Виктория Падалица
Хозяин иллюзий

Часть четвертая. Три палача

Глава 1

Поздним вечером мы, как и планировали, сделали привал, на сей раз остановившись у знакомых Фархада.

Дом, где жило семейство мусульман, с которыми мне не позволительно было секретничать, мало напоминал гостиницу. Скорее, обыкновенная усадьба с большим садом-огородом, а также сараями с характерным мычанием и кудахтаньем, уставленными вдоль неприлично длинного забора.

Свирепый лай огромных псин, по моим предположениям, кавказцев или азиатов, доносящийся откуда-то из глубин двора, навеял жуть, заставив меня вспомнить о самозащите и ускорить шаг. Остальные же, Фархад и дети, двигались не спеша.

Тот факт, что мы все, без происшествий и смертельных атак зубастой своры, преодолели путь от калитки до порога, совсем немного успокаивал. По лаю, который не прекращался, но и не приближался, находясь на одном и том же расстоянии от нас, я понимала, что псины находились в вольере. Но всё равно мечтала поскорее попасть в дом, потому что существовала такая доля вероятности, что одна из псин в любой момент может оказаться за нашими спинами. Или не одна…

Фархад, опустив сумки, с чувством вдавил кнопку звонка и не отпускал её, пока не вышли хозяева.

Недоверчивая молодая девушка кавказской наружности, вся наглухо закрытая, как и я, открыла дверь.

Узнав, кто мы и что нам понадобилось в такое время, она, помимо паспорта Фархада, попросила и мой паспорт. И это невзирая на то, что Фархад несколько раз пытался добиться того, чтобы эта девушка позвала хозяина дома, потому что не считал приемлемым обсуждать с ней то, что её не касается.

Если бы не наглость Фархада, нахрапом ворвавшегося в коридор, нас бы не пустили и на порог. Девушке пришлось отойти, чтобы избежать нежелательного соприкосновения с посторонним мужчиной, коим для неё являлся Фархад.

Девушка, а с виду юная и беззащитная мямля, даже после того, как мы все зашли, всё равно упиралась и грубыми словами пыталась выставить Фархада за дверь. Тот не уступал ей в "любезностях". Сначала на русском происходило их недопонимание, а потом они перешли на не опознаваемое мною балаканье, да ещё и на повышенных тонах.

Однако, Фархад быстро её осадил. Стоило ему рявкнуть громко, как девушка затушевалась и сбавила темперамент. Свое недоверие к нам она довольно вспыльчивым тоном аргументировала так, что сейчас настало неспокойное время, и все кругом ловят преступника.

Фархаду, который был до предела возмущен нападками какой-то бабы, всё же пришлось выполнить её требования, исходя из логичности поставленной задачи. Он, делая вид, что с ним всё в порядке, с натянутой улыбкой достал паспорта из сумки, но те уже были в другой обложке.

Естественно, я видела вовсе не те паспорта, которые Фархад сейчас показывал девушке, не давая ей в руки.

Девушка, прищурившись, внимательно исследовала наши документы. Не прошло и минуты сего сосредоточенного занятия, как она отошла на шаг назад, смиренно опустив голову. Покраснев, она тихо извинилась перед нами.

Девушка, сдувшись, не нашла в представленном ничего подозрительного. Чего и требовалось ожидать. Она вряд ли в принципе способна отличить настоящий паспорт от поддельного. Впрочем, как и я не обладала таким умением.

А зря. Хотелось бы мне знать, кто же такой мой муж на самом деле. Ну и какая у меня фамилия, а также у детей – тоже не мешало бы быть в курсе.

Тому, что у Фархада в запасе имелся ещё один набор паспортов, а может даже и не один, я особо не удивилась. Меня бы вообще ничего не удивило после пережитого сегодня. Кроме одной "незначительной" мелочи, что Фархад, оказывается, имеет ещё одно гражданство, помимо российского. Или вообще российского гражданства не имеет.

– Так вы гражданин Эмиратов? – девушка суетливо поглядывала то на Фархада, то на паспорт, то на пол перед собой, ожидая судьбоносного ответа, который разнесёт её детективные способности в пух и прах. Получив от Фархада утвердительный кивок, ей стало очень неловко. – Простите за неудобство, шейх Фархад Моххамад аль…

– Кхалас. – остановил её Фархад. – Не надо дальше читать. Фархад, и всё.

Я же навострила уши. Правда, с запозданием.

Шейх? Она сказала шейх, или мне послышалось? Да нет. Вряд ли бы послышалось.

Он что шейх? Реальный шейх?

Я замужем за шейхом?

Или это у них обращение такое? Может у них принято называть друг друга шейхами, в значении господин или мистер?

Что же такое беспредельное творится? Почему я не знаю столь радикальных вещей о своём муже?

Фархад вообще не считает нужным что-то говорить о себе. Но считает, что так жить в браке со мной вполне нормально.

Ладно, загнула, и не слегка…

В браке, это громко сказано.

Наш брак с Фархадом сложно назвать браком в нормальном понимании этого слова. Но ведь если мне надо стремиться к тому, чтобы стать ближе к мужу в моральном плане и доверять ему, нужно хотя бы элементарное о нём знать. Хотя бы полное имя и вкратце о происхождении, не говоря уже о большем, таком же элементарном. А вот муж почему-то не торопится говорить со мной об этом.

Я мельком глянула на Фархада, а потом в его паспорт. Глаза мои округлились.

Не, ну не верится прям…

Ладно, он богач. Но чтоб шейх с престижным гражданством и длиннющим именем?

Да уж… Вот это промах с моей стороны жёсткий.

А я думала, что Фархад имеет в роду полинезийские корни. А он оказывается, араб. Самый натуральный.

Я мечтательно взглянула на обложку его паспорта. Золотые буковки и эмблема вызвали во мне блаженное чувство, что я всё сделала правильно.

Эмираты… Дубай…

Несбыточные грёзы закружились перед глазами.

Как я мечтала туда съездить… Помню, одно время прям болела этим желанием, которое не была в состоянии осуществить по причине нехватки денежных средств. Причем, не только на недельный отдых там, даже на билет в один конец не хватило бы. А потом я вышла замуж за Андрея и похоронила мечту, думая, что навсегда и без возможности воскрешения…

Но сейчас мечта воскресла и снова напомнила о себе, заманчиво предлагая принять Фархада, как главного джинна, способного сделать меня счастливой одним щелчком пальцев. У меня появился отличный шанс не только слетать в страну мечты, чтобы поглазеть на красоту и увидеть другую жизнь издалека, но и остаться там навсегда, в той жизни и красоте…

Вот это счастье привалило!

Есть же справедливость на свете!

После всего ужаса, через который я прошла, не уронив достоинства и даже ни разу не накинув на шею верёвку, самое время получить полагавшуюся за отвагу награду.

И уже всё равно стало, плохой Фархад или не очень, скрытный, или очень скрытный. Подумаешь, что я толком о Фархаде ничего не знаю, а если знаю, то только ужасающее…

Да и имя Айша уже нравится больше, чем Катерина… Это всё не главное.

Главное – путь в восточную сказку мне открыт, в свободном доступе моё заветное желание. Вопрос времени, и я обрету настоящее счастье.

Если, конечно, паспорт у Фархада не липовый. Хотелось бы верить в то, что он настоящий.

Ах, если бы сбылась моя мечта, какая жизнь настала бы…

– И вы, Айша, тоже меня поймите… – девушка с жалобной физиономией обратилась ко мне, витавшей в облаках.

Поняв без промедления, что я отсутствую в этой комнате, и что от меня ничего сейчас не добиться, она опять взялась слёзно терроризировать Фархада, вымаливая у него прощения.

Она закрыла за нами двери, затем отвесила Фархаду низкий поклон и продолжила ещё более активно досаждать его хрупкому терпению.

Эта девушка, как могла, оправдывала своё недоверие и недружелюбие к нам, как к непрошенным гостям, завалившимся в её дом посреди ночи, и то, почему она по первому звонку не догадалась оказать гостеприимство и не устроила приём высокопоставленному вельможе по высшему разряду.

– Простите меня ещё раз. Так неловко получилось. Вы не подумайте, что у нас все такие в России. Я просто не ожидала гостей. – сбиваясь через каждые два слова, тараторила она, краснея при этом всё интенсивней. – За новостями следите? У нас такие страсти тут творятся… Преступника ловят опасного. У него ещё и заложница. Сегодня предупредили, вот буквально несколько часов назад, что она может быть одета, как мусульманка. Ещё раз извиняюсь, что подумала о вас плохо, шейх Фархад…

– Ничего страшного. Мы всё понимаем. А потому не обижаемся. – Фархад закрыл паспорта и сложил их назад в сумку. – Позови, наконец, Абдуризу.

– Сейчас. Извините, что заставила вас ждать.

– Баркалла.

– Да уж. Нам самим страшно ездить. Мало ли, кого по пути можем встретить… Вот уж выбрали мы неудачное время для отпуска. Да, муж? – запоздало поддержала я разговор, подыгрывая Фархаду, чтобы девушка ненароком не приняла нас за жертву и похитителя.

Девушка, понимающе кивнув мне, не успела и развернуться, как в коридор торопливо вошёл мужчина солидного возраста. По всей видимости, он был старше неё раза два с половиной.

– Жена! Что за скандал слышу? – возмутился он с акцентом. – На кого ты посмела ругаться?

Девушка тут же отошла к стене, пропуская его к нам.

Я подумала изначально, что девушка, с которой мы имели честь поскубаться, не успев и имени её узнать – дочь хозяина дома. Но узнав истинную правду, кем она приходится Абдуризе, хозяину дома, я, мягко сказать, офигела.

Увидев Фархада, Абдуриза с восторженными возгласами заключил его в объятиях.

Поздоровались они на своём, поцеловались даже. Было ясно, что они очень рады видеть друг друга.

– Брат! Вот это встреча! – восклицал низкорослый Абдуриза, тиская двухметрового Фархада. Эта парочка выглядела более чем карикатурно. Они были абсолютно контрастные, если не считать чёрный цвет волос – единственное сходство у обоих. – Только что увидел твой пропущенный! Извини, что не встретил тебя на въезде…

– Да, я помню дорогу. Память хорошая. Натренированная.

– Что стоите на входе? – Абдуриза повернулся к жене и строго поинтересовался. – Почему не пригласила гостей в дом, Сияра?!

Девушка не ответила, потому что боялась гнева мужа. Или не успела.

Фархад незамедлительно подлил масла в огонь.

– Да тут проблемка одна возникла. Приняли нас за преступников.

– Ох, это моя вторая жена… – Абдуриза, окончив объятия, стукнул себя по лбу и запричитал. – Вот же глупая… Не слушается, что ей говорю… Она пока не всех наших знает. Сияра… Ну сколько раз тебе говорить… – а далее из его рта последовал залп обидных слов на другом языке.

Я не понимала, что конкретно этот сварливый дядька говорил и как оскорблял жену, но по лицу её было ясно, что сказанное сильно обижало.

Я же не могла скрывать удивления. Продолжала таращиться на эту странную пару, Абдуризу и Сияру, и офигевать сполна.

Мало того, что эта девочка не дочерью тому Абдуризе приходится, а женой. Так ещё и второй по счету?

Вторая жена? У него? У такого… толстого, засаленного, с носом орлиным…

Ну может, тут деньги всем рулят. Тогда это всё объясняет. Но этот пузатый лысеющий дядька вообще не смахивал на миллиардера. Ни под каким углом и ракурсом.

Может, он добрый и хороший, как человек, но… Лично у меня Абдуриза вызвал брезгливость. Не представляю, как она с ним в постель ложится…

Я с любопытством уставилась на жену Абдуризы. С виду обычная девушка с красивым именем Сияра. Я бы даже сказала, что привлекательная она. По крайней мере, её лицо и очертания фигуры вызвали у меня положительное впечатление, остальное было покрыто.

Всё бы ничего. Это их дело, конечно.

Но меня терзал один единственный вопрос…

Как Сияру, такую молодую и красивую, перспективную и смелую, угораздило стать второй женой дядьки, очень далёкого от идеала мужчины?

И каково это – быть второй? Не ревнует ли? Хотя вряд ли их брак по любви, так что вопрос насчёт её отношений с первой женой можно отмести.

– Это Айша. Моя законная жена. – Фархад представил свою новоиспеченную семью этой паре. – А это детки мои, Тимур и Марьяна.

Абдуриза с пониманием качнул головой и пожал детям руки, а мне просто улыбнулся.

– Двое? У тебя двое детей??? – продолжал восклицать Абдуриза. – Когда ты успел, Фархад? Мы ведь виделись с тобой, казалось, совсем недавно. А ты уже вот… Семьянином стал. Даже не верится, что это всё мне не снится. Я вообще не знал, что ты женился.

– Мы свадьбу не гуляли. Расписались, и всё. Я и сам с трудом верю в то, что стал семьянином. – Фархад повернулся ко мне. – Порой мне кажется, что я только жену свою начал узнавать, а тут ещё и наследники подрастают. Да так быстро, что только успевай следить за тем, как это происходит…

Абдуриза восхищённо цокнул, обратив на меня свой искрящийся взор чёрных глаз.

– Женщины – они всегда загадки. Как выкинут что-нибудь, так за голову хватайся… – не забыв о том, что жена сделала, он жестом приказал Сияре удалиться из комнаты. А потом обратился к Фархаду. – Ты в порядке? Не заболел? Ты какой-то не такой.

Сияра собиралась было послушаться мужа и уходить, но услышав интересующий её вопрос, остановилась. Дожидалась ответа.

Только вот какая ей разница была, не могла понять я.

– Не совсем в порядке. – вполголоса отвечал Фархад, склонившись к Абдуризе. – Мне бы доктора. Но такого, чтобы не проболтался… Важно, чтобы в тайне…

– Ни слова больше. – оборвал его речь Абдуриза и заверил. – Всё будет. Пойдём, я провожу тебя. – затем взял у Фархада сумку и вышел из дома.

Мы все, в том числе и жена Абдуризы, последовали за ним.

Абдуриза, минуя распахнутый гараж, в котором стояло два внедорожника, повёл нас по узкой тропинке вглубь ухоженного, освещённого как днём, двора.

За тем домом, из которого мы пришли, имелся ещё один, более новый, но чуть поменьше первого.

– Кстати, вот только недавно видел Самира. – Абдуриза отмыкал входную дверь. – Он приезжал в гости. Гостинцы привозил. Ты туда собираешься?

– Да. Я же обещал. Вот подлечусь, и туда сразу.

– Ну пойдём, я кое-что расскажу ещё. Это будет тебе интересно.

Мы зашли в дом. Сияра включила свет в прихожей.

Абдуриза, задержав Фархада на пороге, что-то сказал ему на неизвестном мне языке. Как показалось, в его сообщении, тайном от меня, прозвучало имя "Карина".

Я не знала, имя ли это, либо какое-то слово, которое что-то у них обозначало, но Фархад тоже произнёс в разговоре "Карина" и добавил "никях".

Насколько я знала, никях – это что-то типа брака у мусульман.

Но вполне могло быть и такое, что я услышала выдранное из контекста и поняла всё не так. А потому предпочла заранее не убиваться.

Пока Фархад благодарил Абдуризу за предоставленный кров, а тот его лобызал и обнимал, как будто они только что встретились, а я раздевала детей, Сияра проскользнула в одну из комнат. Вернулась она быстро, с пакетом одежды и зубной щеткой в руках.

– Чистые полотенца и постельное бельё положила на кровати. – сообщила мне Сияра с надменным выражением лица.

Она как будто бросила в меня этими словами. Типа "на, подавись".

И не постеснялась эта мелкая гадина заполировать полученный результат, выразив своё недовольство невинным пожеланием спокойной ночи. Но с таким ненавистным гонором, с каким она воспроизвела эту безобидную фразу, я за свою жизнь её не слышала.

– Спокойной ночи. И спасибо за гостеприимство. – проявив вежливость и засунув собственный гонор поглубже, хоть он так и рвался наружу, сказала я Сияре, но ответа от неё так и не дождалась.

Она почему-то не изъявила желание со мной разговаривать после и в спешке покинула дом.

Да уж…

Любезность с отзывчивостью, так свойственная людям её национальности, из Сияры так и перла. И я не понимала, почему она, не зная, кто я, сразу восприняла меня в штыки.

Но не стала бежать за ней следом и узнавать, чем успела её обидеть. Её дело. Пусть что хочет, то и думает обо мне. Да и мне какая разница, как она относится ко мне. Мы всё равно не задержимся здесь надолго. Так что эта девушка вряд ли прибавит нам проблем.

Фархад и Абдуриза вскоре тоже покинули дом. Пошли встречать врача, как сказал Фархад. А мне дал задание отмыть детей, накормить их той едой, которую принесёт Сияра, и попробовать уложить их спать.

Конечно, мне бы хотелось поприсутствовать на осмотре раны глазами профессионала, но мне никто этого не предложил. И я, подергавшись немного, поколотившись от вселенской несправедливости, нашла и в этом безволии пользу.

Совсем не хотелось видеть посторонних людей. Вот сейчас мне реально предоставился отдых от всех, кто мог бы как-то повлиять на моё настроение, которое, совсем недавно бывшее приподнятым, начинало стремительно портиться.

Глава 2

Я бы могла рвать и метать из-за вопиющей выходки Сияры, которую мне очень хотелось догнать и высказать в её стервозное лицо, что я ничем от неё, кроме наличия ума и умения проще относиться к людям, не отличаюсь. А после получить от Фархада хорошеньких за это, а потом выместить плохое настроение на детей…

Но я не стала этого делать.

Даже несмотря на то, что Сияра, хоть и принесла нам еду, в дом не зашла. Всего лишь постучалась в дверь, развернулась и утопала, не дожидаясь, когда я выйду и приму провизию в руки. Показала эта девка своим хамским поведением, что я для неё – чуть ли не прокаженная, ещё и на самой последней стадии болезни находившаяся. Или что я отношусь к разряду особей домашнего скота. Хотя нет, вряд ли Сияра так же безалаберно и невежественно обращалась с коровами, как со мной.

Когда я вышла на порог, Сияра уже заворачивала за дом.

Настолько гадкой я казалась в её глазах, настолько сильна была её неприязнь ко мне, что прям диву давалась, почему. Что во мне такого отвратительного? Откуда было взяться слепой ненависти, которая реально появилась на пустом месте и с первого взгляда?

Я бы посчитала, что виной всему стеснительность Сияры и её автоматическое отчуждение чужаков, если бы не предчувствие, которое чётко обозначило истинную причину её хамства – я перешла Сияре дорогу. Причем, даже не перешла, а побегала туда-сюда раз сто тысяч пятьсот. Не меньше.

Ну да ладно. Отпустила я и эту ситуацию и, послав Сияру с её убеждениями далеко и надолго, правда, шёпотом, взяла еду и вернулась в дом.

Дети, помыв руки и переодевшись в чистое, обосновались на кухне. Ожидали тёплого ужина.

Я по-хозяйски поставила чайник на плиту, достала три тарелки из шкафчика, столовые приборы, хлеб нарезала и открыла крышку кастрюли. Понюхала содержимое. Пахло вроде вкусно, травами и мясом.

Я, конечно, сомневалась в том, что Сияра не плюнула в в плов, который принесла, и этот плевок не успел там раствориться, но всё же предпочла не оставлять голодной себя и детей.

После ужина, Марьяна в ожидании чая с конфетами, которые, благодаря безотказности Фархада, имелись у неё в большом запасе, решила заняться любимым делом. Разместившись за столом и окружив себя рисунками с многочисленными принцессами разных мастей и национальностей, она рисовала в альбоме, поглядывая на образец, который сделал для неё Фархад на обложке и на отдельных листах.

От обилия "меня", моего образа в качестве основы каждой принцессы, лично у меня рябило в глазах. А вот Марьяну, во видимости, всё устраивало более чем.

Наверное, она скучает по детскому саду, по деткам, но не говорит об этом. Я бы на её месте скучала.

Тимур сидел рядом и, с недовольством поглядывая на меня исподлобья, постукивал ложкой по опустевшей тарелке.

Да, мои дети на меня обижены. И это всё потому, что за двое суток беспрерывного пути, я успела отругать их по нескольку раз, а также запретила им вылезать из кресел, лазить по салону и проявлять любую громкую активность. Дала возможность только смотреть мультики, питаться и ходить по нужде в памперс. На этом их свободные полномочия прекращались.

Понятное дело, я бы тоже обиделась на маму, если бы она ни с того ни с сего вдруг стала всё мне запрещать. Если бы я могла объяснить детям, почему была вынуждена ехать без остановок, рассказать правду о том, что их любимый "папа" – преступник, убивший главаря корпорации зла, а также известная криминальная личность, и что так называемый "папа" нас похитил, и за нами теперь следуют головорезы, чтобы прикончить, а ещё и полиция ловит его, то было бы проще мне. Но я не могла найти подходящих слов, чтобы сказать всё это детям ни вкратце, ни в подробностях. Да и они бы всё равно не поняли, как бы не распиналась.

Меня, как мать, бескрайне огорчало то, что между мной и детьми прошёл серьезный разлад, и они во мне усомнились. А Марьяна даже сообщила впервые за всё время, что злится на меня. Не знаю, откуда она взяла это слово в оборот, ведь я ни разу не употребляла его.

Но то, что у детей не отложились в памяти те кошмары, в которых мы все побывали в главных ролях, и что у них нет психологических травм, по крайней мере, явных, не могло меня, как мать, не радовать. Каким-то чудом они всего этого не видели и не подозревали, что происходило и происходит за их маленькими спинами.

– Кого ты рисуешь? – подумав, что не мешало бы найти с дочкой общий язык и попробовать загладить свою вину перед ней и перед сыном, я придвинула стул и присела между детьми.

– Это я, это папа, а это братик. – пояснила Марьяна, не отвлекаясь от рисования.

– А мама где? – увидев, что на рисунке действительно нет четвёртого члена семьи, я расстроилась ещё больше.

– Ещё не нарисовала. – сообщила Марьяна и вытащила из пакета конфету. – Маму рисовать сложно. Она самая красивая. – пояснила она эту прекрасную истину и, ещё раз посмотрев на образец с обложки альбома, взялась срисовывать меня.

У меня же будто камень с души упал.

Так захотелось взять дочь и расцеловать за то, что я для неё лучшая, несмотря на разногласия и недомолвки.

Что я и сделала. Обняла свою Марьяшку, чмокнула в обе щеки и сказала, что очень её люблю.

А потом настала очередь тискать Тимура, чтобы ни в коем случае не приревновал. Я хотела, чтобы дети знали, что для меня они одинаково любимы, и я не выделяю кого-то из них, и всегда это показывала.

Тимур, конечно, ответил мне взаимностью, но не сразу. Несколько секунд он отпирался и пытался высвободиться из тесных объятий его мамочки, прослезившейся от трогательности момента. А потом смирился и растаял. Позволил себя зацеловывать.

Я, смахнув слезинки, довольная тем, что между нами вновь воцарились понимание и гармония, посадила Тимура на колени и уткнулась взглядом в художества, разложенные на столе.

– А эту картинку папа рисовал? – заметив среди рисунков дочери один, напоминавший скорее чёрно-белую фотографию, я взяла его в руки и внимательно рассмотрела.

И снова мой, приближенный к реальности, портрет видели мои глаза, очень похожий на те портреты, которые сожгла когда-то. Но на этом портрете я была изображена с покрытой головой, и не одна, а с маленькой Марьяной. Держала её на руках.

Почему-то этот рисунок напомнил мне икону. Отчего по спине пробежал холодок.

Ну, ясно, что Фархад был мной одержим ещё с момента, как я сбежала из игры. А может, и раньше. Изначально его навязчивой идеей было – отловить меня и посадить на цепь, чем он грезил и не отпускал эту мысль из головы. А после, как полагаю, я запала ему в душу немного в другом контексте.

Наверное, Фархад думает, что испытывает ко мне любовь, хотя я в его чувства особо не верю. Меня пугает такая любовь, напоминавшая откровенное помешательство на объекте страсти. Это не любовь, это сумасшествие. Фархад сам внушил себе это чувство, корявый образ которого проявился и прогрессировал с годами в результате постоянных размышлений обо мне.

Так я предполагала. А как у него в голове всё работает, я не знала.

По предсказаниям тётеньки из далёкого прошлого, я свою вторую половинку – принца заморского – уже нашла, и теперь неукоснительно следую по предначертанному мне пути.

Если Фархад имеет гражданство Эмиратов, которое получить не так-то просто, то мне несказанно повезло встретить его. По сути, о чем я мечтала, почти сбылось.

Однако, глядя сейчас на детей и понимая, что они толком не жили вообще, не только в России, но и в принципе жизни не вкусили, и сейчас решается их дальнейшая судьба вовсе не в пользу моих планов насчёт них, становится грустно от безысходности.

Я-то мечтала оказаться в восточной сказке, но вот их судьба кардинально изменится из-за того, что моя мечта осуществится, но со своими поправками. Дети мои не узнают, что такое – ходить в церковь, они примут другую верю, потому что их обяжут, должны будут свыкнуться с обычаями чужой страны и считать эти обычаи своими. За них всё уже решено.

Пока я буду наслаждаться свой собственный сказкой, дети будут существовать по чуждым нам законам. Их никто не будет спрашивать, хотят они так жить или нет. Они и не откажутся так жить, потому что не знают, что есть другие варианты.

Разве такого будущего я желала для детей, когда мечтала оказаться женой восточного принца?

Теперь-то я понимаю, что мечтать нужно осторожно. Потому что я не одна, у меня уже есть дети, которых потяну за собой, куда бы не шла сама. Как, к примеру, и случилось.

Что будет с ними – риторический вопрос. И этот вопрос куда важнее вопроса касательно моего будущего.

***

Пока водила Тимура в туалет, осмотрела дом. Обычный такой дом с интерьером, напоминающим цыганский или, что более привычно для глаза, деревенский: мебель аляпистая, ковры везде, где только можно было их повесить и постелить. В контрасте со всем этим тут имелась и дорогая бытовая техника, и антикварные вещи, вазоны, фарфор, расставленный невпопад в тех местах, где было странно их видеть, и роскошные, но безвкусные шторы, и прочее, прочее…

Нелепо и неуютно всё кругом смотрелось. Явно, что о дизайне интерьера тут вообще не думали, когда всё это закупали. Очевидно, что денег сюда было ввалено немало, только вот не на то они были потрачены. Гребли всё, что подороже, а как это вместе сочетаться будет, не предусмотрели.

Я, конечно, не жила так зажиточно никогда, несколько лет вообще ютясь в условиях на грани нищеты, где и крыша протекала, и окна текли. Да я и не привередлива всегда была, ведь богатств никогда не видела, но здесь мне не нравилось. Такое обилие барахла, пусть и дорогостоящего, существенно удешевляло интерьер.

Ванная комната, конечно, на первый взгляд вызвала у меня восторг и временную остановку дыхания. Всё такое вычурное здесь, броское: и потолок зеркальный, и плитка с золотыми узорами, видно, что дорогая дизайнерская, и полы, а про сантехнику из одной серии и говорить не стоило. Одна ванна с окантовкой то ли под золото, то ли действительно золотая, и на таких же золотых ножках-лапках, чего стоила.

Самая красивая комната в доме – это, несомненно, ванная. Её, хоть и излишне позолоченную, выдержали хотя бы в одном стиле.

Мне захотелось поскорее забраться в эту царскую ванну и почувствовать себя совсем другим человеком. Уже представила, как включу детям мультики на экране навороченного телевизора, большеватого для квадратуры зала, а сама пойду нежиться, на время позабыв о куче неприятных инцидентов, которые имели место быть за последние дни.

Если остановиться, прекратить спешку, сесть и спокойно подумать и посчитать, сколько всего случилось за столь короткий промежуток времени, и как стремительно это случившееся в корне изменило меня… Можно было бы вечно сокрушаться по поводу этого. Но смысла я в том самобичевании и самоотречении не видела.

Единственное, что нужно было сейчас – максимально расслабиться, выйти из состояния вечного стресса, отбросить все страдашки, страхи и успокоить нервы, пока предоставляется такая возможность.

Кроме того, Фархад не торопился возвращаться к нам. Наверняка, врач будет долго его осматривать, да и с Абдуризой поболтать о жизни ему надо. Как-никак, хоть один положительный человек в его окружении появился.

А я, пока Фархада нет, воспользуюсь минутами одиночества и скину с себя кучу ненавистных одёжек цвета траура, которые была вынуждена на себя напялить. Больше всего я мечтала избавиться от всего того, из-за чего чувствовала себя потной слипшейся мумией. Этот мой новый образ не слабо раздражал и действовал на меня, как ошейник с поводком, который когда-то приходилось носить. Глядя на длину платья, руки мои так и чесались порвать его, чтобы укоротить в половину. Насчёт платка и говорить не стоило.

Тоска и тяга по джинсам и маечке со стразами не заставили себя долго ждать. Хватило меня в образе покорной жены араба всего на два дня. Как дальше буду это терпеть и сносить – не представляю.

***

Полностью расслабленная, я распласталась в горячей ванне, безмятежно глядев в зеркальный потолок и рассматривая своё отражение. Особенное внимание привлекали мои длинные и густые волосы, красиво лежащие под водой.

Какое блаженство, что я сняла с себя платок вместе с остальным обмундированием… Что ещё надо для счастья? Не понимаю, как они, женщины, ходят в этом ещё и круглый год.

Как бы не лезли мысли печали, непонимания и обиды, я всячески старалась выбросить из головы всё, что было лишним сейчас, и предалась редкой для меня изнеженности.

Я почти заснула под монотонные разговоры детей и песни из мультфильмов. Чтобы слышать, что делают дети, не бедокурят ли, я оставила дверь в ванную приоткрытой.

Внезапный шорох и скрип половиц спугнули меня и заставили моментально выйти из состояния забвения.

Я резко повернула голову и, затаив дыхание, выпучила глаза на того, кто стоял в дверях.

Глава 3

Фархад, переодетый в чистые вещи, неожиданно для меня показался в дверях. Уследив, что я заметила его присутствие, он с улыбкой вперся в ванную комнату. Таким довольным я никогда его не видела.

Фархад держал в руках по бокалу красного вина. Он не забыл о нашем разговоре в машине. И о том, что я заручилась его дозволением нахрюкаться, он не пошутил и не передумал.

Как этом мило с его стороны…

Вот. Так сказать, у нас потихоньку начинает всё налаживаться. Фархад понимает, что надо мне. Я понимаю, что надо ему. Чем не семейная жизнь, позвольте? Если не брать в расчет тот факт, как именно я стала его женой и в каких условиях находилась до сегодняшнего дня, то можно смело думать, что на этот раз я вышла замуж удачно.

По крайней мере, такого ужаса, который испытывала с Андреем, с Фархадом однозначно не будет. Будет либо хуже во сто крат, либо лучше во столько же. Но пока что тенденция идёт на улучшение показателей наших с Фархадом отношений. Пусть так и будет дальше. Движемся вперёд, никуда не сворачиваем.

Фархад подошёл к ванне впритык и остановился, впившись в меня голодным сверкающим взглядом.

Я же, в смущении замерев в той же позиции, в какой квасилась до его появления, так и не надумала, стоит ли прикрыться в данной ситуации. Но поскольку Фархад учёл мои пожелания на вечер и мечтал поглазеть на меня голую, я посчитала, если он и так всё успел увидеть, то нечего уже что-либо закрывать. А потому решила не шевелиться больше. Просто глядела на него вопрошающе и ждала, когда он подаст мне один из бокалов.

Фархад, как показалось мне, смутился от того, что я повела себя непринужденно, а хотя ожидал от меня обратного. Того ожидал, к чему привык. Уверена, он думал, что меня опять придётся принуждать быть дружелюбнее и покорнее, но я его в этом раунде обошла, перепрыгнув казавшееся непреодолимым внутреннее препятствие в виде признания его своим мужчиной. Желанным мужчиной, единственным, подаренным шутницей-судьбой, за которого я волнуюсь и за которого, как успела подметить, в случае чрезвычайной ситуации встану горой и пойду на крайние меры.

Я сама была удивлена тому, что оказалась способна принять Фархада морально и подпустить к себе после трёх лет пожиравшей моё сердце ненависти к нему и заветного пожелания ему самой жестокой в мире смерти.

Но, раз уж так сложилось, то… Если я его собственность, то он, соответственно, моя собственность. И детей наших. И всё. Больше нам никого не надо.

Фархад вручил мне оба бокала сразу.

– Какое тебе больше нравится? Это или это? – робко поинтересовался он, шныряя по мне глазами, но не останавливаясь подолгу нигде, кроме губ.

Я, любезно кивнув ему, взяла бокалы. И тоже глядела на его губы, стесняясь подниматься взглядом до глаз.

Пока пробовала вина, смакуя их с удовольствием и решая, какое из них вкуснее, и в общем-то была занята крайне трудным выбором между двумя превосходными напитками с одинаково восхитительными нотками, Фархад воспользовался случаем. Пока я не видела, чем занят он, Фархад взялся пялиться на меня бесконтрольно и бесстыдно.

Я наблюдала за ним искоса, но старалась не палиться, что в курсе, куда он смотрит.

Особенно Фархада привлекали те части моего тела, которые предпочитала скрывать под нижним бельём. Эти интимные области его больше всех остальных заботили. Изучал их, не отрываясь.

Не знаю, насколько бы хватило выдержки у Фархада просто стоять и смотреть, но мне пришлось отвлечь его от столь занятного дела, которое мне ничего, кроме дополнительного стеснения, не давало.

– Мне нравятся оба вина. И я почти не ощущаю в них какой-либо разницы. Но, пожалуй, возьму это. – отдав Фархаду один из бокалов, я спряталась телом под воду максимально, насколько позволяла глубина ванны и высота набранной воды, ставшей мутной от шампуня.

Ожидала, что же предпримет Фархад.

– Как водичка? Хорошая?

Фархад наклонился, поставил бокал на пол и, оперевшись на бортик ванны, провел рукой по водной глади. Ладонь его широкая и большая прошлась всего в сантиметре от моего бедра и опустилась до уровня колена, слегка задев его.

– Хорошая. Жаль, что я не могу составить тебе компанию. – ладонь его мягко обхватила колено и двинулась скользить выше. – Так бы с радостью занырнул и потеснил тебя. А то развалилась тут, понимаешь ли, прелести напоказ выставила и дразнишь. Заводишь меня, бессовестная. – пальцы с нетерпением впились в кожу внутренней стороны бедра. —Так бы взял тебя прям тут и отшпилил. Эх…

– Тебе нельзя мочить рану. – понимающе грустно озвучила я сие обстоятельство, мешавшее желанию Фархада осуществиться.

Но не только Фархад мечтал о том, чтобы сблизиться со мной здесь и сейчас. Я и сама была не прочь поразвлечься телом и, хоть и не смело, пассивно, но показывала это. Сама же тайком жаждала, чтобы Фархад затискал меня в своих мощных объятиях и зацеловал всю с ног до головы.

– Да знаю, что нельзя. – тяжко вздохнул Фархад и опустил глаза в пол, но руку оставил в воде. – Вот потому я до сих пор одет. Мне теперь много чего нельзя. Неизвестно, сколько это продлится. – некоторое время помолчав, он, не поднимая головы, спросил. – Ты ещё долго будешь откисать?

– Думаю, да… – скривила губы, делая вид, что действительно думаю и подсчитываю, сколько времени уйдет на гигиенические процедуры, а на самом деле ляпнула первое, что пришло на ум. – Ещё где-то полчасика я пробуду здесь.

Отпив вина, я немного всплыла и поместила бокал в ложбинку между грудей. Намеренно сделала так, чтобы обратить на себя внимание Фархада, который успел отвлечься от главного. Ведь его рука не движется, глаза на меня не смотрят. А я жажду тесного контакта.

– Да? – Фархад поднял голову и сразу заметил, что я не прочь пособлазнять его. Если ему можно соблазняться по состоянию здоровья. Но ведь он бы не зашёл сюда, если б ему было нельзя. – Я тебя там видеть хочу. В комнате.

Фархад не спеша повёл руку от бедра по животу и вверх, до моих всплывших из воды сосков, бережно омыв их теплой волной. Проделав так три раза, после он обхватил груди, сжимая их одновременно и нежно играя пальцами по влажной гладкой коже.

Бокал вина здесь явно был лишним, и мне пришлось держать его на весу, чтобы не стопорить ласки.

– Зачем ты хочешь видеть меня там? – закусив губу, шёпотом на выдохе спросила его.

– Чтобы выпить вина и узнать друг о друге немного больше. Или ты передумала? – его рука погрузилась под воду и двинулась ниже, теперь уже более основательно лаская мой живот, в особенности, область, расположенную пониже пупка.

Я не желала, чтобы что-то отвлекало меня от столь чудного ощущения, а потому поставила мешавший сосредоточиться бокал на бортик ванны. Затем опустила руки вдоль тела, инстинктивно прикрыв зону бикини, к которой Фархад практически подобрался.

Фархад настиг ладонью это место с небольшим запозданием. Но преграда в виде моих скрещенных пальцев не оказалась для него столь существенной. Мои наигранные попытки противиться его только раззадорили. Ладонь его покрыла мой лобок, сжимая его, в то время как средний палец очутился между половыми губами. Поймав мой томный вздох, Фархад принялся совершать пальцем быстрые движения по кругу, неминуемо задевая клитор, что заставляло меня стремительно терять контроль над ситуацией. Мои стоны стали громче и отрывистей, бедра, приподнимаясь из воды, двигались в унисон его пальцу.

Теперь Фархад, увлеченно лаская меня, не стеснялся следить взглядом за тем, куда забрела его шаловливая ладонь.

– Мне не даёт покоя этот мохнатый треугольный островок. – пояснил Фархад ту причину, почему заставил меня замереть в верхней точке, затем раздвинул мне ноги и удерживал их в таком положении, чтобы я не мешала ему изучать то, что он хотел изучать. – Я на него каждый раз западаю.

– Что в нём такого? – я мутно, будто пьяная, взглянула на свой лобок и на Фархада, страдая от нетерпения, но не осмеливаясь опустить таз в воду. Даже попробовала пошутить, чтобы немного остыть от безумного желания, чтобы Фархад вошёл в меня. А заодно и Фархада оторвать от разглядывания моей промежности, поскольку чувствовала, как начинала краснеть от стыда. – Он же не бермудский…

– Ни в коем разе. Никакой он не бермудский. Он красивый, аккуратный и маленький. – Фархад раскрыл половые губы и наклонился ещё ниже. – Но удобный. Хочется возвращаться туда снова и снова.

Ощутив щекотливые касания пальцев Фархада, я сжала внутренние мышцы, продолжая наблюдать за тем, как далеко он собирается зайти.

– Тебе нельзя напрягаться. И шевелиться будет больно.

– Я на обезболивающих. Пока они действуют, мне всё можно.

Фархад задействовал обе руки, чтобы ласкать меня и снизу, и сверху. Пока пальцы одной щупали соски, другая рука захватила и всерьёз атаковала промежность. Пальцы Фархада настигли клитор и взялись его массировать с небывалым рвением.

Мой рот уже не закрывался, из груди рвались полувыкрики, разбавленные рваным ускоренным дыханием.

Я не смела сопротивляться ласкам Фархада. Равно как и держать в себе истинные эмоции, чтобы не показывать, насколько сильно его прикосновения заводят меня. Незачем скрывать, что мне он приятен. Особенно, после того поцелуя, из-за которого я день не могла утихомирить свое либидо.

Фархад довольно скоро бросил пустые ласки и проник в меня пальцем на всю его длину. От долгожданного экстаза я не удержала равновесия и на автомате, когда попа коснулась дна ванны, попыталась свести ноги вместе. Но Фархад этому воспрепятствовал, поставив ладонь другой руки ребром, а пальцами вновь взялся сладостно терзать клитор, пока средний орудовал во мне. Чтобы довести меня до пика наслаждения, и чтобы я сама расслабила мышцы ног.

– Вылезай из ванны. Тебе станет ещё приятнее. – Фархад, высунув палец, попробовал меня поднять, но я не далась.

– Подожди. Ответь мне на один вопрос. Сейчас… – я в спешке переводила дыхание для того, чтобы пресечь неминуемое продолжение, но уже стоя.

Сама не знала, почему остановила Фархада в почти кульминационный для меня момент. Просто язык мой – враг мой.

Ведь я знала, что Фархад тоже возбудился и возьмёт меня сейчас, невзирая на то, что нас могут застукать дети, потому что сам еле сдерживался. И я хочу его член в себе почувствовать, горячий, твердый и гладкий, в отличие от более тонкого и более грубого пальца.

А как я хочу губы его чувствовать, это просто с ума сводит меня…

Но одна мысль, неприятная и отвлекающая, плотно засела в голове острой занозой и никак не желала оттуда выковыриваться.

Я была уверена, что Фархад развеет мои сомнения. И совсем не была готова к тому, что он не только не выковырнет эту занозу, но и забьет её глубже.

– Почему вторая жена твоего знакомого живёт вместе с первой? Почему у них один дом? Так принято у вас?

– Хочешь поговорить об этом сейчас? Я думаю только об одном, а ты где витаешь? – Фархаду явно не нравилась тема, которую я задала для разговора. Но поскольку я кивнула в знак согласия и вновь попыталась свести ноги вместе, показывая этим, что не позволю продолжать, пока он не ответит, Фархаду пришлось пойти на поводу у моих желаний. – Первая жена Абдуризы вот-вот родит, а вторая сейчас помогает по хозяйству. Это её дом. Тот, в котором мы гостим. Вернее, не её даже, а для гостей и родственников приспособленный. Но из-за того, что мы здесь, ей пришлось перебраться туда. Это временная мера. На самом деле у нас не принято держать жён в одном доме. У каждой есть свой, и обязанность мужа, если он берет ещё жену или две, или три – предоставить по дому каждой.

Вот оно что…

Так я притесняю Сияру, а потому она возмущена тем, что я существую на этой планете. В этом дело? Только ли в этом?

– Ты отвлеклась. – Фархад трепетно коснулся моих губ ненавязчивым поцелуем, которого я так ждала. В любой другой момент. Только не прямо сейчас. – Возвращайся ко мне. Давай подумаем о более приятном. Пока дети нам разрешают немного пошалить, надо пользоваться моментом и извлекать из него максимальную пользу.

Ну уж нет. Теперь я не настроена на ласки.

– А ты точно гражданин Эмиратов? – охладев, я с подозрением покосилась на Фархада.

Фархад хмыкнул и покачал головой. Его удивил мой вопрос. Равно как и те способы, которые я применила, чтобы соскочить от выполнения супружеского долга.

– Сама как думаешь?

– Не знаю. Хочу, чтобы ты ответил. Честно, пожалуйста.

– Честно? – Фархад нахмурился. Его возбуждение падало также быстро, как и моё. – Честность тебя заводит, а не ласки? Или ты изменишь мнение обо мне, если я утвердительно отвечу на твой вопрос? Ладно, можешь ничего не говорить. – выдержав паузу, Фархад отстранился от меня и заговорил. – Я знаю о твоей мечте – увидеть Дубай. Я как раз оттуда. Мы улетим туда навсегда, но для начала придётся кое с кем встретиться и немного побыть в России. Уверен, это не затянется надолго. Но нам нужно через это пройти. Вместе.

После признаний Фархада я посмотрела на него по-другому. Он показался мне более солидным и благородным, нежели считала его раньше. Или это я, продажная скупердяйка, польстилась на его статус и гражданство? Не похоже на меня. Я, конечно, расчётливой стала за последние годы, но, чтобы так…

– Какая у меня фамилия? – раз уж романтика испорчена, тогда и об этом решила спросить.

– У нас разные фамилии, если ты за этим интересуешься. Я предпочел оставить тебе твою фамилию, девичью, потому что семью надо помнить и уважать. А вот имя твоё, ты уж прости, но пришлось поменять. Чтобы не были созвучными…

Фархад вовремя остановился. Чуть не сболтнул лишнего. А меня это насторожило.

– Что ты только что сказал? Не поняла ответа. С чем созвучными?

– Ни с чем. Проехали.

– Погоди. – прочитав по лицу, что он собирался уходить из комнаты, я цепко ухватила Фархада за руку, чтобы не дать ускользнуть в самый главный момент истины. – С чем созвучно моё прежнее имя? С Кариной? Так? Я права?

Фархад, опустив глаза, выпрямился и вытер руки об штаны. Я же выжидающе смотрела на него. Полагала, что он не может так просто взять и уйти, оставив между нами всё в развороченном состоянии.

Надеялась, что Фархад опровергнет наличие среди его круга тесного общения особы с подобным именем.

Или скажет что-то вроде: "Ты сейчас сама с собой говорила? "

Но нет. Промолчал Фархад.

Не могла сказать однозначно, но как показалось, он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Фархад… – ощущала, как быстро мои глаза наполнились слезами. Но держалась я холодно. – Я вопрос задала. Будь любезен ответить на него.

– Вылезешь. Потом поговорим. Жду тебя на кухне. Поторопись, если хочешь выпить.

Фархад предпочёл сменить тему, а после слинять как ни в чём не бывало. Он даже приставать передумал. Видать, правда о Карине нехило притушила в нём сексуальный запал.

Я в свою очередь разобиделась на Фархада и не стала скрывать, что мне не нравится, когда он так поступает.

– Мне ещё одежду стирать. – я прикрылась руками и демонстративно отвернулась к стене, чтобы Фархад не видел моих слёз. – Грязной много. И твою тоже не мешало бы достать из сумки.

– Вон, для того она тут стоит. – Фархад указал в дальний угол ванной, где находилась стиральная машина. – Кинь туда всё, она сама постирает. Сейчас принесу вещи. И найду тебе что-нибудь чистое. По-моему, у меня оставалась ещё одна футболка… Сейчас посмотрю.

– Если нет, тогда не проси ничего у Сияры. Я лучше голая похожу. – метнув в него кратким взглядом, я ещё более показательно надула губы.

Фархад оживился, услышав от меня нечто из ряда вон выходящее.

– Ловлю тебя на слове, Айша.

Оставив оба бокала, он вышел из ванной комнаты, предоставив мне время пораздумать над тем, что сказал по поводу моего имени и о чем задумал умолчать.

Чтобы не было созвучия…

С каким еще именем созвучно имя Катерина? По желанию их можно насчитать великое множество. Но на ум пришло лишь одно имя, которое слышала сегодня и которое озвучила наугад. Фархад не стал отрицать, что знает кого-то с именем Карина. И мне это, мягко сказать, было болезненно. Я приняла его молчание близко к сердцу, и сердце моё сейчас непривычно ныло.

Всё же, сколько не отрицай, но ревность во мне уже имелась, и неслабая такая. Если постоянно её питать, вырастет до небывалых масштабов и всех кругом сожрёт.

И хоть прямого ответа насчёт другой бабы я не получила, вероятность что я у Фархада не одна, возросла.

Но ведь существовало одно весомое противоречие моим суждениям. Фархад, помнится, когда-то говорил о том, что хочет иметь только одну жену. Он был нацелен именно на то, чтобы любить и лелеять единственную достойную его любви. Он же распинался перед наёмниками, что больше одной жены ему не надо.

Так вот, не для того я ему жизнь спасала, чтобы он потом на кого-то ещё разменивался.

Но, подозреваю, что именно из-за меня Фархад изменил своё решение. Ещё до меня между Фархадом и кем-то существовала некая договоренность. Обещание, которое он дал кому-то за что-то оказанное. И во всём этом замешана какая-то личность по имени Карина, которую я уже люто ненавижу.

Как бы это не прискорбно было осознавать, но я у Фархада случайная. Карина, а не я, должна была быть его женой, первой и последней. А я просто подвернулась Фархаду под руку. Попалась на глаза в неподходящий момент.

Пожалел меня Фархад тогда, когда решил повесить на себя дополнительные обязательства, или Джамала это была идея – не таскать меня толпой до полного износа.

Неважно, кто это придумал. Важен результат. В итоге Фархад, пообещав одной, женился не на той. И что теперь?

Лишь бы я ошиблась.... А тот злосчастный тупик, в который забрела, бездельно рассуждая о том, чего не знаю наверняка, оказался лишь плодом моего воображения…

Я выпила вино залпом. Потом потянулась за тем бокалом, от которого отказалась, и тоже его приговорила.

Мало.

Слишком больно. Такую боль не заглушить столь малым количеством вина. Тут ни водка не поможет, ни время, которое якобы лечит, потому что невозможно на эту проблему закрыть глаза.

А вдруг нет проблемы? Вдруг я зря волнуюсь?

Не о чем беспокоиться. Фархад со мной. Никакой Карины тут нет.

А если у меня на самом деле есть конкурентка, я должна приложить все усилия, чтобы её исключить. Сделать невозможное, стать не собой, пойти на любые ухищрения, чтобы Фархад передумал жениться на другой.

Зачем ему сдалась вторая жена? Ему меня мало? Так я сделаю так, чтобы много стало.

Осталось только пересилить обиду. Но это сложно. И что самое непонятное для меня, так это то, почему молчание Фархада причинило мне такую боль, которая может сравниться разве что с болью от предательства близкого человека.

Глава 4

Футболки чистой, как и стоило ожидать после моего громкого заявления насчёт того, что буду ходить голышом по дому, но чужого не возьму, у Фархада не сыскалось. Остаток вчера я провела, обернувшись в банное полотенце, и в глубокой депрессии.

Выпить нам с Фархадом и поговорить о наболевшем и утаенном не дали дети, чего я также ожидала от сегодняшнего вечера. Они бескомпромиссно облепили Фархада, как только узнали, что он освободился и готов уделять им время.

Вместе с Фархадом они забежали в ванную комнату, а потому мне пришлось шустро закругляться с купанием и накатившей истерикой. Я стеснялась купаться при детях и старалась не светиться перед ними без одежды всегда. Поскольку родственников у нас не имелось, и помогать мне было некому, неспешное купание на протяжении трёх последних лет было для меня роскошью. А киснуть в ванне, выделять достаточную часть времени для ухода за телом и волосами и не прислушиваться, не плачет ли кто из мелких – было вообще из разряда фантастики. До той поры, пока в мою жизнь не ворвался Фархад.

Вот и ещё один неоспоримый плюс его существования. Не так уж Фархад и плох. Очень даже не плох. И относиться ко мне стал гораздо лучше. Кто знает, может и на руках носить начнёт, и комплиментами одаривать, и сюсюкаться…

Если бы не наши разногласия в менталитетах и традициях, наряду с религией и кардинально разным пониманием роли женщины в семье, цены б Фархаду не было.

А так… Придётся либо ему уступать и признать мою правоту, что попахивает опять-таки фантастикой, то ли мне разбиться на фракции и стать курицей-наседкой, которой, кроме воспитания детей и довольства мужа, ничего не интересно. А я только жить планирую начинать, ведь у меня появилось время на себя. Неплохо бы подругу завести, по магазинам пройтись, в спортзал записаться, в кино побывать и посмотреть что угодно, только не мультики. Ну и по мелочи, хоть в салон красоты заскочить разок за три года, время есть, деньги – тоже. Ничего ж не мешает.

Эх, мечты… Некогда мечтать. Пора возвращаться к реальности. Если тётенька нагадала мне заморского мужа и счастливую жизнь, то, значит, как-то мы с Фархадом всё равно друг к другу притремся. Иначе быть не может.

Пока Фархад доставал грязную одежду из сумок и бросал её в стиральную машинку, Марьяна и Тимур обосновались на полу и даже приволокли сюда паззл, чтобы собирать его всей компанией.

Тимур скакал, хватаясь за штаны Фархада, безоговорочно требуя к себе повышенного внимания, а Марьяна раскидала паззл на половину комнаты. Мне пришлось перепрыгивать через фрагменты, чтобы не намочить их.

Вот уж создали детки неудобства для мамы… Я планировала ещё бальзам нанести на волосы, который узрела на полке. И тело лосьоном из той же серии смазать. Не дали.

Само собой, дети так вели себя потому, что за двое суток соскучились по обществу Фархада. Я же оказалась не такой доброй и всё позволяющей родительницей, как папа наш внезапный. Так что обо мне мои дети и думать забыли на вечер.

В итоге, грустить, раздувать из мухи слона и пить мне пришлось самой, в одиночку, сидя на кухне, надумывая и выдумывая всякое, чего могло и не существовать на самом деле. Но я активно мозговала и громоздила друг на друга ревнивые предположения, сооружая из них несокрушимую башню претензий и поводов для склок. А после рушила эту башню, скомкивала ярусы, выбрасывала их, потом поднимала, разглаживала и опять лепила так, чтобы получилось более-менее логично. Нещадно растирала в прах прежние мысли о будущем и сладкие иллюзии, что могу обрести счастье, которое не окончится до тех пор, пока будет существовать наша семья.

Но мне не нравилось то, к чему приводили меня плаксивые и далеко не взрослые рассуждения о нынешнем исходе дел. Не знала наверняка, что и как имело место, оттого и злилась, потому что Фархад был занят, но не мной, и не мог развеять некоторые из рассуждений, особо глупые, но готовые в случае своевременного неопровержения их сути стать железными постулатами. И если таковое произойдет, то их будет очень непросто разбить.

Так и легли мы все спать, не обсудив много чего для меня важного…

Но перед тем, как начать опустошать вторую бутылку вина в гордом одиночестве, я услышала от Фархада замечание. Тот ненадолго заскочил на кухню и, пока грел детям молоко, заявил мне тихо, чтоб держала себя в руках, а то излишне нервной стала. Не по уставу себя, мол, веду, и его такой подход не устраивает. А ещё он бросил напоследок, что я от безделья накручиваю себя невесть какой чепухой.

Я покивала в ответ на встречные претензии Фархада и после того, как он вышел из кухни, с энтузиазмом и улыбкой разочарования приступила пить вино из горла.

Ему-то это всё, о чём переживаю – чепуха, банальность, о которой не стоит думать и говорить, а мне каково должно быть? Я вот только-только смирилась с тем, что замужем, а до того ведь была вдовой, а тут вот… накатило очередное потрясение, что мне придётся подвинуться и поделиться мужем с кем-то ещё.

Правда, не подтверждена та вероятность. Но ведь Фархад и Абдуриза перетирали друг с другом о какой-то Карине. Мне ведь не послышалось, и Фархад не отрицал того, что некая Карина существует.

В принципе, могло быть и такое, что Абдуриза просто говорил о своей родственнице, которая, к примеру, замуж вышла, о чём Фархад не знал, потому и разговор за неё зашёл. Вполне вероятно, что к Фархаду эта личность не имела никакого отношения.

Да и если бы Фархад хотел жениться, то что мешало ему сделать это до появления меня или за три последних года, пока находилась в бегах?

Нет.

Фархад прав. Я зря себя накручиваю.

А зачем Фархад меня пожалел? Что такого выгодного он нашел во мне тогда, когда я была налысо стриженной рабыней "Иллюзии"? Надо бы спросить его об этом, как только выпадет удачная возможность.

Так и решила. Узнаю всё, что интересует.

А насчёт того, кто такая Карина и почему о ней шёл разговор, я решила не узнавать вообще. Чтобы Фархад не посчитал меня дотошной идиоткой, не понимающей очевидных вещей. Ну и чтобы не провоцировать его на гнев. В конце концов, если надо, Фархад сам мне расскажет, если это имеет какую-то важность. Не сейчас, так потом. Сейчас надо думать о его здоровье и не трепать ему нервы без повода. Да и мне нервничать не стоит. И без того глаз дёргается.

***

Возможность узнать правду предоставилась мне сегодня же. Я даже не думала, что мне так посчастливится. И не только в этом.

Фархад посреди ночи дёрнул меня за ногу.

Я, дрыхнув на животе, спьяну само собой не поняла сначала, что произошло и от чего проснулась, ведь шума никакого не слышала.

Протерев глаза, я повернулась и, привстав на локтях, с недовольным мычанием поглядела назад.

Фархад стоял у кровати.

– Пошли в ванную. – шепнул он и, сняв с себя футболку, направился туда.

Я, спросонья не догадавшись, что он от меня хочет, решила, что что-то случилось с раной, и Фархад самостоятельно не может помочь себе, а потому был вынужден меня разбудить.

Но, подходя к ванной и видя, что Фархад снимает с себя штаны, я смекнула, что поводом для подъёма послужила вовсе не рана.

Фархад, дождавшись, когда я войду, плотно закрыл дверь, взял меня за руку и, поцеловав запястье, подвёл к стиральной машинке. Та гудела и тряслась, процесс стирки вот-вот завершится.

– Становись раком. – пока я просыпалась окончательно, Фархад распутал на мне полотенце и швырнул его на ванну.

Я, сонно кивнув, легла грудью на машинку, удерживая вес тела на локтях. Фархад, убрав мои волосы с плеча, прильнул сзади и взялся возбуждать меня, страстно и вожделенно раскидывая по телу жаркие поцелуи. Начав от шеи и ключиц, и двигаясь ниже по позвоночнику, Фархад покрывал мою кожу своим горячим дыханием.

Добравшись поцелуями до лопаток, Фархад обхватил мои груди и взялся их интенсивно мять в руках, пропуская затвердевшие соски меж пальцев и покручивая их.

Я, довольно заурчав, прогнулась в спине и выпрямилась в полный рост. Чтобы прижаться к Фархаду и показать, как мне нравится то, к чему он подводит меня.

Фархад, задрав мою ногу, вновь вернулся поцелуями к шее и стал так требовательно ласкать её губами, что моё тело покрылось мурашками, а из груди вырвался тихий дрожащий стон.

Если бы я стояла обеими ногами на полу, то коленки бы несомненно подкосились. А так, упираясь коленом в вибрирующую поверхность стиральной машинки, мне не сулило соскользнуть и шлёпнуться. Фархад удерживал меня за бедро, продолжая одаривать поцелуями все места, до которых доставал.

Ощутив, что его пальцы игриво перескочили от бедра к промежности, я затрепетала в ожидании заветного. Фархад свободной рукой спустил боксеры до колен, а другой не переставал играться с моим клитором и дырочкой, которая моментально и обильнее обычного замокрела от его прикосновений и поцелуев.

Я опустила корпус на стиральную машинку, ухватилась за углы и выгнулась, приподняв копчиковую зону, с призывом покачала ягодицами.

Фархад, клюнув на приманку, оставил прелюдию для лучших времён и вошёл в меня, но уже не так ожесточенно и голодно, как это случилось в первый раз.

Фархад двигался плавно, не торопясь, старательно сжимая мои бока в своих жёстких шершавых ладонях. Постепенно придвигая к себе, Фархад насаживал мое тело на свой внушительный, как и он сам, член.

Твердый член довольно скоро настиг преграду и толкнулся в неё, чтобы раздвинуть для себя максимальные границы моего тела.

Я часто задышала от нахлынувшего восторга и ощущения переполненности внутри себя. Казалось, ещё немного, и мои лёгкие откажутся функционировать.

Фархад не спешил и не ускорялся. Он был нацелен на то, чтобы я на сей раз получила оргазм первой.

Я, глядя в отражении зеркального потолка на то, как Фархад трахает меня, стремительно зажглась и поддалась порочному соблазну. Сама не заметила, когда начала покачивать ягодицами в такт проникающим движениям Фархада.

Фархад переместил пальцы одной руки с груди на талию и поднял меня, чтобы достать губами до моей шеи. Он был выше меня на две головы, и целоваться стоя для нас было ну очень неудобно.

– Тебе тяжело. Не напрягайся так. А то кровь пойдет.

– Ты волнуешься за меня?

– Приходится. А ты не думаешь о своем здоровье.

– Я думаю о тебе. И это меня оздоровляет.

Фархад вышел из меня, развернул к себе лицом и, усадив на стиральную машину, вновь вошёл. Я держалась за его плечи и громко стонала, запрокинув голову. Вибрации по промежности и бёдрам активно способствовали моему сумасшествию.

Фархад глядел на меня томно и влюбчиво, и в какой-то момент я переняла его инициативу в свои руки.

Он вынудил меня стать дикаркой. Своей привлекательностью, страстью и сексуальностью вынудил.

Его почти повалила вражеская пуля. А меня наповал сразил его взгляд, тело. И губы.

В порыве экстаза я обвила его шею и, ухватив за волосы на затылке, зверски дико поцеловала. Так и сожрала бы всего сейчас, если б не машинка, которая окончила гудеть, из-за чего мне пришлось сдерживать эмоции, чтобы не разбудить детей громкими охами и вздохами.

***

После секса мы вернулись в спальню. Фархад лег рядом со мной, обняв сзади.

Пока я думала, как завести разговор о важном, он успел уснуть.

– Как ты уговорил "Иллюзию" отдать меня тебе? – я разбудила Фархада, потеревшись попой о его причинное место.

– Просто. – пробормотал Фархад, инстинктивно толкнувшись вперёд. – Он продал мне тебя.

И тут мне вспомнился неприятный разговор о "товарах" и их качестве.

Раз продал, значит, я товар.

– В смысле продал? – затаив дыхание, переспросила я.

– В прямом. – сонно отвечал Фархад. – Он продал, я купил.

– За сколько же?

– За полцарства. – он сделал паузу, ожидая моей реакции, а потом тихо усмехнулся с того, какая же я наивная. – Шучу. Ты бесценна. Но кое чем пришлось пожертвовать. Чтобы вытащить тебя из игры, я продлил контракт на десять лет. Его срок тогда почти истёк.

– Контракт палача? – я повернулась к Фархаду лицом, чтобы увидеть его глаза.

– Ага.

Ради меня Фархад пошел на такое? Согласился ещё десять лет убивать и расчленять?

– Так ты мог уйти и жить другой жизнью, но из-за меня остался служить "Иллюзии" и выполнять приказы наркозависимого психопата. Зачем я тебе нужна была? Зачем ты пошел на такие жертвы, если у тебя был шанс всё прекратить?

– Затем, что я так захотел. А я всегда получаю то, что захочу. Увидел тебя и понял, что ты мне нужна. Что тут объяснять? По-моему, и так всё ясно.

Фархаду может и ясно. А мне вот вообще не ясно.

Чтобы капнуть глубже и выведать некоторые тайны прошлого, которые вызывали у меня страхи, пришлось вспомнить о том, чего вспоминать не хотелось. Тем более, после того, что между нами было.

– Ради наследника для "Иллюзии"? Я имею в виду игру.

Фархад развернул меня к себе и, нависнув сверху, заглянул в глаза.

– Ты чего, женщина? Совсем, что ли? Это ты сама додумалась до такого бреда? Или тебе приснилось?

– Так говорил Джамал и "Иллюзия".

– Нашла, кому верить.

– Но ведь как не верить им? – я перекатилась на живот, поджав под себя руки и упрятав лицо в подушку. – Ты и сам стремился к тому, чтобы я забеременела, и быстро. Зачем?

Фархад вздохнул. А потом коснулся моих плеч.

– Я просто хотел семью, Айша. Хотел, чтобы ты поскорее ко мне привыкла. С чего бы мне отдавать своих детей в эту преступную херню, кишащую наркоманами и шлюхами?

– Ради "Иллюзии". – высказала я своё предположение, которое сидело во мне годами. – Чтобы она никогда не прекращалась.

– "Иллюзия", как игра изжила своё. Её структуру давно пора было взорвать. Надеюсь, что Джамал одумается и закончит то, что начал. Но подозреваю, что игра умрет тогда, когда умрет он. Это единственное, что ему удалось удержать, но не в первозданном виде, как хотелось бы ему. Давай спать. Ещё мы об этом перед сном не говорили…

У меня не было оснований не верить Фархаду. А плохие воспоминания, всплывшие в памяти, пришлось насильно вытолкать из головы, чтобы их место заполонили приятные мысли.

– Ты везешь нас к своей матери? – я вновь повернулась на спину. – Расскажи о ней немного.

Мой вопрос озадачил Фархада. Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза. А после Фархад улёгся на подушку.

– Не знаю, что тебе рассказать о ней. Мы мало общались. Сама с ней поговоришь. Когда приедем. А сейчас дай поспать.

– Ладно. Спокойной ночи.

– И тебе, Айша. Пусть тебя хранит Аллах.

Фархад чмокнул меня в шею и, уткнувшись носом в волосы, моментально уснул.

А я же, вытаращив глаза на его руку, обнимавшую меня, ещё долго не могла заснуть.

Меня переполняли эмоции.

– Фархад? Ты спишь? – спросила я через какое-то время.

Ответа не последовало. Лишь монотонное сопение рядом с ухом.

И хорошо, что Фархад спал.

Потому что мне приспичило сказать ему кое-что, что рвалось из души и о чем бы я завтра пожалела.

Вместо слов признаний я просто прижалась щекой к его руке и легонько, чтобы не разбудить, коснулась губами расслабленных пальцев. Потом осознала, что поспешила с выводами и признаниями, и ещё раз поцеловала туда же, и чуть не заплакала при этом.

Фархад мне очень дорог. Но я не хочу афишировать свои чувства так рано. Пусть он пока что не знает об этом. Мало ли, как повернётся будущее…

Тем более, Фархад может мне не поверить.

Конечно, я сама была удивлена столь стремительному развитию симпатии к Фархаду. И что я как-то резко изменила к нему отношение после эмоциональной встряски, и позабыла, скольких человек он лишил жизни. И уже не так пугает, что он тот ещё зверь по своей природе, который привлекал меня и влюблял в себя с каждой прожитой минутой, ничего для этого не делая.

Эти слепые чувства к Фархаду, которые заполонили мозг и сердце, очень меня тревожили. Рассудок искренне недоумевал, как так случилось, что я стала типичным примером пациента со Стокгольмским синдромом, который влюбился в того, в кого не следовало.

Но одно я чётко понимала. Та реакция, которая сработала не после секса, а в результате постепенного превращения лютой ненависти к Фархаду в противоположное, сильное, всепоглощающее чувство, росла и крепла внутри меня. Более того, эта реакция стала необратимой.

Я терлась об Фархада, как кошка, и уже не представляла, что когда-то смогу возненавидеть его обратно. Он – тот незаменимый элемент, помимо детей, без которого моё сердце не будет функционировать в полном объёме. Но я не скажу ему об этом. По крайней мере, сейчас. Я должна заручиться уверенностью в том, что наши чувства взаимны.

Глава 5

Отдых за пределами автодорог протекал неимоверно кисло. А я рассчитывала совсем на обратное, но приходилось довольствоваться тем, что есть, и оттого – вешаться от скуки.

Фархад отсутствовал большую часть времени. Первую неделю нашего пребывания в гостях у Абдуризы, он возвращался к точному времени, когда нужно было купать детей перед сном. Ну а после того, как укладывали их спать, мы с ним искали новые сексуальные впечатления, пробуя заниматься любовью в разных местах и на разных поверхностях.

Ну и, помимо приятной шалости, поболтать мы могли спокойно, ведь никто не отвлекал. Правда, о том, где пропадает, Фархад распространяться не спешил. И каждый раз, когда я спрашивала, он уходил от темы.

Но для меня его присутствие рядом уже принималось за счастье. Поэтому я каждый день ждала наступления вечера, ведь именно вечером начиналась моя активная жизнь, полная радостных моментов и ласковых поцелуев.

Само собой, я быстро привыкла к тому, что должна ждать Фархада каждый день и каждый час. Покорно сидеть и ждать, больше ни о чём не думая. Ведь он придёт, и тогда я буду не одинока. Тогда я почувствую, что любима.

Но эта беззаботность в наших, едва зародившихся чувствах продлилась слишком недолго.

Всю вторую неделю я практически не видела Фархада. Приходил он поздно ночью, сильно уставший, ложился спать, а рано утром опять уходил, ничего не говоря при этом. Ни когда вернётся, ни куда он ходит и где время проводит, я не знала. И некогда было спрашивать. Мы практически перестали разговаривать.

С другой стороны, Фархаду заметно легчало. Дело упорно двигалось к выздоровлению.

И хоть это не могло не радовать, мне всё равно было тяжело и скучно находиться одной.

Одиночество теперь было для меня равносильно суровому наказанию. Лучше бы плёткой отстегал или матом накрыл, чем так – молчанием убивать и терзать неизвестностью, где и почему он пропадает целыми днями.

Поскольку иного способа отвлечься не было, основную часть времени я, предоставив детям мультики в неограниченном количестве, проводила на кухне. И тоже за телевизором, но тот был не таким большим, как в зале.

Таращилась в новости, не пропуская ни одной программы и искренне радуясь тому, что полиция сбилась со следа. Они полагали, что мой похититель умудрился каким-то чудом скрыться за границей, но никакими сведениями о его местонахождении не руководствовались. Так, предположения одни выдвигали и устрашали мирное население, чтобы то сотрудничало со следствием и не покрывало особо опасного садиста.

А после новостей начиналась утомительная эпопея мыльных опер. Я выискивала их по каналам и глазела в экран вплоть до наступления вечера, отрываясь лишь на неотложные нужды и на то, чтобы покормить детей. Мне почему-то не хватало собственных драматичных переживаний – жизненно важно было и от чужих поплакать и пострадать.

Ненадолго, дважды в день, я выходила с детьми за пределы дома, чтобы погулять во дворике. Но это происходило тогда, когда Сияра закрывала собак. Я видела из окна, как она загоняла их в вольер, чтобы не мешали ей заниматься огородом или подметанием двора, и пользовалась случаем.

Очень хотелось мне поглядеть на весеннюю цветущую природу южных местностей близко и понежиться под теплым солнышком, которого очень не хватало, пока пряталась на севере. Я привыкла к теплу, выросла в тепле, и теперь понемногу обретала себя прежнюю.

Заниматься собаками – было прямой обязанностью Сияры. Она таскала им еду в кастрюлях, вычухивала колтуны, повторяла с ними заученные команды, выпускала бегать по двору. И следила за тем, чтобы дверь вольера была надёжно закрыта.

Но что-то пошло не так.

И вот буквально сегодня я вовсе перестала высовываться во двор.

Что послужило моему желанию изолироваться от всех и дышать свежим воздухом только из форточки? Да просто случилось так, что вольер как раз в то время, когда мы обычно выходили на прогулку, оказался недозакрыт, и собаки выбежали во двор.

Само собой, эти две зловещие туши килограммов под семьдесят весом каждая, признав во мне и детях угрозу, с лаем ринулись на нас и вовсе не для того, чтобы поиграть.

Да и Сияра, которая вот только недавно тут ошивалась с лопатой, куда-то резко испарилась.

Я, испугавшись, что моих малышей загрызут, подняла истошный крик, который несомненно услышала вся улица. Старалась кричать как можно громче, потому что надеялась, что не только кто-нибудь прибежит на помощь, но и что получится спугнуть собак хотя бы на какое-то время.

Два взрослых азиата оказались далеко не трусливыми. Их моё агрессивное поведение ещё сильнее разъярило.

Вместо того, чтобы от паники пригвоздиться к месту, на котором стояла, и ждать, когда собаки разорвут меня, или за Марьяну с Тимуром примутся сперва, я взвалила на себя детей и шустро прошмыгнула в дом.

Мы успели.

Нам удалось избежать фатальных неприятностей.

А два азиата, пытаясь проникнуть в дом, лаяли и скребли по двери до тех пор, пока из другого дома не выбежал обеспокоенный Фархад, а следом за ним – побелевший Абдуриза.

Я наблюдала из окна за тем, что происходило снаружи.

Собаки Фархада побаивались, наверное, из-за его исполинской комплекции и низкого голоса с извечно приказной интонацией. Или может, какая-то другая была веская причина не бросаться на него. Что бы ими не двигало, псы, поджав хвосты, и по мере приближения Фархада, у которого ничего в руках не было, прекратили лаять и ломанулись к вольеру.

Пока Абдуриза бранился на Сияру за то, что им с Фархадом из-за форс-мажора пришлось прервать важный намаз, та закрыла вольер и поспешила скрыться с глаз.

Фархад увидел меня в окне и, не заходя в дом, поинтересовался, целы ли мы. Я ответила, что целы и невредимы, и что успела спрятаться раньше, чем собаки настигли порог дома.

Фархад недолго простоял возле окна, раздумывая о чём-то глобальном. А потом подошёл к вольеру.

Какое-то время Фархад спорил с Абдуризой о чём-то, чего я не слышала. Я распахнула форточку, чтобы понять, о чем шла речь, но и это не помогло. Они изъяснялись на своём языке, и разговор происходил на повышенных тонах.

Абдуриза был явно возмущён и расстроен тем, что мы были подвергнуты опасности. И что это случилось как раз в тот момент, когда они молились. Он хоть и восклицал, что молитва не засчитается, если не вернуться и не закончить её сейчас, но Фархад был неумолим. Ни в какую не намерен был оставлять всё, как есть.

Притесненный и слабовольный Абдуриза вскоре согласился с требованиями настырного и обозленного Фархада.

Пока тот гладил собак, Фархад выходил на улицу, видимо, к машине, а после вернулся оттуда уже с пистолетом.

Сердце моё сжалось до молекулы.

Абдуриза, не в силах смотреть на то, что случится с минуты на минуту, яростно крикнул что-то Сияре, находившейся в тот момент возле дома. Затем он отломил с дерева молодую ветку и помчался в дом.

Наказывать Сияру за халатность спешил, из-за которой чуть не случилась одна беда и вот-вот случится вторая. Непоправимая.

Мне эту тварь Сияру не было жалко ни капельки. Вряд ли она не нарочно так поступила.

А вот собаки… Я просто не могла стоять и смотреть, как их застрелят.

– Фархад! Остановись! – в панике я выскочила на порог. – Не делай этого!

– Зайди в дом! – громко приказал мне Фархад, не сводя глаз с вольера.

– Нет! Я не зайду, пока ты от них не отойдешь!

– Ты меня не расслышала? Я сказал – в дом зашла немедленно!

– А я сказала – нет!

Вместо того, чтобы притормозить с гонором и послушаться, я устремилась к Фархаду.

Надеялась, что смогу переубедить его словесно или как-то ещё повлиять на то, чтобы он отступил.

Но, приближаясь к Фархаду, по его жестокому, решительному, демоническому взгляду, я поняла, что ничего уже не смогу изменить.

Воображение сыграло надо мной злую шутку.

Остановившись от Фархада в нескольких метрах, я остолбенела и попятилась назад. Испуганные глаза мои видели перед собой не Фархада сейчас. А беспощадного Палача, в котором бушевало адское пламя, отражавшееся в его чёрном взгляде.

Мощный импульс, исходивший от цельного образа Фархада, впился в кожу и насильно возвратил моё сознание на несколько лет назад. В памяти всплыл леденящий кровь момент из прошлого, когда я бежала из особняка. В тот день Палач попытался меня остановить. Он тогда ещё раздумывал, стрелять в меня или нет. Но он не выстрелил и не поехал за мной следом. Он отпустил меня тогда.

Но…

Именно такой взгляд был у Фархада в тот злополучный день. Такой же, какой и сейчас.

Я не хотела думать о прошлом. Я не хотела возвращаться в точку отсчёта когда-либо. Но рассудок сам всё сделал за меня. Он избавил меня от розовых очков.

Давно я не видела Фархада в амплуа Палача. Позабыть успела, каким он был жутким три года назад, и какие о нём ходили слухи в гареме. Позабыла я тот миг, когда впервые увидела его там, в темноте подземелья, предназначенного для пыток и убийств. Я видела его со спины, и он нес пакет, в котором находился труп моего друга.

А жаль, что позабыла, с каким зверем имею дело и так беззаботно прониклась чувствами к нему. Фархад не изменился и уже не изменится никогда. Его демоническая сущность рано или поздно вырвется на свободу и одержит верх над человеческой, которую я успела увидеть и полюбить. Это неминуемо случится.

А я не могу любить всего лишь половину Фархада, в то время как другую половину не могу перестать бояться и ненавидеть.

Фархад слишком долго слыл Палачом, и не за татуировки вовсе. Слишком много в нём сосредоточено сверхмощной и неискоренимой дьявольщины. Фархад никогда не замолит свои грехи, потому что душа его проклята. Или продана. Если вспомнить и порассуждать, какие легенды ходили о нем в гареме, то он вовсе не человек уже.

Фархад в один миг преодолел расстояние от вольера до меня. Схватив за локоть, он поволок меня назад, к дому. Толкнул в коридор, захлопнул дверь и прорычал.

– Сидишь тут до тех пор, пока я не разрешу тебе выйти! И только высунись мне!

Понимая, что не могу так всё оставить, хоть и страх мой первобытный велел не рыпаться и подождать, пока Фархад остынет, я ринулась к двери и дернула за ручку.

Дверь поддалась на сантиметр, дальше ей мешал замок. Такой, какой обычно вешают на сараи.

Он нас запер!

Между тем, натянув на пистолет глушитель и пропуская мимо ушей мои просьбы и взывания к его жалости, Фархад приблизился к вольеру и хладнокровно выстрелил в собак. Сначала в одну, потом в другую. Затем сложил их трупы в мешок, взвалил мешок на плечо и вынес со двора.

На моих глазах навернулись слёзы.

Жестоко Фархад поступил. Очень жестоко. Бесчеловечно. Когда-нибудь произойдет так, что он сорвётся на мне. Я чувствую, что так и будет. Когда-нибудь вспыхнет в нём это всё и уже не потухнет.

После того, как на моих глазах слуга "Иллюзии" зарезал Чарли, любимого пса, нашего члена семьи и верного друга, увиденное только что потрясло меня куда больше, нежели перестрелка у особняка и кровожадная расправа с Амирханом.

Людей этих, которых с большой натяжкой можно было назвать людьми, мне было не жалко.

А вот собак… Собаки ведь ничего плохого нам не сделали. Могли бы, но не сделали…

Мы бы уехали отсюда скоро, и всё. Никто бы не пострадал.

В свою очередь, я и Фархада понимала, хоть и злилась на него за то, как он поступил, и боялась того, каким он предстал передо мной. Почему Фархад не нашёл другого варианта, кроме как пристрелить их, было ясно как божий день. Он побоялся, что собаки могли растерзать детей, если посмели кинуться на них.

Но ведь для собак этих мы – чужаки, так что вполне предсказуемо было их поведение, ведь они защищали свою территорию и хозяина.

Кроме того, собакам могли и помочь. К примеру, вольвер был специально недозакрыт, чтобы мы стали жертвами. Поскольку Сияра меня невзлюбила, она вполне могла это сделать умышленно.

Но Фархад не стал разбираться, как вышло так, что собаки оказались за пределами ограждения. Он просто сделал то, к чему привык.

Когда Фархад вошёл в дом, я сидела в коридоре, в углу, и не могла смириться с тем, что видела и что прочувствовала, вновь пропустив через себя то, что надеялась позабыть навсегда.

Видимо, не судьба.

Я должна либо простить его за всё, либо сбежать. Но как бежать, если я не хочу и не могу? Не могу не только морально, но и физически. Фархад меня из-под земли достанет. А если я надумаю поговорить с ним по душам и объяснить ситуацию, если я предложу ему оставить меня в покое, не факт, что он не организует мне вечный покой под землёй или в озере.

Но и терпеть такое я не стану. От хватки Фархада на моей руке теперь имелся синяк.

Фархад применил грубую силу. А что дальше? Дальше он руки начнет распускать? Если начнет, то одним разом всё и закончится для меня, ибо мои кости не выдержат удара его стальных кулаков.

– Всё. Можешь идти, куда ты там собиралась. – сообщил Фархад, остановившись в метре от меня. – И встань с пола.

– Не хочу. – я подняла на него заплаканные глаза и, с рыком выдохнув, плотно сжала губы. Собиралась с духом, чтобы высказаться. – И видеть тебя не хочу. Слышишь? Уходи. Сейчас же.

Фархад не ожидал услышать от меня нечто подобное. Какое-то время он с удивлением изучал мои глаза. А после спокойно произнёс.

– Да пожалуйста. Пока. – он беспристрастно пожал плечами и развернулся, чтобы уйти.

По крайней мере, в его взгляде остыл огонь жестокости. Но и безразличия прибавилось.

Для Фархада это – ничего. Он стольких людей перебил за свои годы, и глазом не моргнул, а тут какие-то собаки.

Подумаешь, собаки…

Сунув руки в карманы чёрных штанов, Фархад вышел из дома и надменной походкой отправился чёрт знает куда.

Я смотрела на Фархада, мысленно посылая его на три буквы, но при этом ждала обратного эффекта, что он одумается и извинится. За всё, что мне причинил и говорил. Не только за то, что случилось сегодня.

Но этого не произошло.

Фархад отдалялся от меня неторопливой поступью, которая меня раздражала, и даже не думал поворачиваться в мою сторону.

– Ну и спасибо!

С психа, что Фархад так безразлично поступает со мной, я сорвала с головы платок, скомкала его, чтобы дальше пролетел, и швырнула его за порог.

– Я не буду это носить! Не заставишь! Никогда не буду! Слышишь???

Меня прям раздирало, как хотелось и следом за Фархадом побежать, чтобы влепить ему пощечину, и заявить, что не буду принимать его веру, и дети мои тоже, и что мы расстаёмся… А свиньёй его обозвать прям жгло в горле, как не терпелось, поскольку знала, что для таких, как он, это весомое оскорбление. И даже пришла такая безрассудная мысль – взяться за нож и устроить театральное представление.

Только бы удержать его… На всё была готова. Но сдерживалась.

– И ты так просто уйдешь?! Подожди, мы не договорили! Вернись сейчас же, с…котина!

Фархад, не поворачиваясь, демонстративно махнул рукой на мои попытки достать его за живое, показывая, какие они для него ничтожные. Мол, да пошла ты со своими психами. Мне нет до тебя никакого дела. Проспись, а потом поговорим. Может быть.

Он неторопливо пересёк калитку и, опустив голову, зашагал вниз по улице.

Постояв немного в полном разочаровании, я замкнула дверь, вытерла слёзы рукавом ненавистного платья, выдохнула, заставляя себя успокоиться, и пошла предлагать детям выйти на прогулку во второй раз.

***

Но надолго моего спокойствия не хватило. Через несколько часов душевных метаний и мысленных криков в немую пустоту, я уже вовсю нарезала круги по комнате в ожидании чуда.

А чуда всё не происходило – Фархад всё не возвращался. Я, конечно, могла и пропустить его, хоть и мониторила у окна большую часть времени.

Сидела, как дура, на подоконнике, и ждала его появления. Всё же волновалась за него, ведь он ранен, хоть и злилась за его холодность, и побаивалась.

Платок, который скинула с себя, отнесло ветром с порога на дорожку, и тот зацепился за ветку кустарника в паре метров от дома.

Я не была намерена его подбирать, чтобы скрыть следы своего несдержанного нрава. Хоть и понимала, что выведу Фархада из себя этим поступком. Как только вернётся, он надает мне по шее за это.

Но все же надеялась, что Фархад увидит платок и поймет, как мне больно и тяжело всё это сносить. Может, он поддержит меня и пожалеет. Может, он станет другим? Резко, как по щелчку пальца? Он же может всё. Он должен смочь. Он же – не я.

Так что я не выходила из дома, чтобы не испортить план надавить на совесть Фархада. И никого за этот день не видела и не слышала.

Кроме глубоко беременной женщины, первой жены Абдуризы, которая подошла к пустому вольеру ближе к вечеру и долго смотрела через клетку, держась за её прутья.

Тосковала она по любимым животным, с которыми даже не попрощалась.

И у меня от этого душераздирающего зрелища, как плачет и страдает беременная, тоже случилась истерика. Я прочувствовала её боль так остро, как будто это не её боль была, а моя личная.

И тут же поймала себя на мысли, что вдруг стала неуравновешенной, излишне впечатлительной и какой-то кисейной барышней. Настроение менялось со скоростью света, и я не могла за этими переменами угнаться. Но уловила, что данные изменения терзали меня бесперебойно вот уже несколько дней подряд.

Наверное, это цикл мой женский бунтовал, либо психика пошатнулась с такой жизнью. Какой бы диагноз у меня не развивался: то ли шизофрения, то ли другое расстройство личности, – очевидно, что всему виной являлся стресс, в котором существовала годами и продолжаю существовать, абсолютно себя не жалея.

Не мешало бы всерьёз подумать о себе, чтобы не загреметь в психушку и не оставить детей без матери. Но о какой из проблем следовало не переживать так сильно, чтобы обрести выраженное и длительное спокойствие, выбрать я так и не сумела. Слишком много поводов для тревог, и они, к сожалению, не убывают, а пополняются с каждым прожитым днём.

Наверное, я схожу с ума. Мои мозги не выдерживают такого ярого накала необдуманных страстей.

Глава 6

Фархад жёстко разнервировал меня тем, что не ночевал дома. Я вся извелась, полночи не спав и волнуясь, не случилось ли с ним что.

Мало того, мне стукнуло в голову, что та самая Карина, о которой распинался Абдуриза, могла жить как раз в этом поселении. И к ней Фархад вполне мог наведываться ночами и днями.

Конечно, тесные отношения до брака у мусульман запрещены. Но, с другой стороны, сам брак у них заключается довольно быстро, да и решение насчёт него принимается скоропалительно.

И кого я вот сейчас обманываю? Фархад, насколько помнится, трахал в гареме всех, кого хотел, и о никаком брачном договоре и речи не шло. Так что о том, не изменяет ли мне Фархад, обладающий достаточно пылким темпераментом, стоило волноваться. Что я и делала.

Вероятность того, что на Фархада напали, избили, и он сейчас где-нибудь лежит-подыхает, была ничтожно мала, ведь он тот ещё бессмертный медведь, который одним махом завалит нескольких противников сразу.

А вот сходить на сторону он вполне мог. И без Карины. Думаю, даже в этом краю полно шлюх. Кто ищет, тот всегда найдёт.

Я, значит, места себе не находила, ромашкового чая обпилась, да так, что бегала в туалет оставшуюся половину ночи… А Фархад, сволочь такая, явился только на следующее утро.

Вручив мне деньги, он сказал, чтобы купила себе и детям одежду, а также продукты питания.

Не извини, ни где спал, ни с кем, ни как ты…

Фархад не посчитал нужным оправдываться. Но, по крайней мере, от него женскими духами не разило.

Только перегаром, причём злейшим. Таким гарным и забористым, что аж глаза мои заслезились за ту минуту, пока Фархад стоял близко и говорил.

Пил где-то, значит, и не пиво то было вовсе…

Моему возмущению не было предела. Но сегодня я решила играть в молчанку.

А поскольку Фархад ловил жёсткий отходняк после ночной попойки, а пить он не умел, потому не знал меры, то и мне обязательств прибавил, причем официально. Чтобы не расслаблялась и знала своё место. Буду готовить всё сама и, пока не уедем, помогать Сияре по хозяйству. А Фархад, как главный и единственный член жюри, посмотрит и даст оценку, насколько хорошо умею это делать. И в принципе, хозяйственная я жена или нет, ему приспичило узнать.

С чего бы вдруг? Я и так готовила еду все эти дни, сколько тут находимся. А то, что Фархада тут не бывает, и он ничего из приготовленного мною не ест – как бы не мои проблемы и упущения, а его.

Ну да, в огороде не копалась, но мне некогда, у меня дети. Да и квартирная я, не привыкла к земле и не собираюсь загонять грязь под ногти, которые почти три недели, сколько длится наше путешествие, не подстригала.

С чего это Фархад меня запрячь решил?

Неужто, чтобы проверку внеплановую устроить?

Неужто сомневается в той, на которой женился?

А не поздновато ли проводить испытания надо мной? Всё, раз женился, то не жалуйся и смирись. Сам выбирал.

Или Фархад сравнивать меня с кем-то решил? Может, тут у нас конкурс идёт под названием "Чья жена умеет лучше", а я об этом не знаю?

Кстати о женах…

Сияра, которая вчера получила знатный нагоняй от Абдуризы, по словам Фархада, сама вызвалась сходить вместе со мной по магазинам.

А Фархад и отпустил меня погулять без своего сопровождения. Доверяет ей, значит. И это несмотря на то, что было вчера.

Отпустить-то он отпустил, только вот приставил ко мне охрану в лице подлой стервозной девки, которая и дня не проживет, если не будет плести интриги и ставить палки в колёса. Уж она за мной тщательно проследит. Кто бы сомневался…

Я не стала возражать против компании Сияры. Уж лучше с ней, чем с Фархадом идти, ведь я на него обижена. Заодно, и увижу что-то, кроме этих стен и забора. И поговорю с кем-нибудь, не считая детей.

Тем более, что детей Фархад оставил на себя. А это значит, что я могу посвятить себе несколько часов свободного от рутинных забот времени.

Фархад сопроводил меня до калитки, где уже ждала Сияра. Сегодня она выглядела куда более приветливой, нежели обычно. Передав меня ей, Фархад наказал быть осторожней. Мало ли кто по улицам ходит и в магазины захаживает.

И чтобы я ни с кем не заговаривала. А тем более, с мужчинами, пусть и продавцами. Это не в моей компетенции. Рот заклеила, короче, и вперёд тратить деньги.

Я пообещала Фархаду сухо, не поднимая глаз, что не стану искать неприятностей на свою задницу, добавив, что мне и без того этих неприятностей сполна хватает. По горло сыта всем этим. Но, хоть и показала себя насупленной, всё же спросила Фархада, ждать ли его сегодня вечером. И услышала такой ответ, не менее сухой: "Потом поговорим."

Потом так потом…

Если я не передумаю, мы поговорим. А так, начиная с этой поры, пусть Фархад берет и сам уступает мне, так как я уже устала перед ним стелиться.

***

Утро выдалось ещё более теплым, чем вчера, и солнечным. Я наслаждалась весенней природой и жадно поглощала в себя свежий воздух, кайфуя от этого. Да так, будто мне очень давно не хватало кислорода, и сейчас я стремительно пополняла истраченные запасы.

Только вот длинное одеяние мне реально мешало передвигаться и думать о погоде…

Из-за сильного встречного ветра, платье путалось в ногах. А платок, который я к ночи всё же подобрала и выстирала, то и дело норовил от меня сбежать. Прям чувствовала, как он скользит по волосам и вот-вот улетит в отместку за то, как я с ним обошлась.

Я постоянно отвлекалась, чтобы придерживать свое обмундирование на месте. Страшно же, а вдруг платок слетит или платье задерется, как у Мэрилин Монро? Такого форс-мажора в этих краях точно не приемлют.

Сияра же передвигалась более раскованно и уверенно. Она к таким вещам привыкла и знает, как их носить, в отличие от меня.

Сегодня она вела себя иначе, и даже сперва показалось, что взялась набиваться ко мне в подруги. Если так можно сказать, ведь Сияра не скрывала, что я ей не нравлюсь. Но была вынуждена пойти со мной, так как первая жена Абдуризы по имени Эля, которая не имела ничего против меня даже после трагедии с собаками, находилась на последнем сроке беременности. Ей выходить нельзя, делать по дому ничего нельзя, так что всё легло на плечи Сияры.

И кстати, Абдуризу с лопатой в руках я за две недели ни разу не увидела. Только с кружечкой чая выходил и смотрел на то, как пашет Сияра.

Хоть Сияра и любезничала, и даже улыбалась мне, стойкое неприязненное ощущение, что она способна ужалить меня в любой момент, не отпускало.

– Вы планируете ещё детей? – ни с того, ни с сего поинтересовалась у меня Сияра.

– Не знаю. Мы пока не думали об этом… – ответила ей сдержанно и чуть не ляпнула: "А тебе какое дело?"

В нашу семью лезет. Сучка. На кой ей эта информация? Для себя или передавать кому-то вздумала, лазутчица хренова?

– Но вы предохраняетесь или нет? – не уступала Сияра, продолжая допытываться до того, о чем не следовало ей знать.

Я же запнулась от столь неуместных расспросов, растеряв дар речи.

Даже не знала, как из этой неловкой ситуации стоит выкручиваться, чтобы не обидеть её.

Стоит ли говорить правду?

Нет. Априори нет.

Да и зачем Сияре нужно об этом знать?

– Это слишком личное. Извини, но я не стану отвечать.

– Почему? – недоумевала Сияра, казалось, что искренне. – Мне просто интересно, планируете ли вы становиться многодетными родителями. Просто многие сегодня отошли от того, чтобы плодить по десять детей… Вот я и спросила.

Я точно не планирую рожать. Только вот, насколько есть шанс обойти нежеланную беременность, если Фархад вообще не пользуется презервативами и не вытаскивает…

Лучше не думать об этом. Чтобы не расстраиваться лишний раз и забыть об этом, пока это не стало ещё одной причиной для депрессии.

– Если суждено, то буду многодетной. – ответила так, чтобы Сияра от меня отвалила.

Но она лишь усмехнулась.

– Тогда ты станешь толстой и непривлекательной для него. И он найдет себе другую.

Вот как?

– Не стану. Не переживай. – злорадно усмехнулась я в ответ. – У меня хорошая наследственность. Все спортсмены в роду.

Сияра оглядела меня с ног до головы, а потом отвернулась и смолкла, продолжая идти вперёд.

Нам нужно было преодолеть где-то километр по одной единственной улице, никуда не сворачивая, чтобы попасть в центр поселения.

– А почему тебе нужны новые вещи? – Сияре идти молча не хотелось. – Куда делись твои?

Вот же дотошная девка. Всё ей надо знать!

Был бы у меня выбор, я бы не стала разговаривать с ней вообще. Мало того, общение с ней на равных меня коробило, ведь между мной и Сиярой была разница почти в десять лет. Но и осадить её не решалась, потому что не знала, следует ли так делать. Вполне вероятно, что у Сияры просто сложилась такая манера общаться со всеми. Тем более, она по-любому не училась нигде и не знает, что такое нравственность и воспитание. А потому лезет не в своё дело.

– Чемодан потерялся по пути. – сказала я первое, что пришло в голову.

– Как он мог потеряться?

Ну и собеседница мне попалась…

– Багажник открылся на кочке, и всё. – продолжала я брехать.

– Как это? Он, что, был не заперт?

– Там замок не закрывался. После того, как нам въехал в зад пьяный водитель.

Когда я подумала, что налгала довольно убедительно, и Сияра с этой темой теперь отцепится, так как все возможные вопросы иссякли, она так и сделала.

Но вместо этой темы Сияра завела другую, более откровенную.

– Твоя дочь не от Фархада, ведь так?

Я не ожидала, что Сияра посмеет говорить об этом. Так как это уже перебор. А потому не подготовилась.

– С чего ты решила?

– Вы уже три года в браке, и ей тоже три года. Как-то не сходится…

Сияра знала о нас больше, чем надо. Но ведь и я могу врать, не краснея. Только бы не останавливаться, чтобы вышло убедительно.

– Ой, это длинная история. В ЗАГСе ошиблись, когда нас регистрировали. – рассмеялась я и махнула рукой. – Мы не стали переделывать документы. Слишком много мороки. У нас тогда были другие дела. А почему спрашиваешь?

Сияра пожала плечами и взяла меня под руку.

Подружка нашлась, мать твою…

– Интересно знать, ты сама его выбрала в мужья или нет?

– Сама. – продолжала я с улыбкой выдавливать из себя враньё. – А кто ж за меня выбирал бы?

– За меня родители выбрали.

– У меня не тот случай. Я ж не из ваших.

– Ты любишь его?

Очередной вопрос, который с недавних пор стал для меня риторическим…

– Я уже ответила. И мой ответ, по-моему, был исчерпывающий.

Сияра опять смолкла. Мой ответ ввёл её в раздумья.

А я вздохнула с облегчением. Но ненадолго.

– Почему ты не молишься? Я ни разу не видела, чтобы ты совершала намаз.

– Я не приняла ислам.

Сияра тут же убрала руку и отдалилась, странно покосившись на меня.

Чтобы она не реагировала так, как будто я заразная, пришлось пересилить себя и добавить.

– Пока что не приняла.

– То есть, как это? – нахмурилась она и взялась меня допрашивать. Ей бы в следствии работать. – Ты в браке с Фархадом три года, носишь паранджу, а не мусульманка? Никях не читали? Почему Фархад это допустил?

– Потому что Фархад – хороший муж и классный папа. – отвечала я, скрипя зубами.

Эта коза здорово выводила меня из себя. Буквально провоцировала отвесить ей словесно пару ласковых. Но при всей своей нервозности, я должна была следить за тем, что молотит мой язык.

– Он настолько любит меня, что даёт право выбирать, что я хочу. А как ты оказалась второй женой? Расскажи об этом. Как я поняла, ты из мусульманской семьи?

Сияра утвердительно качнула головой. Я предложила ей свой локоть. Она не стала держать дистанцию и снова приблизилась ко мне.

– Расскажи, что и как у вас принято. Я почти ничего не знаю. – попросила её и тут же себя поправила. – То есть, не знаю ваши правила и традиции со стороны женского взгляда.

Пока Сияра лепетала о том, как не хотела выходить замуж, но зато теперь ей счастливо живётся на правах не единственной женщины своего пузатого и лысоватого Абдуризы, за которого её выдала жадная до богатств родня, и о том, что должна делать женщина по исламу, я слушала её внимательно, но сокрушалась и возмущалась молча.

И параллельно не забывала о том, о чём предупредил Фархад. Он запретил мне говорить что-либо о нас и о моём прошлом. А эта Сияра сама разоткровенничалась, а ещё и пыталась выведать из меня как можно больше тех секретов, которые находились под строгим запретом.

Я бы и сама хотела кому-нибудь выговориться. Но понимала, что это очень опасно.

Благо, Сияра так увлеклась рассказами о своей жизни, что больше никаких щепетильных вопросов не задавала.

Глава 7

В магазине одежды, в который посоветовала заскочить Сияра и затариться, я застопорилась. Смотрела на ассортимент, как баран на новые ворота.

Только, в отличие от барана, я смотрела и кривилась.

То, что хотелось бы купить, здесь не продавалось. А то, что висело, я бы ни за что не надела в ближайшие лет сорок точно. Какие-то бабушкины платья, обувь на низком каблуке, бесформенные штанишки, броши…

Даже отдаленно не то, что я носила раньше, было здесь представлено.

Но с платьями как-то проще оказалось разобраться. Всё же отыскала то, что смогу надеть без содрогания и ужаса выглядеть гораздо старше своих лет.

В отдел платков и палантинов я вообще не хотела заходить. Стеснялась. Полагала, что ещё больше растеряюсь. Но этого не произошло. Я нашла, как выкрутиться. Просто следила за тем, что выбирала для себя Сияра, и старалась подыскивать такое же.

В итоге, подобрала я и несколько платков, в-основном, цветастых. Голубых, с цветочками, но не такие, какие носят бабушки в деревнях. А ещё затарилась парой платьев – одно синее в мелкий цветочек, другое красное, но сдержанное, – а также пару брюк-шароваров пополнили мой новый гардероб. Ещё – свободный кардиган, который буду носить, когда потеплеет, несколько рубашек длиной до колена… Ну и кроссовки, чтобы удобно было преодолевать далёкие расстояния пешком. Потому что в сапогах было очень сложно ступать по щебню, которым был усыпан весь обратный путь до усадьбы Абдуризы.

Меня радовал тот факт, что брюки, по словам Сияры, у них носить допускается. И даже, как объяснила она, можно и джинсы узкие надевать, но под что-то, что прикрывает их.

Конечно, я воспользовалась сим дозволением и приобрела аж целых две пары синих джинсов. Одни узкие, прям такие, как ношу всегда, а другие прямого кроя, на высоком поясе.

В отделе детской одежды я управилась быстро. А вот с продуктами питания вышла не очень приятная ситуация.

Поскольку я знала, что мусульмане не едят свинину, но вообще не знала, что они не едят ещё и много чего другого, то заполнила магазинную тележку привычными продуктами. Теми, которые брала до того, как моя жизнь изменилась.

За что Сияра буквально сорвалась на мне прямо у кассы, упрекая в том, что я плохо отношусь к мужу и не желаю ему выздоровления, раз предлагаю питаться ядом.

Против такого аргумента без поддержки не попрешь.

Пришлось промолчать и выставить себя слепой дурой, не увидевшей очень важного значка "халял" на упаковках с разрешенной к потреблению продукции. Правда, кроме Сияры, никто из посетителей магазина не взялся меня осуждать. И я решила, либо она излишне придиралась ко мне, либо была излишне религиозной. Что в принципе, одно другого не исключает.

Как всё сложно, оказывается, у них…

Мало того, что с Фархадом попробуй найти общий язык, так ещё и кормить его надо определённой едой. Как породистого кота, в общем-то, который ничего не жрет, кроме корма премиум класса…

Лично я, далёкая от гастрономических дозволений и запретов по религиозным убеждениям, не интересовалась ничем таким и почему-то считала, что халял – это что-то типа зельца. Ну или хинкалей. Но никак не знак качества.

Теперь я навсегда это запомню.

Далее, после того, как меня научили выбирать правильную продукцию в супермаркете, мы с Сиярой отправились назад, купив по кофе, чтобы восполнить потраченные силы.

Сияра, заметно утомленная обществом меня, невежды-иноверки, не спеша шла и в подробностях рассказывала страшилки о "прелестях" замужних будней, которые мне предстоит испытать на собственной шкуре. Конечно, в том случае придётся соблюдать обязанности перед мужем, если я намерена сохранить брак.

Кроме того, этот самый никях, то есть бракосочетание по типу нашего венчания, был просто необходимым обрядом, по словам Сияры. Мол, штамп в паспорте – хорошо, но не обязательно. А вот никях надо было делать в первую очередь.

Но поскольку я не мусульманка, и перед Аллахом не являюсь женой Фархаду, это значит, что дети у нас не общие, а только мои. В случае развода, Фархад, если не надумает забирать детей, не будет обязан их содержать. Вот такой вот ужас Сияра мне поведала.

А также я узнала одну неприятную вещь – мои дети автоматически принимают веру Фархада, и я не могу требовать, чтобы они исповедовали православие. И если Тимуру было дозволено жениться на христианке, к примеру, то судьба Марьяны уже сейчас решена не в её пользу. Она имела право связываться только с мусульманином.

Конечно, здесь было сокрыто и множество подводных камней, о которых Сияра не знала наверняка. Ведь Марьяна была рождена до того, как я познакомилась с Фархадом, а Тимур был зачат вне брака, потому что заключение нашего с Фархадом союза было датировано тридцатью днями позже того дня, как я сбежала из особняка.

Как я поняла, осторожно выведав у Сияры, после смерти первого мужа или развода должно было пройти немало времени, чтобы можно было выходить замуж снова.

Даже если Фархад соблюдал эти предписания касательно траура, то зачатие Тимура всё равно произошло не в браке, а это очень плохо. Нашего союза с Фархадом как бы нет по меркам его верующего окружения, и детей у нас общих тоже, получается, нет.

Что за странные понятия?

Я, конечно, негодовала от услышанного, которое никак не вязалось с моими представлениями о нормальности. Ведь по меркам окружения Фархада, а именно Сияры и ее мужа, я ему чуть ли не любовницей прихожусь, и дети мои – позорная безотцовщина.

Но виду, что меня крайне возмутили разговоры Сияры, не подавала. Показывала себя счастливой, умиротворённой и крайне довольной всем, что происходит.

В общем, делала всё так, чтобы Сияра не заподозрила неладного. Надеялась, что справилась с этой задачей на отлично.

Сияра несколько раз спросила, как именно случилось, что Фархад на мне женился. Она почему-то не понимала, что он мог просто взять и влюбиться. Она определенно что-то знала о нём, но не хотела говорить больше. А я постеснялась узнавать, чтобы не накликать на себя дополнительные беды и наговоры.

Вопрос Сияры, заданный напоследок, ввёл меня в состояние прострации. И заставил ещё раз подумать, нужен ли мне брак с Фархадом. Или лучше просто бежать от него, сломя голову…

Остановившись у своего забора, Сияра повернулась ко мне перед тем, как открыть калитку, и непринужденно выдала нечто страшное.

– Так вы едете в горы? Там будете делать процедуру обрезания?

Я несколько замешкалась с ответом, не сразу вспомнив ещё и об этом пунктике…

Но, когда поняла, что к чему, подумала, что она спрашивает про Тимура.

Но Сияра тут же пояснила, что имела в виду обоих детей.

– Марьяну тоже ведь надо обрезать…

– Как это? Что значит, надо обрезать? Зачем?

– Чтобы успокоить. Женщина не чувствует удовольствия. А значит, не будет ходить на сторону. Муж будет ей доволен…

Что???

Мне аж плохо стало.

Я оперлась ладонью на рядом стоящее дерево, глубоко и медленно дыша. В глазах потемнело, виски сдавило. Наверное, подскочило давление. А как тут ему не подскочить, когда я слышу такие жуткие вещи?

Что за зверские обычаи?

Пусть все кругом делают, что хотят и обрезают, что считают лишним. Но моя дочь, равно как и мой сын, не будут испытывать на себе такого кошмара. Только через мой труп. И даже мертвой встану с гроба, но не позволю совершить над ними этот ужас!

Если мы едем в горы для этого, то мы не едем в горы. Я всё сделаю для того, чтобы помешать калечить моих малышей из-за каких-то там несусветных обычаев.

***

Тимур и Марьяна катались по двору на самокатах. Вернее, каталась в-основном, одна Марьяна. Тимур пока не освоил, как ездить на нём. Но пытался повторять за сестрой.

Фархад стоял у порога дома вместе с Абдуризой. Они болтали о чём-то.

Но, увидев, что я пришла, да ещё и в новом синем платье, Фархад закончил разговор и поспешил вслед за мной в дом.

Хотел поглядеть, что я накупила. И по-любому найти, к чему бы придраться.

А мне вообще не хотелось его видеть после вчерашнего и после того, что наговорила Сияра.

Даже смотреть в его сторону не желала. Не то, что разговаривать.

Какие горы? Какое обрезание? Я на Дубай рассчитывала.

Как-то дико это всё получается. Я ни за что не дам калечить детей. Фархаду может и комфортно быть обрезанным, а Тимур не будет таким. А если хоть кто к Марьяне с этим вопросом подойдёт – убью, не задумываясь.

Мне снова пришло в голову бежать. Вот прямо сейчас брать и уносить ноги отсюда. Но что-то меня останавливало.

Причина сей неуверенности заключалась в том, что я не видела в Сияре искренности, не знала, правду она говорила, или брехала мне, как и я ей. Но создалось такое ощущение, что Сияра, хоть и помогла мне с выбором, всё равно как будто параллельно козни строила, выдумывая то то страшное, то это, чтобы я испугалась и сама свалила от Фархада.

Или чтоб Фархад со мной развёлся, потому что после таких разговоров она была уверена, что я затею скандал. Довести до этого намеревалась.

А при Фархаде Сияра вела себя очень даже кротко.

Фархад тоже не отличался особой общительностью со всеми, кроме Абдуризы. Он вообще редко говорил с той поры, как мы сюда заселились.

Но сегодня, судя по его скептическому настрою и недружелюбному выражению лица, Фархад решил оторваться на мне по полной программе за все дни своего малословия.

Глава 8

– Айша, погоди. – приглушённо раздалось за спиной лишь тогда, когда я самостоятельно преодолела половину пути, не меньше.

А вот фигушки тебе, а не погоди! Надо было сразу ко мне подходить, а не стоять с Абдуризой и смотреть, как я тяжести волочу!

Хоть бы подумал, что я целый километр перла на себе вон сколько всего. Может, у меня руки отваливаются или ноги? А вдруг я в обморок упаду от усталости и ударюсь головой насмерть? Так даже не посуетился подумать о моем здоровье! Фархаду бы с его другом только баб эксплуатировать и балакать о чём-то, чего я не понимаю!

Меня ужасно злило, что Фархад и Абдуриза без конца шифрами общаются между собой. Прям чувствую, что каждый раз упускаю что-то важное, так как ни черта не знаю их языка. Только бери и догадывайся о сути, сопоставляя воспроизведенное нечленораздельное мычание их с некоторыми русскими словами, которые периодами проскальзывают в тайном диалоге.

Козлина бесчувственная! Чёрствый подонок!

Задрав нос кверху, с пакетами наперевес, я прошла мимо Фархада, который и не шелохнулся, и теперь торопилась преодолеть расстояние до второго дома, гордо шагая через весь двор.

А вот и Фархад взял да опомнился. Поздно, блин.

– Айша. Не выделывайся. Давай сюда сумки. – предложил он, размеренно следуя позади.

Однако, догонять меня, чтобы взять эти самые сумки, Фархад не спешил. Ждал, что я первая прогнусь под него, сама остановлюсь и покажу себя слабачкой, которая ничего не может.

– Да подожди. Куда ты несёшься? На поезд опаздываешь, что ли? Это смешно, Айша. Ты ведёшь себя, как ребёнок. Не позорь меня.

Упорно делала вид, что не слышу Фархада, и вполне способна управиться без его помощи.

Вот взяла и оглохла на время. Пусть Фархад знает, что заслужил к себе именно такое отношение и не достоин того, чтобы я перед ним лебезила и с калитки низкие поклоны отвешивала в благодарность за его пренебрежение.

Пусть сам побегает.

Хотя Фархад что-то не стремился бегать за мной, лишь медленно и вразвалочку волочился следом. А я ожидала от него иного – потому буйствовала. Чтобы на коленях он поползал или хотя бы сказал: "Пожалуйста, прости, любимая-дорогая. Я никогда больше не буду пить и шляться невесть где. Ты у меня умница. Давай понесу твои баулы, ведь они наверняка, тяжёлые…"

Возможно, Фархад бы и сказал, и сделал что-то в этом роде. Но мы ж тут находились не одни, что в корне меняло ситуацию.

И в конечном итоге, моё поведение, несоответствующее сложившимся у них порядкам, обескуражило мусульманское семейство. Ведь я не скрывала своей агрессии и недовольства, начав уже с калитки красочно демонтировать, что обижена на Фархада и не намерена проявлять к нему уважение.

Жёны Абдуризы отошли в сторонку и, шепчась между собой, с любопытством поглядывали то на меня, то на Фархада. Небось, делились предположениями, как долго смогу испытывать его нервы на прочность, и когда же Фархад даст мне заслуженную оплеуху – через одну минуту или через две. Ставки делали.

Абдуриза, прищурившись, наблюдал за разворачивающимся спектаклем и досадствовал, какая же я непослушная и наглая жена, которая вынуждает мужа носиться с ней как со списаной торбой. Он качал головой и, цокая, бормотал себе под нос, что такое спускать нельзя. В противном случае, я совсем расхожусь, распущусь и перестану быть тенью мужа, а это недопустимо.

Наверное, Абдуриза переживал за Фархада и недоумевал, как же Фархаду не повезло со мной, такой некультурной и своенравной супругой, которая верёвки вьет из супруга, скромного и безобидного пушистика, попивает его кровушку и регулярно выедает ему мозг чайной ложкой.

Но Абдуриза почему-то не стремился говорить громче, уверенней и чётче, чтобы Фархад принял его мнение не как мнение, а как правило для беспрекословного выполнения. Сам про себя бухтел.

Мне же было глубоко плевать на мнение окружающих. Я не из их породы, так что пусть попридержат свои языки. Тем более, после хождения по мукам, то есть, по магазинам, с Сиярой и некоторыми традиционными нюансами, которые неминуемо затребует с меня Фархад, я была вся на нервах.

Аж трясло меня от всего и сразу.

Себе я лучше этим нервозным состоянием не сделала. Но зато повод для сплетен на весь день остальным с успехом обеспечила. Да и Фархад, не став унижать меня прилюдно и ставить на место, чего так ждали они все, добавил этой семейке интересную тему для обсуждения и осуждения его неоспоримо твёрдых личностных качеств.

Вот теперь Абдуриза и его семья точно начнут сомневаться, что я не превратила прежде беспринципного и беспристрастного Палача в подкаблучника.

– Да погоди ж ты, букашка. – бросил мне Фархад.

Его, казалось бы, безобидное обращение без всякого негатива в интонации меня задело куда больше, чем следовало. Лучше бы он этого не говорил.

– Букашка? – я притормозила на мгновение и гневно покосилась на улыбчивого Фархада. – Ах, букашка… Так я ещё и насекомое! Ну всё!

Вспылив, прикрикнула на него и двинулась дальше. Не став дожидаться, когда Фархад поравняется со мной.

– Не. Ты не насекомое. Ты бука. Но ты маленькая бука. А потому ты букашка. – задорно пояснял Фархад, отставая на несколько метров и уступая мне в скорости ходьбы.

Услышав позади себя ещё и смешок в ответ на моё негодование, я ускорила размашистый шаг и почти перешла на бег.

Фархад ещё и стебется с меня! Нашел время для шуток. Как он смеет вообще? Я тут негодую, извожусь по полной программе, понимаешь ли, а ему весело? Чем таким я его рассмешила, позвольте?

Фархад обогнал меня практически у порога и, ухватив за запястье, остановил.

Вернее, попытался остановить. Но я не намеревалась делать так, как он хочет. Резко отпрянув, рванула вперёд и подошла к двери, нервно размахивая руками. Пустыми, так как Фархад успел выдернуть из них пакеты.

– Попой не крути так. Это неприлично. – тихо сделал он замечание и добавил, опять же насмешливо. – Букашка вертлявая.

Я, с трудом впитав в себя ещё и это злорадное пояснение, невозмутимо вошла в коридор. Там покрутилась, мешкая пару секунд, и взялась разуваться.

Фархад заперся следом. Наблюдал за тем, как я, избавившись от новых кроссовок, теперь импульсивно стягивала с себя накидку и остальное, что меня нервировало.

Двумя рывками избавившись от платка, я швырнула его в ни в чём неповинную тумбочку у зеркала и намеревалась пройти на кухню.

Но не тут-то было.

Фархад подтащил меня к себе и упер спиной в дверь. А чтобы я не вынырнула из-под него, так как наша разница в росте позволяла совершить такой манёвр, он приподнял меня и теперь удерживал в руках.

Наши лица оказались на одном уровне.

– А чего это ты со мной не разговариваешь сегодня? – Фархад задрал на мне платье, чтобы не мешало усадить меня на талию и зафиксировать на себе получше.

– А того. – бесстрашно взялась дерзить я, бегая глазами по сторонам. – Хочу и не разговариваю.

Не собиралась смотреть на Фархада. Но за шею его ухватилась, так как Фархад отошёл от двери, и теперь я могла запросто упасть спиной назад.

И ногами обвилась вокруг его талии. Ну так, на всякий случай. А то вдруг дернется резко, и полечу головой вниз.

– Кстати, – внезапный близкий контакт с ним заставил меня немного подобреть. Я продолжала хамить Фархаду, но уже без язвительного возмущения, а с некоторой иронией. – ты забыл добавить своё фирменное "букашка".

– Точно, забыл. Тотчас же исправлю сей недочёт. Букашка. Какая ж ты букашка… – нарочно и с улыбкой дразнил меня Фархад, ласково повторяя это слово по несколько раз. При этом он пристально смотрел на меня и мои губы. Как будто выжидал чего-то. – Букашечка ты моя. Ах, вредина моя. Обижуля. Ох, ты и обижуля, Катька… Фыркаешь, хмуро смотришь на меня, насупленная вечно. Шипишь на меня, чтобы я не подходил к тебе и близко. А я подхожу, и глазки твои в это время блестят. Не скроешь ты этого. И не старайся. Не получается у тебя делать вид, что я тебе неприятен. Откройся мне, наконец.

Я, смутившись, что Фархад раскусил меня и мои чувства к нему, которые, как оказалось, были явными, покраснела и заерзала в его руках.

– Не отпущу. – Фархад приподнял меня за попу и немного приблизил к потолку. Теперь я стала выше него. – Не могу на тебя наглядеться. Любимая моя букашечка.

Я, склонив голову, взглянула Фархаду в глаза и замерла в откровенном смятении. Мой взгляд из озлобленного в одночасье превратился в обескураженный и слегка заторможенный, а губы тронула довольная улыбка.

Так он, это, по-доброму меня обзывает?

Пытается поднять мне настроение? Что это на него нашло?

– Самая любимая. – продолжал Фархад глядеть на меня восхищенно и нашептывать приятные вещи. – Самая красивая. Самая лучшая. Самая мудрая. Самая-самая…

Я еле удержала слёзы, готовые политься с глаз от его трогательных признаний. Фархад вовремя переключил меня на страстный поцелуй со вкусом корицы, которую жевал, чтобы перебить свой перегар.

Фархад непременно бы стал свидетелем того, как громко я умею рыдать, если б ему не пришло в голову закончить нашу ссору таким приятным образом. И, в награду за его изобретательность, вместо потоков неудержимых слёз, Фархаду посчастливилось ощутить, как горячо умею целоваться я, когда мною одновременно движут яркие эмоции безрассудства, гнева, смятения и желания ощущать его тело близко.

Фархад, как и я, знал, что лучший способ завершить словесную перепалку – направить негативную активность в правильное, положительное русло. Это ещё и лучший способ помириться без лишних слов.

Я прям изнемогала, как жаждала его всего охватить. Мне было мало его, и целовать хотела его бесконечно. Почувствовав промежностью, как затвердело его причинное место, мои поцелуи превратились в грубые и дикие. Похотливо рыча, я буквально кусала Фархада губами, а тот вскоре не сдержался и застонал от возбуждения.

Я бы проявила себя стервой и отказала бы Фархаду сейчас, в отместку за то, что он не ночевал дома. Но так захотела его, что холодная война между нами неминуемо отодвинулась на второй план.

Война войной, а трах по расписанию. Я уже успела сильно соскучиться по Фархаду и его ласкам. Но так разгулялась, что напрочь позабыла о его ранении. В порыве страсти тискала Фархада, жмякала его плечи, руки, шею, за волосы хватала, и так вышло, что, когда хотела добраться до ширинки его брюк, чтобы её расстегнуть, с силой надавила на перебинтованную область.

Фархад вскрикнул и за малым чуть не выпустил меня из рук.

Удержал. Я не свалилась. Но, когда поставил меня на пол и, задрав на себе толстовку, увидел в отражении зеркала, что на повязке просочилась кровь, Фархад поспешил в ванную комнату.

А я, поглядев на свои руки, расстроилась, что не успела извиниться за свою забывчивость и неаккуратность. Но не стала идти за Фархадом. Вряд ли ему было сейчас до моих извинений. Наверное, один из швов, который наложил ему доктор по приезду сюда, разошёлся из-за моих длинных и непривычно крепких ногтей.

Как же мне обидно, что я всё испортила. Жаркие и экстремальные постельные танцы посреди белого дня, когда дети могут в любой момент зайти в дом и застукать нас с поличным, отменяются.

Глава 9

– Ну что не так? – поинтересовался у меня Фархад, когда закончил свои дела с повязкой. – Что опять случилось с твоим лицом?

Я в тот момент сидела на кухне и угрюмо сверлила глазами стену.

– Лицо, как лицо. – не поворачиваясь к нему, я нервозно отшвырнула рядом лежащую ложку от себя подальше и выпрямила до того сгорбленную спину. – Всё не так.

– Что прям, всё не так? – Фархад, встав напротив меня, уперся ладонями в стол.

– Да. Прям всё не так.

– М-м-м… Ну-ну. Давай. Продолжай в том же духе. Посмотрим, что из этого получится. – он какое-то время постоял так недвижимо. – Пошли разбирать, что ты накупила.

Фархад взял пакеты с коридора и, подождав, когда я все же соизволю встать с места, пошёл впереди.

Строгий досмотр всего нового происходил в спальне. Фархад поставил пакеты на кровать и первым делом скептически осмотрел купленные продукты питания. Он был приятно удивлен, что я не принесла ничего запрещенного.

Кроме любимой плитки шоколада, пачки мармелада и банки сгущёнки.

Уж очень сильно захотелось. Хоть Сияра и предупредила, что не надо было этого брать, я всё равно поступила по-своему.

Отставив сомнительные продукты в сторонку, а мармелад так вообще выбросив за спину, Фархад взялся перебирать одежду. И здесь он был далеко не демократичен.

Вытрусив на стол содержимое всех пакетов, кроме детского, он с пренебрежением подцепил двумя пальцами джинсы, которые были не самые узкие и более-менее соответствующие его надуманному дресскоду. Посмотрел на них придирчиво и поместил обратно в пакет. Туда же полетела и шоколадка вместо со сгущенкой, а потом одна из рубашек, которая без воротника, с небольшим вырезом в области декольте.

– Остальное пойдёт. И ещё вот это меня не устраивает.

Фархад хотел было забраковать яркий цветастый платок, но я мертвой хваткой ухватилась за этот пёстрый кусок материи, который прямо сейчас стал для меня так важен. А затем и остальные неугодные вещи прибрала к себе поближе.

– Нет, Айша. Это слишком броское. Ты замужем, и нечего привлекать к себе внимание.

– Я взяла этот платок специально под красное платье. Оно очень красивое, но без платка не так элегантно смотрится. Я ж не забыла, что тебе нравится красный. Хотя ты не заслужил от меня никаких поблажек, но старалась я для тебя…

Фархад ненадолго отвлекся от перебирания купленного. Почесав затылок, он вздохнул и сжалился.

– Ладно. Оставляй. Раз для меня. Будешь по дому носить. А вот это на мусорку. – затем указал на тот пакет, который я прижимала к себе.

– На мусорку??? – опешила я от столь радикального приговора. – Как это на мусорку? Мне нравится то, что я купила. Я не буду ничего выбрасывать!

– Будешь выступать против, тогда и то, что сейчас на тебе, выбросишь.

– Почему? – недоумевала я и взялась капризничать, как это любила делать Марьяна до того, как Фархад нас забрал. – Вот ты ходишь в трауре вечно и тоску нагоняешь. Всё у тебя чёрное. А я не хочу, чтоб всё чёрное. Я хочу цветочки, бабочки, стразики. Микки Мауса, в конце концов, котиков в блестках…

– Забудь об этом. – прервал меня Фархад, напрочь не желая поступаться своим убеждениям.

– Так почему? Ответь же. – упорно наседала я на его непоколебимость. – Если люблю всякие камушки-блестяшки, то почему должна отказаться от них? Какая тебе разница, сверкает на мне мешок или нет? Я не хожу в лифчике и чулках по городу. Я в мешке, как ты и хочешь. Но что в украшениях такого криминального?

– Украшения хочешь? – переспросил меня Фархад. – Носи. Я не запрещаю тебе носить украшения. Только не те ты будешь носить, которые клянчишь. Ты не клоун, а моя жена. И должна мне соответствовать во всём.

– То есть, я тоже буду ходить в трауре? – не нарочно скривилась я, оценивающе негативно пробежав глазами по его черной толстовке и брюкам.

– Ты не будешь ходить в джинсах. – безэмоционально пояснил Фархад. – И не будешь есть всякую гадость.

– Еще как буду! – продолжала гнуть свою линию и упорствовать. – Ты не имеешь право мне приказывать.

– Я не имею право? Да это ты не имеешь право со мной пререкаться. Я сказал, что ты не будешь носить джинсы и жрать яд, значит, ты не будешь носить джинсы и жрать яд. Никогда. Изволь слушаться меня, Айша. Не переходи все дозволенные границы. Я и так закрываю глаза на многое и позволяю тебе делать почти всё.

– Какие нафиг границы? – я поставила руки на талию. – Что ты мне позволяешь? Да я как в тюрьме здесь сижу! Я хочу шоколад! Я хочу джинсы! А если ты выкинешь это, то я объявлю голодовку! Вот прям с этого момента начну ничего не есть! Это моё последнее слово! – разозлилась на него, причем сильно.

Скрестив руки на груди, я уселась на кровать спиной к нему и сварливо сгорбилась. Так бы и долбанула Фархада чем-нибудь, но ничего тяжёлого под рукой не нашлось.

Кроме сгущёнки. Но мне было жаль банку. Если та погнётся от столкновения со лбом Фархада, я себе этого не прощу.

Если исключить кровавые разборки и распри с поножовщиной, я нашла всего единственный способ выказать свое недовольство – на словах. Но этот способ не подействовал на Фархада должным образом.

– Ты чего так ведёшь себя, Айша? Что с тобой случилось? Почему ты такая бешеная стала? – Фархад взялся отчитывать меня на повышенных тонах. – Самая настоящая тигра, а не женщина! Из-за шоколада и тряпья такой скандал устроила. Твои мнимые проблемы – чепуха по сравнению с тем, что будет с тобой дальше. Надо делать так, чтобы всё было хорошо сейчас, а не усложнять жизнь себе же.

– Пока ты не появился, у меня всё было хорошо, и без всяких осложнений. – я повернулась к нему и тоже повысила голос. – Ты знаешь обо мне многое! Всё знаешь! Даже то, что тебе знать не надо. Я просто уверена, что ты покопался во всей моей подноготной и даже в курсе, что я по юности трахалась за гаражами с Ванькой из параллельного класса!

Судя по его выпученным глазам, Фархад слышал об этом впервые.

Он, немного помолчав, вздохнул и, закрыв лицо рукой, что-то невнятное пробухтел себе под нос.

Пока Фархад перезагружал свой мозг, зависший от моего шокирующего признания, я, встав напротив, вернулась к прежней острой теме. Нечего отвлекаться, когда между нами идёт раздел мира. Надо до конца отстаивать свою точку зрения.

– Неужели тебе всё равно, что я всегда носила джинсы и яркие вещи? Неужели хочешь видеть меня угнетенной и в слезах постоянно?

– Женщина, почему ты несёшь бред? – Фархад вопрошающе развел руками. – Это же полный бред! Что творится в твоих мозгах, не могу никак понять? Почему мне должно быть не всё равно, как ты одевалась раньше? А если бы ты перья носила вместо одежды, ты бы сейчас тоже возмущалась и требовала, чтобы я закрыл глаза на то, как ты соблазняешь других мужиков своим голым видом? Нет. Не будешь ты носить джинсы. Я так сказал. И точка. Баста! Не обсуждается!

Я, надменно кивая, дождалась, когда он выговорится. Не перебивала, но намеревалась продолжать дебаты и совсем не намеревалась утихомиривать свой пыл.

– Так вот. Я не хочу ходить в трауре. С меня хватит того, что я уже похоронила свое достоинство, связавшись с тобой и с этим чёртовым Амир…

Я не договорила, потому что в лицо полетел пакет.

Довыступалась, высказалась. И его терпение лопнуло.

Разобидевшись, что Фархад швырнул в меня пакетом, чтобы пресечь дальнейшие высказывания в негативной окраске, я опустила голову и резко вобрала в себя воздух носом.

Губы дрогнули раз. Потом ещё раз и ещё. Я плотно их сжала, еле держа себя в руках.

Остудился мой пыл в тот же миг. Но чувствовала, что на смену гневу изнутри меня грядет колоссальная истерика, которая вот-вот выльется наружу.

Как хорошо, что это был пакет с детской одеждой, а не тот, где находилась сгущенка…

– Не смей употреблять подобных слов впредь. – строго пригрозив пальцем возле моего лица, произнёс Фархад с устрашающей в голосе градацией. – Не смей упоминать черта. Никогда больше чтобы я этого не слышал. Равно как и мата, и других ругательств из твоих уст не должно исходить. Ни-ко-гда! Я не ругаюсь, потому что жалею твои уши, и от тебя требую того же! – сбавив обороты, когда заметил, что на моих глазах навернулись слёзы, Фархад опустил руку. – Я всё сказал, Айша. Если ослушаешься ещё и в этом, то…

– То что? – шмыгая носом, поинтересовалась я. – Ты разведешься со мной, если я ослушаюсь? – вдруг пришло на ум, что Фархад так ведёт себя неспроста. Он ведь не был таким придирчивым. Пока мы сюда не заехали, я ела все, что хотела. – Поступишь со мной так, как тебя науськивают некоторые, особо одаренные?

Фархад не стал отвечать. Но его молчание оказалось для меня куда больнее, чем любые обидные слова.

Он разозлился на меня и покинул дом. Таков был его ответ. Лучше к этому не подводить. Я слышала, как яростно хлопнула входная дверь.

Я же скатилась на пол и, уткнувшись лицом в красное платье, дала волю своим чувствам.

Да, я отвоевала эти чёртовы джинсы и сгущёнку. Но какой ценой? Сколько всего я выслушала и наговорила со зла…

Что это со мной и впрямь? Почему меня все кругом бесят? Почему хочется пойти и убить кого-нибудь?

Гормоны разбушевались? Похоже на то. Очень на то похоже. Но что-то прям сильно они бушуют.

Циклические агрессии никто не отменял, согласна. И не отменятся они, пока не придёт пора климакса. После рождения Тимура, и овуляцию, и пмс я ощущаю более чем остро. В перерывах между ними бешенство проходит. Но пока оно длится, я превращаюсь в реальную фурию.

Сейчас как будто организм работает с усилением и каким-то надрывом, а стресс и скандалы выжирают из меня все силы. И вообще, мне кажется, что я заболела, но чем-то вялотекущим, без особых признаков. Слабость какая-то меня беспокоит, насморк появился.

А теперь мы с Фархадом ещё и поругались из-за сущей мелочи. Это ж реально пустяк… Дура я. Несдержанная. Неблагодарная.

Недолго подумав, как стоит сделать, чтобы не усложнять наши с ним отношения, а немного улучшить, я решила поступить так, как приказал сделать Фархад. Я всё ещё не одна в этом мире. И должна быть благодарна тому, что вокруг меня остались люди, которые не желают мне зла. И Фархад, как бы я не обижалась на него и не критиковала, здесь стоит в первом ряду.

Единственный, который есть у меня и готов прийти на помощь – это он. Родителей нет, друзей тоже нет. Только он у меня остался. Родной мой. Плечо, поддержка и опора.

Но очень он упертый. И, хоть я всё больше убеждаюсь, что мы с ним с разных планет, мы схожи характерами. Он тоже вредина и бука, как и я. Только не знаю, плюс это или минус.

***

Мысленно всплакнув, но с чувством безоговорочного долга, я исполнила эту трудную миссию – снесла всё, что Фархаду не понравилось, в мусорное ведро. Потом переоделась в рубашку и брюки, обернулась платком, накидку набросила, и вышла во двор.

Фархад, весь хмурый и задумчивый, сидел на лавке вместе с детьми и о чём-то думал, нервно постукивая пальцем по столу. Заметил сразу, что я здесь, и отвёл взгляд. Сделал вид, что меня тут нет.

Абдуриза дожаривал мясо на мангале.

Сияра и Эля расположились за соседним столом в паре метров от Фархада.

Оба стола были накрыты одинаково. Но на одном из них стояло четыре пустых тарелки с приборами, а на другом – три.

Так что, мы не вместе трапезничать будем? Девочки направо, мальчики налево? Странно. Я надеялась, что прибьюсь к Фархаду, уткнусь ему в плечо жалобно, и тогда он перестанет дуться.

Но похоже, что так, как хочу, не будет. Никаких близких контактов на людях тут не приветствуют.

Я, опечаленная, помахала детям и подошла к женскому столику. Уселась рядом с беременной Элей, немного потеснив её. Та придвинулась к Сияре, сидевшей с краю, неподалёку от мангала. Ждала, когда поступит приказ от мужа – тащить тазик для последней порции шашлыка.

Эля, осмотрев обновки, сразу взялась хвалить мой внешний вид.

– Айша… Какая красивая рубашка на тебе. Тебе так идёт. Очень идёт. Прям стан такой царственный стал. Как лебёдушка плывешь.

– Спасибо. Мне тоже нравится.

– Вот видно, что сама выбирала. Аж глаза твои засияли. А платок у тебя шикарный… – Эля в восхищении потрогала, из какой он ткани, и пришла в ещё больший восторг. – Лёгкий такой, мягкий. А как успокаивает руки… – она склонилась к моему уху. – Небось, самый дорогой выбрала. И правильно. Надо стараться выглядеть красивой для себя и для мужа. А он, кстати, оценил твои наряды?

– Ну… – ощущая себя крайне нелепо, потому что не знала, что следует ответить Эле, я с дурацкой ухмылкой покачала головой. – В принципе, да. Ему почти всё понравилось. За исключением некоторых вещей, но я от них уже избавилась!

Последнее произнесла громко и отчётливо, чтобы мои слова в неизменном виде долетели до ушей Фархада.

Не отпускала надежду, что мы очень скоро помиримся. Мне было настолько грустно, и я так остро стала нуждаться в том, чтобы меня пожалели и пригрели, что готова была уступить в чём угодно сейчас. А кто обнимет меня, кроме Фархада? Никто.

– Представляешь, Эль, она не мусульманка. – вклинилась в наш разговор Сияра.

Эля удивилась. Я ещё больше смутилась.

Похоже, Фархад никому не говорил о том, что я отличаюсь от них кардинально. Да и Сияра не успела растрезвонить то, что удалось из меня выпытать за сегодня.

– Да. Это так. Но я скоро приму ислам. Вот только немного подучу арабский язык… – выговорила я, а затем повернулась вполоборота, краем глаза изучая того, кто сидел позади.

Надеялась, что сказанного не услышал Фархад. Ведь, в противном случае, он обязательно возьмётся попрекать меня за то, что я опять солгала на тему религии, чего он так не любит. Однажды я уже получила суровое наказание за это и больше не хочу повторять прошлый опыт.

Но тут иного варианта, кроме как солгать, просто не нашлось. Либо меня заклевали бы, либо следовало сказать то, что хотели от меня услышать. Что я и сделала.

Фархад скрестил руки на груди и сосредоточенно пялился мне в спину. Вот прям дырку в ней сверлил.

Он всё слышал.

Прекрасно.

Просто волшебно…

И как мне теперь выкручиваться из той ситуации, в которую сама себя загнала? Кто меня за язык тянул?

– Уверена, что у тебя всё получится, Айша. – подбодрила Эля, заметив, что я моментально поникла и закопалась в собственных думках. Она взяла мою руку в свою и поместила к себе на колено. – Это поначалу кажется, что сложно. А потом выучишь всё, привыкнешь к нашим традициям. И забудешь, что когда-то это было для тебя сложным этапом. Всего несколько месяцев, и у тебя появится новая жизнь.

– Спасибо за то, что придала мне немного уверенности. – я развернулась к Эле и выдавила из себя улыбку, хотя не очень-то хотелось улыбаться в эту минуту. – Мне правда нужна была поддержка сейчас.

"Всего несколько месяцев, и у тебя появится новая жизнь…"

Новая жизнь… Несколько месяцев…

Пока мозговала суть слов Эли, взгляд не мог не упасть на её огромный беременный живот. И тут же со мной случилось дежавю. Сопоставив то, через что проходила дважды, я не на шутку встревожилась, судорожно перебирая в памяти вкусовые пристрастия в первую и вторую беременности, а также их первые признаки, помимо задержки.

– Девочка будет? – настороженно поинтересовалась я, сверяя собственные догадки.

Эля утвердительно кивнула и с умилением погладила себя по животу.

– Марьям назову. Как актрису из любимого сериала. За восемь месяцев не пропустила ни одной серии.

– Ты плотно сидишь. – ухмыльнулась я. – Я всё хотела поглядеть хоть одну серию, но времени не находилось. Кстати, о пристрастиях… хотела спросить кое-что… – я подумала, что Эля сможет меня разубедить. – Тебя на сладкое не тянуло? Там, на шоколадки всякие, сгущёнку?

– Ой, тянуло. Ох, как тянуло… Я спать не могла ночами, всё грезила съесть… – она опять склонилась и прошептала мне в ухо. – мармелад. А этот ж харам. Мармелад запрещен. Вот и мучилась, на стену лезла. Но я спасалась кунжутными печеньем с мёдом. Пробовала?

– Нет. Не видела даже такого печенья. – мне до безумия захотелось его попробовать. Вот прям слюни потекли. Хотя я не особо люблю кунжут. Но сейчас чувствовала, что надо было его съесть. – А мне что-то так хочется шоколада и сгущенки, аж не могу…

– У меня есть кое-где заначка этих чудо-печенек. И шоколадка. Я принесу.

– Да я схожу. Что тебе идти? Вон у тебя живот какой. О-го-го, арбузик… Поспел почти. Скажи только, где искать.

– Ты не найдешь. Я сама. Они надёжно упрятаны. От мужа. А он у меня тот ещё следопыт.

Эля, подмигнув мне, встала из-за стола. Тут и дети подбежали и попросились на руки.

Сияра же недоверчиво поглядела на мой живот, старательно выискивая в складках рубашки ту самую округлость.

– Так ты беременна, что ли? – с громким возмущением поинтересовалась она.

Я в страхе оглянулась назад, уже не надеясь, что этого не услышал Фархад. Но, к счастью, его не было за столом.

Куда-то он успел деться.

И хорошо. Потому что я не знала наверняка, что происходит в моём организме. Надо бы купить тест, чтобы не гадать и не накручивать себя за зря. Что-то я не догадалась это сделать сегодня. Да и когда бы успела, если Сияра ни на шаг от меня не отходила…

– Конечно, нет. Я просто давно не ела сладкого. Сидела на диете, так как после Тимура много набрала в весе. Но вот сейчас мы на отдыхе, а я по своей природе неисправимая сладкоежка. Хочется себя побаловать. А ты разве не любишь сладкое?

Сияра с недоверием прищурилась. Некоторое время она косилась на меня и молчала. До тех пор, пока это не надоело её мужу.

– А кто ж не любит сладкое? Все его любят. А я тем более. Это значит, что я беременный? – высказался Абдуриза и громко рассмеялся от собственных рассуждений. – Сияра, неси посуду. И прекращай вот это вот… Лезть, куда не просят.

Я поддержала веселый бойцовский настрой Абдуризы благодарственной улыбкой, обращённой к нему. Какое счастье, что он заткнул свою вездесущую Сияру.

А у самой на душе закрались нехилые сомнения насчёт истинной причины моих эмоциональных вспышек.

Теперь в моих буднях стабильной неопределенности во всех сферах назрел ещё один риторический вопрос. Где бы тест достать?

Это ведь реально невыполнимая миссия. И самой тайком не сходишь в аптеку, и не попросить никого, чтобы потом об этом не узнали все.

Вот уж дилемма…

Глава 10

После обеда, который затянулся надолго по причине того, что мы с Элей совсем неожиданно нашли кучу общих тем для разговора, и темы те оказались очень обширными, мы с детьми вернулись в дом. Правда, дети настолько устали, набегались, что уснули прямо на лавке, и мне пришлось поочередно их заносить.

Фархад не обедал. Вот как смылся незаметно ещё тогда, так и до сих пор отсутствовал. Разумеется, он никого не предупредил, куда пошёл и когда вернётся. Так что Абдуризе пришлось трапезничать в одиночестве.

Раздеваясь, я заметила записку. Она торчала в рамке зеркала в прихожей. Удивившись столь необычной находке, я сняла записку и прочитала послание от Фархада.

"Загляни в шкаф, который в спальне. Сейчас. Если что-то нужно конкретное, напиши смской. Я буду ждать. Вернусь поздно. Люблю."

Я в полной задумчивости ещё раз пробежалась глазами по тексту и почесала лоб.

Нужно ли мне что-то конкретное, кроме теста?

Хм, дайте-как подумать…

Да, нужно.

Тест.

Кучу тестов, так как один может показать неверный результат.

И много чего ещё мне надо, кроме теста. Типа белья, косметики и прочего, без чего не обходится ни одна нормальная девушка.

Но самое главное из вещей первой необходимости – тест.

Вот же парадокс…

А я не могу попросить Фархада купить его, хоть и есть шанс узнать правду сегодня. Уверена, если б написала ему о своих предположениях, Фархад бы вернулся гораздо раньше, чем планировал. А мне стыдно его просить об этом. Равно как и стыдно было бы просить купить прокладки, если бы у меня не случилось непредвиденной задержки.

А вдруг это не беременность, а просто гормональный сбой, и что тогда? Нет, прежде чем говорить Фархаду, я должна быть на сто процентов уверена в том, что беременна. И тут возникает парадокс. Как я узнаю наверняка, если не сделаю тест и не посещу доктора? Просто сидеть и ждать, когда живот начнёт расти? Многовато времени уйдет на это, я столько не выдержу находиться в неведении.

А если это не беременность, а всего лишь аукнулся результат переохлаждения после беготни по морозу без колготок, то Фархаду незачем знать об этом. Ни при каких обстоятельствах он не должен догадаться, иначе начнёт сомневаться, нужна ли ему жена с женскими проблемами. И, как следствие, возьмёт себе другую жену. Ту, которая будет способна подарить ему потомство.

Ну а если он спросит, а он спросит рано или поздно, почему я не беременею, что отвечу? Врать буду, что кольцо поставила? Можно и так. Всё равно поход в клинику мне не светит, ведь мы находимся в бегах. Но и если это воспаление, то по-любому начнутся боли, которые будут усиливаться, и неизвестно, к чему приведут они перед тем, как окончиться бесплодием. Так что придётся понадеяться на то, что со здоровьем у меня никаких проблем нет.

Подожду ещё недельку, а там видно будет. Вдруг что изменится.

***

Я хоть и обожралась до отвала по причине стресса, но вместо того, чтобы полежать и утрамбовать в себе мужицкую порцию шашлыка, взяла с кухни стул и полезла в шкаф. Узнавать, что ж Фархад для меня припрятал.

Там, на верхней полке, я обнаружила пакет. В нём лежал блокнот, а также коробок с гаджетом, о котором я мечтала, но никогда бы не позволила себе купить по причине бешеной цены. Кроме того, в пакете я обнаружила несколько комплектов дорогого нижнего белья разных расцветок. Прикинула на себя парочку, прям сверху на одежду, и осталась более чем довольна.

Фархад с размером угадал. Зоркий глаз у него, однако. В точку прям.

Вообще-то, я думала купить сегодня пару трусов на сменку, но постеснялась это делать при Сияре. Всё-таки, она посторонний человек для меня, а при посторонних такие вещицы не покупают. Как хорошо, что Фархад вспомнил о пробеле в этой части моего гардероба. Его уже за это можно и нужно расцеловать.

Но на этом подарки не закончились. В пакете имелся коробок, который по размерам был больше телефонного. Открыв коробок, обнаружила в нём набор золотых украшений: три кольца почему-то там было, два из них – с бриллиантами, а одно напоминало обычное обручальное; далее в коробке имелись серьги с бриллиантами и браслет из той же серии. Ценник всему этому богатству обнаружила под подкладкой коробка, и сумма там, конечно, была пропечатана заоблачная.

Надев на себя всю бриллиантовую красоту сразу, причем на одну руку, настроение моё заметно улучшилось.

Я взялась более внимательно перебирать остальные подарки. Пока рассматривала нижнее белье, поудивлялась неслабо, насколько у Фархада извращённые предпочтения. И даже пару раз покраснела, представив, что мне придется носить эти пошлые верёвочки перед ним. А после замочила всё белье и повесила сушиться, чтобы надеть какое-нибудь вечером. Порадовать Фархада в качестве благодарности за его старания.

Затем взяла блокнот и уселась на кровать.

Пока стирала бельё, одолевал интерес, для чего Фархад купил блокнот, но не взял к нему ручку. Но только открыла первую страницу, сразу захотелось выбросить блокнот в окно.

Малая часть блокнота была исписана сочетаниями русских букв, но текст был непонятного содержания и явно на другом языке. Не из-за почерка Фархада – тот был вполне разборчив. Но тут же, чуть ниже, имелся его перевод.

И подпись на обложке.

"Выучи эти слова, чтобы понимать суть, когда мы пойдем в мечеть. Это важно."

Написанное вкратце означало, что я даю согласие на брак с Фархадом и много чего обещаю ему. Своего рода, свадебная клятва.

Там же, на обложке блокнота, содержался текст шахады. Что такое шахада, долго гадать не пришлось. Стало ясно уже с первых слов, что я должна была отречься от своей веры и принять веру Фархада.

Фархад вынуждает меня это сделать.

Так и знала, что рано или поздно это произойдет. Но не думала, что так сразу.

Но, а чего я ожидала, если ляпнула об этом за обедом, и Фархад услышал, и небось, на радостях помчался исписывать блокнот пояснениями для чайника? Да, я сказала, что надо сперва подучить язык, а Фархад облегчил мне эту процедуру максимально. Разжевал и в рот положил, что называется.

Но я ведь не всерьёз сказала, просто к слову пришлось, чтобы от меня отстали. Я не хочу думать об этом пока что. В голове сейчас совсем другие проблемы. И вовсе не до того, чтобы засесть и зубрить арабский. Тем более, если я решилась бы принять ислам, Фархад бы приволок ещё и Коран и заставил бы его читать.

Само собой, читать и заучивать написанное в блокноте я не стала.

А вот новым телефоном воспользовалась с удовольствием. Я сразу зашла в интернет. Восстановила учётную запись, какая была на прежнем телефоне, оставленном дома вместе со всей памятью, фотографиями, видеозаписями и прочим, что ассоциировалось у меня с той жизнью… И взгрустнула, вспоминая некоторые видео и фото, которые бы с радостью пересмотрела сейчас.

А потом, в надежде, что это поможет отвлечься, распаковала шоколадку, которую тайком от Абдуризы передала мне Эля за обедом. И сгущёнку, которую всё же не выбросила. Рука не поднялась.

На автомате зашла в соцсети и подумала, раз уж зашла, то надо похвастаться украшениями. Сфотографировала их и выложила у себя на странице.

Почти сразу же поступило сообщение от Тани с вопросом, откуда у меня взялась такая красота. А в комментарии к фотографии она спросила: "Ты что, банк ограбила?"

Слово за слово, и мы с Таней начали переписываться.

Я рассказала ей, что у меня появился жених. И сейчас отдыхаю за границей. В Перу.

Пусть Таня думает так. На всякий случай я перестраховалась. А вдруг завтра об этом в новостях скажут. Я уже поняла в который раз, что ей нельзя доверять тайны. Об этом даже Фархад сказал. Но с другой стороны, очень хотелось признаться ей, что она поступила правильно, сдав моё местонахождение Фархаду.

Еле сдерживалась, чтобы не написать, как зовут моего избранника по-настоящему.

Нарушала я все правила. Не думала в тот момент о последствиях, которые могут повлечь за собой большие неприятности. И шоколад трескала, в сгущёнку его макала, и с врагом общалась.

Да, опрометчиво с моей стороны так было делать. Но ведь очень хотелось похвастаться шикарными подарками. Но почему-то я не надеялась, что кто-то спросит, откуда у меня всё это. Думала, позавидуют молча все, кто в друзьях есть, и пойдут себе дальше.

Пока переписывалась с Таней, не заметила, как кончилась шоколадка вместе с половиной банки сгущёнки.

Тут и дети проснулись, ещё и не вовремя. Пришлось с ними делиться сгущёнкой и завязывать с перепиской.

От Фархада на телефон пришло сообщение, в котором спрашивал, надумала ли я что-то ещё, пока он находится в центре посёлка.

"Можно бы косметики, но ты вряд ли разберёшься."

Ответила ему, а рука так и норовила дописать слово "тест".

"Пришли свою фотографию. Узнаю у консультантов, что тебе подойдёт. Возьму всё, что будет. Что-то ещё надо? Говори, не стесняйся."

Тест, тест, тест…

"Ничего. Вроде бы."

"Точно ничего не надо? Подумай хорошо. Потом неизвестно, когда купим. В аптеке надо что-нибудь?"

Я в панике зажевала губу. Он, что, догадывается о моем положении?

"Нет, вроде. Памперсы Тимуру можно взять."

Ответила. Но выдохнуть не успела. Фархад ошарашил меня последующим СМС.

"А тебе? Нужны или уже нет?"

Ну точно подводит к тому самому.

Догадывается. Или Абдуриза рассказал Фархаду, о чем мы с Сиярой беседовали, пока тот отсутствовал.

"Я за тампоны спрашиваю."

Пояснил Фархад, и у меня на душе отлегло. Настолько, что я решила пошутить. И игриво намекнуть на то, что жду от сегодняшнего вечера.

"Тампоны не надо. Они утонут в моей воронке. Прокладок пачку возьми. Любых."

Я подумала, что Фархад как-то иначе отреагирует на моё шутливое высказывание. Однако, ему было сейчас не до шуток.

"Когда у тебя месячные? Твой ПМС меня задолбал."

Он ещё и считает недели. И до сих пор дуется на меня.

"Со дня на день."

"Задержка?"

Задал Фархад наводящий вопрос, после которого сомнения насчёт того, что он тоже, как и я, считает недели, отпали.

"Возвращайся быстрее. Нам надо поговорить."

"Об этом? Или о джинсах?"

Не стала отвечать. Фархад явно намеревался вывести меня на чистую воду. А я пока не готова к этому.

Пока переписывалась с ним, одно скидывала звонки от Тани. Она всё хотела узнать детально, где я и с кем. Просила прислать фото жениха.

И зачем я только зашла в эту сеть… Надеюсь, Таня не сдаст меня никому. И надеюсь, что Фархад забудет ненадолго о моих обещаниях за обедом и даст небольшую отсрочку. В конце концов, моё "скоро" – понятие растяжимое.

Сделав селфи, я отправила его Фархаду, чтобы тот купил косметики. Он перезвонил и повозмущался, что я без платка, и что он видит улики за моей спиной.

Банку сгущенки не спрятала.

Поскольку сейчас я не ела её, то свалила всё на детей. Фархад поверил.

***

Вечером к нам зашла Эля и пригласила нас на семейное чаепитие.

Оказалось, что Фархад и Абдуриза приходятся друг другу родней. Только не уточнила, какой. А Сияра, являлась не только ему женой, но ещё и сестрой в каком-то поколении. И как раз у Сияры имелась давняя подруга по имени Карина.

Та самая Карина, о которой без умолку талдычил Фархаду Абдуриза. И сегодня вечером он буквально вколачивал в Фархада информацию об этой девушке.

И одно твердил: "Никях. Никях. Никях…"

На своём балакали они, и в разговоре частенько проскальзывали русские слова. Но я всё равно мало что понимала. И Фархаду, что очевидно, было очень удобно, что я совсем не разбираюсь в том, на что он так клятвенно подписывается.

Фархад только и делал, что кивал, охотно соглашаясь с дотошным Абдуризой. Не спорил с тем, на что толкал его дотошный родственник.

И это меня настораживало. И не только это.

Несмотря то, что я попробовала много чего из угощений: и домашнюю пахлаву, и мёд с орехами и тягучую штуковину, именуемую урбеч, который мои дети уже две недели подряд уминали по утрам вперемешку с манной кашей, к чаю у меня душа не лежала. Вот сразу, как поставили чашку передо мной, так и тошнота началась.

Эта травяная муть казалась мне такой вонючей и мерзкой, что я предпочла вариант, чтобы у меня во рту всё слиплось от сладкого, нежели сделать хоть маленький глоток из той чашки.

Сияра же, беседуя с Элей о проблемах огорода, активно следила за мной. Даже спрашивала, почему не пью чай, ведь он такой полезный. Всю гадость из организма выводит в считанные часы.

Меня, конечно, чудодейственная сила чая, если таковая имелась, привлекала. Однако, я физически не была способна и глотка полноценного сделать, чтобы никому не испортить аппетит.

Эля молча поглядывала на меня с обидой, и я понимала, почему. Это всё она готовила, старалась угодить. А на деле вот, не впихнуть в меня сей напиток, хоть что со мной делай. И ещё сладкого я съесть не могла, уже живот скрутило.

Я бы с радостью не обижала беременную, но меня воротило уже от запаха чая. А воды на столе не стояло.

Фархад заметил, что мне не по себе и отвлёкся от разговора с Абдуризой. Видать, я позеленела спустя час посиделок, раз он поступился общепринятыми правилами поведения.

Фархад подошёл к женскому столу и без всякого поинтересовался, что именно меня не устраивает.

Я, не став выдумывать, честно ответила, что чай излишне ароматен. Моё обоняние к такому букету трав не привыкшее.

Фархад решил проверить. Он взял чай и поднёс к носу.

Сияра спустя пару мгновений выхватила у него из рук чашку и поглотила чай в один присест. На глазах у всех нас продемонстрировала, что ничего страшного не было подмешано в чай, раз она не побоялась его пить.

Затем, помыв чашку, она удалилась. А вместе с ней ушла и Эля, сославшись на усталость. Но Эле я верила, в отличие от Сияры, подружки Карины. Чтоб её…

Не знаю, что за отраву распознал Фархад в моей чашке, но этим же вечером мы собрали вещи и съехали.

Глава 11

Попросила Фархада ехать потише, чтобы не смазались мои старания. На ночь глядя решила нанести макияж, чтобы муж мой в кой то веки посмотрел на меня в нормальном, человеческом образе.

С той долгожданной минуты, как сели в машину, я сняла с головы платок. Почувствовала при этом такую лёгкость, словно груду камней от себя откинула, а не платок. Не знаю, почему, но он мне реально мешал дышать полной грудью.

Зажглась непреодолимым желанием и вовсе кинуть платок в сумку, которая в багажнике, но пришлось оставить его на плечах. На всякий случай. Вдруг Фархад ворчать начнёт, чтобы замоталась им обратно, а так он под рукой будет.

Благо, Фархад ничего против не сказал. Он вообще был каким-то излишне ленивым и безразличным этим вечером. В эти блаженные минуты спокойствия ни ему, ни мне вообще не хотелось напрягаться.

Чтобы не комкать себе настроение до породнившегося со мной депрессивного психоза, который старалась в последнее время гнать в шею, я не стала зацикливаться на выходке подлой Сияры. Насильно выбросила из головы сей инцидент и перестала грузиться насчёт случившегося. Что было – то было. Пусть это останется на совести Сияры. Надеюсь, кара её настигнет. И когда-нибудь эта коза сама окажется в подобной ситуации.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.