Полюбила я пилота,

А он взял и улетел…

Частушка

Но Рим, наш чудесный Рим, рай, в котором, я думаю, и ты живешь мысленно в лучшие минуты твоих мыслей, этот Рим увлёк и околдовал меня.

Н.В. Гоголь

Говорит ваш капитан

Приятный голос на грани тенора и баритона закончил фразу на самом музыкальном на свете языке:

– …грацие пер ла востра коллаборацьоне!¹

Помедлив пару секунд, капитан Бруно переключился на английский:

– Ледис энд…джентельмени…²

Нет, он не стремился избавиться от акцента. Ему не удавалось полностью перестроиться на банальный международный язык. Никуда не девались яркие итальянские интонации, сами собой в речь встраивались родные слова и окончания…

Выключив микрофон, капитан высказался ещё эмоциональнее, подчёркивая каждое слово характерным – можно даже сказать, стереотипным – жестом:

– Ну и язык! Говоришь как спотыкаешься!

Большинство пассажиров совершенно не обращало внимание на стандартные слова и желало только одного – поскорее заснуть. Всё-таки за бортом было холодное тёмное утро, пять часов по московскому времени.

Где-то два десятка человек всё же вслушивалось в капитанскую речь. Некоторые из этих пассажиров даже знали тот самый международный язык. Едко хихикая, они думали про себя: «Эх, подучил бы язык, балда! Лет ми спик, блин, фром май харт…».

Но был один пассажир, который английским владел очень даже неплохо, но мнение это не разделял. Едва разобрав пару-тройку слов итальянских, он тут же простил капитана Бруно не только за корявость международного языка, но и за все грехи. Абсолютно за все – вне зависимости от того, были ли они когда-то совершены или ещё только зарождались в самой глубине капитанской души.

Настолько этого пассажира очаровал голос на грани тенора и баритона, который принадлежал носителю самого музыкального на свете языка.

Хотя какие, к чёрту, грехи могли быть на совести человека с этим волшебным голосом? Прекрасного человека с волшебным голосом? Ещё в тихом утреннем Шереметьево очарованному пассажиру повезло: секунд десять он наблюдал, как к выходу на посадку вместе с остальным экипажем шёл симпатичный мужчина в форме и с фуражкой под мышкой. Высокий, статный, с непослушными тёмными волосами, которые немного не дотягивались до плеч, с профилем, достойным художников эпохи Возрождения…он был уже немолод, но и старость ещё не успела коснуться его.

Даже тех десяти секунд хватило, чтобы в памяти очарованного пассажира навсегда запечатлелся тот красивый образ. Не настолько чётко, как мог бы, скажем, за полминуты – и всё же, очарованный пассажир легко смог бы узнать капитана, если бы ещё раз его увидел.

Самолёт с характерным триколором на киле повиновался капитанской руке и легко взмыл ввысь. Огни удалявшейся Москвы уступили место невыразительным мутным облакам. В салоне воцарилась тишина. Пассажиры, страстно желавшие поспать, уже успели предаться объятиям Морфея. Впрочем, уже скоро им пришлось переключиться на иной режим: с завтраком экипаж тянуть не стал.

– Господи, какой же гадостью мы их кормим, – сказал капитан Бруно, провожая взглядом стюардов и стюардесс. – Холоднющее ризотто да эти…булочки со дна холодильника. Да я во сне левой рукой напеку целую тарелку булочек в сто раз лучше! Или хоть прямо сейчас, пока автопилот работает! Было бы из чего – клянусь, такое бы сейчас соорудил, что вы бы все тут языки проглотили!

– Ага, и отвечать будете диспетчеру: «Сейчас, сейчас, ещё пять минут, пока пропекутся!» – съязвил второй пилот. – Или так: «Ждём разрешения на добавление сыра!»

– Пошёл ты в задницу, ничего не понимаешь.

– Ещё как понимаю! Капитан, я Вам разве не рассказывал, что я, вообще-то, несостоявшийся пекарь?

– Нет, не было такого…не помню. Такое я не мог упустить!

– Вот, не послали б меня однажды в Фьюмичино тётушку встречать, пошёл бы вместо лётной академии в булочную! Честное слово, команданте!

Иной капитан показал бы на второго пилота пальцем и неприлично заржал бы. Дескать, пустили в самолёт булочника! Но нет. Капитан Бруно одобрительно закивал и даже мечтательно проглотил слюну.

Одна из двух главных страстей любого настоящего итальянца – это еда.

– Слушай, я знаю такой шикарный рецепт бискотти… – решил было поддержать коллегу командир, но тут по радио раздался истошный вопль:

– Прекратите засорять эфир, обжоры! У нас тут только остывший чай, а вы… макаронники хреновы!

Дружный хохот в кабине пилотов не был слышен в салоне. Там после кратковременного завтракового оживления владычествовала полутьма и относительная тишина, если не считать умиротворяющего урчания двигателей.

Очарованный пассажир, в отличие от многих других, не мог заснуть и пребывал где-то на грани сна и бодрствования. Перед полузакрытыми глазами проносились то картинки, посвящённые пункту назначения, то любимые птицы, то персонажи ещё не до конца дописанной научно-фантастической книги, то те самые булочки, которые очарованный пассажир признал лучшим в жизни образцом бортового питания…то покоривший его образ капитана.

Образ этот пассажир решил запечатлеть не только в собственном мозге, но и на бумаге. Карандаш почти не слушался рук полусонного художника-любителя, да ещё и подрагивал столик. И всё же…простая, несколько мультяшная, но изящная и сильная фигура командира достаточно чётко проявилась на бумаге. Много позже этот рисунок оброс акриловой плотью и кровью. Но вызывал он у автора ровно те же чувства, что и в то утро…и легко смахивал даже самый сильный сон с влюблённых глаз.

А перед глазами капитана Бруно, влюблёнными в своё благородное дело, уже маячила родная земля. Точнее – нужные показатели на навигаторе. Впрочем, и без них бы он с лёгкостью догадался, что крылья самолёта рассекают уже итальянский воздух. В это время сердце капитана начинало биться чаще, и возникало сильнейшее желание спеть или хотя бы насвистеть что-нибудь.

Вторая главная страсть любого настоящего итальянца – музыка.

В этот раз капитан Бруно решил поддаться соблазну и запел. Всякий – даже тот, кому ещё в детстве на оба уха наступил особенно крупный медведь – легко мог узнать песню об истинном итальянце, ту самую, где про спагетти «аль денте», ржавенький «Фиат» и так далее…

Подняв таким образом себе – да и остальному экипажу – настроение до заоблачных высот, капитан Бруно посадил самолёт не просто мягко – мягчайше, нежнейше – на землю огромного и суетного аэропорта Фьюмичино.

Впитав послепосадочные слова полюбившегося капитана, не без лёгкого сожаления покинув самолёт, очарованный пассажир поспешил к Леонардо-Экспрессу, который всего за полчаса должен был перенести его в Вечный город.

Рим древний и дождливый

Как и обещали глумливые варяги – норвежские метеорологи – на горизонте собирались серые тучки, предвещая неслабый дождь. Однако сквозь них всё же пробивались лучи итальянского солнца, которые ласкали тут и там «зонтики» прославленных на весь мир пиний. Хоть по пути встречались и ландшафты поунылее, с неухоженными домишками и другими ветхими постройками, всё увиденное легко объясняло, почему именно Италия дала миру такое великое множество чудесных живописцев.

Потому что так и хочется взять в руки кисть при виде изумительных пейзажей!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Grazie per la vostra collaborazione (итал.) – Спасибо за (ваше) сотрудничество.

Вернуться

2

Ladies and gentlemen (англ.) – Дамы и господа.

Вернуться