Лия Арден
Мара и Морок. Особенная Тень

© Арден Л., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Посвящается каждому читателю, который взял книгу в руки и позволил Маре и Мороку ожить вновь

1

Мары. Так называют девушек, к которым прикоснулась сама богиня Морана, чтобы они помогали ей с переправлением душ умерших. Тех душ, которым по каким-то причинам не удалось покинуть мир живых. Морана – богиня зимы и смерти. Но смерть от руки Мораны и её помощников милосердна, ибо дарует переход от одной жизни к другой, к новому началу. Это как смена сезона, когда после зимы обязательно приходит весна.

Морану также называют Морена или Мара и представляют как красивую девушку с молочной кожей и чёрными волосами, что держит в руках серп, чтобы резать Нити Жизни. Под ногами у неё снег да разбитые черепа, а поступь её сопровождается треском льда на замёрзших реках.

Отмеченных Мораной прозвали Марами, отдав им одно из имён богини, ибо все эти девушки похожи на неё.

Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках

Я не разговариваю с ним уже три дня, как, впрочем, и он со мной. Три дня назад я видела Даниила в последний раз, три дня назад я и Морок пересекли границу Серата. Три дня назад я узнала, что Аарона как такового не существует. Это лишь очередное имя, очередная и самая лживая из всех его ролей. На самом деле его зовут Александр, и он потомок убийцы моей сестры. Потомок тех, кто убил моих сестёр – Мар, – и меня в том числе. А теперь я привязана к нему, и ещё я снова в кандалах.

Он изменился. Я хоть и ненавижу его сейчас, но не могу перестать пристально наблюдать за ним с какой-то долей восхищения и растерянности. Его движения стали плавнее и увереннее. Спина всегда прямая, а плутовская ухмылка, что часто играла на его губах в Аракене, – исчезла. Словно он пересёк границу родной страны и в этот момент встал из-за игрового стола, где временно исполнял отведённую роль, а теперь стал самим собой. С тех пор его лицо всё чаще выглядит расслабленным, но взгляд по-прежнему внимательный. Он не скрывает, что обладает властью и руководит этими людьми, но работает столько же, сколько и остальные, а спать нередко ложится одним из последних.

Александр почти не хмурится и так же мало улыбается. А если и делает это, то сдержанно, когда хвалит солдат за хорошую работу, хлопая их по плечу. Хотя несколько раз мне удалось увидеть его искреннюю улыбку. Такую, что его зелёные глаза излучали свет, которого раньше в них никогда не было. Но ни одна из этих улыбок не предназначалась мне. Наоборот, при взгляде на меня любой намёк на неё исчезает. То ли виной я сама, то ли разочарование в моих глазах.

Солдат, сопровождающих нас, ни капли не удивляет, что их принц носит маску Морока, они всё знают. Скорее всего, Даниил верно угадал, и всё было спланировано заранее. Теперь список скормленной мне лжи настолько длинный, что потребуются бумага и чернила, чтобы подсчитать, кто же из этих двоих лгал мне больше: Даниил или всё-таки Аарон.

Убивать меня Александр явно не собирается, иначе уже сделал бы это сотни раз. Хотя о чём говорить? Ему и пальцем шевелить не нужно, достаточно разорвать нашу связь, и я вновь рухну на землю мёртвым телом. Но он почему-то держит меня при себе живой, тащит в свой дворец, и от этого неприятное предчувствие, поселившееся у меня внутри, лишь крепнет.

В первые два дня он ещё пытался пару раз со мной заговорить, и вначале я отвечала ему отборными проклятиями, всеми, что могла вспомнить. А замолкала только, когда воздух заканчивался в лёгких. На третий день, сегодня утром, решив, наконец, с ним обо всём спокойно поговорить, я открыла рот, но не смогла определиться, каким именем его позвать. Это замешательство смутило меня ещё больше, когда Аарон заметил моё внимание, увидел, что я смотрю на него. Он сделал шаг ко мне, а я закрыла рот, так и не издав ни единого звука. Так и не смогла выбрать, кто же он для меня.

Недавно мы остановились на очередной привал, и солдаты уже по привычке установили палатки, раскопали снег и мёрзлую землю, формируя небольшие ямы для костров. Судя по разговорам мужчин, эта ночёвка будет последней, уже завтра мы доберёмся до Ашора – столицы Серата. Я вновь увижу дворец, в котором за один вечер убила больше людей, чем за все девять лет обучения. Дворец, в котором умерли все мои сёстры, потому что решили пойти за мной.

Солдаты Александра обращаются со мной вежливо, но держат дистанцию, лишь иногда позволяя себе бросать мимолётные заинтересованные взгляды. Уверена, что они знают, кто я такая и что сделала в их столице, но никто не осыпает меня проклятиями, не швыряется солью или камнями, даже не плюёт в мою сторону. Кажется, я им просто… интересна? Как мёртвая Мара, и не более.

За время путешествия я прониклась уважением к их профессионализму, к тому, как чётко они действуют, без лишних разговоров и сомнений. У каждого своя роль и свои заботы, а их командиру не требуется тратить дыхание на приказы. Я отмечаю, как близко они общаются со своим принцем по вечерам у костра, вижу преданность в их взглядах, обращённых на Аарона. Я понимаю, что это не простые охранники, а, вероятно, специально обученный отряд самого Александра. Он хоть и принц, но не требует для себя особых привилегий: его порции еды такие же скудные, как у остальных, а спит он в простой палатке без королевских удобств.

Солдаты настолько доверяют решениям своего командира, что никто не подвергает сомнению его приказ, когда он говорит, что меня стеречь не нужно, хотя кандалы предусмотрительно никогда не снимает.

И к моему собственному разочарованию, Аарон прав. Я не пытаюсь бежать. И не потому, что Морок с лёгкостью может натянуть мой поводок и внушить что-нибудь, даже не вставая с места. А потому что мне некуда идти.

И мне интересно.

Интересно, что будет дальше.

Я будто застыла над пропастью, так долго задыхаясь от паники, что страх отступил сам. И теперь я просто наблюдаю: сорвусь ли вниз сама или Морок подтолкнёт меня в спину.

– Будем признательны, если в следующий раз ты хоть немного пораньше сообщишь нам о своём прибытии, – фыркает тот же солдат, что первым обратился к Аарону «его высочество». Стоило только нам уйти достаточно далеко от Даниила и аракенцев, как вся вежливость подчинённого по отношению к своему принцу испарилась, словно роса под лучами летнего солнца.

Я подслушала, что его зовут Марк, он правая рука Александра и, судя по поведению, – близкий друг.

– Нам пришлось торопиться и выехать налегке. Захватили припасов всего на несколько дней и, конечно, всё съели по дороге к тебе, – с напускным обвинением в голосе добавляет Марк, обращаясь к Александру.

Большинство солдат согласно кивают, с тоской глядя на несколько несчастных кроликов и трёх куропаток, что им удалось отловить на сегодняшний ужин.

За эти дни я успела рассмотреть почти всех. Воинов оказалось сорок пять, и все они в возрасте от двадцати четырёх до тридцати лет. Марку не меньше двадцати семи, у него приятное лицо, которое никак не портит небольшой шрам на правой скуле, тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, и карие глаза. Он часто задумчиво трёт подбородок с отросшей щетиной, а ещё чаще криво улыбается, обнажая белые зубы.

– Я не просил вас гнать лошадей. Лишь написал, что возвращаюсь, – спокойно возражает Аарон, отпивая горячий чай из помятой металлической кружки.

– Не просил он, – бормочет Марк, передразнивая своего командира. – Парни по тебе так скучали, что я ещё процитировать твою скудную записку о возвращении не успел, а они уже лошадей запрягать начали. Ты написал две строчки из семи слов. Спустя столько месяцев! Это всё, что мы заслужили?!

Кто-то из солдат усмехается, другие кивают, поддерживая Марка, но большинство начинает наигранно возражать, что никто ни по кому не скучал, а в тёплых казармах или объятиях ласковых подруг им отдыхалось лучше, чем здесь.

– К тому же у самой границы мы перехватили новое сообщение от разведчиков. Услышали, какой переполох ты во дворце устроил, – продолжает Марк, усмехаясь. – Поэтому ускорились, уверенные, что за тобой точно растянется хвост из нескольких десятков аракенцев, желающих насадить твою голову на копьё. Уход с подобными почестями не в твоём стиле, но я рад, что ты вернулся.

Все вновь поддерживают Марка кивками и смехом.

Никто не возражает и почти даже не поворачивает головы, когда я отхожу в сторону. Нахожу сухое, чистое от снега место под сосной и сажусь тут в одиночестве, чуть дальше от тёплых костров, чем стоило бы в такую холодную погоду. Я чувствую себя лишней среди людей, понимающих друг друга с полуслова.

Серат находится севернее Аракена, и погода здесь всегда холоднее, а зимы снежные и долгие. Когда мы выбрались из пограничного леса и поднялись на холм, что высился сразу после него, я не смогла подавить судорожный вздох, вспоминая прекрасные пейзажи этого сурового на первый взгляд государства. Большую часть их территории покрывают густые леса, а где нет лесов, там горы, а где нет гор, там струятся неглубокие реки, чьи воды стекают с возвышенностей в сторону моря. Движение воды столь стремительно, что даже сильный мороз не в состоянии сковать речные потоки. Я вспоминаю, каким умиротворяющим был звук многочисленных ручьёв с водой чистого голубого оттенка, когда мы с сёстрами путешествовали по этим землям сотни лет назад. Цвет казался мне почти нереальным, и сейчас, к счастью, это не изменилось.

Я прикрываю глаза, вслушиваясь в звук потрескивания костра, смешивающийся с журчанием узкой реки, рядом с которой мы расположились. Солдаты не кричат и не хохочут, а переговариваются сдержанно, с улыбками на губах, даже тихо, словно они сами гости в этих лесах и не желают тревожить окружающий покой.

Небо сегодня чистое, окрашенное в синий, фиолетовый и бархатный чёрный с россыпью мерцающих звёзд. Благодаря толстому снежному покрову и яркой луне я наслаждаюсь пейзажем, что раскинулся перед нами, спускаясь в низину.

– Я могу присесть здесь?

Медленно отрываю глаза от неба, возвращаясь в реальность. Аарон терпеливо ждёт моего ответа, выдыхая облачко пара.

– Вся эта земля твоя, моё разрешение тебе не нужно, – я отвечаю спокойно, даже устало, продолжая смотреть вдаль мимо него.

Он садится рядом, поджимая ноги под себя. Аарон не снимает маску Морока, носит её на голове, чтобы плащ из теней не исчезал, но лицо оставляет открытым.

– Всё ещё думаешь, каким способом меня убить?

– Какой смысл? Ты же можешь внушить мне всё, что пожелаешь, – равнодушно замечаю я, хотя мой ответ отчасти ложен.

После того раза, когда я бросилась на него, намереваясь задушить, я не пытаюсь что-то предпринять. Я проклинаю Аарона, злюсь, но у меня слишком много вопросов, чтобы избавляться от того, кто может на них ответить. Хотя за все дни этот мерзавец даже не попытался оправдать свои поступки и свою ложь.

– У тебя слишком много имён для одного человека. Какое из них настоящее? – с долей напускного безразличия спрашиваю я после молчаливой заминки.

– Все, – скупо отвечает молодой человек, но потом всё-таки продолжает, замечая, как скривилось моё лицо от столь отвратительного ответа: – Морок – это не имя, а скорее звание. Аарон – имя, которое мне дал другой Морок, потому что моё настоящее было слишком известным. Но родители назвали меня Александром.

– Александр… – я задумчиво растягиваю это слово, будто пробуя его на вкус. Но оно кажется мне чужим, холодным и слишком королевским.

Ему подходит.

– Тот раз был единственным. Я клянусь, что никогда тебе ничего не внушал, – внезапно говорит принц.

Я равнодушно пожимаю плечами, продолжая смотреть в сторону. Чувствую, что его это злит, но он старается держать себя в руках. Александр вообще ведёт себя сдержанно рядом со своими солдатами, из-за этого мне хочется встряхнуть его, чтобы проверить, есть ли там внутри знакомый мне Аарон или его действительно никогда и не существовало.

– Так что не думай, что те поцелуи… – он замолкает, когда я резко поворачиваюсь к нему, встречая упрямый взгляд.

Так вот о чём он переживает. Боится, что я думаю, будто он меня заставил, использовал свою силу таким грязным образом. Его беспокойство настолько нелепо в нашей ситуации, что это даже не смешно. Он меня не принуждал, я прекрасно осознаю, что сама была не против. Но всё это было тогда, а сейчас я ничего не знаю наверняка.

– Ты готов рассказать мне правду? – вновь задаю я вопрос, который поднимала уже не раз, перемешивая с проклятиями.

– Я же сказал, Агата, что всё расскажу, когда мы прибудем во дворец. Мне нужно показать тебе доказательства своей правоты, иначе ты мне не поверишь, обвинишь в ещё большей лжи.

– Вновь это твоё «потом»…

Он выдыхает очередное облачко пара, пока я тяну пальцы к его лицу. Аарон застывает, напрягаясь. Я едва касаюсь его щеки, и мои кандалы на запястьях позвякивают. С разочарованием опускаю маску Морока вниз. Не желаю его видеть.

– Тогда уходи.

Мне не нужно видеть его лицо, чтобы почувствовать раздражение, которое он едва сдерживает, поднимаясь. Принц хорошо держится.

Аарон отходит обратно к главному костру и что-то говорит нескольким подчинённым. С места поднимается Марк, а за ним Кирилл, – один из самых молодых солдат, с короткими русыми волосами, большую часть времени торчащими в разные стороны в беспорядке. Кирилл – один из тех, кто не боится со мной разговаривать и временами в пути задаёт вопросы о Марах и моей жизни. Он никогда не обижается и не давит, если я не желаю отвечать, просто понимающе улыбается и меняет тему, рассказывая всякие пустяки о Серате.

Солдаты вдвоём подходят ко мне, я поджимаю ноги ближе к груди, решая, что Аарон приказал им швырнуть меня в палатку, но молодые люди быстро сооружают небольшой костёр. Я с недоумением наблюдаю за их действиями.

– Что вы делаете? – решаюсь спросить я, после того как Марк приносит горящую ветку из основного костра, чтобы поджечь тот, что теперь сложен передо мной.

– Командир попросил сделать для тебя, раз ты не желаешь сидеть с нами, – спокойно поясняет Кирилл.

– Не нужно…

– Нужно. Здесь холодно, а нам несложно, – отрезает Марк, подтаскивает два коротких полена и кидает их рядом с костром. Кирилл в это время почти бегом возвращается, неся три кружки с горячим чаем, и раздаёт нам.

Я не пью, но грею руки о тёплую металлическую кружку. Молодые люди присаживаются на короткие поленья и начинают ворочать прутьями горящую ветку в костре, чтобы огонь быстрее разошёлся.

– Это был приказ? – спрашиваю я у них, когда повисает неловкая тишина.

– Скорее просьба, – хмыкает Марк.

Я оборачиваюсь в сторону большого костра, но Аарон уже куда-то ушёл. Возможно, решил проверить тех, кто стоит в карауле вокруг нашего лагеря. Марк и Кирилл, временами отхлёбывая горячий напиток, молча продолжают своё дело. Оранжевые язычки пламени становятся увереннее, захватывая всё новые и новые ветки и куски дерева. Вокруг нас делается светлее и теплее. Теперь я чувствую, как озябли руки, несмотря на кожаные перчатки. Я ношу всё те же, что Аарон украл для меня в последней деревне.

– Вы же знаете, что я… – вновь начинаю я, замечая, что они не уходят.

– … Агата?

– … Мара?

Одновременно спрашивают они.

– … мёртвая. И от холода я не умру. – Мне немного неловко, что они уделяют мне столько внимания, хотя это не обязательно. Ни один из них не проявил ко мне агрессии или пренебрежения за эти дни, поэтому я не испытываю к ним ненависти. В конце концов, они солдаты и подчиняться своему командиру – их работа и долг. Они не виноваты в событиях прошлого, которые связывают меня и род Ласнецовых.

– Знаем, – бодро отвечает Кирилл.

– Но среди нас не часто бывают девушки, – говорит Марк.

– Даже мёртвые, – поспешно добавляет Кирилл.

– Большинство девушек нас сторонится, замечая форму и зная, что мы отряд Морока.

Марк распускает завязки на наруче левой руки. Снимает его и демонстрирует чернильный рисунок, что занимает почти всю внутреннюю сторону предплечья. Вначале кажется, что рисунок выполнен какими-то неуклюжими, временами слишком резкими линиями, словно хаотично переплетённые тени, но, приглядевшись, я начинаю различать голову шакала с длинными ушами и разинутой пастью, полной острых зубов. Я подаюсь вперёд, стягиваю перчатку, чтобы прикоснуться к чернилам. Никогда такого не видела, они будто часть кожи. Не стираются и не оставляют отпечатка на моих пальцах. Если Марку и неприятно моё прикосновение, он никак этого не показывает, сидит спокойно, позволяя мне рассмотреть рисунок.

– Такое есть у каждого, – добавляет мужчина, и я, опомнившись, убираю руку. Он вновь надевает наруч и перчатки.

– У Аарона… У Александра тоже есть такая? – спрашиваю я.

– Есть, но только не на руке.

– Мы хоть сами с Тенью напрямую не связаны, но из-за формы и нашего занятия приличные девушки, да и вообще большинство людей обходят нас стороной, – поясняет Кирилл, а я киваю, понимая, о чём он. Даже Мары когда-то решили отстраниться от своих мрачных братьев, что уж говорить об обычных людях.

– Вот что бывает, если работать на Морока, – усмехается друг Аарона.

– Да! Нам не нравится, когда девушки думают, что мы какие-то грубые солдаты, или бегут как от чумы.

– Вообще мы воспитанные, – добавляет Марк.

Они постоянно дополняют речь друг друга, почти перебивая, а я верчу головой, смотря то на одного собеседника, то на другого, не имея шанса вставить и слово.

– Ты слышал, что я сказал? Воспитанные!

Марк не сильно бьёт палкой Кирилла по ноге, когда тот с неприличным хлюпаньем отпивает чай. Подчинённый от неожиданности чуть не окунает нос в кружку, втягивает голову в плечи и продолжает пить очень тихо.

– Среди нас принц как-никак! Нужно вести себя прилично, как в светском обществе, – по-доброму насмехается мужчина.

– Но Алекса… Его высочество тоже временами хлюпает и руками ест, – жалостливо бормочет Кирилл.

– Всё дело в поведении, – начинает нравоучения старший, размахивая всё той же палкой. – Видел, как он трапезничает? Даже с пальцами, покрытыми жиром после мяса, сидит будто боится, что его невидимая корона с головы упадёт. А если и хлюпает, то с таким видом, словно так и должно быть.

Я поворачиваю голову к главному костру, чтобы проверить его слова, забывая, что Аарон ушёл куда-то. Марк заходится в тихом смехе, наблюдая за моим резким движением.

– И с чувством юмора у нас всё отлично, – скромно улыбается Кирилл, когда я переключаю внимание обратно на собеседников.

– Кроме Александра – у него самые несмешные шутки, – скалится в улыбке Марк, наклоняясь вперёд, словно сообщая мне какой-то секрет.

– Старшие, бывает, жалуются, если он решает пой- ти с нами в таверну, – со всей серьёзностью согласно кивает Кирилл, и его тёмно-синие глаза сверкают в свете костра.

Я в изумлении гляжу на молодых людей, удивляясь их фамильярности по отношению к своему принцу, а также тому, с какой лёгкостью они говорят всё что думают.

– Вначале это играет нам на руку. Девушки забывают о своём волнении и слетаются к нашему столу из-за его симпатичного личика. – Марк упирается рукой в колено и заговорщически понижает голос, а Кирилл несогласно фыркает. – Но только до тех пор, пока он не открывает рот, и там даже медовуха в кружках киснет от его унылых шуток.

Я не успеваю зажать рот рукой, прежде чем смешок вырывается наружу, и начинаю смеяться. Смех выходит глупый, вначале слишком громкий. Затем я осекаюсь и неловко кашляю. Молодые люди смотрят на меня с недоумением, а потом на их лицах появляются хитрые улыбки, и они тоже посмеиваются.

– Это было слишком просто, – хмыкает Марк.

– Мы так и знали, что проблема в Александре. Даже Павел был в этом уверен, – Кирилл взмахивает рукой в сторону главного костра, чуть не проливая свой чай.

Я оборачиваюсь и замечаю, что все двадцать пять солдат, что сейчас сидят вокруг большого костра, внимательно за нами наблюдают.

– Парням стало казаться, что ты нелюдимая, – поясняет Кирилл, – но мы с Марком были уверены, что это присутствие Александра на тебя так влияет.

– Я знал, что ты умеешь смеяться, – кивает Марк.

– Ваш принц приказал нацепить на меня кандалы! – порывисто оправдываю я своё хмурое настроение.

– Да, – разочарованно тянет тот и оглядывает меня с виноватой улыбкой, – в общении с девушками у него есть некоторые… трудности.

– Вы все знаете, что ваш принц и есть Морок? – зачем-то уточняю я.

– Да, – серьёзно отвечает Кирилл. – Но только мы, королевская семья и доверенные слуги во дворце. Простые жители не знают, что старший принц жив. Король Алексей и его величество Северин предлагали Александру занять трон, но он отказался, ему это неинтересно.

– Тогда что люди думают о вас? Что вы вообще делаете?

– Думают, что мы специальный отряд, который Морок собрал при дворе, чтобы зачищать местность от нечисти. Нас даже называют Тенями. Отчасти это правда, этим мы в основном и занимаемся. Помогаем Александру с этой непростой задачей в его отсутствие. Иногда он снимает маску и выходит с нами в город. Люди знают его как Аарона и воспринимают как одного из нас, не догадываясь, что он и есть Морок.

Значит, только эти люди и Северин знают об Аароне всё.

– Почему ты раскрыл личность вашего принца перед Даниилом? – спрашиваю я Марка.

– Во-первых, Александр сам открыл лицо. А во‐вторых, я его предупреждал. В последний раз мы виделись чуть меньше года назад, и никому из нас не нравилось, что он продолжал возвращаться в Аракен, жил под носом у врага. Его могли раскрыть в любой момент, особенно когда он начал появляться там то как Аарон, то как Морок. При нашей последней встрече он пообещал мне, что это его финальная поездка в Аракен, а после он вернётся к нам. Но Александр не раз кормил меня пустыми обещаниями, продолжая рисковать собой. Тогда я пригрозил, что раскрою его личность, лишая возможности вновь вернуться и шпионить за Рахмановыми.

Я киваю, благодарная за честный ответ.

– Но о твоей реакции, признаться, я не подумал.

Вновь киваю и отпиваю глоток остывающего чая. Повисает неловкая тишина, молодые люди, как и я, отхлёбывают из своих кружек. Мнутся, не зная, как продолжить разговор, но тут губы Марка растягиваются в наглой улыбке, привлекая наше с Кириллом внимание.

– А ещё мы должны тебя поблагодарить! – говорит тот.

– За что? – удивляюсь я.

– Мы поспорили с Александром, что в отличие от него, с лёгкостью тебя рассмешим. И что с нами ты будешь говорить охотнее.

Я несогласно качаю головой, но осознаю, что они правы. Я и сама не заметила, что всё это время на моём лице была хоть и сдержанная, но улыбка.

– Что он проиграл?

– Очень много денег, – Кирилл складывает руки на груди, выпрямляясь на своём полене. – Он проиграл ужин в таверне всей команде, а уж едим и пьём мы много.

Молодые мужчины за большим костром начинают одобрительно галдеть, поддерживая слова друга смешками.

– ЗАКАНЧИВАЙТЕ! – рявкает Аарон, выходя из тени деревьев.

Это так неожиданно, что самые молодые солдаты вскакивают на ноги и встают по стойке смирно, поддавшись привычке. Те, кто постарше, не поднимаются, но сразу распрямляют спины, а кто-то чуть не разливает свой чай, когда рука нервно дёргается от командного тона. Марк и Кирилл вздрагивают и замирают, стараясь не издавать лишних звуков. От приказа Аарона даже ухающая сова замолкает где-то в глубине леса.

– Марк, смени часовых. Остальные – хватит чесать языками! Тушите костры и спать, выдвигаемся на рассвете.

Мужчины, не медля ни секунды, выполняют приказ своего командира. Кирилл забирает у меня кружку, а Марк тушит недавно разведённый костёр. Я тихо благодарю их за помощь и поднимаюсь на ноги, не давая Аарону возможности приказывать и мне. Сама подхожу к нему, специально гремя цепями. Нахожу хоть малое, но удовольствие, изводя его намёками, что я ни на минуту не забываю о своём положении пленницы, а он ничуть не лучше Даниила. Молча иду за ним, когда принц ведёт меня к палаткам.

Выглядят они все абсолютно одинаково. В первую ночь отряд Морока даже выделил мне отдельную палатку, хотя это было сложно – их и так мало. Но той ночью, после всего случившегося, меня мучили кошмары, мучили мысли о возвращении во дворец в Ашоре. Я не помню, как кричала, пытаясь вырваться из хватки липкого сна, полного крови: моей и моих близких. Я перебудила весь лагерь: солдаты спят чутко, готовые проснуться в любой момент при возможной опасности. И когда Аарону удалось меня разбудить, вокруг собралась уже половина отряда с оружием в руках, некоторые даже не накинули одежду, а выскочили в штанах и рубашках на холод. Я помню, каким растрёпанным был Марк, склонившийся надо мной вместе с Аароном.

Мне было стыдно, что я потревожила всех своими криками, и с тех пор я сплю в одной палатке с Мороком, Марком и ещё двумя старшими командирами. Палатки небольшие, так что ложимся мы близко друг к другу. Несмотря на доверие к своим солдатам, Аарон выделяет мне место у самой стенки, подальше, и сам устраивается рядом, отгораживая от остальных. А сегодня утром я проснулась раньше него и увидела, как он спит, уткнувшись лбом мне в плечо. Его лицо было таким безмятежным, а дыхание медленным и глубоким, что я закрыла глаза и притворилась спящей. Лежала, не двигаясь, и проклинала нашу связь, зная, что сама умру, если попытаюсь его удавить. Потом пришёл Марк, разбудил Александра, и вдвоём они покинули палатку.

Мы заходим внутрь, пока остальные наши соседи остаются где-то снаружи, занятые порученными им делами. В этот раз палатка разделена на две части. С одной стороны наши с Аароном спальники, с другой – ещё три для остальных. Есть небольшой таз с водой, чтобы умыться, а свет даёт одинокая масляная лампа.

Аарон в полной тишине сбрасывает маску на свой спальник, и его плащ тут же растворяется – тени, из которых он соткан, расползаются в стороны, присоединяясь к уже существующему полумраку. Он продолжает молча снимать броню, делая всё быстро, привычно, зная, где какие ремни. Я же, гремя кандалами, стягиваю перчатки и негнущимися от холода пальцами пытаюсь распутать завязки на плаще. Мне дали новый тёплый плащ взамен того, порванного в погоне.

– Вижу, общество моих людей тебе нравится куда больше, чем моё, – наконец произносит Аарон и морщится, пока плещет себе в лицо воду. Она наверняка ледяная.

– Они мне не лгут и отвечают на все вопросы, – сухо реагирую я.

Он замечает, что мне не удаётся развязать узел на плаще. Понаблюдав какое-то время за моими попытками, Аарон вытирает лицо и подходит ближе. Убирает мои волосы назад и начинает сам распутывать завязки. От него всё так же пахнет кожей и металлом, но теперь ещё и костром.

– Может, ещё скажешь, что и у Даниила тебе нравилось больше? – продолжает он, пытаясь скрыть раздражение, но оно всё равно сквозит в каждом слове.

– Пока разница невелика. Ты, как и он, любишь держать меня при себе скованной.

Мои губы едва изгибаются в усмешке, когда пальцы молодого человека замирают, а он поднимает на меня недовольный взгляд.

– По крайней мере, – продолжаю я, растягивая слова и наблюдая, как меняется его лицо, – он был честен в том, что хочет от меня получить.

Справившись с завязками, Аарон стягивает с меня плащ, а потом, к моему удивлению, снимает и кандалы – впервые за эти дни. Они грузно падают на землю, и принц выжидающе смотрит на меня.

– Спасибо, – коротко говорю я, тру кожу на запястьях и сильно вздрагиваю, когда Аарон пальцами забирается под ворот моей рубашки, обхватывая шею сбоку. Его руки ледяные после воды, которой он умылся, и моя кожа покрывается мурашками. Он держит крепко, я предпочитаю замереть, пока Аарон с мрачной улыбкой наклоняется к моему уху, прижимается своей щекой к моей. Его волосы щекочут мне кожу.

– Я не против, если ночью ты попробуешь меня придушить. Можешь попытаться, – вот он, тот Аарон, к которому я привыкла, он отличается от сдержанного Александра, прекрасно контролирующего ситуацию. Губы сами растягиваются в усмешке. Я понимаю, что мой Морок никуда не делся, он не одна из его масок, но часть его самого, – но тронешь кого-то из команды, и я продемонстрирую, как много интересного могу заставить тебя делать.

Когда я ничего не отвечаю, он немного отодвигается, чтобы посмотреть мне в глаза. Его лицо так близко, что это напоминает мне о нашем первом поцелуе, о том странном моменте, когда моё сердце сделало настоящий удар. Сердце словно тоже вспоминает об этом и начинает биться быстрее.

– Можно? – специально с выдохом задаю я тот же вопрос, что он задал мне тогда.

Аарон молчит дольше обычного, медленно осознавая схожесть ситуации. Я уверена, что он откажет.

– Да.

Несмотря на заминку, мы подаёмся вперёд одновременно. Раскрывая для него губы, я оправдываюсь, что могу позволить себе этот враждебный поцелуй в последний раз. Пока мы ещё не добрались до Ашора, пока я ещё не оказалась в его дворце, не увидела его портрета в семейной галерее среди других членов семьи Ласнецовых. Пока у меня ещё осталась эта маленькая лживая лазейка, что мне не обязательно его ненавидеть.

За всеми своими оправданиями я не замечаю, что Аарон давно сжимает меня в своих руках и жадно крадёт мой воздух. Этот поцелуй дикий, с долей ненависти и раздражения, настолько же болезненно горячий, каким бывает жжение снега на обмороженных руках. На его губах всё ещё остался привкус сладкого яблока, съеденного сразу после скудного ужина. Его дыхание сбивается, когда я запускаю холодные руки ему под рубашку, которую успеваю вытащить из штанов. Он не отстаёт и расстёгивает мой кафтан, так же пытаясь добраться до открытой кожи. Аарон едва слышно стонет мне в губы, когда я касаюсь пальцами его мышц на животе, он тянет меня в сторону наших спальников, и я безропотно следую за ним, тянусь вслед за его губами. Но пока он стягивает с моих плеч кафтан и сбрасывает на пол, сознание возвращается ко мне. Я хватаюсь за реальность, как утопающий за верёвку, боясь, что собственная глупость вновь накроет меня с головой, затуманивая разум. С трудом отрываюсь от его мягких губ и заношу руку для удара, не пощёчины, а того, что, надеюсь, разобьёт ему лицо. Аарон успевает перехватить мой кулак в последний момент. Он тяжело дышит, его рубашка в беспорядке, а зрачки расширены, но он всё равно едко ухмыляется.

– Это была хорошая попытка. Я почти поверил. Только думал, что мы вначале закончим приятную часть, а потом перейдём к убийствам.

Он думает, что всё было ради отвлечения внимания. Пусть думает. Даже себе я не хочу признаваться, что внутри у меня всё бушует и разрывается от противоречий. Я пытаюсь ударить его левой рукой, но он успевает отвести мой кулак в сторону. Делаю шаг вперёд, с силой опуская каблук на его сапог, но Аарон убирает ногу раньше. Неприятная вибрация отдаётся мне в пятку и кости, когда я опускаю ногу на мёрзлую землю, прикрытую лишь тонкой материей. Пока принц отвлекается, опуская голову слишком низко, я освобождаю правую руку. Мне почти удаётся врезать ему локтем снизу вверх, но Аарон вовремя отклоняется, хватает меня за запястье и выкручивает, прекращая наш глупый поединок. Я сгибаюсь от болезненного ощущения, но не опускаюсь на колено перед ним, упорствуя.

– Попытка не пытка, – оставаясь в неудобном положении, как можно ровнее выдавливаю я.

Он нагло оглядывает меня с головы до ног, прекрасно замечая румянец.

– Тогда можешь пытаться почаще, я подыграю.

2

Морок – он же слуга Тени, воплощение обмана и иллюзий. Мужчины, что отмечены мраком. Они, как и Мары, служат одной цели. Даже больше. Они братья для них. Изначально Мороки были защитниками Мар, они собой закрывали своих сестёр перед лицом самых страшных тварей, неупокоенных душ, что были жестоки при своей жизни и становились ещё хуже после смерти. Души, недостойные перерождения.

Дар Морока – это наказание для других. Они палачи, что отправляют на бесконечные мучения в Тень, чтобы уменьшить зло среди людей, не дать ему родиться вновь.

Но есть у них и особая способность – возвращать к жизни мёртвых. Дана она им, чтобы братья, не сумевшие защитить своих сестёр, могли получить второй шанс. До того, как будут завершены погребальные молитвы, Морок может поднять мёртвую Мару и оживить сестру, но и цена за это высока. Морок платит за это своей жизненной силой и способен на подобное чудо лишь раз.

Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках

Мы добираемся до границ Ашора в середине следующего дня. В этот раз я могу оценить город во всей красе, наблюдая, как солнце отражается в окнах домов. И этот город совсем не похож на Ярат.

Столица Серата окружена крепкими стенами и располагается на берегу реки, в низине. Однако с севера город защищён горами. Ашор такой же большой, как и Ярат, но намного мрачнее, особенно на фоне белоснежной зимы. Дома здесь чуть выше, почти все в три-четыре этажа, но если в Ярате они выкрашены в светлые оттенки, то в Ашоре так и оставлен каменный серый цвет разных тонов. Иногда встречаются более светлые, иногда почти чёрные и изредка – блёклый красный цвет. Стены зданий аккуратно обработаны и украшены барельефами, у многих домов арочные окна, дверные проёмы часто с лепниной различной степени детализации. Крыши в основном покатые, скорее всего, тёмных оттенков, но сейчас мне тяжело разобрать из-за толстого слоя снега, укрывшего город. В Ашоре почти все улицы мощены камнем, а посреди города струится небольшая река, разделяя его на северную и южную части.

Храмов немного, но все они тянутся вверх острыми шпилями. В Ярате они сверкают белизной и позолотой ничуть не меньше, чем главный дворец. Здесь же оставляют ощущение мрачности, словно чувствуют, что их принц – слуга Тени, и сумрак им будто родной.

Перед въездом в столицу Аарон снова надевает на меня кандалы и, несмотря на моё недовольство, усаживает вместе с собой на вороного коня. Этот момент вновь отбрасывает наши отношения назад, к тому, что было до странного притяжения в палатке. Мы не разговариваем, пока двигаемся по улицам во главе процессии. Аарон едет как Морок, закрыв лицо маской, я тоже накидываю капюшон на голову, скрывая необычный оттенок волос. Аарон хотя бы не заставляет меня носить алое. Поэтому люди, что встречаются нам на улицах, может, и слышали о поднятой из могилы Маре, но могут только гадать, я ли это.

Марк и Кирилл говорили правду: жители Ашора прекрасно знают, кто они. Не скажу, что народ в страхе отшатывается, как это было со мной и Мороком в Ярате. Но и здесь люди замирают, отрываются от своих дел, чтобы проводить отряд взглядом. Хотя случается и редкое исключение, когда раздаются приветственные крики жителей. Скорее всего, друзья или родные членов отряда, потому что они свои лица не скрывают. Группа молодых девушек кокетливо окликает Марка и ещё нескольких солдат, спрашивая, заглянут ли они вечером в таверну. Мужчина, улыбаясь, кивает им, а одна из девушек посылает ему воздушный поцелуй, и они смеются.

– Что? – с некоторым недоумением взмахивает рукой Марк, пока я задумчиво наблюдаю за ним. – Я вполне себе популярен у девушек.

– Популярен из-за размера своего кошелька? – парирует Морок.

– Полегче, я плачу только нескольким из них. Остальные сами поддались моему очарованию, – скалится в наглой улыбке солдат.

Морок лишь громко фыркает в ответ.

– Нельзя жить одними убийствами, а то можно стать таким, как ты, – передразнивая, в тон ему парирует Марк.

– Похоже, стоит понизить тебе жалованье, а то золото уже не знаешь где потратить, – мрачно отвечает Морок, а Марк закатывает глаза, но больше не спорит.

Аарон направляет своего коня левее, по мосту, через реку и вверх, в северную часть города. Все следуют за ним. Когда мы пересекаем мост, у меня в горле комом встаёт воспоминание, как я мчалась здесь в последний раз, чтобы убить Ариана. По телу проходит неприятная дрожь, и Аарон прижимает меня к себе сильнее, думая, что это от холода.

Мы выезжаем на главную площадь перед дворцом, и меня начинает одолевать злость. Я пытаюсь дышать ровно, но воздух вырывается сквозь зубы. Пытаюсь расслабиться, но тело каменеет. Стараюсь ничего не вспоминать, но каждый раз, стоит мне моргнуть, как я вижу ужас той ночи и сестру Яну в крови на земле, что умерла первой на этой площади.

Сегодня ясный день, и всё вокруг ярко освещено солнечными лучами, но мне кажется, что все эти столетия здесь тенью висят мои ненависть, боль и разочарование. Будто эти чувства ждут моего возвращения, чтобы я вновь втянула их в себя вместе с воздухом. И вот она я, впитываю воспоминания об ужасах, как сухая земля – воду. Во рту появляется привкус собственной крови, и мне кажется, что я слышу отголоски звона стали и крики в повседневных разговорах прохожих. Мне чудится, что к аромату свежеиспечённых пирогов из ближайшей булочной примешивается металлический запах крови. Я воровато озираюсь, доказывая себе, что это всё лишь игра воображения, и мои ладони в перчатках влажные от пота, а не от чужой крови, из-за которой в руке скользил кинжал, когда я пробиралась по коридорам дворца.

Дворец Ласнецовых. Это последнее, на чём я концентрирую взгляд. И делаю это, только когда здание уже нависает над нами тенью, и я не могу больше его игнорировать.

В прошлый раз я была здесь под покровом ночи, и облицованные серым мрамором стены казались почти чёрными и лишёнными каких-либо изысков, но теперь я могу всё рассмотреть. Увидеть, что в мраморе множество белых прожилок, что не весь фасад оформлен в едином цвете, только два нижних этажа покрыты мрамором серых тонов. Выше идёт почти белый камень, а светлые пилястры оживляют внешний вид. Дворец Ашора, в отличие от дворца в Ярате, не так огромен, но тоже довольно высок. На здании нет никакой позолоты, и на первый взгляд он кажется проще и беднее того, из которого я сбежала. Но чем ближе мы подходим, тем больше детализированных украшений я замечаю. Во дворце множество окон и каждое венчает наличник в форме головы шакала; каждый балкончик и навес перед главным входом удерживают скульптуры; любой выступ украшает замысловатая лепнина в виде завитков и природных орнаментов. Стоит лишь остановить взгляд на каком-либо элементе, и начинаешь замечать продуманные детали оформления.

Я вновь верчу головой, оглядывая площадь. Мимо спокойно двигаются сератианцы, занимаясь своими делами. Вижу, что в самом разгаре торговля у лавочников, которых мы оставили позади, на противоположной стороне от дворца. Мне приходится напомнить себе, что прошло двести лет и большинство этих людей, возможно, и не знают о когда-то развернувшейся здесь трагедии.

Морок останавливается перед входом, рядовая стража дворца в составе пяти человек выходит нам навстречу. Они сменили форму. Я помню, что солдаты, которых я убивала, носили тёмно-зелёные мундиры с золотыми элементами. Сейчас они носят светло-серую с золотом форму. Я пристально слежу за солдатами, за любым их движением, за их настороженностью, когда они замечают цепи на моих руках. Морок спускает меня с коня, отдаёт приказы своим Теням, просит увести наших лошадей и позаботиться о них. Я бросаю тоскливый взгляд на свою Вьюгу, которая последние часы шла налегке, без меня. Из Теней с нами остаётся Марк и ещё пара мужчин, чьих имён я не знаю.

– Где Северин? – спрашивает Морок, и это имя наполняет мой рот пеплом, напоминая, где я, напоминая, что я больше не могу закрывать глаза на происходящее и что Аарон мне не друг.

Как только переступлю порог этого дворца, я должна буду с ним разобраться. Я не могу избавиться от Аарона первым, иначе умру сама. Значит, вначале убью Северина, а потом Александра. Хотя его я вряд ли успею прикончить, он свернёт мне шею раньше. Но Северин – король, и мне хватит хотя бы его одного.

– Его величество во дворце, на втором этаже, ожидает вашего прибытия, – отвечает один из стражников, и они расступаются, пропуская нас вперёд.

Я сжимаю зубы, стараясь ничем не выказывать своего беспокойства, но перехватываю цепь между своих кандалов поудобнее. Другого оружия у меня нет, поэтому придётся сломать шею Северину тем, что есть. Морок ничего не замечает, глядя вперёд, и лишь привычным движением мягко подталкивает меня во дворец. Он не знает, что каждый шаг по лестнице ко входу наполняет моё сознание воспоминаниями, а к горлу подступает тошнота от ненависти к этому месту.

Мы с Мороком входим первыми, дворцовые стражники за нами, и Тени Александра в самом конце. Мне кажется, что в голове не осталось ни одной мысли, но на самом деле я неосознанно отмечаю каждую изменившуюся деталь.

Главные массивные двери перекрашены и отремонтированы, хотя я помню, как Ирина оставила на левой глубокую борозду от меча. Стены выкрашены в белый цвет, хотя я знаю, что опиралась окровавленной рукой, оставляя отпечатки, на жёлтые. Ковры в коридорах больше не красные, а имеют приятный песочный оттенок с чёрно-серым узором. Вообще всё убранство теперь оформлено в белых и золотистых цветах, что визуально увеличивает пространство: потолки словно стали выше, а благодаря множеству окон и светлым полупрозрачным занавескам здесь полно света. Снаружи дворец создаёт почти гнетущее впечатление, но внутри всё совсем наоборот.

Я и Морок ощущаемся здесь чужими, слишком мрачными и выделяющимися на фоне этой белизны. Мы поднимаемся на второй этаж и углубляемся внутрь здания, попадая в широкий коридор без окон. Здесь просторно: пол и массивные колонны из серого мрамора, стены из красного. Свет льётся из высоких хрустальных люстр и специальных подсвечников на стенах. Я радуюсь, что раньше не была в этой части дворца и не чувствую того же давления воспоминаний, что и в предыдущих залах. Здесь нет ковра, наши шаги эхом разносятся по коридору, который заканчивается огромным круглым помещением. Вероятно, туда мы и направляемся.

Я не задаю вопросов, позволяя моим сопровождающим расслабиться в привычной обстановке, позабыть о моём присутствии, но продолжаю сжимать цепь. Аарон поднимает свою маску, открывая лицо, когда вдалеке из-за угла справа выходит молодой мужчина, абсолютно один. На нём богато расшитый золотом чёрный кафтан, который идеально сидит на его стройной фигуре, а ноги в высоких сапогах кажутся удивительно длинными. Вначале он смотрит в противоположную сторону, но потом переводит взгляд на нас.

Даже если бы я захотела, то не смогла его с кем-либо спутать. Северин и Александр действительно очень похожи. Единственное, что мешает сразу признать в них родственников, это длинные волосы Морока, они меняют облик старшего принца, придавая ему больше мрачности. Однако у братьев одинаковая форма лица, прямые носы и зелёные глаза. Но чёрные волосы Северина как минимум вдвое короче, доходят только до ушей и сейчас они в лёгком беспорядке. Хотя, замечая нас, король как-то неуверенно убирает их назад, будто нервничает. Я стараюсь запомнить каждую деталь его лица – скорее всего, оно будет последним, что я увижу.

Между нами остаётся всего десять метров, и Северин при взгляде на брата преображается. Его губы расплываются в широкой, счастливой улыбке, на которую, мне кажется, Аарон и не способен. Я выдаю своё замешательство глупой заминкой, когда из-за его улыбки едва заметно опаздываю на один шаг и сбиваюсь с общего ритма, ломая наш строй. Аарон вспоминает обо мне, но поворачивает голову слишком поздно – я уже срываюсь вперёд, чтобы наконец закончить свою слишком затянувшуюся месть. Я топлю внезапно появившуюся горечь и мысли о боли, которую причиню Аарону, в воспоминаниях о своей умирающей сестре, преданной их предком.

Сзади мне что-то кричат, но я не обращаю внимания. Солдаты устремляются вслед за мной. Чувствую, как вибрирует пол под ногами из-за их топота. Северин переводит на меня удивлённый взгляд и замирает. Когда до короля остаётся два метра, меня что-то останавливает, словно моё тело застывает в самом воздухе.

– НЕТ!

– НЕ ТРОГАТЬ!

Это кричат Аарон и Марк одновременно, но я не успеваю понять, какая реплика кому принадлежит и обращаются ли они ко мне.

Чувство обездвиженности длится всего секунду, может, чуть дольше. Кто-то сильно бьёт меня чем-то тяжёлым по голове. Воздух перестаёт держать, я отлетаю к мраморной стене, со всей силы ударяясь о камень. В голове звенит, крики доносятся как сквозь вату, а по лицу обильно течёт кровь. Всё проваливается в темноту сразу после того, как коридор плывёт, и я падаю на мраморный пол. Остаётся слабая надежда, что теперь я точно умру, и мне не придётся вновь пытаться убивать Северина или его брата. Я больше не хочу возвращаться в это место.

3

Хоть Мары и Мороки появились как части единого целого, чтобы дополнять друг друга и защищать; чтобы быть семьёй и поддерживать друг друга в одиночестве, что идёт рука об руку с судьбой, подобной их, но время стёрло даже это. Спустя тысячелетия они забыли, как связаны их пути.

Мары устали находиться в тени своих мрачных братьев, которых все сторонились, они хотели быть любимы и почитаемы простыми людьми. И девушки начали отдаляться от единственных, кто их понимал, ради скоротечной любви смертных людей. Так Мороки остались в стороне, но продолжали приглядывать за сёстрами, оберегая их, но держались на расстоянии. А позже совсем скрылись, не желая мешать своим сёстрам Марам, которые, казалось, были счастливы без своих братьев, а на деле просто забыли, кто такие Мороки.

Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках

– ТЫ ЕЙ НИЧЕГО… РАСС… ЗАЛ?!

– Богиня… НЕ ОРИ!

От громких криков череп простреливает жуткая боль. Хочу пошевелиться, повернуть голову, открыть глаза, но ничего не получается. Я на чём-то лежу, но мир раскачивается, словно я в лодке в открытом море.

Однажды Ирина взяла меня в небольшое плавание, и это были самые жуткие моменты в моей жизни. Даже после возвращения на твёрдую землю меня тошнило ещё два часа, а под ногами всё продолжало ходить ходуном минимум сутки.

– Прошу вас, успокойтесь, – незнакомый мужской голос присоединяется к первым двум. – Вы не виделись год, а… начинаете с криков.

– Какого чёрта ты ей… не рассказал? – раздражённый женский голос становится чуть тише.

Разговоры я слышу отрывками, как если бы мою голову то опускали под воду, то вновь поднимали.

– Я только приехал, а ты… с порога орёшь на меня, – зло цедит Аарон.

– Кто её ударил по голове? Покажи мне этого идиота! Я его… сама…

– Я… наказал его. Кто-то додумался… новичка… в стражу. Он перестарался с ударом.

Слышу стон боли. Не сразу понимаю, что это я сама издаю его, пока пытаюсь перевернуться со спины на бок.

– Александр… – перебивает их незнакомый мужчина.

– Проклятье, ещё рано.

Чувствую что-то прохладное на своей голове, возможно, руку или холодную тряпку. Это настолько приятно, что я хочу вцепиться в неё, чтобы её не отнимали от моего лба.

– Не смей опять её усыплять! – взрывается девушка.

Я судорожно выдыхаю, боль отступает, а их голоса снова уходят куда-то на задний план.

– Поздно. Я уже сделал. Это ради неё.

– Ты идиот! В следующий раз я вернусь только через… – Я не слышу, через сколько вернётся девушка, и вновь проваливаюсь в тишину.

Я не знаю, сколько сплю, и с трудом помню, что было до этого. Все мои воспоминания, если и всплывают в темноте, что меня окутывает, то лишь урывками. Но даже печальные мысли не приносят беспокойства, они все смутные и как будто чужие. Боли, которая раньше разрывала мне голову, почти не осталось. Ощущение качки и тошноты уже ослабело, но я продолжаю находиться в этой странной темноте где-то между сном и реальностью. Часто слышу разговоры, которые почти сразу забываю, среди голосов едва узнаю только Аарона и временами Марка.

– Ты поступил не просто опрометчиво, а глупо, подняв её, – новый мужской голос. – Скажу даже… полнейший идиот…

– У меня не было… – устало выдыхает Аарон, но конца фразы я не слышу.

– … хватит тратить силы, – вновь обрывает первый. – Зачем ты показал Даниилу своё лицо? Обычно ты предусмотрительнее.

– Он меня разозлил. Мне надоело… Всё равно больше я туда не…

– Ты поддался эмоциям, мальчик. Ты…

Я пытаюсь поднять руку, кто-то моментально обхватывает мою ладонь.

– Говори тише. Я не знаю, сколько она может… – Похоже, Аарон отворачивается и его голос становится неразборчивее.

Темнота снова заполняет моё сознание, и все голоса исчезают.

В этот раз я просыпаюсь по-настоящему. Я знаю это, потому что всё отлично чувствую и слышу. Отдохнувшая, выныриваю из затянувшегося сна. Я продолжаю лежать с закрытыми глазами, но голова ясная и больше не болит. Теперь я прекрасно ощущаю, что лежу на мягкой кровати, которая, к счастью, больше не раскачивается, как лодка на волнах. Меня не тошнит. В помещении стоит запах трав и, кажется, сладкого чая, здесь тепло и относительно тихо. Единственный повторяющийся звук – это размеренное перелистывание страниц да треск огня, пожирающего поленья. Хотя бы один человек находится со мной в комнате, и он читает книгу.

Но что-то не так с моими руками. Я медленно разлепляю глаза, часто моргаю, привыкая к солнечному свету, льющемуся сквозь два больших окна и освещающему небольшую, но уютную комнату. Она в спокойных белых и кремовых тонах. Я кошусь влево, там столик и пустое расстояние от кровати до стены с окном. Стараюсь незаметно перевести взгляд направо. Замираю, замечая шкаф вдоль стены, камин, в котором потрескивает затухающий огонь, в стороне два кресла и несколько мягких стульев вокруг круглого столика. А на одном из этих стульев сидит Северин. Один на один со мной в комнате и без охраны. Это так нелепо, учитывая, что его убийство – моя главная цель.

Он не замечает моего внимания, продолжает читать книгу, сидя ко мне полубоком, закинув ногу на ногу. Король Серата в белой рубашке и тёмных, скроенных по фигуре, штанах, а его богато украшенный чёрный кафтан перекинут через спинку соседнего стула.

В этой спокойной тишине я могу рассмотреть Северина получше, подметить все отличия от брата. Я помню, что молодому королю сейчас двадцать четыре года, но выглядит он чуть моложе. Роста они с Александром почти одинакового, однако Северин стройнее и его черты лица мягче. Тонкими пальцами он с какой-то мечтательной улыбкой перелистывает страницу, наклоняет голову, открывая моему взору аккуратную линию подбородка и длинную шею, которую я хотела сломать. Северин изящнее брата, он скорее принц, чем воин. Таким могло быть лицо Аарона, если бы он не был обременён убийствами и одиночеством, тесно связанными с жизнью таких, как мы.

Чёрные волосы падают Северину на глаза, и я не могу понять, они тоже похожи на изумруды или ближе к цвету…

А нет. Они чуть темнее. Как хвоя у елей.

Я растерянно приоткрываю рот, понимая, что Северин смотрит на меня. На то, как я его разглядываю. Его рот тоже удивлённо приоткрывается, но молодой король берёт себя в руки первым. Закрывает книгу и улыбается мне так широко, что появляются очаровательные ямочки.

Он вообще знает, что я собиралась его убить?

– Агата. – Я задерживаю дыхание, его голос намного мягче, чем у старшего брата. И именно его голос был одним из тех, что я часто слышала, будучи без сознания. – Рад, что ты очнулась. Мы уже давно ждём, и я хотел лично принести извинения за случившееся. Один человек из нашей стражи слишком сильно ударил тебя по голове. Позволь заверить, что мы разобрались с ситуацией, он наказан должным образом. Такие ошибки ни я, ни Александр не прощаем.

Всё ещё забываю дышать. Он серьёзно не понимает, что я собиралась с ним сделать? И сделала бы, не выруби меня тот солдат.

– Обычно брат сидит с тобой, но ему нужно было отдохнуть. Александр не хотел оставлять тебя наедине с кем-нибудь, особенно со мной, но это всё глупости.

Я пытаюсь приподняться, но тут замечаю, что не так с моими руками. Я вообще только теперь оглядываю себя. Они меня переодели. Переодели в какое-то лёгкое платье молочно-белого оттенка. Моё лицо краснеет, когда я понимаю, что это ночная сорочка. Я в кровати, наедине с королём Серата в одном-единственном ночном платье. Но ещё и, ко всему прочему, мои руки лежат на животе, скованные кандалами. Они легче, чем те, в которых Аарон привёл меня во дворец, но я внимательно рассматриваю цепь и вижу, что та тянется вверх, закреплённая на одной из деревянных балок в верхней части балдахина. Длины этой цепи не хватит, даже чтобы встать с постели.

Он приковал меня к кровати, оставив в одной ночной сорочке.

Аарон. Мерзавец.

Во мне растёт негодование, я едва удерживаюсь от гневного вопля. Северин замечает, как меняется моё лицо, пока я с растерянностью оглядываю платье на груди. К счастью, хоть ткань не прозрачная.

– Ох! Тебя переодели, но исключительно ради твоего удобства. Твоя прошлая одежда была грязной и в крови! – Северин вскакивает с места и делает один неловкий шаг ко мне, но растерянно замирает, когда я поворачиваю к нему испуганное лицо с собирающимися в глазах слезами.

Любимый трюк моей сестры.

Притворись жертвой.

Я наигранно всхлипываю, в мнимом страхе подтягиваю колени к груди, пытаясь приподняться и отползти от мужчины подальше. Я хватаюсь за цепь, приделанную к балдахину, и делаю вид, что готова заплакать. Хотя слёзы почти настоящие.

Только я в ярости, хочу придушить Аарона за то, что он посмел заковать меня подобным образом. Моё лицо краснеет ещё больше от позора, что Северин видит меня в таком положении. Кто ещё видел меня такой? Марк? Кирилл? Ещё половина дворца?

Я смотрю на двери за спиной Северина, зная, что Аарон бы просто так не оставил брата один на один со мной. Он не идиот, и точно находится где-то рядом.

– Прошу тебя, Агата, не бойся, – Северин пытается подобрать слова, кажется, смущаясь не меньше меня. – Ни у кого и в мыслях не было ничего такого. Мы это исправим, ты проснулась, и мы всё это снимем! То есть я про кандалы, а не про сорочку! – поспешно добавляет он, когда я шокированно округляю глаза.

Король Серата путается в словах, неловко тянет ко мне руку, желая успокоить, но его лицо застывает маской недоверия, пока я с тем же притворным девичьим страхом на лице встаю на ноги на мягком матрасе, обхватывая руками цепь ближе к верху балдахина, там, где её закрепили. А потом всем весом дёргаю вниз, падая обратно на кровать.

Северин несколько раз моргает, наблюдая как с громким треском ломается непрочная балка деревянного навеса, валятся куски дерева, рвётся ткань. Я поспешно откатываюсь по кровати, прежде чем высвобожденная цепь, падая вниз, успевает ударить меня в лицо. На секунду мы замираем, глядя на сломанный балдахин и длинную цепь, что теперь лежит на мягкой перине. Руки мои всё ещё в кандалах, но я больше не прикована к кровати.

– Агата, – предупреждающе тянет Северин, делая несколько шагов назад.

Его челюсти сжимаются, когда он видит, что весь страх испаряется с моего лица, уступив место сосредоточенности. Брат Аарона выше меня на голову, но предусмотрительно пятится к двери. Подхватываю цепь, чтобы не зацепиться за мебель, и вновь устремляюсь к молодому человеку. Я уже не уверена, действительно ли собираюсь убить Северина, но сейчас мне нужно, чтобы он испугался и позвал брата, которого я твёрдо намерена придушить. Я замахиваюсь своей ношей и швыряю цепь в короля. Специально кидаю чуть в сторону, позволяя ему с большей лёгкостью уклониться, что он и делает, но металл создаёт достаточно шума, врезаясь в дверцу шкафа.

Проклятье.

Мне нужно, чтобы Северин закричал, но он упорно молчит, пытаясь в одиночку справиться со мной. Раздражаясь, я пинаю один из стульев, и тот врезается в этот же несчастный шкаф, ломаясь и оставляя новые повреждения на резной деревянной дверце.

Теперь я и вправду бросаюсь к горлу Северина, огибая столик, но в этот момент входная дверь распахивается. Аарон в свободной чёрной рубашке и штанах оттаскивает брата назад прямо перед тем, как мне почти удаётся схватить его. Затем, не медля, делает несколько шагов мне навстречу, упирается ладонью в грудь прямо под ключицей и толкает в сторону кровати. Этот толчок настолько сильный, что я буквально отлетаю и падаю обратно на матрас, который смягчает падение.

– Александр, не нужно! Я не думаю, что она… – пытается успокоить брата король.

– Выйди, – тихо бросает ему Аарон, с каменным лицом направляясь ко мне.

Я перекатываюсь на кровати, стараясь уйти на другую сторону, но за мной по матрасу тянется цепь, которую Аарон сразу же хватает, не давая мне убраться на безопасное расстояние. Он дёргает, и я вновь валюсь грудью на кровать.

Старший принц оглядывает сломанный балдахин и, приподнимая бровь, возвращает внимание ко мне, глядя сверху вниз.

– Умно. Но ты серьёзно сломала кровать?

– Благодарю. Понравилось меня переодевать?

– Я предпочитаю кого-то в сознании, – едко отвечает он.

– И любишь быть за главного, – киваю я на свои скованные руки.

Он растерян, я резко дёргаю цепь на себя, которую он не выпускает из рук. Аарон не успевает среагировать и лбом бьётся о резной столбик балдахина. Я усмехаюсь, замечая, что хоть и не сильно, но он рассёк себе лоб над бровью. Парень с недоверием касается пальцами нескольких капель крови, что потекли по лицу.

– Александр! Агата! Прекратите! – Северин явно расстроен нашим поведением.

– Выйди, Северин, – вновь повторяет принц. – Агата желает поговорить.

Последняя фраза сочится ядом, перемешиваясь с мёдом его мрачной улыбки, и я уверена, что в этот раз разозлила его достаточно. Король не подчиняется, а с недовольством смотрит на нас и складывает руки на груди. Аарон оценивает обстановку и ненадолго отпускает цепь, чтобы схватить меня. Я резко подаюсь назад, избегая его рук. Он вскакивает на кровать, стремясь пересечь её, а я уклоняюсь, огибая резное изножье, вновь бегу в сторону двери и Северина. Аарон пытается перехватить меня, но в итоге хватает за ночную сорочку на плече. Я неудачно падаю, спотыкаясь о ковёр, и ткань платья рвётся, оголяя плечо и одну руку.

Мы замираем, прекращая драку.

– КАКОЙ ЖЕ ТЫ ВЫСОКОМЕРНЫЙ ИДИОТ, АЛЕКСАНДР! – ору я на Аарона, специально используя его настоящее имя.

Неловко поднимаюсь, насторожённо смотря на молодого человека, который больше не предпринимает попыток меня схватить. Прижимаю скованные руки к груди, но ткань, к счастью, держится крепко. Он порвал только плечо и рукав. Принц больше ко мне не прикасается, но внимательно следит, пока я медленно обхожу его, чтобы поднять с пола кафтан Северина. Тот упал, когда я пнула стул.

– Могу я воспользоваться, – я поворачиваюсь к Северину, сжимая ткань в скованных руках, – … ваше высочество? Величество?

Не знаю, как мне вообще к нему обращаться в данной ситуации.

– Конечно, – кивает король, а потом разочарованно качает головой, глядя на старшего брата.

– Сходи за ней, – устало говорит Аарон своему брату.

– Ты уверен, что вас можно оставить наедине?

– Можешь не переживать за меня.

– Я скорее переживаю за Агату, – хмыкает Северин, и я с недоумением перевожу взгляд на него.

– Не стоит. Если ты не заметил, из нас двоих именно она пустила мне кровь, – Аарон указывает пальцем на всё ещё кровоточащую рану на лбу.

– Хорошо, – сдаётся король, а потом обращается ко мне: – Агата, прошу тебя, перестань калечить моего брата.

Его голос так спокоен, а просьба столь комична, что я как можно быстрее прячу улыбку, едва появившуюся на моих губах. Северин покидает комнату, и я оглядываю устроенный мной погром. Теперь я чувствую холод, потому что продолжаю босиком стоять на каменном полу. Делаю шаг в сторону, чтобы встать на ковёр.

– Я тебя не переодевал. Это сделали служанки, – говорит Аарон, помогая мне накинуть на плечи кафтан своего брата.

– Зато ты приковал меня к кровати.

– Хочешь сказать, тебя разозлило именно это, а моего брата ты вовсе убивать не собиралась? – с иронией парирует он, слегка наклоняя голову набок.

– У меня было как минимум две возможности это сделать и ни одной из них я не воспользовалась. Пока.

Я подчёркиваю последнее слово, чтобы он понял, что дальше всё будет зависеть от правды, с которой он тянет так долго. Аарон внимательно смотрит мне в глаза, пытается понять, насколько я серьёзна, а заметив, что я босиком, сажает меня в мягкое кресло. Я забираюсь в него, подтягиваю к себе ноги, стараясь как можно больше прикрыться кафтаном.

– Сколько я была без сознания?

– Чуть больше недели.

– Это ты держал меня в таком состоянии?

– Да, ударили тебя слишком сильно, было много крови и, вероятно, сотрясение мозга. – Аарон поднимает ещё одно упавшее кресло и садится напротив. – С помощью нашей связи легко заживают телесные раны, но с мозгом сложнее. Постоянно поддерживать тебя в спокойном состоянии было лучшим решением.

– Возможно, – отвечаю я, – если бы вы поменьше ругались у моей кровати.

– Ты слышала, с кем я ругался?

– Слышала голоса, но имена – нет. Или не помню.

Аарон кивает, запуская пальцы в длинные волосы.

– Так ты, наконец, расскажешь мне правду, из-за которой притащил меня в самое ненавистное место?

– Ты настолько ненавидишь Серат и мою семью?

Я морщусь, удивляясь, что он до сих пор не понимает.

– Нет ничего, что я ненавидела бы больше, чем Серат и твою семью.

Я причиняю ему боль или разочаровываю своим ответом. Он слабо кивает, неуверенно облизывая губы перед тем, как продолжить:

– Я привёз тебя сюда, чтобы ты передумала.

У меня вырывается злой смешок.

– Такое возможно, только если Ариан не предавал Анну и моя сестра жива, – язвительно выплёвываю я.

– Тогда мы придём к компромиссу, потому что Ариан не предавал твою сестру.

Мы, не моргая, сверлим друг друга взглядами. Он упрямым, а я хмурым. И никто из нас не хочет сдаваться.

– И Анна жива. Я её воскресил.

4

После предательства принца Серата и первой смерти Мары от руки человека, одного из тех, кого они защищали, оставшиеся Мары впервые подняли оружие против людей из-за мести. Но они проиграли и поплатились за это своими жизнями. Большинство считает, что Морана, разозлившись на людей, не отметила с тех пор никого. Ни одна из существующих девочек десяти лет не стала избранной. Не появилось ни одной новой Мары.

Но некоторые предполагают, что всё дело в том, что тела Мар не были подобающим образом отпеты в течение трёх дней после смерти, что является обязательным ритуалом для них. Поэтому погибшие Мары не начали разлагаться, а души их не смогли уйти.

Люди, оставшись без своих защитниц и отчаявшись, повернулись к Морокам с надеждой на их защиту от нечисти.

Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках

После его слов я выжидаю ещё несколько секунд в тишине, предполагая, что он захочет что-то добавить или исправить, извиняясь, что случайно выпалил полную чушь. Но Аарон молча ждёт моего ответа.

И я начинаю смеяться. Прикрываю ладонями рот и чувствую, как с этим смехом выходит всё напряжение. Жду, пока тело полностью расслабится, а после я спрошу его о правде лишь ещё один раз, и если он посмеет ответить мне что-то подобное, то задушу его цепью от своих кандалов.

Я уже начинаю медленно успокаиваться, когда дверь вновь распахивается и входит Северин, ведя за собой девушку. Последние отзвуки смеха и даже воздух на выдохе застревают у меня в горле, словно кто-то сдавил мне не просто шею, а сами лёгкие. Я медленно поднимаюсь с кресла, не в силах оторвать взгляд от знакомого лица. Анна закусывает нижнюю губу и делает неуверенный шаг ко мне.

Я же отступаю на два шага назад, подальше.

Северин прикрывает дверь, и щелчок замка – последнее, что я слышу перед тем, как комнату накрывает звенящая тишина. Никто не пытается ничего говорить. Аарон и Северин наблюдают, как я не отрываясь смотрю на Анну. Мои глаза распахиваются так широко, что мне становится больно.

Моя сестра похорошела. Она выглядит старше, ещё изящнее и даже благороднее в этом бело-золотом платье с корсетом, плотно расшитым золотым кружевом и сверкающими драгоценными камнями. Вся детская миловидность ушла, уступив место настоящей зрелой красоте. Её волосы такие же чёрные и блестящие, как я запомнила. Малиновые губы припухли и стали ещё темнее из-за того, что она их нервно кусает. В насыщенно-синих глазах стоят слёзы.

Она делает ещё шаг, но я снова отступаю на три назад, стараясь убраться подальше от этого видения. Кафтан Северина, соскальзывая с моих плеч, падает на пол, но я едва замечаю это. Дальше идти некуда, мои ноги упираются в кровать.

– Что ты со мной сделал? – с трудом выдавливаю я, поворачиваясь к Аарону.

Молодой человек смотрит на меня с сочувствием.

– Зачем ты внушаешь мне это? – Я стискиваю зубы, напоминая себе, что это всё не может быть правдой. Мне нужно зажмуриться, перестать смотреть, и тогда она пропадёт, но я делаю всё наоборот, боясь даже моргнуть. – Перестань…

– Я не могу внушить тебе образ Анны, Агата, – удивительно мягко отвечает Аарон. – Я же её никогда не видел. И разве она не отличается от твоих воспоминаний?

Отличается, она другая. Подросла, а вот волосы обрезала, раньше они были ей до поясницы, а сейчас только прикрывают лопатки.

Анна торопливым движением утирает слезу, что успевает скатиться по щеке, и шмыгает носом, переводя взгляд с моего лица на порванную сорочку. Слёзы сестры высыхают, а лицо темнеет, когда она замечает кандалы, что всё ещё сковывают мои руки.

– АХ ТЫ МЕРЗАВЕЦ! – рявкает Анна в сторону Аарона, который только закатывает глаза. Я же вздрагиваю всем телом и с ещё большим изумлением смотрю на сестру, которая раньше и голос-то ни на кого не повышала, а уж чтобы ругаться…

Да ещё и на Морока.

– Они точно сёстры, – хмыкает принц, расслабленно откидываясь на спинку кресла.

– Я тебя предупреждала, чтобы ты даже не думал снова на неё надевать эти штуки! – Анна подбирает кафтан, вновь накидывает его мне на плечи, прикрывая сорочку, и обнимает меня.

Я вся каменею в её объятиях, не смея поверить в происходящее, когда она крепко прижимает меня к себе, как маленькую. Мы теперь одинакового роста, хотя я уверена, что раньше Анна была чуть ниже меня. Может, я всё ещё сплю?

– Она осталась наедине с братом, – оправдывается Аарон.

– Ты мог просто не пускать его сюда и запереть дверь! – парирует Анна.

– Я запер! Но я был прав, предполагая, что Северин не послушается. – Александр вновь поворачивается к младшему брату: – Я же просил тебя не заходить сюда! Кто тебе вообще дал ключ?

– Я – король, и у меня есть все ключи, но даже не пытайся втянуть меня в вашу ссору, Александр, – со сдержанной улыбкой отрезает Северин.

– И Агата бы никогда его не тронула! – уверенно добавляет Анна.

– Ну конечно, – иронично усмехается Аарон, – твоя сестра весь месяц в Ярате только и говорила о том, как с радостью прирежет моего младшего брата в память о тебе.

Я перевожу взгляд на Северина, который и бровью не ведёт. Молодой король продолжает с интересом разглядывать меня и Анну.

– Хм… – сестра кидает на меня оценивающий взгляд, молчит некоторое время, раздумывая. – Ладно, это звучит похоже на неё.

– Извини, – я виновато смотрю на Северина, но сразу осекаюсь, не понимая, почему это делаю. Это же всё глупый сон.

– Я не в обиде. – На его лице проступают спокойная улыбка и облегчение, что уже никто ни на кого не орёт и не пытается убить. – Хотя не каждый день тебя желает убить мёртвая сестра твоей жены.

– Жены? – бездумно повторяю я, стараясь осознать смысл слова.

– Северин! – Анна прижимает меня к себе сильнее.

– Жена? – поворачиваюсь я к сестре всё с тем же недоумением, но к моменту, когда мой взгляд перемещается на Аарона, осознание, наконец, приходит. – ЖЕНА?!

Молодой человек кисло улыбается и пожимает плечами:

– Я же сказал, что ты многого не знаешь. И ты бы мне в жизни не поверила, расскажи я тебе всё без доказательств.

– И кто, чёрт побери, так сломал кровать? Как вообще это возможно?! – удивляется Анна, пока Аарон снимает с меня кандалы.

– Это ты у своей сестры спроси, – мрачно отвечает принц, а я оглядываю ссадину на его лбу. Она уже не кровоточит, и я не чувствую былого удовлетворения, только замешательство от происходящего.

– Северин? – Анна просит помощи у короля, но тот с улыбкой пожимает плечами.

– Пусть тебе Агата расскажет. У меня нет достойных слов, чтобы описать сцену между ней и Александром, свидетелем которой я стал поневоле.

– С вами двумя я ещё поговорю! – напоследок обещает им моя сестра, в реальность которой я всё ещё не верю.

Она, продолжая обнимать за плечи, ведёт меня к выходу из комнаты. Я как в тумане иду с ней, не сопротивляясь и не оборачиваясь на оставшихся за спиной мужчин. Этот сон настолько странный и нереальный, что просто не может быть правдой. Моя младшая сестрёнка – жена Северина Ласнецова. Королева Серата.

Абсолютная глупость.

Аарон сказал, что оживил её. Но это тоже невозможно.

Тогда как он поднял меня?

Вдвоём мы выходим в коридор. Я неловко шлёпаю босыми ногами по мраморному полу дворца, в котором умерла. Я одета в одну порванную ночную сорочку и кутаюсь в кафтан короля Серата, приятно пахнущий лимоном и мятой.

Впору остановиться и посмеяться ещё немного.

Вероятно, Аарон прав, меня так сильно ударили по голове, что мне уже и внушать ничего не надо. Я просто схожу с ума.

– Агата, прости за всё это, я правда могу объяснить, – тихо шепчет Анна с мольбой в голосе, одновременно бросая предупреждающий взгляд на каждого стражника, попадающегося нам по пути. Те сразу опускают глаза в пол, прекращая меня разглядывать.

Я что-то неразборчиво мямлю в ответ – это единственное, что я могу, удивляясь, почему нынешний сон всё не заканчивается.

Сестра приводит меня на третий этаж, в просторную спальню. Здесь целых три больших окна, широкая кровать, письменный стол, шкаф, небольшой чайный столик, окружённый мягкими креслами и туалетный столик с зеркалом. В камине потрескивает огонь и в комнате тепло, словно кто-то заранее позаботился об этом. Стены, занавески, постельное бельё, да и вообще всё убранство оформлено в кремовых и зеленоватых оттенках. В комнате пахнет свежестью.

– Я помню, что тебе нравится зелёный цвет, поэтому приготовила для тебя именно эту комнату, – объясняет Анна, замечая, как я разглядываю занавески и вид, открывающийся за широким окном.

Я и правда люблю зелёный, но вряд ли когда-нибудь признаюсь в этом Аарону.

Клюквенный морс. Он не мог знать, что я его люблю. Только если…

– Как много ты рассказала Аар… Александру обо мне?

Я продолжаю стоять в середине комнаты, где сестра оставила меня, пока она роется в шкафу в поисках подходящей одежды.

– Возможно, даже слишком много, – неуверенно отвечает Анна. – Я говорила о тебе так много, что, кажется, он начал меня ненавидеть.

«А я только и слышу: Агата, Агата, Агата! Со всех сторон, вначале один! Потом другая! Только твоё имя каждый чёртов день!» Я думала, он говорил о Данииле и Елене, но, вероятно, он подразумевал вовсе не их.

– Или меня, – возражаю я себе под нос.

«Агата то, Агата это! Из года в год, изо дня в день! Агата…»

Я встряхиваю головой, отгоняя воспоминания, когда Анна приносит мне алое платье, и я с недоумением поднимаю на неё взгляд.

– Я принесла тебе алое, сестра, не по причине того, что ты Мара, а потому что этот оттенок всегда тебе безумно шёл, – улыбается она, протягивая одежду.

– Он и правда оживил тебя?

– Да.

– Он и правда… – зачем-то повторяю я, но сбиваюсь, встречая ласковую и понимающую улыбку сестры.

– Да, Агата. Александр действительно оживил меня.

Из моей груди вырывается первый всхлип, когда я позволяю себе поверить в реальность происходящего, а слёзы сами льются из глаз. Я откидываю предложенное платье, тяну руки к ней. Сквозь пелену на глазах, почти вслепую хватаюсь за её предплечья, сжимаю, трогаю, скользя вверх по её плечам, притягиваю сестру к себе и заключаю в объятиях. Кажется, так крепко, что она ахает. Плачу громко, выпуская весь ужас и горе, что копились внутри. Моё тело содрогается от новых рыданий, а слёзы впитываются в платье Анны. Она пытается меня утешить, шепчет что-то, поглаживая по волосам и терпеливо ждёт, когда я смогу успокоиться сама. Я чувствую, что сестра тоже плачет, но тише, спокойнее, возможно, своё она выплакала раньше, пока Александр держал меня без сознания.

Я рыдаю в объятиях своей младшей и живой сестры не меньше пятнадцати минут, не зная, что делать дальше. Моё тело лихорадит, всё внутри напряжено, я едва могу успокоить возникший в голове хаос.

Может, Аарон снова прав, и всё, что мне кажется, я знаю, на самом деле – ложь?

– Переоденься, – говорит сестра, когда мои слёзы начинают подсыхать, а сама я перестаю трястись, – мне нужно многое тебе рассказать.

Я не возражаю и делаю всё, о чём она просит. Платье оказывается достаточно простым, без корсета. Декольте, плечи и даже руки прикрыты полупрозрачным кружевом, что позволяет не чувствовать себя излишне обнажённой. Юбка лёгкая и прикрывает ноги до щиколоток. Кроме того, Анна даёт мне сапожки, которые приятно согревают ноги.

– Когда это произошло? – нетерпеливо спрашиваю я, а сестра сажает меня за туалетный столик и расчёсывает спутанные волосы.

– Примерно три с половиной года назад, – улыбается Анна, а потом с недоумением вытаскивает из моих волос несколько деревянных щепок от сломанного балдахина.

Ещё одна ложь. Аарон говорил, что не нашёл могилу Анны.

– Я смутно помню тот момент… и даже первые недели, только беспокойство и страх, наполнявшие моё сознание. Я очнулась совсем одна, окружённая Ласнецовыми, спустя сотни лет, и узнала, что ты давно умерла, – сестра пытается говорить спокойно, но улыбка полностью исчезает с её лица, а между бровями появляется морщинка. – Находясь в Ярате, Александр часто отправлял нам письма о тебе через шпионов. Рассказал, что ты на третий день уже ходила, выдавала едкие комментарии и убивала упырей. Я же неделю не могла даже прийти в себя, только плакала и не знала, что мне делать. Ему пришлось много со мной возиться, чтобы привести в чувство, особенно после того, как он рассказал, как умерла ты и остальные сёстры.

Анна замолкает, но её руки продолжают монотонно распутывать мои волосы, словно это действие помогает ей успокоиться.

– Это я во всём виновата. Если бы я послушала тебя с самого начала…

– Ирина, Кира, Яна, Лада и Лилиан… все они приняли это решение сами. Никого не упрашивали и не заставляли, – передаю я сестре слова Киры, которые когда-то успокоили и меня. Вины Анны в произошедшем нет, это я решила отправиться прямо во дворец…

В зеркале встречаюсь взглядом с сестрой, вижу, что она хочет возразить, но понимая, что этот спор ни к чему не приведёт, лишь печально качает головой.

– После пробуждения я была в отчаянии, – Анна решает вернуться к первоначальному вопросу, – … только Северин и Александр помогли мне пройти через это.

Её голос смягчается на именах братьев, и я не знаю, что и думать.

– Как я поняла, вначале Александр поднял меня просто, чтобы узнать правду о моей смерти, но после не торопился возвращать обратно в могилу. Спустя несколько месяцев мы подружились с Северином. Возможно, под определённым давлением со стороны брата, Александр принял решение оживить меня. Характер у него, конечно, дрянной, но я обязана ему всем.

Последние слова накатываются на меня чувством вины, стыда и благодарности. Аарон оживил мою младшую сестру и поднял меня, подарив возможность увидеться с ней ещё хоть раз.

– Сколько тебе лет?

– Мне уже двадцать, Агата, – ласково улыбается сестра. Нижнюю половину моих волос она оставляет распущенными, а верхнюю заплетает в свободную косу и укладывает кольцами на затылке. – Я жива уже больше трех лет. Так что, из нас двоих теперь я старшая сестра.

Маленькая Мара. Теперь я младшая. Морок давал мне множество подсказок.

Я всегда была старшей. Я отдавала Анне бо́льшую часть собранных в лесу ягод, потому что свою половину она умудрялась съесть буквально за мгновения, не думая о том, что удовольствие стоило бы растянуть. Я рассказывала сказки и нянчила её, когда родители были заняты. Спала рядом с ней холодными зимними ночами, чтобы нам обеим было теплее, а потом умывала лицо сестры чистым свежевыпавшим снегом, а она смеялась, но продолжала вопить, что ей холодно. Я начала обучение Мары раньше, а когда Анна присоединилась к нам, стала тренироваться усерднее остальных, чувствуя ответственность за сестру, зная, что мне всю жизнь придётся её защищать. Я приготовилась к жертвам ради её счастья, была готова вновь лечь в могилу, лишь бы убедить Даниила дать Анне шанс на новую жизнь.

Но Аарон снял с меня всю ответственность, вернув Анну к жизни. Он отдал самый ценный дар Морока и часть своих сил. И за всё это мне ещё предстоит на него наорать, а потом благодарить до конца своих дней. Хотя неизвестно, сколько ещё он позволит мне прожить.

– Как он поднял меня?

Тень недовольства пробегает по лицу сестры, она хмурит лоб.

– Это он расскажет сам, пусть произнесёт, глядя тебе в лицо. Однако Александр совершил ошибку. Морок, который уже оживил одного человека, может вновь поднять другого из могилы, но оживить ещё раз ему не под силу. Он не может сделать тебя живой, Агата.

Сожаление на лице Анны сменяется удивлением, когда я громко, с облегчением, выдыхаю, даже спина и плечи расслабляются.

– Мне оно и не особо нужно.

– А мне нужно! – упирается сестра, становясь похожей на ту капризную девушку, которую я знала. – Мы ещё разберёмся с этим. Придумаем что-нибудь.

– Я уже привыкла к своим глазам и новому цвету волос, – пожимаю я плечами. – Да и сердце бьётся. Я выгляжу и чувствую как живая. Просто не ем и не умираю.

– И привязана к Мороку!

– Всего-то. Ничтожная цена за твою жизнь.

Анна с недовольством смотрит на меня, пока подводит мои глаза сурьмой, пытаясь скрыть любые следы недавних рыданий. Я благодарна ей за старания – не хочу, чтобы кто-то видел меня разбитой.

– Прекрати! Я была дурой!

Мои брови удивлённо взлетают вверх, но я стараюсь не дёргаться, пока она пальцем размазывает краску по моим губам, придавая им более насыщенный и живой оттенок.

– Я была юной, капризной и эгоистичной. Из-за моей глупости умерла не только я, но и ты. И Ирина, Кира, Лилиан и все остальные, – Анна с неимоверным трудом выдавливает их имена. – Я стараюсь не вспоминать об этом, но ваши смерти – моя вина. И не пытайся возражать! Я должна это как-то искупить. Я изменилась. Поэтому не перечь мне и дай попробовать найти способ тебя оживить. Не хочу снова тебя потерять.

– Хорошо, мы попробуем что-нибудь придумать, – перестаю сопротивляться я и счастливо улыбаюсь, сжимая её ладонь. Анна смеётся, замечая, что я вроде бы невзначай проверяю её пульс.

Я вновь становлюсь серьёзной, когда она с любовью оглядывает меня и мягко откидывает прядь моих волос назад.

– Но я хочу услышать объяснение, как так получилось, что ты королева Серата и замужем за Северином Ласнецовым – потомком того, кто тебя убил.

– И у меня есть отличное оправдание, – с не меньшей серьёзностью кивает сестра. – Ариан Ласнецов меня не убивал.

5

Мороки, узнав о смерти своих сестёр, отвернулись от людей и ушли, решив, что те зашли слишком далеко в своей наглости.

Но кто-то верит, что Мороки просто на время сняли свои маски и живут среди нас. Так что нам остаётся только ждать, что однажды они решат простить нас и вернуться.

Малахий Зотов. Забытое о Марах и Мороках

Я в очередной раз теряю дар речи, услышав ту же бредовую фразу, что и от Аарона ранее. Как может ошибка произойти в самом начале? Одно дело, когда такое заявляет Аарон, который ещё тогда даже не родился, но слышать подобное утверждение от сестры… жертвы Ариана…

– Пойдём, – предлагает Анна. – Я тебе кое-что покажу, и уверена, что ты разозлишься даже сильнее меня.

Она тянет меня за руку к выходу, и как только мы покидаем комнату, сестра становится уверенной и царственной – королевой у себя дома. Всё ещё растерянная своей ролью младшей в семье, я иду следом за ней, стараясь поспевать за быстрым шагом Анны. Все стражи и слуги сгибаются в лёгком поклоне, когда она, не глядя на них, проходит мимо, а я оборачиваюсь чуть ли не на каждого мужчину в броне, покорно склоняющего голову. Мне тяжело осознать, что они это делают из-за девушки, которая является моей родной сестрой.

Её юбка шуршит, а стук каблуков отдается эхом, когда мы заходим в длинную и широкую галерею. Справа и слева стены от пола до потолка увешаны семейными портретами Ласнецовых. Я замираю на пороге, понимая, что, когда я увижу портрет Александра, пути назад не будет, но потом беру себя в руки, переставая обманываться. Я думала, что всё было кончено в тот момент, как я узнала его фамилию. Он притащил меня сюда в кандалах, но он же оживил Анну.

И что мне делать, если Ариан и в самом деле не убивал Анну?

Что делать с правдой, в которой я пыталась отомстить невиновному?

Правдой, в которой я и мои сестры погибли ни за что?

Скольких солдат я убила по ошибке?

Сестра не обращает внимания на мою заминку и продолжает уверенно двигаться вдоль правой стены, я же иду медленно, внимательно разглядывая лица на портретах. Вначале вижу старые, потрескавшиеся от времени картины и групповые портреты абсолютно разных людей, старых и молодых, мужчин, женщин и детей. Иногда целые семьи Ласнецовых. У них разные волосы: от светло-русых до почти чёрных, а глаза в основном зелёные и голубые. Лишь несколько мужчин очень отдалённо напоминают Северина и Александра. Я двигаюсь дальше, пока не замечаю, как медленно картины становятся всё новее, а лица – более похожими друг на друга. Почти у всех волосы тёмные, изредка встречаются карие глаза. Иду дальше, отмечая, что некоторые из родственников Аарона любили носить длинные волосы, как и он, а кто-то предпочитал аккуратно уложенные короткие стрижки. Один раз я замираю рядом с портретом мужчины в возрасте: серьёзным выражением лица он похож на Александра.

Я останавливаюсь рядом с сестрой, которая замирает в глубине галереи. Анна, сложив руки на груди, с вызовом смотрит на большой портрет молодого человека. У него угловатая челюсть, покрытая тёмной щетиной, лукавая притягательная улыбка с ямочками, как у Северина. Глаза голубые, а основная масса чёрных волос, достающих до подбородка, перекинута на левую сторону.

– Вот!

Сестра с таким недовольством смотрит на портрет, притоптывая ногой, будто изображённый человек оскорбляет её одной только своей улыбкой. Я с недоумением вновь переключаю внимание на картину, думая, что что-то упускаю.

– Познакомься, Агата. Это Ариан Ласнецов.

Вновь оглядываю портрет. Я бы должна броситься на него, чтобы от ненависти уничтожить хотя бы холст, покрытый масляными красками. Должна содрать его со стены и разбить позолоченную раму об пол. Но я прихожу в замешательство, впервые увидев человека, принёсшего мне столько горя. Лицо Ариана на портрете вызывает у меня странное смятение.

Что-то с ним не так.

– Да, вот так выглядит человек, которого ты когда-то пыталась убить, – продолжает сестра, чувствуя мою неуверенность. Я подхожу к портрету ближе, чтобы убедиться, что внизу на раме действительно значится его имя. – И это вовсе не тот Ариан, которого я знала.

– Волосы… – выдыхаю я.

«А волосы, будто золотая пшеница…» Анна часто восхищалась светлым оттенком волос своего возлюбленного. Я мотаю головой, гляжу по сторонам, понимая, что все люди на портретах вокруг темноволосые.

– И не только волосы, – кивает сестра. – Всё лицо не то.

Я иду дальше вдоль стены, пропуская несколько поколений, наблюдая лишь темноволосых мужчин и женщин. Нахожу портреты Алексея и Светланы – родителей Северина и Александра. У их отца волосы чёрные, как и у сыновей, а у матери – тёмно-русые. Я делаю ещё пару шагов, чтобы увидеть их семейный портрет, едва узнаю Аарона в десятилетнем улыбающемся мальчике.

Дальше висит портрет Северина в тёмно-сером, почти чёрном мундире, на губах сдержанная улыбка, которая делает его похожим на брата. На этом портрете он моложе, вероятно, ему года двадцать три здесь.

Анна продолжает раздражённо глядеть на Ариана и не замечает, как я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти портрет Александра. Ко мне не сразу приходит осознание, что его здесь нет и быть не должно, ведь многие думают, что старший принц Серата умер в возрасте десяти лет. Конечно же, они поддерживают эту легенду как могут. Я отметаю охватившее меня от этой мысли разочарование и вновь возвращаюсь к сестре.

– Это было первое доказательство невиновности Ариана, что показали мне Александр и Северин, подняв из могилы. Но я лишь махнула рукой на эту жалкую попытку, – продолжает Анна. – Один раз меня уже обманули, и я решила, что так просто уже никому верить не стану. Пойдём!

Сестра снова стремительно разворачивается и направляется к выходу. Я ещё раз оглядываю портрет Ариана, проходя мимо. Вспоминаю, как в книге о Марах говорилось, что Ариан сам вытащил мечи из моего тела и укрыл своей мантией; говорилось, что он сидел с моим телом и просил прощения. В груди колет от осознания, что этот человек стал ненавистен людям и умер за то, чего, возможно, не совершал. И я – одна из тех, кто очернил его имя, на столетия втаптывая фамилию Ласнецовых в грязь. Я своими руками убивала их стражу и вряд ли стала бы слушать объяснения, если бы добралась до самого Ариана. Хотя, возможно, я бы замерла, увидев его волосы, и засомневалась.

Мы с Анной опять выходим в коридор, она устремляется в другую часть дворца, и я снова стараюсь не отставать. Даже в этом она изменилась: раньше сестра ходила медленно, наслаждаясь самими прогулками и окружающими пейзажами. Была ветреной и легко переключала внимание с одного на другое. Но теперь у неё стремительная походка, изящная, но не плавная, а скорее уверенная, иногда даже раздражённая. Она не отвлекается на вид из окон или слуг, а уверенно двигается к своей цели с гордо поднятой головой.

Меня накрывает осознание, что больше Анна от меня не зависит. Моя сестра уже не маленькая, она три года живёт одна, без моей опеки. Вышла замуж за короля и справляется со всеми проблемами без моей помощи. А Северин и Александр смогли защитить её куда лучше, чем я. Эта мысль одновременно и огорчает, но и снимает невидимый груз с моих плеч.

Анна распахивает сразу обе двери в библиотеку. Я замираю, оглядывая просторное помещение в два этажа, заполненное столами и книжными полками. Здесь достаточно светло благодаря большим окнам, но вся мебель выполнена из тёмного дерева, отчего полки и столы выглядят тяжелее и массивнее. Однако красивее всего здесь потолок, украшенный белой и позолоченной лепниной, заключающей огромную фреску будто в рамку. Хочу её рассмотреть, но прихожу в себя, когда из дальнего угла меня окликает Анна, чтобы я не потерялась. Я устремляюсь за сестрой, здесь моя главная и единственная задача – только поспевать за её шагом и уклоняться от пыли, которую она поднимает, вытаскивая с полок то одну, то другую книгу. Когда у неё в руках оказывается стопка из пяти увесистых фолиантов, сестра, наконец, выглядит удовлетворённой, и мы подходим к широкому столу из красного дерева, стоящему у окна.

– Вот! Второе доказательство! – Анна с грохотом бросает всю стопку на стол, и эхо разлетается по библиотеке. К счастью, мы здесь одни.

Я прячу улыбку, понимая, что смерть сделала её такой же несдержанной и более порывистой, похожей на меня.

– Что? – удивляется Анна.

– Вспомнила, как ты наорала на Морока.

Анна складывает руки на груди и довольно улыбается, гордо вскидывая подбородок.

– Я люблю Александра, но это не отменяет его отвратительного характера. Самое раздражающее, что у него прекрасные манеры, он отлично танцует и потрясающе эрудирован.

Уже на первой фразе я застываю, слыша её откровенное признание, а когда она перечисляет остальной список его достоинств, недоверчиво фыркаю и сажусь за стол перед стопкой книг.

– Но, как мне кажется, ему нравится быть Аароном куда больше, чем Александром. – Анна тоже садится и берёт верхнюю книгу.

– А чем Аарон отличается от Александра? – спрашиваю я.

– Александр – принц Серата, со всем блеском высокомерия и чувством ответственности, что к этому прилагается. Аарон… – она мешкает, быстро листая страницы в поисках нужной части, – … он ироничен, хитёр и временами даже жесток. Будучи Мороком, он чувствует себя свободнее и заботится только о тех, кто ему дорог, а всех остальных готов без раздумий отправить на тот свет. Если присмотришься, то заметишь, что у него даже поведение меняется в зависимости от того, чью роль он принимает. Возможно, поэтому Даниил так долго не мог его ни в чём заподозрить. Хотя в последнее время Александр стал странным. Хуже всего то, что о себе он не думает вовсе, потому что разочарован… Ах, вот оно!

Сестра так резко меняет тему, что я вздрагиваю, когда она кидает раскрытую книгу передо мной. Кажется, она ненавидит все эти собранные фолианты, ничуть не меньше, чем портрет Ариана. Не знаю, что такого Анна там прочитала, что уже три года как продолжает раздражаться при одном только взгляде на эти страницы.

Я наклоняюсь к книге, невольно вдыхая запах старой бумаги.

– И что я должна здесь найти?

– Читай, – сестра кладёт мне вторую книгу, тоже раскрытую, и копается в третьей.

В первой книге я нахожу описание каждого члена семьи Ласнецовых. Это что-то вроде летописного семейного древа, где перечисляются даты рождения, рост, вес, цвет волос и глаз, какие-то отличительные черты и даты смерти. На раскрытой странице я нахожу Ариана, где чётко сказано, что его волосы с детства были тёмного, почти чёрного цвета и лишь на солнце могли отливать коричневым. Голубые глаза ему достались от отца, хотя это было настоящей неожиданностью, потому что мать – кареглазая. Я читаю про его родителей, узнаю́, что те тоже были темноволосыми. Анна намекает, что если портрет Северин и Александр могли подменить, чтобы сбить её с толку, то эти записи достаточно старые и подделать их уже не так просто.

Я беру следующую книгу, где идёт хронологический пересказ моего нападения на дворец от лица нескольких очевидцев из числа охраны, которым удалось выжить. Мне становится стыдно. Мной руководила ненависть, и меня не заботило, скольких я убила на своём пути. Мы с Ириной оставили коридоры, полные трупов.

Очевидцы и правда рассказывают, что Ариан сидел с моим телом, клялся своей жизнью, что никогда не видел Анны и не причинял ей вреда. Я с трудом сглатываю, пытаясь дышать ровно.

В следующей книге собраны письма учителей, которые нередко давали подробное описание Ариана, пока тот на протяжении двух лет учился в специальной военной академии вдали от дворца. Они описывали его внешность и отзывались о принце как об умном молодом человеке, временами изворотливом, которому удавалось несколько раз обмануть даже самых строгих наставников. Он также выводил из себя преподавателей бесконечными вопросами и тем, что подвергал сомнению многие устоявшиеся правила, называя их «устарелой брехнёй» и «бессмысленными ограничениями». А свои «длинные тёмные волосы» он напрочь отказывался стричь, хотя по правилам академии все ученики должны были носить короткую стрижку.

По губам пробегает улыбка, когда я понимаю, что в Аароне есть похожие черты. Но улыбка вянет, стоит мне только вспомнить, что Ариан всё равно был убит наёмниками якобы за убийство Анны.

Сестра подсовывает мне ещё одну книгу с небольшими портретами, где я вижу Ариана в подростковом возрасте и вновь – более взрослым. Везде один и тот же человек.

Когда Анна с каменным лицом кладёт передо мной последнюю книгу, я поднимаю на неё недоумённый взгляд.

– Это же…

– Да. Это семейное древо Рахмановых.

– Зачем нам правители Аракена?

– Эта книга с портретами, – холодно поясняет сестра.

Я почему-то боюсь опустить взгляд на раскрытые страницы, продолжая смотреть в глаза сестре. Внутри всё сжимается, я начинаю догадываться, к чему она ведёт, и мне это не нравится.

Я медлю, словно моё отрицание может что-то изменить. Будто если я не опущу взгляд, то правдой то, что уже и так произошло, не станет.

– Я буду в ярости? – неуверенно спрашиваю я, оттягивая момент.

– Очень на это надеюсь, – серьёзно кивает Анна, тыкая пальцем в портрет передо мной.

На нём изображён молодой мужчина, на вид ему чуть больше двадцати. У него четко выделяющиеся скулы и линия челюсти, но остальные черты лица плавные, пухлые губы и светло-карие глаза, а светлые волосы лёгкими волнами падают на лоб и закрывают уши. Его брови приподняты, на губах смущённая улыбка, что придаёт лицу ещё больше очарования. И этим очарованием он схож с Даниилом.

– Кто это? – тихо спрашиваю я.

– Это… Ариан, которого я знала. Ариан, которого любила. Ариан… который наврал мне обо всём, начиная со своего имени.

Я напряжённо молчу, пытаясь осознать услышанное. Анна даёт мне минуту, а потом продолжает рассказывать:

– Его настоящее имя Юлий Рахманов. Старший принц Аракена того поколения. Он был всего на год младше настоящего Ариана, и почти всё произошедшее было спланировано. Он специально притворился принцем другой страны, его манеры, одежда с гербом Серата, подарки из сератианского шёлка, – сестра без запинки чеканит каждую фразу, словно выучила этот текст наизусть, но в глазах её скорбь вперемешку со злостью. – Всё было продумано, чтобы сбить меня с толку, а ведь я была младшей Марой. Меня никогда не брали во дворцы, я никогда не видела настоящих членов королевских семей, чтобы начать сомневаться. В нашей библиотеке в храме даже не было подобных книг. Я же… оказалась достаточно наивной и глупой, чтобы поверить во все те сладкие обещания, что он… что он давал.

Сестра выжидает несколько секунд, позволяя мне переварить лавину информации, начавшую обрушиваться на мою голову. Я закусываю нижнюю губу, но не дёргаюсь вперёд, чтобы накрыть руку сестры и успокоить её. Мне больно, что ей достался настолько жестокий урок, но по её сухим глазам и напряжённо сжатым челюстям я понимаю, что она смогла это преодолеть и стать сильнее.

И Анна права. Её никогда не брали во дворцы. Хотя и я сама никогда не видела принцев Аракена и Серата, но никто бы и не подумал, что кому-то нужно так врать. Особенно Маре. Мы служили богине и убивали лишь мертвецов. От нас никакой пользы в политической сфере, разве что наша длинная жизнь помогает накопить знания и стать неплохими советчиками в трудной ситуации.

– Аракен подставил Серат и развязал войну при помощи нас, – подводит итог Анна.

После этих слов я, не двигаясь, таращусь на сестру, не зная, что мне спросить, дабы понять всю ситуацию. Анна отодвигает одну из книг подальше и продолжает, сцепив перед собой на столе руки в замок:

– У Ариана был непростой характер, поэтому даже среди Ласнецовых все сомневались, верить ли в то, что он не был знаком со мной. Особенно после моей, твоей и его смерти. Не осталось свидетелей, которые бы могли доказать его непричастность. Всё усугубило и то, что я никому не показывала своего Ариана, точнее Юлия, – последнее имя она почти выплёвывает. – Даже ты его не видела, но я тебе хоть мельком его описывала. Однако… только я могла подтвердить, кто именно ранил меня кинжалом. А потом это всё переросло в войну, где якобы Ласнецовы были виноваты во всём.

Я медленно киваю, продолжая слушать.

– Первым, кто действительно захотел узнать всю правду, стал Алексей – отец Александра и Северина. Он начал изучать любые записи, а когда Александра забрали в Мороки, понял, что у них появился настоящий шанс не просто узнать правду, но и доказать её. Нужно было лишь найти могилу и поднять меня, особенно после историй, что наши тела не разлагаются. Они решили, что если любой другой Морок мог отказать в просьбе поднять мёртвую Мару, то у них есть Александр, который, как и его отец, был готов на всё, чтобы докопаться до правды и доказать, что Ариан не был причиной моей смерти. Восстановление честного имени стало целью всей жизни Алексея, а потом и Александра.

Я едва замечаю, как сминаю край страницы с портретом Юлия, которую продолжаю держать.

– После того как Александр вернулся домой в восемнадцать лет, они искали мою могилу и нашли севернее, в лесах Серата, поэтому с лёгкостью смогли сделать то, что спланировали. Алексей умер от несчастного случая через несколько месяцев после того, как меня подняли. Северин взошёл на престол. Это был тяжёлый период, но мы втроём помогали друг другу его пережить. Поняв, что их семья никогда меня не предавала, а настоящий Ариан был жертвой заговора, так же как и я, мы трое стали друзьями.

Я захлопываю книгу, не желая видеть лицо предка Даниила. Значит, всё это время семья, которой я действительно должна была отомстить, – это Рахмановы. Я постоянно находилась рядом с ними, у меня было столько возможностей. По спине проходит дрожь, а внутри холодеет, когда я вспоминаю о руках Даниила, которыми он меня обнимал, о его признаниях. Когда сознание напоминает о его мягких губах, касавшихся моей шеи, кровь отливает от лица.

«Я расскажу ей всю правду. Правду, которую, уверен, ты и сам знаешь. А после этого позволю ей попытаться меня убить. Но ты уверен, что, когда Агата всё узнает, я по-прежнему буду тем, кого она захочет прирезать? Возможно, твою глотку она всё-таки решит вскрыть первой». Я помню, как вытянулось лицо Даниила, когда Аарон сказал ему это. Я вскакиваю на ноги и швыряю книгу на стол подальше от себя.

Мог ли Даниил всё знать и обманывать меня всё это время? И если да, значит, я была готова отдать себя и свою жизнь тому, кто, возможно, всё знал. Но его боль и одиночество временами казались столь искренними, что к моему горлу подкатывает тошнота от противоречивых мыслей.

Вслед за яростью внутри появляется пустота, которая ширится с каждой секундой, уничтожая всё, что у меня есть, всё, о чём я знала и думала. Всё исчезает в этой расширяющейся тьме, и я будто падаю с обрыва, на краю которого балансировала достаточно долго.

– Агата… – сестра обхватывает мою сжатую в кулак руку, замечая мой стеклянный взгляд. – Это лишь краткая версия истории, но, думаю, на сегодня достаточно.

– Каковы мотивы Юлия? – отрешённо спрашиваю я.

– Этим занимается Александр. Он пытается поменьше напоминать мне о нём, поэтому лучше, если он сам тебе расскажет обо всём, что узнал. Наверняка ему известно больше, чем мне, потому что мы с ним давно не виделись. Но давай отложим этот разговор хотя бы на один день, я вновь хочу радоваться. Я люблю Северина, но теперь, когда ты рядом, я по-настоящему счастлива.

Я прихожу в себя, когда сестра быстро вытирает непрошеные слёзы. Расслабляюсь, обхватывая её руку, и улыбаюсь.

– Ты права. Тогда пойдём отсюда, ты поешь что-нибудь, а я посмотрю и послушаю рассказ о том, как так получилось, что ты стала королевой.

Анна начинает смеяться сквозь слёзы, а я поглаживаю её пальцы. Моя сестра вновь жива и счастлива. Я должна бы сейчас радоваться, но всё портит пепельный привкус во рту от многочисленной лжи и недомолвок со стороны Даниила и Аарона за последние месяцы. Сестра права, слишком много всего для одного дня.

– Ты бы видела, как вытянулось лицо Александра, когда Северин сказал ему, что влюбился в мёртвую Мару!

Анна едва успевает прикрыть рот рукой, чтобы кусок пирога не выпал обратно, когда она начинает хохотать от воспоминаний. Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, я жадно наблюдаю за каждым движением сестры, всё ещё боясь, что она может раствориться в любой момент.

После библиотеки Анна привела меня на небольшую кухню, сказала, что не хочет пока есть в столовой, где можно наткнуться на братьев. Сказала, что хочет побыть вдвоём, а я не стала возражать. Пока что дворец продолжает навевать мне тяжёлые воспоминания, и я с радостью ушла от роскоши позолоты и мрамора, скрываясь с сестрой на простой кухне. Здесь есть такой же высокий стол, как и на кухне во дворце Аракена, стол, за которым я сидела, пока Аарон ужинал или обедал. А теперь напротив меня сидит моя сестра и уминает лимонный пирог.

– Я почти уверена, что этот расчётливый подлец собирался вернуть меня обратно в могилу после того, как узнает всё, что ему нужно. Но тут младший брат упёрся, не желая меня отпускать.

Анна накалывает на вилку небольшой кусок пирога и протягивает мне через стол.

– Да ты попробуй! – наседает она, когда я отказываюсь. – От маленького кусочка ты не умрёшь.

– Ты шутишь о смерти? Серьёзно? – хмыкаю я, но съедаю предложенное угощение.

Сестра вновь смеётся, наблюдая, как я прикрываю глаза от удовольствия. Лимонная начинка тает на языке, взрываясь удивительным сочетанием приторно-сладкого и кислого.

– Я тоже была на твоём месте и помню, что позабытый вкус еды приносит неописуемое наслаждение. Северин мне все сладости так скармливал по чуть-чуть, – она слегка краснеет почти каждый раз, упоминая имя своего мужа.

– Как давно вы женаты?

– Месяца четыре. Церемония была совсем скромной, прошла незадолго до твоего воскрешения.

– Провернули всё, пока Александра не было рядом? – догадываюсь я, понимая, что Северин любит преподносить старшему брату неожиданные сюрпризы так же, как Анна – мне.

– Именно, – кивает она, улыбаясь. – Правда, Александр попросил держать пока всё в тайне, особенно моё имя, чтобы Аракен не узнал. Поэтому официальной свадебной церемонии не было, нас втайне связал знакомый священник.

– А разве так можно? Не будут ли местные советники против тебя, когда узнают?

– Маловероятно. Я – Мара, с которой всё началось. Одно моё слово – и все узнают, что Ласнецовы никогда меня не предавали. Что они невиновны в этой войне. К тому же на моей стороне Морок. Не все, но самые приближённые советники тоже знают об истинной личности, что прячется под маской. Мало кто рискнёт даже заикнуться против нашего брака, помня, что за Северином всегда стоит его старший брат.

Я недоверчиво фыркаю, но догадываюсь, что она права. Окажись Морок просто каким-то другом Северина, то ещё была бы возможность его подвинуть. Но речь об Александре. Старшем принце Серата.

– После моего воскрешения Александр постоянно метался между Сератом и Аракеном, пытаясь узнать как можно больше о Юлии. К тому же следил за Даниилом, пока тот искал твою могилу. Я надеялась, что и тебя можно будет поднять.

Я внимательно слушаю, наблюдая, как она старается казаться спокойной, ковыряя лимонную начинку.

– Он уже собирался вернуться домой, навсегда забыть об Аракене и бросить идею найти тебя, потому что на протяжении года не было никаких продвижений, как вдруг Даниил отыскал место твоего захоронения, – она поднимает на меня взгляд, и в нём есть что-то помимо радости, что-то, что меня настораживает. – Всё произошло слишком быстро, и у Александра не было возможности отыскать другого Морока и привести к Даниилу. А рисковать, чтобы тебя привязали к кому-то незнакомому, мы не могли. Ты же знаешь, что они могут контролировать тех, кого поднимают.

Я тяжело выдыхаю, только сейчас осознавая свою удачу. И правда, неизвестно, кто мог бы меня к себе привязать, если бы не Аарон.

– Но он всё равно идиот, – эта фраза звучит слишком тихо и печально. Анна не смотрит на меня, когда запихивает в рот пару больших кусков пирога, напряжённо жуя.

С детства при печальных мыслях она всегда стремилась забить желудок чем-нибудь вкусным. И эта привычка так и осталась с ней.

– А чем ты занимаешься? – я меняю тему, не желая продолжать разговор об Аароне. Я всё ещё не знаю, как мне теперь себя с ним вести и что делать: просить прощения, благодарить или игнорировать за всю ложь.

– Я продолжаю разбираться с нечистью. – Сестра сразу оживляется, отбрасывая мрачные мысли, но так же быстро обиженно надувается, замечая недоверчивое выражение моего лица. – Нет, серьёзно! Я же сказала, что исправилась и честно выполняю свою работу, так как из-за меня Мар больше не осталось. Хотя, у воскрешения есть свои последствия.

– Какие?

– Я старею, – кисло улыбается она, протягивая мне ещё один кусочек пирога.

– Как это? – удивляюсь я, проглатывая протянутую еду уже без возражений, вкус и в самом деле потрясающий.

– Обычно мы живём дольше и стареем медленнее. Но воскрешение – это как второй шанс, а он уже не столь приятен, как первый. Я всё ещё Мара, вижу нити, но продолжительность моей жизни теперь как у обычного человека. Поэтому за нечистью я хожу с Тенями Морока, он всегда оставляет во дворце как минимум двадцать человек, чтобы они меня сопровождали. Буду ли я стареть так же быстро, как все люди, Александр не знает, но то, что не проживу так же долго, как могла бы, – в этом он уверен. Однако я не расстраиваюсь, – жизнерадостно улыбается Анна, облизывая вилку. – Это лучше, чем ничего, и умру я вместе с человеком, которого люблю. Ведь Северин обычный смертный.

Не сдержавшись, я перегибаюсь через стол и глажу сестру по шелковистым волосам, как делала раньше, демонстрируя одобрение её хорошего поведения.

– Ты у меня совсем взрослая.

Она смеётся и с напускным возмущением сбрасывает мою руку.

– Я теперь старшая, не забывай, сестрёнка! С этого дня я буду следить, чтобы всякие принцы не крали твоё сердце.

– Только сердце? Что они меня кинжалом ранят, ты не боишься?

Анна фыркает, взмахивая столовым прибором.

– Если ты в одной сорочке сломала кровать, напугала Северина и разбила лоб Александру, то у остальных нет ни единого шанса.

Я счастливо смеюсь в ответ, чувствуя, насколько ближе мне такая Анна.

Мы проводим остаток дня вместе. Сестра показывает мне дворец, пока я слушаю её истории о жизни в Ашоре, о том, как складываются её отношения с Северином и скольких упырей ей удалось убить. Она рассказывает, что именно благодаря Александру, ей и Теням Морока в Серате почти не осталось нечисти, поэтому даже пограничный лес с северной стороны настолько спокойный. Я сразу ей верю, вспоминая, что не увидела и не почувствовала ни одной твари, после того как мы с Аароном пересекли границу.

– Я слышала, что в последние месяцы Серат нападал на отряды Аракена. Король Дмитрий постоянно жаловался, что враг вдруг начал пересекать границу. Что произошло? – Я вспоминаю, как король Аракена рассказывал мне новости на празднике.

– Это был не Серат, – со смущением поправляет сестра, виновато закусывая губу, – это была я.

– Ты? Одна?!

– Точнее, я и Тени Морока, – хитро улыбаясь, Анна сворачивает в сторону моей комнаты. – И мы выходили несколько раз на их территорию. Вообще Теням это запрещено, но в том, чтобы быть королевой, есть плюсы, хотя Марк точно с этим не согласится.

Я копирую её улыбку, соглашаясь.

– В первый раз мы разбирались с упырями в пограничном лесу и встретили одного из наших разведчиков, – продолжает Анна, когда мы заходим ко мне и удобно устраиваемся в мягких креслах. – Он рассказал, что ты и Морок на границе, собираете какие-то травы. Хоть все и отговаривали, но мне так хотелось убедиться, что ты жива. Поэтому я поскакала через границу, а Теням пришлось последовать за мной. Однако мы опоздали, вы к тому моменту ушли. А потом нас заметил отряд аракенцев, и пришлось убираться.

– Наверное, и к лучшему это. Марк наверняка был зол.

– Точно! Он остаётся за главного, если Александра с нами нет. В другой же раз мы случайно пересекли границу, пытаясь разобраться с оборотнем. Я глазам своим не поверила, когда увидела его, Агата! Но хуже то, что он был мёртвым, как самый настоящий упырь, только огромный, как медведь, и покрытый шерстью, но морда волчья. – Сестра активно машет руками, её глаза горят при рассказе об этом, а я внимательно слушаю, потому что подобные твари были настоящей редкостью при нашей жизни.

– Вы его убили? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Да! Но этот мертвец успел загубить двух лошадей и ранить пятерых Теней. Ты знаешь, что таких тварей отпускать нельзя, поэтому мы пересекли границу, чтобы с ним разобраться, а там наткнулись на отряд аракенцев. Кстати, именно оборотень убил половину из них, а остальные подняли на нас оружие, поэтому мы с ними разобрались.

Мы продолжаем болтать так долго после заката, что Анна остаётся на ночь в моей новой комнате. Я не замечаю, как проваливаюсь в сон под её весёлый голос, пока она беззастенчиво рассказывает мне всё, что знает о детстве Северина.

Наутро сестра никуда не исчезает. Анна в очередной раз смеётся, наблюдая, как я испуганно подскакиваю на кровати, когда не нахожу её там, где видела в последний раз. Но с облегчением выдыхаю, заметив её за туалетным столиком, уже собранную и одетую в свежее платье нефритового оттенка.

– Ты больше принципиально не носишь алые цвета?

– Я скрываю, что я Мара. К тому же красные оттенки мне никогда не шли, – улыбается сестра, убирая тёмные волосы в высокую причёску.

Она такая красивая. Ей не хватает разве что короны – и передо мной будет настоящая королева.

Сестра знает меня лучше других, поэтому служанок она предупреждает заранее. Те будут приходить ко мне, только чтобы наполнить ванну, прибраться или если я сама позову. Я, предпочитая всё делать самостоятельно, благодарно киваю.

– Тогда собирайся, и как будешь готова, приходи в столовую. Или если не хочешь, то можешь погулять. – Анна мнётся у выхода, то ли не зная, что мне предложить, то ли просто не хочет уходить. – Можешь делать всё что захочешь, это теперь и твой дом.

– Спасибо.

Она ободряюще улыбается и всё-таки уходит. Я какое-то время растерянно оглядываю помещение, будто оказалась здесь в первый раз, будто без сестры здесь стало слишком пусто. Но затем беру себя в руки и направляюсь в соседнюю комнату, где стоит уже наполненная ванна. Я моюсь быстро, радуясь, что мне вместо мыла с лавандой принесли с ароматом розы.

В шкафу я нахожу исключительно платья, но решаю, что теперь нет ничего в этом мире, на что я имею право жаловаться. Сейчас всё слишком хорошо, поэтому я сама выбираю наряд приглушенного красного цвета. Юбка лёгкая и спокойная в противовес плотному и богато украшенному верху с длинными рукавами. Платье настолько красивое, что даже слишком откровенное для меня декольте не смущает. Я расчёсываю волосы и вновь использую макияж. Мои губы всё ещё слишком бледные для полноценно живого человека. Впервые за эти месяцы я получаю удовольствие даже от того, что раньше не любила.

Покинув комнату, я иду по коридорам, встречая редких слуг и стражу, но никто не обращает на меня излишнего внимания. Вчера я немного запомнила планировку дворца и знаю, что нужно спуститься на один этаж вниз, чтобы попасть в столовую. Однако сейчас я иду медленно, выглядываю в окна и рассматриваю сады, укрытые свежим снегом. Середина зимы, но во дворце удивительно тепло.

Находясь уже недалеко от лестницы, я слышу низкий голос, который заставляет меня замереть.

– … Я ГОВОРИЛ ТЕБЕ НЕ ГЛУПИТЬ!

Он мне знаком.

Когда я была без сознания, то слышала несколько голосов, переговаривавшихся у моей кровати. Аарона и Марка я узнавала сразу. Теперь я знаю, что Анна часто кричала на Аарона, а голос Северина пытался их успокоить. Но среди всех голосов был ещё один. Тогда Аарон говорил с кем-то про Даниила.

Я подхожу ближе к приоткрытой двери, пытаясь разглядеть просторное помещение за ней. Это небольшой зал с высокими потолками и мраморными колоннами. Только благодаря эху и незакрытой двери можно что-то разобрать. Сквозь маленькую щель я вижу, что Аарон стоит ко мне лицом в своём привычном простом чёрном кафтане, расшитом серебряными нитями. Сегодня на нём белая рубашка, но, оставаясь верным себе, принц небрежно не застегнул пару верхних пуговиц. Аарон запускает руку в длинные волосы, перекидывая большую их часть на левую сторону, и я вижу, как вокруг ссадины на лбу, что я ему оставила, расползся небольшой фиолетовый синяк. Могло быть хуже, но, узнав, что он спас мою сестру, я чувствую стыд. Аарон вновь складывает руки на груди, пока его собеседник продолжает его отчитывать.

– Я предупреждал тебя, мальчик, что твоя бравада до добра не доведёт! Ты не всесилен, глупец! У всего есть цена.

Судя по голосу, это уже взрослый мужчина, хотя его короткие волосы абсолютно чёрные и аккуратно уложены назад. Он даже чуть крупнее Аарона в плечах и спокойно повышает голос на принца.

– В этот раз ты пытаешься отхватить кусок больше, чем можешь прожевать! Я говорил тебе дождаться меня.

– Я уже сказал, что у меня не было выбора. Даниил дал всем лишь пять дней. За это время ты не смог бы найти кого-то, – ровным голосом отвечает Аарон.

– Зато выбор есть сейчас!

– Ещё рано. Пока я не могу этого сделать.

– Хм… давай-ка спросим, что думает по этому поводу твой брат, – едко произносит мужчина и пытается развернуться, но принц хватает его за локоть, не пуская.

– Я же попросил не беспокоить его по таким вопросам.

– Он уже догадывается.

– Одно дело догадываться, другое дело узнать. Особенно от тебя. Ты всё расскажешь в таких подробностях, что Северин либо с ума сойдёт, либо разозлится так, что нам обоим не поздоровится, – зло цедит Аарон, я едва слышу его. – Не забывай, что Северин мой брат, а мы очень похожи, когда злимся. Теперь он ещё и король, кто знает, что он предпримет!

Принц отпускает локоть мужчины, и тот поправляет свой светло-серый кафтан, покрытый плотным чёрным узором.

– Я же тебе пообещал, что разберусь, – уже спокойнее добавляет Аарон.

– Да что ты?! – восклицает мужчина. – И когда ты это сделаешь? Нам подождать, когда ты начнёшь кровью плеваться за завтраком?

– Не драматизируй, Кристиан, – отмахивается принц.

– Я могу и подробнее описать, так как видел последствия. А начнётся всё с отметин…

– Тише.

Аарон переводит взгляд на дверь. Вряд ли можно меня увидеть сквозь эту маленькую щель, но мы с Мороком связаны, поэтому я лишь расстроенно выдыхаю, когда его губы изгибаются в кривой улыбке.

– Не стесняйся, Агата. Подслушивать, будучи внутри, намного удобнее.

Я придаю лицу как можно более безмятежное выражение и толкаю дверь. Специально демонстративно разглаживаю складки на юбке, складываю руки в районе живота и вхожу в зал как ни в чём не бывало. Аарон уже видел, как я проявляла подобную невозмутимость во дворце Ярата, поэтому его опасная улыбка становится шире, открывая белые зубы.

– Доброе утро, – спокойно приветствую я обоих.

Но ни реверансов, ни поклонов Аарон от меня не дождётся.

Его собеседник поворачивается ко мне, позволяя лучше его рассмотреть. На вид Кристиану немногим больше тридцати, хотя, сбрей он недельную щетину, возраст стал бы понятнее. У него обаятельное лицо, но уголки губ опущены вниз, а на лбу глубокие морщины, указывающие на то, что он часто хмурится или переживает. Его внимательный взгляд пробегает по мне, явно отмечая различные детали.

– Значит, ты и есть Агата. Приятно, наконец, видеть тебя… хм… я бы сказал живой, но, кажется, это немного неуместно. – Его серо-голубые глаза блестят, когда губы растягиваются в слабой усмешке, делая его чем-то похожим на Аарона.

Принц закатывает глаза, шумно выдыхая.

– Агата, познакомься. Это наш двоюродный дядя по отцу. Кристиан Ласнецов.

Он всё-таки не соврал мне о двух вещах. О том, что у него есть младший брат и ещё о дяде.

– Кажется, шутки про смерть – это у вас семейное, – сухо отвечаю я.

Кристиан несколько раз удивлённо моргает, а потом начинает смеяться. Смех у него мрачный и сухой, но я не чувствую враждебности, как и в случае с Аароном. Похоже, эти двое просто не самые общительные члены семьи.

– Кристиан, ты не оставишь нас с Агатой наедине? Уверен, у неё накопилось множество слов извинений, которые ей не терпится мне сказать, – на губах принца продолжает играть натянутая улыбка.

– Тогда я пойду, но наш разговор не окончен, Аарон.

– Этого ты мне забыть точно не дашь.

– Было приятно познакомиться, Агата. Мы ещё увидимся, – Кристиан прощается со мной коротким кивком.

– И мне, Кристиан, – я отвечаю ему тем же, и мужчина направляется в сторону выхода.

Мы с Аароном продолжаем молчать, пока напряжённые шаги его дяди не стихают, а дверь не захлопывается с громким щелчком, оставляя нас наедине. Но даже после этого я ничего не говорю, продолжая прокручивать в голове услышанный разговор.

– У тебя какие-то проблемы? – начинаю я.

– Ничего, о чём бы тебе стоило знать, – спокойно отзывается Аарон.

Мы вновь молчим, парень наклоняет голову набок, разглядывая моё лицо и платье.

– Ну?

– Что «ну»? – не понимаю я.

– Говори. Задавай вопросы. Проси прощения или благодари. Не уверен, с чем именно ты пришла ко мне. – Он отходит назад и садится на мраморные ступеньки возвышения, на котором стоит небольшой трон. Возможно, здесь король встречается со своими советниками. Помещение слишком мало для того, чтобы быть тронным залом. Я опускаюсь на ступеньки на некотором расстоянии от собеседника.

– Анна, в целом, рассказала мне, что настоящий Ариан никогда её не трогал и на самом деле это был Юлий Рахманов. Рассказала, что всё было подстроено. Но каков мотив? Для чего они это сделали? – перехожу я сразу к делу.

– Война? Жажда власти? Золото? Хотя, скорее, всё вместе, – принц перестаёт улыбаться, подбирая верные ответы. – Аракен и Серат никогда не были дружны. Всегда находилось что-то, что нам не удавалось поделить или из-за чего не получилось прийти к компромиссу. Случались мелкие стычки, нападения, недовольство политикой, но открытых и затяжных войн не было. Пока около двухсот пятидесяти лет назад на территории Серата не было найдено несколько богатых месторождений золота. Серат всегда был богаче Аракена такими ресурсами, как дерево и пресная вода, но у Аракена хорошо идёт добыча соли и много плодородных земель. В целом мы шли в ногу. Пока найденное золото не перевесило всё.

Я хмурюсь, вспоминая обильную позолоту на дворце в Ярате. Неужели это всё лишь видимость?

– Они настолько бедны?

– В том-то и дело, что нет. У них тоже всё достаточно хорошо, но в то время наша экономика стабилизировалась и пошла вверх, и Аракен начал беднеть на нашем фоне. Возможно, проблемой стала простая гордость или даже жадность. Я поступил в академию в Ярате, чтобы сблизиться с Даниилом. Мне нужно было получить доступ к их библиотеке и записям. Это был один из шансов узнать правду, потому что тогда мы ещё не были уверены, что сможем поднять Анну. Но удача оказалась на нашей стороне. Отцу удалось найти могилу Анны, его теория о том, что Ариан не виновен, подтвердилась. Также я нашёл записи Юлия. Он был очень амбициозным человеком.

Аарон тихо смеётся, замечая мой косой взгляд в его сторону и скептически приподнятую бровь.

– Хорошо, – уступает он. – Он был надменным засранцем. Так пойдёт?

– Вполне.

– Он придумал этот план, хотя я не уверен, что он поделился им со своим отцом и тогдашним королём. Скорее всего, пытался заработать себе славу, но слишком многое не предусмотрел. Юлий понимал, что война отбросит экономику назад, поэтому решил, что проще избавиться только от правящей семьи и подчинить себе весь Серат, забрав наши территории. Он вспомнил о вашей неприкосновенности, понимая, что люди возненавидят того, кто поднимет руку на Мару. А дальше ты знаешь. Хотя его план рухнул, он явно не рассчитывал, что ты вытворишь такое. Добровольно пойдёшь на смерть, а все остальные Мары погибнут вместе с тобой. Потом отказ Серата казнить Ариана ухудшил ситуацию, поэтому развязалась настоящая война. Также этот идиот не продумал, что нечисти станет больше, а Мороки откажутся что-либо делать, позволяя двум странам погрязнуть в этом болоте противостояния.

Я киваю, понимая, что моя сестра попала в ловушку, которую мы не могли предусмотреть, потому что до этого правители никогда не смели использовать нас как пешек в борьбе за власть.

– Зачем Даниил поднял меня?

– Я тоже задавался этим вопросом. Но с Даниилом всё не так просто, мне не хватило времени, чтобы узнать его истинные мотивы. После неаккуратности Елены при убийстве Николая…

Я кривлюсь, вспоминая этот отвратительный момент. Николай тоже Рахманов, и сейчас я должна радоваться, но почему-то мне всё ещё его жаль. Даже врагу не пожелаешь получить нож в сердце от предательницы-сестры.

– … Даниил стал более скрытным. Поэтому мне пришлось оставить тебя в той темнице так надолго. Я был готов вздёрнуть Даниила и Елену ещё в тот момент в комнате, когда вошёл и увидел, в каком ты ужасе с кровью Николая на руках и лице, – тон Аарона становится напряжённым, он то ли оправдывается, то ли злится, но осекается и вновь возвращается к спокойной интонации. – Уже тогда я всё понял, но мне нужно было немного времени.

Я специально не смотрю в его сторону, чтобы не увеличивать неловкость. Мне уже достаточно сожаления, которым сочится каждое его слово.

– Я не рад и не горжусь тем, что сам обезоружил тебя и помог стражам отвести в темницу. Но мне нужно было докопаться до правды.

– Я понимаю. Что ты узнал?

– К сожалению, не так много. Как я понял, либо Николай, либо Даниил узнали правду о Юлии и один из них рассказал другому. Поэтому Николай так сильно стремился к миру, склоняя отца к тому же. Уверен, что именно он предложил свадьбу между Еленой и Северином. И он действительно хотел исправить эгоистичную ошибку предка, но, конечно, не раскрывая правды. Поэтому даже после подозрительного отравления настаивал на мире. Но Даниил начал упираться, что мир невозможен, считая, что Серат всё равно виноват. Он не поддерживал Юлия и его поступок, но настаивал, что тот убил лишь Анну. Только одну из Мар, в то время как Серат убил шестерых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.