникнет потребность поделиться своими соображениями – Герман был из тех, кому лучше думается в режиме диалога, – и он расскажет все сам.

Так и случилось. Остановившись возле огороженной – чисто символически, при помощи деревянных колышков и веревок с флажками, – территории, где проводились археологические раскопки, Герман спросил:

– Знаешь, что это такое?

– Археологическая зона. – Нора улыбнулась. – Ваш капитан Очевидность.

– Три года назад здесь был обнаружен колодец, заброшенный, судя по всему, после сильного пожара. И фрагмент канала, являющегося частью неизвестной ранее древней водопроводной системы.

– Еще одной?

– Поскольку колодец расположен неподалеку от трапезной, можно предположить, что неизвестный водопровод служил для снабжения обитателей монастыря пресной водой. – Герман перешагнул через натянутую между колышками веревку и присел на корточки перед одним из шурфов[2]. – Другие фрагменты этого водопровода были найдены при уточнении трассы Поваренного канала.

Нора осталась на прежнем месте. Она не очень понимала, что там можно увидеть интересного, в этой квадратной яме, и не испытывала ни малейшего желания лезть туда по раскисшей после дождя земле. Герман же не успокоился, пока не обошел все ближайшие шурфы, то и дело оглядываясь на стены монастыря, шаря глазами по земле и делая пометки в блокноте.

Сощуренные зеленые глаза под росчерком черных бровей. Темная прядь волос, занавесившая лоб. Ровный, чуть длинноватый нос с тонкой переносицей. Впалые щеки, модельные скулы, превосходно очерченный рот. Она смотрела на него, как зачарованная. Смотрела и не могла насмотреться. Как получается, что из некоторых младенцев вырастают такие мужчины? Такие… такие… ох. Почему Господь Бог допускает это?

Наконец он спрятал блокнот в карман, зевнул, потянулся и, обернувшись, мягко произнес:

– Ну вот, я закончил. Извини, что так долго. Устала?

– Немного.

– Хочешь кофе?

– Теперь уже лучше домой. Как раз к ужину доберемся.

По дороге домой, в Новую Сосновку, поговорить не удалось, потому что передвигались они на мотоцикле. Улица Северная – прочь, прочь из поселка! – затем небольшой загзаг близ поворота на Тамарин причал и дальше грунтовка, прямая и ровная, будто прочерченная по линейке от Макарьевской пустыни с Ботаническим садом до Свято-Вознесенского скита на Секирной горе.

Дорога шла через лес, поэтому, несмотря на утренний дождь, осталась сухой, сомкнувшиеся над ней густые кроны деревьев образовали природную крытую галерею. Герман вел «ямаху» с уверенностью, которая всегда восхищала Нору в нем. За что бы он ни брался, казалось, ему даже в голову не приходит мысль о возможной неудаче. Нора легко могла представить его за штурвалом самолета или даже… в танке, в подводной лодке, в космическом корабле! Почему нет? Он просто посмотрел бы на все это со своим обычным сдержанным любопытством, сел и поехал. А свидетели происшествия еще долго вспоминали бы его со словами «ну и псих!»

За ужином к ним присоединился Леонид. Нора подозревала, что Герман потому и предложил ей поужинать в общей столовой – в Белом доме, где им всегда были рады, в присутствии хозяев, Леонид не позволил бы себе такой откровенности, какая требовалась сейчас Герману. А может, и вовсе не пошел бы туда. Он неплохо ладил с Лерой, но с Аркадием старался не контактировать без нужды.

– Ты хочешь сказать, что под монастырем, помимо всех этих известных и нанесенных на карту каналов, есть неизвестные каналы или тоннели, ведущие к древним, еще не открытым, подземным пещерам и лабиринтам? – выслушав рассказ Германа, тихо спросил Леонид. Они сидели друг против друга за столом, где на белых тарелках с голубым узором по краю остывала жареная рыба с картофельным пюре, и смотрели друг другу в глаза. – Пещерам и лабиринтам, имеющим… не совсем естественное происхождение?

– Да, – подтвердил Герман. – Я допускаю такую возможность.

– Ну и ну.

– Ешьте, пожалуйста, – жалобно сказала Нора, воспользовавшись паузой. – Я чувствую себя ужасно глупо, сидя над пустой тарелкой. Рыба, кстати, фантастически вкусная, как всегда у Зинаиды.

– Возьми себе добавки, – посоветовал Леонид.

– Ни в коем случае! – запротестовал Герман. В его зеленых, как незрелый крыжовник, глазах вспыхнул ужас. – Это может войти у тебя в привычку, дорогая, и мы очень быстро окажемся в разных весовых категориях.

– Вот нахал.

Леонид, скаля зубы в довольной ухмылке, откинулся на спинку стула. Взгляд его серых глаз с золотистой короной на радужке скользнул по залу, на миг задержался на чем-то или на ком-то – причем выражение довольства на лице сменилось растерянностью с примесью досады, как будто он внезапно вспомнил о проблеме, которую никак не мог решить, – и вновь уперся в Германа.

– Кто там? – осведомился тот, ковыряя вилкой рыбу.

Он сидел спиной к публике, что свидетельствовало об усталости, физической и психологической.

– Да эта новенькая. Рыжая.

– И что же она делает?

– Смотрит на тебя.

– Не надо врать, Ленечка, – вмешалась Нора. – Всем давно известно, что смотрит она только на тебя.

– Надеюсь, – вздохнул Леонид, – рано или поздно кто-нибудь расскажет ей, что я за тип.

– И это подогреет ее интерес.

– Думаю, – сказал Герман с набитым ртом, – к настоящему моменту ей уже рассказали о тебе такое, чего ты сам о себе не знаешь, мой король.

Мой король…

Да, так. Король и друид. Их удивительная дружба имела мифологическую подоплеку, и оба как нельзя лучше соответствовали этим ролям. Солнечный герой Леонид, после смерти отца унаследовавший поистине королевское состояние, но оставшийся жить на ферме доктора Шадрина, как попросту называли реабилитационный центр в Новой Сосновке, и мрачноватый сенситив[3] Герман, в чьей необычной внешности и впрямь было нечто демоническое или шаманское.

– И все же она смотрит на меня. – Леонид вздохнул еще раз и отправил в рот помидорку. – Обалдеть.

– Если девочка хочет секса, отказывать ей жестоко, – заметила Нора.

– Я бы сказал, форменное свинство, – поддержал ее Герман.

– Ну вот, налетели стервятники! – Сердито фыркнув, Леонид принялся за еду. Прервался на минуту. Ткнул вилкой в сторону Германа. – Ты хочешь, чтобы я пошел туда с тобой? В тот канал, где вы обнаружили пещеру за дырявой стеной.

– Я не знаю что там, пещера или тоннель.

– Неважно.

– Да, я хочу, чтобы ты на это посмотрел.

– А я? – встрепенулась Нора. – Никто не хочет, чтобы я на это посмотрела?

Герман молча жевал, как будто не слышал вопроса. Протянув руку, Нора ущипнула его за костлявый бок. Дернувшись, он возмущенно уставился на нее своими зелеными глазищами.

– Ты в своем уме, женщина? Хочешь, чтобы я подавился и умер на твоих глазах?

– Хочу, чтобы ты не исключал меня из своих планов.

– Тебе будет поручено самое ответственное задание. Должен же кто-то остаться наверху, чтобы, обладая исчерпывающей информацией о наших передвижениях, в случае чего закричать «караул».

– Почему именно я?

– Потому что поставить в известность Леру, или Кира, или еще кого-нибудь из более-менее вменяемых соплеменников – все равно что поставить в известность Аркадия. И обречь себя на нескончаемые дебаты о правах и обязанностях тех, кто проживает на его территории.

– В любом случае нам придется дождаться окончания поисково-спасательных работ, – примирительно сказал Леонид, к которому вернулось хорошее настроение. – Как думаете, сколько ребята провозятся?

– Смотря какие ребята, – пожал плечами Герман. – Некоторые голосовали за то, чтобы вызвать с материка спасательный отряд МЧС, а до его прибытия сидеть сложа руки.

– Идиоты, – потрясенно промолвил Леонид. – Хотя… – Немного помолчал, глядя в сторону. – Он же все равно мертв, этот парень, верно?

– Да. Я им не сказал.

– Почему?

– Не почему, а зачем. Чтобы заставить их шевелиться.

– Как это на тебя похоже! – Теперь взгляд Леонида был устремлен ему в лицо. – Сашка видел это место? Он был там с тобой?

– Был. По его словам, у него возникло необоснованное подозрение… точнее, ощущение… что за стеной находятся тоннели, ведущие далеко и глубоко.

– А у тебя такого ощущения не возникло?

– Не совсем такое, но…

Герман сделал неопределенный жест рукой.

– Говори, – шепотом попросил Леонид.

Его неправдоподобно красивое лицо с четкими, правильными чертами – как в альбомах по искусству Древней Греции – застыло и побледнело, словно его заранее пугали слова, которые Герман собирался произнести.

Однажды, во время вечерних посиделок с сестрой, Лера открыла изображение Аполлона Бельведерского и слегка усмехнулась: «Иногда я думаю, что Леохар во сне совершил прыжок в будущее, увидел нашего Леньку и, проснувшись, отлил из бронзы своего знаменитого Аполлона. По образу и подобию, так сказать». Леонид ей нравился. Молоденькие обитательницы фермы втайне вздыхали по красавчику блондину, но зная его мерзкий характер, штурмовать остерегались. Своенравный, язвительный, резкий, часто грубый и абсолютно бесстрашный, он мог размазать человека по стенке и не заметить. За все время пребывания на ферме он осчастливил своим вниманием только одну особу женского пола, однако роман их был недолгим, если это вообще можно назвать романом… скорее схваткой двух монстров. Почувствовав в себе силы вернуться в большой мир, Надежда уехала. Сейчас она жила в Архангельске и работала там же, в сервисном центре Соломбальского машиностроительного завода. «Давно пора, – высказался Леонид после того, как Лера сообщила ему о счастливых переменах в судьбе его подруги. – Надеюсь, мы ее больше не увидим. Во всяком случае здесь».

Отодвинув пустую тарелку, Герман полез в карман за сигаретами. Опомнился. Скорчил недовольную гримасу и, глубоко вздохнув, заговорил:

– Если бы мы были внутри фантастического триллера, я бы сказал, что в этих катакомбах обитает древнее зло.

– Древнее зло, – завороженно повторил Леонид.

А Нора почувствовала, как вдоль позвоночника прошла колючая дрожь.

– Возможно, их использовали для отправления обрядов.

– Приносили человеческие жертвы?

– Да, там проливалась жертвенная кровь. В этом я не сомневаюсь.

С учетом того, что Соловецкий монастырь стоял на фундаменте древнего языческого святилища, пролитие жертвенной крови не представлялось таким уж невероятным.

– Интересно, это происходило только в древности или…

– Мужской монастырь. – Герман прищелкнул языком. – От них можно ожидать чего угодно.

– Монахи? – усомнилась Нора.

– Монахи или не монахи, они прежде всего мужчины. Существа, по природе своей агрессивные. Заметь, я никого не обвиняю, я лишь призываю не мыслить стереотипами.

– Природа – упрямая штука, – лицемерно вздохнул Леонид. – Гонишь ее в дверь, она лезет в окно. – Он отодвинул стул и встал. – Я схожу за чаем, заодно отнесу грязную посуду.

– Я помогу. – Нора передала ему поднос. В четыре руки они быстро загрузили его тарелками. – Поблагодари Зиночку за рыбу. И попроси немного меда, ладно? Она знает, что чай с сахаром я не пью.

Воспользовавшись его отсутствием, Герман развернулся вместе со стулом и ожидаемо привлек внимание новенькой, которая давно уже покончила с ужином и оставалась на месте лишь потому, что оттуда было удобно наблюдать за Леонидом и компанией. Развернулся и поманил ее рукой. Девушка, опять же вполне ожидаемо, сделала большие глаза. Вопросительно ткнула себя в грудь, мол, вы это ко мне? Герман кивнул.

Чуть помедлив, она поднялась, в результате чего стал виден довольно высокий рост, откинула за плечо прядь волос и с независимым видом направилась к столу Германа, Леонида и Норы. Волосы у нее были медно-рыжие, густые и блестящие. И длинные, почти до середины спины.

– Прошу. – Герман указал на свободное место. – Мы ведь еще не знакомы?

– Ну, – кривовато усмехнулась рыжая, – я знаю, как вас всех зовут, мне сказали девчонки, но лично мы не знакомы, ты прав.

Она жутко нервничала – дрожащие руки, искусанная нижняя губа, – а может, это были побочные эффекты курса лечения, который она прошла, прежде чем стать полноправным членом общины. Здесь ведь никто не оказывался просто так. Никто, кроме Германа. У него ни алкогольной, ни наркотической зависимости не было никогда. Зависимость была у Аполлона, которого он привез аж из самой Москвы.

– Расслабься, – негромко произнес Герман, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век. – Все в порядке.

Леонид уже возвращался с подносом, заставленным кружками с дымящимся чаем и керамическими плошками с пряниками и баранками. Мед для Норы приехал в маленькой пузатой стеклянной баночке с завинчивающейся крышкой.

– Привет, – как ни в чем не бывало обратился он к рыжей. – Чай будешь?

– Привет, – ответила она хрипло. – Буду. Спасибо.

– Мы тут знакомимся, – пояснил Герман.

– И как? – приподнял брови Леонид, разгружая поднос. – Успешно?

– Ээ…

– Рита, – представилась рыжая.

И отчаянно улыбнулась, глядя ему в лицо. Он кивнул.

– Хорошее имя. Кто-нибудь называл тебя Марго?

– Нет.

– Удивительно.

– Можешь называть. Если хочешь.

Герман тихонько кашлянул, и Леонид бросил на него быстрый взгляд исподлобья. Рита это заметила.

– Твой друг говорит, все в порядке.

– Да? Ну, значит, так и есть. Сейчас принесу тебе чай… Нора, на кухне праздник из-за того, что ты похвалила рыбу. Может, по этому случаю нам разрешат здесь покурить, уже десятый час.

В половине десятого, когда почти все обитатели Первого корпуса заканчивали ужин и расходились кто куда, Зинаида разрешала своим припозднившимся любимчикам выкурить по сигаретке за чаем или кофе. Но только по одной!

Нора любила эти часы. Убавить освещение, задернуть поплотнее тяжелые шторы, сдвинуть два стола – и вот мы имеем уютное местечко, вполне пригодное для увлекательных бесед. Освещение убавили без их участия, выключив все лампочки в панелях подвесного потолка и оставив включенными только настенные бра с круглыми матовыми плафонами. Вернувшийся с кухни Леонид закатал рукава и, демонстрируя великолепные мускулы предплечий, ловко сдвинул столы, чтобы все разместились с комфортом. Зинаида, конечно же, не отпустила его с одним только чаем для Риты и опять заставила поднос всякой вкуснятиной, как будто они собирались сидеть здесь до утра.

– Мы их задерживаем, – сказала Рита, глядя на мармелад и пряники. – Дежурных по кухне.

– Им все равно еще посуду мыть, – успокоила ее Нора. – Это час как минимум. Ты куришь?.. Герман, передай, пожалуйста, дамам пепельницу. И зажигалку. И сигареты.

Некоторое время все молча курили, прихлебывая чай и угощаясь сладостями. Чувствуя на себе любопытные взгляды соседей по общежитию, задержавшихся против обыкновения в обеденном зале. Ну еще бы, разве можно пропустить такой спектакль! Новенькой заинтересовались местные аристократы, и сегодня вечером решится ее судьба. Понимает ли она, что происходит? Вряд ли.

Не сказать, что на ферме процветал произвол «старичков» – после отъезда Надежды, которая долгое время верховодила на женской половине, все вздохнули свободно, – однако местная община жила по тем же законам, что и любая другая социальная группа, и в ней были свои альфы, беты, гаммы и прочие, взаимодействующие друг с другом довольно предсказуемым образом, в соответствии со своим текущим статусом. Изолированность от внешнего мира усугубляла положение. С другой стороны, она же была и благом: на ферме, в условиях регулярных физических нагрузок и при полном отсутствии искушений, выздоровление протекало гораздо быстрее, чем в специализированных клиниках больших городов.

Герман давно имел высокий ранг, подкрепленный уважением доктора Шадрина и любовью Леры, и когда бывший альфа Николай Кондратьев решил подвинуть его при помощи грубой физической силы, сумел дать ему и его прихвостням достойный отпор. Леонид тоже выстоял в битвах с двумя местными богатырями, и его способность входить в состояние берсерка начисто отбила у остальных охоту мериться с ним силой.

– Освоилась здесь? – спросила Нора, чтобы Рита не подумала, что их стесняет ее присутствие. – Или пока не очень?

– Не очень. – Глубоко вздохнув, рыжая стряхнула пепел с кончика сигареты. Покосилась на Леонида, который в это же самое время поднял голову и устремил на нее внимательный взгляд. – Девчонки хорошо ко мне относятся, но… я не хочу рассказывать о себе. Пока не хочу. И не умею болтать обо всем и ни о чем. Поэтому трудно. И еще. – Она покусала губу, и без того чуть припухшую. – Я уже в порядке… почти в порядке, но… мне все время хочется вмазаться. Извините.

– Героин? – улыбкой манекена улыбнулся Леонид.

Рыжая кивнула.

– Ты меня понимаешь?

– Понимаю.

– У тебя это прошло?

– Желание вмазаться? – Он покачал головой. – Нет.

– Что же делать?

Затаив дыхание, она ждала ответа. Леонид на миг прикрыл глаза.

– Учиться с этим жить. С желанием, которое никогда не будет удовлетворено.

– Ты научился?

– Надеюсь.

– Ни одного срыва?

– Ни одного.

Они сидели, не двигаясь, и молча смотрели друг на друга. Неужели короля пробрало?

– Это правда, – заметил Герман, вытряхивая из пачки еще одну сигарету. – Док считает, что у него железная воля. – Откинулся на спинку стула и, щелкнув зажигалкой, элегантно прикурил. – Я с ним полностью согласен.

Рита повернулась в его сторону.

– А у тебя? Тоже ни одного срыва?

– Я не джанки[4], Марго. И никогда им не был.

Ее голубые глаза расширились от удивления.

– Ни разу не пускал по венам?

– Да пускал он, – ответил ей Леонид, – и не один раз. Но не подсел. Такой счастливый метаболизм.

– Или тоже воля? Железная.

– Нет-нет, – решительно запротестовал Герман, – попрошу не вносить меня в список героев. Я самый обыкновенный человек. Закомплексованный, вздорный, непоследовательный, пораженный тяжкой формой мании величия…

– Легче, Герман, легче, – посмеиваясь, сказала Нора. – Ведь девочка может подумать, что ты это всерьез.

– А что из сказанного, по-твоему, не соответствует действительности? – осведомился Герман.

Сидя в непринужденной позе, он слегка щурился от дыма, поднимающегося с кончика сигареты. Приглушенный свет смягчил резкие черты его лица, сделав их размытыми, точно на акварели. Рубашка цвета хаки подчеркивала зелень глаз.

– Да только мания величия и соответствует!

– Ты слишком добра ко мне, дорогая.

– А тебе хочется строгости и жесткости?

– О, я помню предостережение китайских мудрецов!

– Какое еще предостережение? – удивленно нахмурилась Нора.

– Бойтесь своих желаний, – подсказал Леонид.

– Так значит, строгости и жесткости тебе все же хочется? – промурлыкала Нора, щекоча кончиками ногтей его запястье. – Но ты боишься в этом признаться. Я права?

– Какая настойчивость! Среди твоих предков случайно не было инквизиторов?

Слушая их перепалку, Рита улыбалась. Уже почти как нормальный человек. Только пальцы нервно теребили горловину футболки василькового цвета.

Нора попыталась взглянуть на все вокруг ее глазами. Глазами человека, попавшего сюда не так давно и еще не успевшего прижиться и привыкнуть. Эти шторы с бахромой, вазочки, скатерочки – душераздирающее зрелище, если вдуматься. Нарочитый уют. Избыточный. Пародия на домашний, вот что… Отвлекающий маневр. Давайте забудем о том, что привело нас сюда, давайте сыграем в игру «мы в фешенебельном отеле». Судя по тому, каким смятенным время от времени становился взгляд Риты – смятение с оттенком отвращения, – примерно такие мысли ее и посещали. Что было в общем понятно. И только болтовня новых знакомых ее немного расслабила.

– Так что, Герман, ты собираешься делать признание?

– Нет. Мне не позволяет природная скромность.

– Черт, иногда я жалею, что среди моих предков не было инквизиторов…

Через полчаса Катерина, помощница Зинаиды, выглянув из кухни, намекнула им, что пора закругляться.

– Марго, ты должна быстро принять решение, – понизив голос, проговорил Леонид. – К тебе или ко мне?

Рита поперхнулась последним глотком чая.

– Смелее, смелее! – Он смотрел на нее в упор. – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на всякие идиотские ритуалы. Особенно в нашем случае.

Она торопливо кивнула. Вытерла рот салфеткой.

– Наверное, лучше к тебе.

– Правильное решение. – Не спуская с нее глаз, Леонид начал подниматься с места. Он был очень красив в эту минуту, охваченный желанием. – Потом я провожу тебя, чтобы ни один шакал не посмел тявкнуть.

– Спасибо, – пробормотала Рита, вставая вслед за ним.

Обойдя стол, он взял ее за руку.

– Пойдем. Не думай ни о чем плохом.

Сидя без движения, без звука, Нора и Герман провожали их глазами.

Девчонка ниже Леонида всего на полголовы. Худая, но не бесформенная. Круглые ягодицы, туго обтянутые джинсовой тканью, соблазнительно перекатываются при ходьбе. Длинные ноги. Тонкая талия. Мысленно Нора пожелала Леониду всяческих успехов.

Почти от самой двери он неожиданно обернулся и, глядя на Германа, произнес:

– Мой ответ: да. Я пойду с тобой. Дай знать, когда будет пора.

– Ну вот, – прошептал Герман, когда они исчезли за дверью. – Завтра у нее уже не будут дрожать руки.

– Согласна.

Что бы ни говорил теперь Леонид о своей любовной связи с Надеждой, готовность выйти за ворота фермы и зажить полноценной жизнью появилась у ее именно благодаря этой связи, тут двух мнений быть не могло.

День выдался холодный, вечер еще холоднее, поэтому прогулку по территории пришлось сократить.

– Три раза вокруг корпуса.

– Один раз! Смотри, у меня пар идет изо рта. У тебя, кстати, тоже.

– Ладно. Два раза и домой.

Обойти неспешным шагом длинное двухэтажное здание Первого корпуса, которое в плохую минуту его обитатели называли Бараком, меньше чем за пятнадцать минут не удастся. А если дважды…

Произведя в уме эти несложные вычисления, Нора набирает побольше воздуха для решительного протеста, но Герман, быстро наклонившись, целует ее и шепчет:

– Я хочу попросить кое о чем, когда придем домой. Сделаешь?

– Ну, если моя природная скромность позволит…

Фыркнув, он запускает руку ей под свитер и щиплет за ребро.

– Хулиган!

– Ехидна!

Домой – это в пятнадцатиметровую комнату на втором этаже в самом конце левого крыла, куда можно попасть только через библиотеку. Раньше там хранились газеты, журналы и книги, не пользующиеся спросом у подопечных доктора Шадрина, а теперь стоят две кровати с простыми деревянными спинками, две тумбочки, большое квадратное кресло, низкий журнальный столик и обшарпанный платяной шкаф. Как сказала Лера, с миру по нитке.

До того, как отношения Норы и Германа вошли в стабильную фазу, они проживали врозь: Нора – в гостевой комнате Белого дома, Герман – в одной из комнат на втором этаже Барака. Затем эпичная ссора с Аркадием вынудила их собрать вещички и переехать в гостиницу «Зеленая деревня» на берегу Святого озера. Две недели они провели как в раю и были совершенно не против провести еще десять раз по столько, но неожиданное появление агрессивно настроенных, вооруженных людей, нанятых Кольцовым-старшим для поисков блудного сына, внесло очередные изменения в их планы. Собравшись еще быстрее, чем в первый раз, они вернулись на ферму, благо Аркадий уже остыл и был готов принять их в свои объятия.

И тут ребром встал квартирный вопрос. Не то чтобы Нора и Герман начали считать себя супружеской парой, но пожив вместе, оценили все плюсы такого положения – приятно же по утрам и вечерам иметь в непосредственной близости партнера для секса, с которым к тому же можно поболтать, – и на меньшее были уже не согласны. Поскольку на тот момент флигель, где располагался изолятор (или лазарет), пустовал, Аркадий выдал им ключи и пообещал в самое ближайшее время подыскать для них более подходящее жилище.

Если хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах, ага… Ближайшее время приподнесло столько сюрпризов, что всем стало не до переездов: пришлось давать отпор наемникам Андрея Кольцова, потом принимать меры для того, чтобы не угодить под суд, ибо отпор получился неожиданно эффективным, короче говоря, обещание свое Аркадий Петрович выполнил только тогда, когда на ферму прибыли две новенькие девочки, одной из которых была рыжая Рита, и в силу острой необходимости разместились в двух палатах из пустующих пяти. Шестую занимали Нора и Герман.

Герман, сославшись на слабые нервы, сразу же заявил, что не в силах выносить соседство юных леди, страдающих от абстинентного синдрома, уселся на табуретку посреди кухни Белого дома и, как настоящий ирландский филид, принялся громогласно поносить людей, которые не держат слово, покрывая позором не только свое имя, но и имена своих дедов и отцов. Нора тоже не испытывала большого желания делить санузел с девицами, слабо контролирующими свой организм, и слушать по ночам их жалобные стоны, поэтому стояла за его спиной, изображая молчаливую солидарность. Сердце Леры дрогнуло и она без колебаний встала на сторону своего любимчика, после чего у Аркадия не осталось ни единого шанса отвертеться.

Он хмуро посмотрел на Германа, на Нору, опять на Германа и, глубоко вздохнув, спросил: «Библиотека подойдет?»

«Что?» – удивился Герман.

«Комната при библиотеке, – уточнил Аркадий. – Чтобы попасть в нее, нужно пройти через читальный зал. Окно? Да, окно там есть. Вот и хорошо. Только сначала придется вынести оттуда макулатуру, сделать уборку, повесить шторы, занести мебель… – И расхохотался, глядя на то, как расширяются глаза Германа. – Да уж, это тебе не левой кнопкой мыши щелкать!»

Осмотревшись на новом месте, Герман призвал на помощь Кирилла и Леонида и втроем они за час освободили помещение от макулатуры, которую позже автослесарь Толик отвез на фургоне в поселковую библиотеку. Лера помогла сестре сделать влажную уборку и до блеска отмыть окно, вспомнила, что у нее в кладовке должен быть запасной карниз для штор, сбегала туда и вернулась с карнизом, шторами, стремянкой, электрической дрелью и сердитым Аркадием, не понимающим, почему он должен принимать участие в этой вакханалии, неужели пятеро взрослых людей не в состоянии обойтись без папочки.

Да, терпеливо соглашалась Лера, но стремянка малость кривовата и стоящий на ней взрослый человек, занятый просверливанием капитальной стены при помощи дрели, рискует навернуться и переломать себе все на свете, если кто-нибудь не возьмет на себя труд его подстраховать. Женщина с этим не справится. Просто не удержит летящего вниз мужика с дрелью. Упадет вместе с ним и тоже переломает себе все на свете. Герман не справится тоже, если летящим с дрелью мужиком окажется, к примеру, Кир. Леонид честно признался, что когда стоит на стремянке, у него кружится голова, если же поручить это Герману…

На этом месте Герман, исследующий коробку с шурупами, затрясся от смеха и напомнил всем присутствующим бородатый анекдот про лампочку. Сколько требуется кантри-исполнителей, чтобы поменять лампочку? Пятеро. Один будет вкручивать новую лампочку, а четверо – петь под гитару о том, как хороша была старая. Или. Сколько требуется фрейдистов, чтобы поменять лампочку? Двое. Один будет держать лампочку, а другой…

Кир поспешно вышел вон, чтобы отсмеяться в читальном зале, подальше от Аркадия Петровича. Леонид, глядя в сторону, засвистел «сердце красавицы склонно к измене». Нора и Лера, дружно фыркнув, закатили глаза. Всем было известно о странном, амбивалентном отношении доктора к Герману, и тот, кто не опасался докторского гнева, не упускал случая проехаться на этот счет. В том числе сам Герман. Нора подозревала, что таким образом он старается побороть неловкость, вызванную бесспорным фактом: в его присутствии Аркадия обуревают желания, которые сложно назвать целомудренными, желания эти Аркадий отлично осознает, злится на себя, злится на него, но ничего не может с этим поделать.

На попытки обсудить вопрос без пошлых шуточек Герман реагировал по-разному: то вспоминал о неотложных делах и под этим предлогом удирал, то сердито фыркал, то угрюмо отмалчивался. И только однажды признался, что его бесит не желание Аркадия как таковое, а идиотские поступки, которые тот совершает на фоне обострения этого желания. Бог с ним, с рукоприкладством, на это Герман всегда мог дать адекватный ответ. Но что ответить на претензии в духе «ты провоцируешь самим фактом своего существования»?

Дело с карнизом кончилось тем, что с дрелью на стремянку забрался Кир, а Леонид и Аркадий взяли на себя обеспечение его безопасности. Герман отвечал за своевременную подачу шурупов.

Мебель собирали действительно по всему миру. Одну кровать притащили из комнаты, которую раньше занимал Герман и которая теперь служила ему мастерской. Там он рисовал, писал маслом, чертил, там же хранились его кисти, краски, карандаши, папки с бумагой и картоном, подрамники, готовые работы и еще много всяких чудесных вещей, совершенно необходимых творческому человеку. Вторую кровать подняли с первого, «женского», этажа, где пустовало несколько комнат, там же нашлись тумбочки и шкаф. Четверо крепких парней, включая Леонида и Кира, матерясь сквозь зубы, таскали на себе все это добро, а Герман, возглавлявший шествие, распевал во все горло «врагу не сдается наш гордый Варяг». Аркадий рекомендовал ему поберечь правое предплечье, простреленное во время разборок с людьми Кольцова-старшего, так что ничего тяжелее обеденной ложки он старался в руки не брать. Кресло пожертвовала Лера. Раньше оно стояло в гостиной Белого дома, и Герман любил растянуться в нем с сигаретой, поставив на пол возле правой передней ножки пепельницу и рюмку с коньяком. Будучи перемещенным из просторной гостиной отдельно стоящего двухэтажного дома в комнатушку размером с номер затрапезного отеля, кресло обрело вид настоящего монстра – ни обойти, ни объехать, – однако Герман, предупреждая протесты Норы, тут же уселся в него и блаженно замурчал. Откуда взялся журнальный столик, Нора уже не помнила. Да и бог с ним… Главное, что у них с Германом опять появился свой угол, пусть не такой удобный, как во флигеле.

Обо всех неудобствах она вспоминает, едва переступив порог новой квартиры. Снять куртку, перелезть в бежевые текстильные тапочки с примятыми задниками, взять полотенце и – по боковой лестнице вниз, вниз, вниз… в подвальное помещение, где располагаются санузлы с душевыми, прачечная и гладильная. Ладно еще утром и вечером – принять душ и почистить зубы в плановом, так сказать, режиме, – но тащиться туда сразу после секса, когда каждая клетка тела вопиет о наслаждении и на лбу сияет вывеска «меня только что хорошенько оттрахали»… ну… это по меньшей мере аморально. Не говоря о том, что далеко и лениво. Какой пример для молодежи! Хихикнув, Нора прикрывает за собой дверь, быстренько пробегает между книжными стеллажами и выходит в коридор.

Узнав, где они поселились, выехав из лазарета, Рита удивленно спросила: «А почему вы не заняли одну из свободных комнат на первом этаже?» Нора только вздохнула. Ни Аркадий, ни Лера, надо отдать им должное, об этом даже не заикнулись. Комнаты в середине левого крыла, соседи с обеих сторон, звукоизоляция так себе – нет, это не вариант. Нора не привыкла сдерживать свои эмоции, занимаясь любовью, Герман тем более не привык, и вытворять в главном здании то, что вытворяли они во флигеле, было бы еще более аморально – еще раз хи-хи, – чем метаться с безумным видом по лестнице в душ и назад. Теперь же, при наличии буферной зоны, они могли рычать, вопить и ругаться хоть всю ночь напролет. Плюс ко всему библиотека находилась в самом конце коридора и при удаче можно было проскользнуть на лестницу, не встретив по пути никого остроумного.

Но сейчас она медлит. Напротив библиотеки – комната Леонида. Угловая, одна из лучших на этаже. И по идее там у него гостья. Чем они заняты? Уже кувыркаются в постели? Наверняка.

Неслышно приблизиться к двери. Украдкой бросить взгляд на освещенную люминисцентными лампами кишку коридора. Никого? Никого… Замереть, прислушиваясь.

Да, конечно, девочки водили к себе мальчиков, мальчики водили девочек – иначе и быть не могло, – но старались это не афишировать. Вот и Ленька с Риткой, скорее всего, осторожничают, из-за двери не доносится ни звука.

Ах, нет! Доносится. Тихий женский шепот… Слов не слышно, только интонации. Нежность, нежность. Мужской отрывистый смешок. Возня, шорохи, поскрипывание кровати. Неразборчивое бормотание… И снова женский шепоток, и мурлыканье, и протяжные вздохи.

Губы Норы, дрогнув, раздвигаются в улыбке.

Хорошо. Все хорошо.

2

Он сидит на своей неразобранной кровати, скрестив длинные ноги с тонкими лодыжками, положив руки на колени. В голубых домашних джинсах, без рубашки и без носков. По велению доктора Шадрина отопительный сезон в Новой Сосновке уже начался, и в комнате тепло, даже чересчур.

Сняв кофту, Нора присаживается рядом. Глаза Германа закрыты, губы плотно сжаты. Черные брови и ресницы кажутся еще чернее на фоне побледневшей, несмотря на остатки летнего загара, кожи лица. Что его точит? Коротко постриженные темные волосы влажно поблескивают в свете электрических ламп. Он тоже недавно принял душ, но воспользоваться феном, как всегда, поленился.

– О чем ты хотел меня попросить? – Согнутым указательным пальцем Нора легонько проводит по продолговатой впадинке его щеки. – Давай, признавайся.

Он поворачивает голову, моргает, чуть заметно морщится. И Нору, как всегда, поражает светлая зелень его глаз. Сочетание зеленых глаз и черных волос выглядит настолько необычным, что в голову закрадывается мысль: не киборг ли это?

Киборг. Инопланетянин. Эльф.

– Там было что-то… что-то еще, – шепчет он, страдальчески хмуря брови. – Я увидел это, а потом забыл. Они все время дергали меня, отвлекали. Я увидел, подумал «только бы не забыть». И забыл.

– Кто тебя отвлекал?

– Сашка и этот второй. Не помню, как его.

– Николай.

– Да, точно. Они то просили меня идти помедленнее, то напоминали о необходимости смотреть под ноги, то задавали дурацкие вопросы. Словом, вели себя как два идиота. Или как два человека, которые считают идиотом меня.

– Легавые… Как еще они могли себя вести?

– Ну, на Анзере Сашка вел себя прилично.

– Там он хлопотал не только за нас, но и за себя.

Воспоминания об этих событиях побуждают ее перевести взгляд на его правое предплечье, где темнеет неровный бугорок шрама. Отметина от пули, выпущенной одним из прихвостней Андрея Кольцова. Одним из тех, кто до сих пор числился без вести пропавшим, и только пятеро – Нора, Герман, Леонид, Аркадий и Александр – знали: его никто никогда не найдет. Наркоман в завязке Леонид Кольцов и детектив Александр Аверкиев в едином порыве разнесли ему череп из своих пистолетов, после чего тело пришлось затопить в глубокой трясине на востоке острова Анзер. И не единственное тело…

– Ладно, вернемся к тому, что ты увидел, а потом забыл. В какой момент это случилось? Где вы были тогда? Уже нашли дыру в стене и лауреата Премии Дарвина за ней или еще нет?

– Нашли, – после долгой паузы отвечает Герман. Взгляд его медленно скользит в направлении двери, и у Норы появляется нехорошее предчувствие. Там, на крючке для верхней одежды, под его непромокаемой курткой, висит на длинных ремнях комплект метательных ножей в черных кожаных ножнах. – Нора, принеси мне, пожалуйста…

– Так я и знала! А без этого никак нельзя?

– Я старался. Но у меня не получилось.

Несколько секунд она испытующе всматривается в его лицо. О, ей знакомо это выражение! Как будто он уже одной ногой в Зазеркалье. Отговорить его вряд ли удастся. Ладно. С легким вздохом Нора встает с кровати и направляется к вешалке.

Приняв у нее из рук ножны, Герман вытягивает один узкий, длинный, матово поблескивающий нож, целиком сделанный из стали, остальные откладывает в сторону. Сжимает пальцами рукоять, которая выглядит как продолжение лезвия, только не заточенное. Нора с беспокойством наблюдает за его действиями.

Как там сказал доктор Шадрин во время последней перевязки… Если тебе для твоих магических операций опять потребуется кровь, добудь ее из другого места, пожалуйста. Расковыривать раны не полезно. В доме Шульгиных, насколько она поняла, ему требовалось не просто добыть кровь, но добыть ее именно из раны, полученной на Анзере, чтобы замкнуть некую цепь. Теперь же перед ним стояла другая задача. Как он поступит?

Держа нож в левой руке, он сползает с кровати, делает два шага вперед и усаживается прямо на пол. Точно так же, как сидел на кровати: скрестив ноги на турецкий манер, выпрямив спину, расправив плечи. Легкий загар придает коже бронзовый оттенок, и вся его гибкая поджарая фигура кажется отлитой из металла, точно фигура терминатора в исполнении Роберта Патрика.

– Что мне делать? – спрашивает Нора, присаживаясь рядом на корточки. – Чем тебе помочь?

– Разговаривай со мной, – просит он так тихо, что она едва разбирает слова. – Чтобы я нашел дорогу назад. Просто разговаривай.

– Герман, ты меня пугаешь.

– Не бойся. Я знаю что делаю.

На миг задержав дыхание, он рассекает себе руку повыше запястья и осторожно опускает нож на пол. Порез моментально наливается кровью. Пальцами левой руки Герман подхватывает кровавую струйку, размазывает кровь по щекам, по губам… смачивает сомкнутые веки… потом замирает, держа правую руку на уровне груди, и отправляется в свое путешествие.

Теперь он дышит глубоко и ровно. На верхней губе и на висках поблескивают крошечные капельки пота.

Минута. Еще минута.

– Что ты видишь? – нарушает молчание Нора.

Облизнув окровавленные губы, он начинает свой рассказ. Говорит неразборчиво, как человек, бредящий на фоне высокой температуры:

– Вода… мокрые стены, мокрый потолок… под ногами ручей, дна не видно. – Пауза. – Впереди поворот… сворачиваем направо, проходим под сливом… остатки воды пущены по желобу… на одном из перекрытий петроглифы или, может, полустертая надпись, прочитать которую уже нельзя. – Дыхание его учащается, голос начинает звучать чуть тверже. – Двигаемся дальше… прямо перед нами сталагнаты, много… Николай ругается, он ударился головой, но, кажется, не очень сильно… дальше, дальше… свод канала отражается в воде… очень скользко.

Герман поднимает руку к лицу, буквально утыкается носом в порез, из которого все еще сочится кровь. Кашляет. Крепко зажмурив глаза, бормочет не то заклинание, не то молитву. Бормочет долго, монотонно. Снова кашляет.

– Ну? – взволнованно спрашивает Нора. Ей хочется прикоснуться к нему, погладить, обнять, но она не знает, поможет ему это или помешает. – Где ты сейчас?

– На месте. – Отдышавшись, Герман продолжает свой отчет. – Здесь он оступился и схватился за стену, чтобы удержаться на ногах.

– Кто оступился? Кто? Тот человек? Который теперь мертв?

– Да. Он схватился за стену, но камень провалился в пустоту… в тоннель по другую сторону стены.

– Что было дальше?

– Точно сказать не могу. Стена обрушилась. Но не сразу. Грохот камней испугал его, он закричал, упал, снова начал хвататься за стену и расширил дыру. А потом… потом… потом он полез туда. Я не знаю зачем. Или знаю?..

Герман умолкает. Лицо его еще больше бледнеет, обретая сходство с алебастровой маской, перемазанной кровью. На виске пульсирует тонкая голубая жилка.

Сидя рядом, Нора пытается представить, что он видит сейчас. Бугристые закругленные стены узкого канала. Медленно разрушающиеся своды. Застоявшийся воздух, хлюпающая под ногами вода. Полусгнившие деревянные подпорки и неровные серые «заплатки» цементного раствора – следы неравной борьбы реставраторов с энтропией. Что еще? Не видит, но чувствует. Александр назвал его восприятие сверхчувственным. Что же он сверх-чувствует?

– Стена обрушилась, когда он был с другой стороны, – продолжает Герман, теперь с открытыми глазами. Да, он открыл глаза, но не похоже, что вернулся. – Судя по его состоянию, он сражался с камнями довольно долго, вместо того, чтобы поискать другой выход. Не знаю, удалось ему в конце концов раскачать и вытолкнуть несколько небольших валунов или крупные сразу легли таким образом, что между ними остались просветы, в любом случае просветы или дыры там имелись, в одну из них мы светили фонарем.

– Светили фонарем, – повторяет Нора. – Так. Хорошо. Наверное, тогда ты и увидел что-то. Что-то важное, что-то интересное. Давай, Герман, постарайся. Ты сейчас на месте. Оглянись по сторонам. Найди эту вещь.

Вещь…

Господи боже, ведь это может быть что угодно.

– Смотри, Герман. Смотри, дорогой. Ну?

Широко раскрытые зеленые глаза – глаза медиума. Каменное напряжение мышц, блеск мокрого от пота лица. Кровавые разводы на щеках и подбородке. Еще немного, и эта проклятая ускользающая деталь сведет его с ума.

– О чем ты думал тогда? Мысли какие-нибудь возникали?

– Я думал о том, что человек, угодивший в такую ловушку, наверняка постарается как-нибудь обозначить свое местоположение, выбросить наружу, то есть, в канал, по которому пришел, носовой платок хотя бы… или другой предмет. В любую из имеющихся дыр можно было с легкостью просунуть руку. Я сделал шаг назад и осмотрел нижнюю часть стены. Под всеми тремя дырами. И под одной дырой, на выступе, что-то блеснуло. Что-то маленькое, похожее на…

– Часы? Браслет?

– …кольцо. – Герман поворачивает голову, и Нора видит, что взгляд у него уже ясный, осмысленный. – Больше всего это было похоже на кольцо. Спасибо, дорогая. – Он позволяет себя обнять, но сам сидит неподвижно. – Думаю, надо позвонить Сашке.

– Герман, ты весь дрожишь.

– Это пройдет. Надо позвонить Сашке и рассказать про кольцо.

– Зачем оно теперь? Когда владелец найден.

– Хочу на него посмотреть. Кто носит кольца? Я про мужчин.

Его с ног до головы сотрясает дрожь, слышно даже, как постукивают зубы. Нора успокаивающе поглаживает его по голове, перебирает короткие темные волосы на затылке.

– Многие мужчины носят. Женатые.

– Это не обручальное кольцо.

– А какое? Печатка?

– Не знаю.

– Не знаешь какое, но знаешь, что не обручальное.

– Точно.

Выпустив его из объятий, Нора встает. Подходит к спинке кровати, через которую перекинута плотная клетчатая рубашка. Надо его одеть, весь дрожит… понятно, что это нервное, но все равно надо одеть… и заставить принять горячий душ. Черт, какое заставить? Уговорить! В его случае работает только это. Запах Германа сопровождает ее, как будто они продолжают обниматься. И это не парфюм, это собственный его запах плюс немного морской воды и хвойного леса. Немного Соловков.

Александр, как всегда, почти сразу отвечает на звонок и сперва дает Герману высказаться, потом начинает задавать вопросы. Герман говорит внятно, убедительно, и слушая его, Нора восхищается его способностью с головой уходить в решение очередной задачи, отдавать себя этому целиком и полностью.

Они хорошо понимают друг друга – сорокалетний детектив ничем не примечательной наружности, похожий на хронического неудачника, убежденного холостяка (между тем Норе уже известно, что у него есть жена и сын) и двадцатисемилетний архитектор-дизайнер с внешностью укуренной кинозвезды. Не сказать, что очень доверяют, но понимают хорошо.

– Он сказал, работы в канале начнутся завтра в девять утра, – говорит Герман, откладывая в сторону смартфон. – Так что придется нам встать пораньше, чтобы опередить эту команду бульдозеристов.

Нора опускает голову, пряча улыбку. Бульдозеристов… Но известие о предстоящем раннем подъеме ее совсем не радует.

– Ты собираешься лезть туда вместе с ним? Герман, ради бога, пусть возьмет Николая. Оба живут в поселке, знают где искать, что искать, и прекрасно справятся без тебя.

– Наверное, справятся. – Он сидит на полу, поджав под себя одну ногу, согнув в колене другую, и смотрит на Нору снизу вверх, наощупь вытягивая из пачки сигарету. Изломанность этой позы делает его еще более хрупким с виду, чем всегда. – Но я хочу пойти туда, понимаешь? Хочу быть первым, кто возьмет в руки кольцо.

– Ты же не психометрист. Сам говорил.

– Да. В смысле нет. – Он улыбается, щелкает зажигалкой. Нора подставляет ему пепельницу. – Не психометрист. Но все равно хочу первым осмотреть его, когда найду.

Не если найду, а когда найду.

– В том, что ты сам найдешь кольцо, у тебя сомнений нет. А в том, что его без тебя найдут Александр и Николай…

– Есть сомнения, да. Ты угадала. К тому же я вовсе не уверен, что Николай согласится лезть туда опять вместе с Сашкой, да еще за кольцом, о котором я вспомнил в трансе. – Слегка усмехнувшись, Герман стряхивает пепел с кончика горящей сигареты и глубоко затягивается, щуря уголки глаз. – А допустить, чтобы Сашка полез один, я не могу. Там есть места, где нужно помогать друг другу.

– Тот парень полез один. Который погиб.

– Вот именно. Знал, не мог не знать, что это опасно, что это запрещено, и все равно полез. Зачем? Искал место встречи двух лабиринтов?

– Прямо детективная история какая-то получается.

– Ладно, – говорит Герман, зевая. – Пойду-ка я умоюсь. – И, смяв окурок в пепельнице, начинает подниматься на ноги. Это удается ему не с первой попытки. – Проклятье! Как меня приплющило! Нет-нет, дорогая, не надо… я сам.

Полчаса спустя они уже лежат, обнявшись, на кровати, которая вообще-то считается кроватью Норы, но частенько случается так, что после всех приятных забав Герман закрывает на минуточку глаза и открывает их только утром. Тяжелая рука Германа – Нора не раз убеждалась в том, что его эльфийская хрупкость обманчива, – лежит на ее груди, шею обдает горячее дыхание. Под розовым пуховым одеялом уютно, как в гнезде. С улицы через открытую форточку доносится уханье сов, и больше – ни звука.

– До сих пор не пойму, – вполголоса говорит Нора, лежа с открытыми глазами в кромешной темноте, – что на меня нашло. Путаюсь с мальчишкой. Десять лет разницы! Это что, нереализованный материнский инстинкт?

– Так реализуй его, если это тебя успокоит, – фыркает Герман.

– Что?

– Хочешь, я сделаю тебе ребеночка? – предлагает он невинно, и лишь слабое подрагивание его худого мускулистого плеча выдает сдерживаемый смех.

– Герман! Не говори ерунды!

– Не хочешь? Значит, материнский инстинкт здесь ни при чем.

– А тебя что заставляет путаться с женщиной, которая…

– …мне в матери годится? Полагаю, моя инфантильность. Я угадал?

– Это напрашивается само собой.

– Старина Фрейд в гробу перевернулся.

– Фу! С тобой невозможно разговаривать.

– Тогда давай трахаться и спать. У меня завтра ранний подъем.

– Нахал мальчишка, – лицемерно негодует Нора. – Нахал!

И совы за окном подтверждают: угу!.. угу!..

Герман еще раз внимательно осмотрел кольцо и аккуратно положил на маленький целлофановый пакетик, из которого перед этим его достал. Поднял глаза на сидящего напротив Александра.

– Похоже на масонскую печатку.

– Да. Только символы не масонские.

– Я заметил.

И оба вновь уставились на кольцо. Или, правильнее сказать, перстень-печатку.

– Это золото? – спросила Нора, воспользовавшись паузой.

– Да, – кивнул Герман. – Высшей пробы.

Они сидели за столиком в «Кают-компании», популярном кафе-баре неподалеку от кремля. Обеденное время еще не наступило, поэтому народу было немного. Перед Германом и Александром остывал черный кофе, Нора пила чай со смородиновым листом.

– Кому-нибудь из вас эти символы знакомы? – поинтересовался Александр.

Нора отрицательно покачала головой.

– Я бы поставил на кельтику, – подумав, ответил Герман. – Ты заберешь эту штуку, да? Можно я ее сфотографирую?

– Конечно.

Пока он делал снимки фотоаппаратом, встроенным в смартфон, Александр хмурился на свою чашку и тяжело вздыхал. Вид у него был усталый и удрученный.

– Надеюсь, они заделали эту дыру, – обратилась к нему Нора, чтобы отвлечь от мрачных мыслей. – Спасатели или как их правильно называть… Заделали? После того, как унесли тело.

– Руководитель Археологической экспедиции САФУ[5] попросил пока оставить все как есть. На ближайшие две-три недели.

Герман оторвался от своего занятия и тихонько хмыкнул.

– Нет! – повысил голос Александр. – Даже думать не смей.

– О чем?

– О том, как бы засунуть туда свой длинный любопытный нос.

Скорчив гримасу, тот повернул печатку на столе и щелкнул еще разок своим девайсом.

– Герман, – сурово промолвил Александр, глядя на него из-под сведенных бровей.

– Мм?..

Смена ракурса. Щелчок.

– Ты должен пообещать мне…

– Я ничего тебе не должен. Ничего, кроме участия в отдельных твоих делах, которые попахивают чертовщиной.

Герман выпрямился и убрал смартфон в задний карман джинсов. Оглянулся, кивком подозвал официантку.

– Еще кофе на всех, пожалуйста. Нора, тебе чай? Два кофе и один чай. И пирог. С чем пирог сегодня? С морошкой? Отлично.

– А что вам попахивает чертовщиной в текущем деле? – удивилась Нора, глядя поочередно то на Германа, то на Александра. – Даже если погибший парень знал о существовании второй системы каналов и специально ее искал, что в этом странного? Да, он повел себя как дурак. Спустился под землю в одиночку, никого не предупредив. Но все равно я не вижу в этом ничего сверхъестественного.

– Он прибыл на остров один, – сказал, помолчав, Александр. – Поселился в самой скромной гостинице. С другими постояльцами не общался, экскурсии не заказывал, транспортные средства напрокат не брал.

– Вы осмотрели его номер? – спросил Герман. – Что нашли, кроме носков и трусов? Смартфон? Планшет? Ноутбук?

Александр покачал головой.

– Ничего.

– Паспорт?

– Да. Личность его установлена, но никаких намеков на причины его появления здесь и тем более на желание прогуляться по монастырским подземельям пока нет.

– Пока?

– Мы работаем над этим.

– Ясно.

– Быть может, он просто мизантроп, – не отступалась Нора. – Вам это в голову не приходило, господа сыщики?

– Мизантроп… – задумчиво протянул Александр. – А на электронные гаджеты у него аллергия.

– Откуда он? – продолжал расспрашивать Герман. – Из Москвы? Из Питера?

– Из Москвы. Как ты догадался?

– Аркадий видел его. И рассказал, как он был одет. Брендовые шмотки, вплоть до нижнего белья. Отсутствие представления об опасностях, с которыми можно столкнуться в каналах. Из того, что имело смысл взять с собой на дело, у него был только фонарь. Не самый подходящий.

– И перочинный нож.

– Угу. Чем он зарабатывал себе на жизнь?

– Преподавал философию и социологию в одном из столичных университетов. Кандидат философских наук.

– Ч-черт. И почему я не удивлен?

Между тем прибыли пироги с морошкой, а с ними чай для Норы и кофе для мужчин. Покончив с пирогом, Герман закурил сигарету – ему нравилось курить и пить маленькими глотками горячий черный кофе без сахара – и после некоторых раздумий заговорил. Медленно, словно тянул из глубин памяти невод с мыслями, которые еще предстояло облечь в слова.

– Кельтика, да. Причем скорее Ирландия, чем Шотландия. Постарайтесь выяснить, интересовался ли наш покойник этой темой. Может, кто-нибудь что-нибудь вспомнит. Родственники или друзья.

– Ладно, – отозвался Александр. – Но я не хочу во время работы постоянно думать о том, трудишься ли ты как примерный мальчик над чертежами или шастаешь по каналам в поисках того, что привело туда нашего покойника. Не повторяй его подвиг, Герман, очень тебя прошу. Кстати, почему Ирландия?

– Взгляни на то, что идет в обе стороны от центрального узора. По всей окружности.

– Похоже на плетенку.

– Да. Обрати внимание на ее узлы. Вообще плетенки украшают многие артефакты, найденные в Ирландии и Шотландии, но такие узлы характерны именно для Ирландии.

– Спасибо за информацию, – произнес Александр уже совсем другим тоном. И посмотрел на него с нескрываемым уважением. – А что можешь сказать про центральный узор?

– Я видел похожие… или даже точно такие. Но хочу сначала убедиться, потом об этом говорить. Дай мне время до вечера, ладно? Я примерно представляю где искать. Как только найду, сразу же позвоню. Или напишу.

– Договорились.

После этого они принялись с жаром обсуждать лодочные моторы, и Нора перестала слушать, задумавшись о своем.

От нее не ускользнуло, что Герман так и не пообещал Александру воздержаться от самостоятельного осмотра подземелий. И еще ей вспомнились слова, произнесенные им накануне вечером: «…он сражался с камнями довольно долго, вместо того, чтобы поискать другой выход».

Поискать другой выход.

Черт бы побрал этих археологов! Неужели они не понимают, что оставлять лаз открытым на две или три недели значит искушать всех дерзких, самоуверенных, безрассудных, рисковых… короче, таких проклятых дураков, как Герман и Леонид!

Сидя на библиотечном диване – том самом, где месяц назад Нора сходила с ума от беспокойства за Германа, помчавшегося на Дамбу выручать Мышку Леську, захваченную наемниками Кольцова-старшего, – Леонид и его новая подруга грызут соленые орешки из общего пакета и с ленивым любопытством разглядывают фотографию на экране ноутбука, который Герман оставил открытым на журнальном столике. Они сидят вплотную друг к другу, расслабленные и умиротворенные. На шее Леонида багровеет след страстного поцелуя-укуса. Руки у Марго уже не дрожат.

На фотографии, как сообщил им пять минут назад Герман, квадратная панель северного креста из Ахенни. Панель с изображением четырех человеческих фигур, образующих свастику. Руки и ноги всех четверых причудливо переплетены, головы упираются в углы квадрата. На печатке Андрея Калягина (так звали человека, погибшего в гидросистеме монастыря) лица у человечков отсутствуют, слишком малы размеры, а тут четко видны одинаковые профили с прямыми носами, высокими лбами и зачесанными назад волнами волос.

Похожие изображения, добавляет Герман, закончив телефонный разговор с Александром, имеются также на крестах из Келлса, Тихилли, Клонмакнойса и Олд-Килкуллена.

– И как только тебе удается запоминать все эти названия, – качает головой Марго.

– Лучше спроси, как ему удается их выговаривать, – вздыхает Нора. И обращается к Герману. – Там, где ты это нашел, есть подсказка, что оно означает?

– Есть мнение, что переплетенные таким образом фигуры – символ единства и взаимозависимости человеческого рода. Только я пока не знаю, чем это может нам помочь.

– Помочь? – озадаченно переспрашивает Леонид. – Намекни, дитя мое, помощь в деле какого рода тебе сейчас требуется? Ты хочешь посетить подземный чертог Владыки Вод или на пару с нашей ищейкой перетряхнуть грязное белье покойного Калягина?

– Что за Владыка Вод? – От удивления Марго даже забывает об орешках, рука ее повисает в воздухе на полпути к пакету. – Ты это сам придумал?

Леонид поворачивает голову, и несколько мгновений они сидят неподвижно, лицом к лицу, и смотрят друг другу в глаза, как влюбленные школьники. Девушка выглядит потрясающе. Овальное лицо с тонкими чертами, большие голубые глаза и россыпь крошечных бледных веснушек на чистой коже делают ее настоящей красавицей, несмотря на пошатнувшееся здоровье.

Поцеловав ее в кончик носа, Леонид отвечает без тени улыбки:

– Я всего лишь озвучил очевидное. Что ты знаешь о здешних водах?

– Они темные и холодные.

– Ладно, остальное я тебе потом расскажу. А сейчас просто поверь, что у них не может не быть Владыки. Его присутствие ощущаешь, даже принимая душ.

– Ох, Ленька…

– Я немного крейзи, да?

– Ты очень много крейзи. – Длинные бледные пальцы Марго скользят по его щеке. – И я дико счастлива, что встретила тебя здесь.

– Так, отставить романтику, – ворчит Герман, искоса поглядывая на них, впрочем, с нескрываемым одобрением. – Мы здесь важные вопросы обсуждаем.

– Точно, – соглашается Леонид. – Я задал тебе вопрос. Не слышу ответа.

– Я хочу посетить подземный чертог Владыки Вод. Но вместе с тем мне любопытно, кой черт понес туда покойного Калягина. Одно не исключает другое.

Чуть слышно вздохнув, Марго выныривает из омута королевских глаз и окидывает взглядом простертую в кресле фигуру Германа. С явной симпатией, хотя и с опаской. Герман ей нравится, но она интуитивно чувствует, что он «не такой как все». Эта инаковость непостижимым образом проявляется даже в самых простых, самых будничных его жестах. Окутывает призрачным облаком. Аура? Нет, нужно другое слово.

– Ты увидишь этот чертог и поймешь, кой черт понес туда Калягина. Разве нет?

– Не обязательно, – качает головой Герман.

Откинувшись на спинку кресла, вытянув ноги со скрещенными щиколотками, он пробует в такой позе – полулежа – закурить. Щелкает зажигалкой – безрезультатно. Морщится. Щелкает вторично. Подносит крошечное пламя к зажатой в зубах сигарете. Делает глубокую затяжку и медленно, тонкой струйкой, сцеживает дым. С таким видом, будто эта несложная операция отнимает у него последние силы. Однако можно не сомневаться, что в случае необходимости он первым вскочит и начнет действовать. Нора видела это неоднократно.

– Не обязательно, – повторяет он после паузы. И продолжает свою мысль: – Я могу не обратить внимания на то, что представляло интерес для него. Не посчитать важным или попросту не заметить. Если это вообще доступно для обозрения, например, петроглифы или клад в сундуке. А если нет? Если он просто шел по следу какой-то легенды, какого-то предания? Тогда только изучение его биографии наведет нас на след. Религиозные и политические взгляды, членство в каких-либо организациях…

– Зачем тебе брать его след? – В голосе Леонида теперь уже явственно слышится раздражение. – Это не твоя часть работы. Свою ты сделал.

– Не моя. Ну и что? Тебе не приходит в голову, что некоторые вещи люди делают, потому что им это нравится?

Леонид смотрит на него так долго и пристально, что Норе становится не по себе. Поругаться они решили, что ли?

– То есть тебе нравится вместе с Сашкой заниматься расследованием. Я правильно понимаю?

Ровный голос. Немигающий взгляд.

Однако на Германа все это не производит ни малейшего впечатления.

– Да, мне интересно.

Еще одна пауза, напоминающая затишье перед бурей.

– Не зли меня, Герман. Не надо.

– А ты злишься?

– Да.

– Почему?

– Дай подумать.

– Подумать? – усмехается Герман, любуясь струйкой дыма, поднимающейся от кончика сигареты. – Хорошее дело.

– Кажется, ты ревнуешь, Ленечка, – роняет Нора, стараясь не смотреть в его сторону.

На самом деле ей ничего не кажется. Она точно знает, что его рвет на части от самого этого факта – факта наличия у Германа и Александра общего интереса. Даже без отягчающих обстоятельств в виде взаимной симпатии. Но какого черта он демонстрирует это сейчас? Чего добивается?

– Обязательно было говорить это вслух? – с тем же нарочитым спокойствием, наводящим на мысли о крышке кастрюли, под которой уже все бурлит и клокочет, спрашивает Леонид.

– Да. Потому что своей идиотской ревностью ты уже всех достал.

Уловив, что Нора тоже закипает, Герман садится прямо. На лице его все то же выражение безмерной усталости, но когда он начинает говорить, в голосе звенит металл:

– Да, мне нравится заниматься расследованием. На пару с нашей, как ты выразился, ищейкой. Александр не дурак и не трус. И ты отлично это знаешь. – Подавшись чуть вперед, он не спускает глаз с лица Леонида, который тяжело дышит и вообще выглядит так, будто из последних сил борется с желанием наброситься на него и растерзать. – Я занимаюсь расследованием этого дела вместе с Александром, но спуститься под землю и пройти по каналам второй системы хочу вместе с тобой.

– Почему? – тихо, почти беззвучно, спрашивает Леонид.

– Потому что ты мой друг.

– А он?

– Он просто хороший парень.

– А я не хороший парень?

– Нет. – Теперь голос Германа звучит глуховато. Но он по-прежнему смотрит на Леонида в упор. – Ты не хороший парень, совсем не хороший. Но ты мой друг.

– Как же так получилось? Что твоим другом стал именно я.

Герман пожимает плечами.

– Все мы имеем таких друзей, каких заслуживаем.

Большие глаза Марго раскрываются от удивления и становятся еще больше.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Друзей. – Она окидывает сидящего рядом Леонида задумчивым взглядом. – Друзей…

– И возлюбленных тоже, – подсказывает Нора.

Реакция девушки развеселила ее и отчасти примирила с абсурдом происходящего.

– Я – то, чего ты заслуживаешь, – с важностью объясняет Леонид на случай, если она сама не догадалась. – А ты – то, чего заслуживаю я.

– Аминь, – с легкой иронией произносит Герман. И поворачивается к Норе. – Ты выяснила, в какой из ближайших дней наш добрый доктор будет занят в больнице?

Когда дела на ферме шли своим чередом и в постоянном присутствии доктора Шадрина не было необходимости, он дважды в неделю вел прием в поселковой больнице и периодически оставался на ночное дежурство. Таким образом можно было получить в свое распоряжение приличный отрезок времени, свободный от докторского надзора и контроля. Аркадий и раньше считал, что за Германом нужно присматривать, а после всех событий этого лета стал близок к тому, чтобы посадить его на цепь. И только обязательства перед Александром, как подозревала Нора, вынуждали этого замечательного человека сдерживать замашки деспота, во всяком случае до определенных пределов. Сам он, разумеется, величал свой деспотизм заботой. Невозможно же спокойно смотреть на то, как молодежь занимается саморазрушением! К счастью, Герман обладал способностью обращать внимание лишь на то, что могло реально повлиять на его планы, все прочее же игнорировать или ловко, без лишнего шума, обходить. Собственно с этой целью он и поручил Норе как бы между прочим выведать у сестры что там с докторским графиком – дабы избежать конфликта. Точнее, передвинуть его с «до того» на «после того».

– Послезавтра, – отвечает Нора мрачно.

Она, конечно, все выяснила, но сама затея ей не нравится. Попробовать склонить на свою сторону Марго и сообща организовать какое-нибудь Непреодолимое Препятствие? Надежды мало. Девочка смотрит на своего прекрасного блондина, как на икону, и вряд ли решится сказать хоть слово поперек.

– Отлично. Как бы еще выбрать время, чтобы не столкнуться там с бандой археологов…

– Не думаю, что археологи будут торчать там круглосуточно, – подумав, говорит Леонид. – Скорее всего, спустятся на пару часов после завтрака, а потом разойдутся по домам.

– Может, не на пару часов. Может, часа на три-четыре.

– В любом случае, если мы прибудем часам к шести вечера, то ни с кем уже не столкнемся.

– К шести? – восклицает Марго, в голосе ее звучит легкий ужас. – Так поздно!

– Ну и что?

– Бродить по подземелью среди ночи… брр…

– Там, внизу, все время темно, – успокаивает ее Леонид. – И днем, и ночью.

– Подумай, – перебивает Герман, – что нам может понадобиться? Резиновые сапоги, фонари, ножи, веревка…

– Топор.

– Топор?

– Ага.

– Смартфоны, – подсказывает Нора.

– Да не будут они работать под землей!

– Позвоните, когда подниметесь наверх.

– Кому? – удивляется Герман.

– Мне, дурак! – В сердцах Нора хватает с дивана маленькую диванную подушечку, обтянутую гобеленовой тканью, и запускает ему в голову. – Мне! Чтобы я не волновалась!

То есть метит она в голову, но попадает в кисть руки и ломает подушкой недокуренную сигарету.

– Ты, человек-катастрофа! – взрывается Герман. – Думай что делаешь! Пожара нам здесь только не хватает.

В гневе он чертовски хорош. Сверкает глазищами, рычит. Не мужчина, а загляденье просто!

Марго, судя по ее реакции, думает о том же. Прикрыв лицо сложенными уголком ладонями, но при этом чуть раздвинув средний и указательный пальцы, она подглядывает в щелку и тихонько хихикает.

– Воу! Воу! – вопит во все горло Леонид, притопывая ногой. – Каждой феминистке по доминантному самцу! Давай, объясни ей все про эту жизнь, мой брат Говорящий-с-Богами!

– Стой! Не смей! – еще успевает выкрикнуть Нора, прежде чем ее настигает месть Говорящего-с-Богами.

Со зверской гримасой он роняет Нору на диван – Марго и Леонид проворно отодвигаются к самому краю, – и сам падает сверху. Длинные сильные пальцы метателя ножей смыкаются на ее горле. Тяжелое, несмотря на худобу, мускулистое тело прижимает, не давая вздохнуть. Вот вечно так! Только вымоешь голову и уложишь волосы феном…

– Усынови Сашеньку или Коленьку, – цедит Герман сквозь зубы, упираясь лбом в ее лоб, – а мне мамочка не нужна.

В его дыхании яростный жар пробуждающегося сексуального желания с нотками табака. И эти двое рядом. Все видят и понимают. Почему эта мысль оказывается такой волнующей?

Изловчившись, Нора высвобождает кисть правой руки и вонзает ногти молодому хулигану в костлявый бок. Через рубашку, да, тем не менее эффект превосходит все ожидания. Из груди Германа вырывается такой вопль, что Леонид роняет на пол пакет с оставшимися орехами, которые разлетаются в разные стороны, и присоединяет свой голос к голосу Германа.

– Хочется вернуть тебе твой совет, – молвит Марго, костяшкой указательного пальца постукивая Германа по плечу. – Думай что делаешь! Сейчас на ваши крики сбежится весь этаж.

– Мужчины не умеют вести себя прилично, – пыхтит, извиваясь, Нора. Ей никак не удается спихнуть с себя нахального мальчишку, который издевательски скалит зубы и, похоже, собирается провести в такой позе остаток дня. – А этот… этот даже не пытается!

– Помнится, он намекал, что ему не хватает строгости и жесткости, – ангельским голосом продолжает Марго.

Рука ее ложится на его темноволосый затылок. Может, она и трусит слегка, но виду не подает.

– Намекал? Он совершенно определенно давал это понять!

– Строгость и жесткость, мм…

– Свои фантазии оставьте при себе! – негодует Герман.

– Точнее, девичьи мечты, – поправляет Леонид.

И вдруг, поднявшись с дивана, проворно пересаживается в кресло, где недавно сидел Герман. Ободряюще кивает насторожившейся Марго. Освободил место для драки? Этого следовало ожидать! Другого такого извращенца не найти во всей галактике.

Минуту спустя они уже кувыркаются на диване втроем, рыча, шипя, давясь от смеха и позволяя себе всякие вольности. Леонид же, развалясь в кресле, наблюдает за ними из-под полуприкрытых век.

На этот раз у Норы не возникает вопроса, зачем ему это понадобилось. Он, конечно, заметил неоднозначность отношения его подруги к Герману и решил, что лучший способ преодолеть смущение и недоверие – сократить дистанцию в прямом смысле этого слова.

Значит, Марго и впрямь удалось его зацепить. Как сказал однажды Герман: «Непорядочной девушке я бы своего друга не предложил». Они резвились тогда на берегу лесного озера, наслаждаясь теплом последних летних дней, дурачились и шутили, но в каждой шутке… Оба они способны на такое. Внезапно открыть все границы, допустить к телу чуть ли не первого встречного, поиграть – и так же внезапно закрыть. Или не закрыть. Оставить соискателя при себе, как оставили ее, Нору.

Она заранее знает, что вскоре ей станет стыдно за эти мысли. Что же послужило причиной их возникновения? Близость новой девушки? Слишком молодой, слишком красивой. Вдруг Герман увлечется рыжеволосой красоткой, словно сошедшей с рекламных плакатов эпохи «героинового шика»? Нет, нет, не может быть, это же подруга Леонида. И что? И что? Не факт, что Леонид станет возражать. Скорее, наоборот, поощрять. Черт бы побрал эту разницу в возрасте!.. Хотя, быть может, дело и не в ней.

Они выехали с фермы в начале шестого, на два часа позже доктора Шадрина. Автослесарь Толик с каменным лицом вождя апачей без вопросов открыл гараж, потом ворота, коротко кивнул вслед стремительно удаляющейся «ямахе» и с тем же каменным лицом все закрыл. Задвинул засовы, навесил замки. Взглянул исподлобья на Нору.

– Я не хочу ничего знать.

Она нервно улыбнулась.

– Я не собираюсь рассказывать. Хочу только попросить…

– Чтобы я держал рот закрытым, когда вернется док? Герман уже попросил.

– Да? И что же ты ответил?

Толик подошел поближе. Тонкогубый рот его раздвинула медленная улыбка.

– Твой мужчина умеет договариваться.

Распахнув теплую стеганую куртку, Толик показал ей горлышко бутылки, выглядывающее из оттопыренного внутреннего кармана. Водка, что же еще. Она улыбнулась.

– Ты прав.

– Будь спокойна, Нора.

– Постараюсь.

Кивнув ей так же, как пять минут назад кивнул мотоциклу, Толик ушел в гараж. Нора проводила его глазами и, вздрагивая на холодном осеннем ветру, двинулась по тропинке к скотному двору, как называла его Лера. Мимо склада стройматериалов, дальше, дальше… мимо сарая с козами, крольчатника и курятника… дальше, через сад и огород… Таким маршрутом в шестом часу вечера можно было добраться до флигеля, не встретив по дороге ни одной живой души. Потом свернуть за угол и, как ни в чем не бывало, войти в Барак через главный вход.

Будь спокойна. Легко сказать! Интересно, где сейчас Марго. Надо бы предупредить ее насчет ужина. Чтобы шла в столовую пораньше, когда вероятность появления там Леры ничтожно мала. Лера, конечно, была уже в курсе ее отношений с Леонидом и при встрече вполне могла поинтересоваться где он. А заодно где Герман. Почему они не ужинают вместе. Для себя Нора уже придумала головную боль, из-за которой собиралась весь вечер провести в постели, но оставлять без ужина выздоравливающую Марго было негуманно.

К вечеру ощутимо похолодало, поднялся ветер, и, почти бегом преодолевая последние метры от угла здания до дверей, Нора чувствовала, как слезятся глаза и горят щеки. Ворвавшись в холл, она перевела дыхание. Тепло-о-о… Достала из кармана носовой платок.

– Нора! Я ждала тебя.

В арочном проеме, соединяющем холл с коридором, нарисовалась высокая тонкая фигура в облегающих джинсах и приталенной голубой рубашке навыпуск. Медно-рыжие волосы, шелковым покрывалом окутывающие плечи. Бледное лицо.

Нора заставила себя улыбнуться.

– Привет, дорогая. Я как раз собиралась тебя искать. Хорошо, что ты пораньше освободилась.

Все работы на ферме заканчивались в шесть вечера, но тех, кто выполнил запланированный объем на час или полчаса раньше, конечно, никто не вынуждал сидеть на месте «до звонка».

– Они уехали? – шепотом спросила Марго, подходя вплотную и касаясь ее руки словно в поисках поддержки.

– Да.

Из груди Марго вырвался хриплый вздох.

– Как же мне страшно, кто бы знал.

– Я знаю, – сказала Нора. И видя, что в коридорах начинают появляться люди, предложила: – Поднимемся в библиотеку?

Марго кивнула.

Рука об руку они пересекли ярко освещенный холл и по центральной лестнице поднялись на второй этаж. На площадке между лестничными маршами Нора замедлила шаг, держась за перила, машинально глянула вниз, откуда донесся приглушенный стук захлопнувшейся входной двери, и увидела, что за их перемещениями очень внимательно наблюдает Николай Кондратьев. Выражение его лица ей не понравилось. Лицо человека, мысленно прикидывающего, сделать из твоей шкуры портфель или скормить тебя всего без остатка пираньям.

Что бы это значило? Вроде бы в последнее время бывший неформальный лидер вел себя тихо. Спросить Марго, не позволял ли он себе лишнего по отношению к ней? Но вмешиваться в процесс интеграции новенькой в местную социальную среду очень не хотелось, и Нора быстро нашла отговорку для самой себя. Девица диковата, но беспомощной не выглядит, наверняка на ее боевом счету не один десяток расцарапанных мужских физиономий. В самом крайнем случае пожалуется Леониду, он быстренько объяснит всем непонятливым что к чему.

Они расположились на том же самом диване, где позавчера…

Ох уж это «позавчера»! Лучше не вспоминать. А если совсем не вспоминать не получится, то хотя бы вспоминать не сейчас.

Взяв себя в руки, Нора максимально дружелюбно изложила свои соображения по поводу ужина.

– То, что мы занимаемся сексом, вовсе не обязывает нас ужинать вместе, – пробормотала ошарашенная Марго. – Светка с Киром трахаются сто лет, если верить слухам, но я ни разу не видела их за одним столом.

– Конечно, не обязывает, – терпеливо сказала Нора. – Но я знаю Леру. Она может спросить. Просто чтобы завязать разговор, убедиться, что все в порядке.

– А я могу ответить, что понятия не имею где он, что я за ним не слежу.

– И вот тут она всерьез задумается о том, где его черти носят. Их обоих.

– Они неразлучны? – улыбнулась Марго.

Нет, она кто угодно, только не простушка.

– Ну, когда Герман не со мной, он почти наверняка с Ленькой. И это сразу настораживает весь командный состав.

– Почему?

Глядя на прелестное лицо с россыпью еле заметных веснушек, обрамленное пылающей медью волос, Нора вспомнила недавние слова Мышки: «Это ведьма, я ее боюсь. Ты разве не видишь, Нора? Это настоящая ведьма». Нора не стала спорить или допытываться, что такого ведьмовского усмотрела она в Марго, вместо этого спросила: «А Герман? Его ты не боишься?» Мышка долго молчала и наконец со вздохом произнесла: «Герман тоже… но мужчина. Я вижу их. Думала, ты тоже видишь. Нет, его я не боюсь. Мы подружились три года назад, когда он впервые приехал на ферму. Он научил меня рисовать. Да я же тебе рассказывала… и Лера рассказывала… ты все знаешь». Она не боялась его, потому что считала другом. Была уверена, что он не причинит ей вреда. И у нее имелись для этого все основания. Рискуя жизнью, Герман вел переговоры с наемниками Андрея Кольцова, захватившими Мышку в лесу неподалеку от фермы, где она писала пейзажи, и требующими взамен информации о местонахождении Леонида, который в то время скрывался в Голгофо-Распятском скиту. После этого случая обо всем остальном, что он для нее сделал, можно было и не упоминать. Мышка ему действительно нравилась. Но ведь и Марго не проявляла ни малейшей неприязни! Не проявляла и вряд ли испытывала – за отсутствием причин. С чего бы ей направлять свою вредоносную магию на местную художницу, даже если она на это способна? Мышка только плечами пожала. Кажется, она боялась Марго просто так, на всякий случай.

– Ну, видишь ли, – уклончиво ответила Нора, – в этом году было довольно жаркое лето. Извини, я не хочу вдаваться в подробности. Это касается не только меня.

Марго спокойно смотрела ей в лицо.

– Понимаю. А об отношениях Леонида с этой Фаиной, которая сейчас в Архангельске, ты можешь рассказать? Мне добрые люди уже чего только не наговорили. Но я хочу знать правду.

– Зачем тебе правда? – Нора недоуменно пожала плечами. – Если у вас только секс.

Стрела попала в цель. Прикусив губу, Марго внимательнейшим образом осмотрела книжный стеллаж с классикой зарубежной литературы. Вздохнула.

– Я не знаю, Нора. Мне страшно. Я очень близка к тому, чтобы влюбиться… возможно, уже влюбилась… но не уверена, что Леониду это нужно.

– Чем же тебе поможет правда о нем и его бывшей партнерше?

– Я смогу, например, не повторять ее ошибок.

– Дело не в ошибках. Ошибаются все. И люди, живущие под одной крышей, не исключение. Мне это видится примерно так. Есть люди совместимые – люди, которые по большому счету подходят друг другу, умеют договариваться и смотрят сквозь пальцы на мелкие недостатки и причуды партнера. Такие люди способны подолгу жить вместе или встречаться. Долговременные отношения, хоть с проживанием на одной территории, хоть без него, не выдергивают их, как теперь модно говорить, из зоны комфорта. И есть люди несовместимые – люди, которые совершенно друг другу не подходят, не умеют или не желают искать компромиссы. Их отношения напоминают битву, поединок, дуэль. Рано или поздно они, конечно, расстаются, но вот этот период времени, пока длится любовь-ненависть, как ни странно, оказывается очень значимым для обоих…

– А вы с Германом совместимые?

Нора ждала этого вопроса.

– Нет.

– Как же вы умудряетесь оставаться вместе?

– Ну, я подстраиваюсь под него, насколько считаю возможным.

– А он? Он под тебя не подстраивается?

Нора покачала головой.

– Это просто не приходит ему в голову.

– Хм… И ты не чувствуешь никакого внутреннего протеста?

– Иногда чувствую. Когда он переходит всякие границы.

– И что делаешь в таких случаях?

– Говорю открытым текстом. Проясняю свою позицию. Он слушает, думает, иногда уступает. Герман тяжелый человек, но у него, – тут Нора улыбнулась, вспомнив, как называет это сам Герман, – довольно большое пространство пофига.

– То есть он уступает только тогда, когда вещи, для тебя принципиальные, попадают в его пространство пофига?

– Именно так. Опережая следующий вопрос, скажу, что вещи, принципиальные для него, уже несколько раз попадали на вещи, принципиальные для меня. Но я говорила себе: стоп! Остановись и подумай. Точно ли эти вещи принципиальны для тебя или ты привыкла считать их таковыми? Готова ли ты отказаться от Германа ради них? Что если это вовсе не твои принципы, а нечто, навязанное социумом, родительской семьей – груз, который ты тащишь из прошлого и который давно пора сбросить. Ну, и вдумчивый анализ ситуации показывал, что так оно и есть.

– Спасибо за откровенность, – смущенно проговорила Марго. – Насколько я понимаю, Леонид и эта…

– Фаина. Так ее здесь называли.

– …и Фаина тоже были несовместимые?

– Нет, конечно. Фаинка в каждом существе мужского пола видела врага, поскольку здорово натерпелась от них до того, как попала на ферму. Представь, каково ей было обнаружить, что она влюбилась в одного из врагов. Причем вот в такого – гордого, надменного, самовлюбленного. Она все время старалась прогнуть его, а он, разумеется, не прогибался. Он хорошо понимал, что если однажды даст слабину, Фаинка моментально от него отвернется. Торжествующая и одновременно разочарованная.

– Вероятно, в глубине души она хотела убедиться, что на белом свете все же есть мужчины, достойные уважения.

– Мужчины, на которых можно положиться, да.

– Мечты, мечты… – по губам Марго скользнула слабая улыбка, – всех женщин планеты.

– А у тебя не возникает желания сразиться с ним? Проверить его на прочность.

– Возникает. Но я не стану. Во всяком случае в открытую. – Еще одна улыбка, тень невысказанных мыслей. – Я подозревала, что он не способен на уступки.

– Он способен, Марго. Я много раз видела, как он уступает Герману.

– Вопрос в том, удастся ли мне стать для него таким человеком, которому он захочет уступать.

– Ты поняла.

Они вновь взглянули в глаза друг другу.

– Ладно, пойду поужинаю, – сказала Марго. – А потом мне хотелось бы вернуться и продолжить разговор. Можно? Во-первых, я очень волнуюсь. После ужина, если останусь одна, то просто сойду с ума. Во-вторых, ты тоже волнуешься и, может, поэтому так откровенна со мной. Вряд ли это повторится… Ведь я не очень-то нравлюсь тебе, правда, Нора?

Вот так поворот. И что ответить взволнованной красотке? Самое противное, что она права.

– Не очень. Я как-то больше по мальчикам, – ответила Нора сердито. – Иди ужинай и возвращайся. Только, знаешь… не сюда. Я буду ждать тебя в мастерской Германа, комната 212.

– Постучать условным стуком?

– Ага. Два удара – пауза – три удара – пауза – два удара…

Обе тихонько рассмеялись. Положение было спасено.

Оставшись одна, Нора встала, машинально поправила мыском туфли загнувшийся угол бежевого паласа, на котором стояли диван, журнальный столик, три кресла и фикус в кадке. Окинула взглядом опустевший диван и, глубоко вздохнув, двинулась по проходу между стеллажами к своему скромному жилищу.

Ключ от мастерской, где она назначила свидание Марго, лежал у Германа в прикроватной тумбочке. Выдвинуть ящик, взять ключ на цепочке, засунуть в карман джинсов… проверить смартфон, вдруг пришла sms-ка от Германа. Да, как же, напишет он, небось, и не вспомнит ни разу, пока будет шастать по кишкам чудовища вместе со своим ненаглядным блондином… Теперь пройти мимо стеллажей, пахнущих свежими сосновыми досками, в обратном направлении… к двери, к двери, стараясь не смотреть на диван… уф-ф! Можно было, конечно, рухнуть с головной болью, как она планировала, но если Лера все таки явится без предупреждения (а она вполне на это способна), то присутствие у ее постели Марго вызовет именно то, чего она мечтала избежать – кучу вопросов и подозрений.

Марго… Нора потерла пальцами переносицу. Нет, прогнать воспоминания, судя по всему, не удастся. Вновь она увидела перед собой широко раскрытые голубые глаза рыжеволосой красотки, плавное движение ее головы по направлению к Герману, сидящему напротив. Точно голова змеи – прекрасная и опасная.

После того, как стало ясно, что женщинам, даже объединив усилия, не совладать с разгневанным друидом, Леонид выбрался из кресла, отодвинул журнальный столик с раскрытым на нем ноутбуком, подошел к дивану, встал одним коленом на край и… Нора даже не успела толком понять что произошло. Только минуту спустя Герман уже сидел, поджав под себя правую ногу, а Леонид, удерживая его за вывернутую руку и таким образом вынуждая сохранять полную неподвижность, самым будничным тоном предлагал своей подруге попробовать на вкус его кровь. Взлохмаченная, рассерженная, разгоряченная, Нора тоже приняла более-менее вертикальное положение и, тяжело дыша, уставилась на эту парочку.

Картина была хоть куда.

Герман: изящные лицевые кости, обтянутые чистой бледной кожей, поблескивающей от пота… горящие на этой идеальной маске зеленые глаза под черными бровями… сжатые зубы, делающие линию челюсти еще более четкой… приподнятый подбородок, открытая шея, холодность и отстраненность нечеловеческого существа. Чувствовал ли он хоть что-нибудь? Конечно. Именно это и придавало его облику такую непроницаемость, такой зловещий шарм.

Леонид: беззвучный смех, брызжущий из серых глаз с лучистой короной на радужке… влажные белые зубы под приподнятой в усмешке верхней губой… растрепанные светлые волосы, кажущиеся еще светлее под ярким светом электрических ламп… дерзость и страсть.

Глядя на них, сидящих вплотную друг к другу, голова к голове, Нора на мгновение почувствовала себя лишней. И себя, и Марго.

Марго, услышав предложение Леонида, слегка нахмурилась, как будто решала в уме новую, незнакомую задачу. Неторопливо обследовала взглядом лицо сидящего прямо перед ней Германа, шею, охваченную тонкой золотой цепочкой с простым крестиком без фигуры распятого, сползшую с левого плеча рубашку, верхние пуговицы которой расстегнулись во время диванной возни.

«Ты православный? Хм… Вот бы не подумала».

«Атеист», – ответил Герман.

«Язычник он, – усмехнулся Леонид, прижимаясь щекой к темноволосому затылку Германа. Выглянул, подмигнул Норе: – Правда же?»

Нора промолчала.

«Разве язычники или атеисты носят нательные кресты?» – спросила Марго.

«Носят, если хотят. – Герман тоже чуть усмехнулся одной стороной рта. – Для красоты».

Медленно протянув руку, Марго коснулась его лица. Погладила край щеки, кончиками пальцев обвела сжатые губы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Герман приводит неточную цитату из романа Роберта Мак-Каммона «Они жаждут».

Вернуться

2

Под шурформ в археологии понимается небольшой прямоугольный раскопчик площадью от 1×1 до 4×4 м. Меньше шурфы нельзя закладывать на памятниках даже с очень тонким культурным слоем, при больших размерах шурф почти всегда уже рассматривается как раскоп. На памятниках архитектуры изолированные друг от друга шурфы допустимы для решения инженерно-технических задач. Шурфы не должны быть излишне многочисленными, так как они дают крайне отрывочную информацию, не позволяют разобраться в плане встреченных в земле сооружений и даже в стратиграфии.

Вернуться

3

Сенситив – то же, что экстрасенс.

Вернуться

4

Джанки – сленговый термин, обозначающий наркомана (от англ. junkie).

Вернуться

5

Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова.

Вернуться