– Прекрати его ругать сейчас же! О покойных плохо не говорят, – оборвала подруга Вера, когда Маша, запинаясь и всхлипывая, попыталась в который раз помусолить «тот случай» в кафе. Маша неохотно замолчала. Ей почему-то хотелось вспоминать злополучный вечер снова и снова – так мучительно тянет порой расковыривать слегка подсохшую болячку.

– Лелик, гад, жив-здоров и помирать не собирается, – всхлипнула Маша.

– Отнюдь. Он в тот вечер умер для всех нас, – отрезала подруга. Вера поправила рыжие волосы, уставилась на Машу огромными серыми глазами и загадочно обронила:

– Маш, да оставь ты этого придурка Лелика в покое. Пожалей мужика. С ним и так все ясно. Считай, его уже пакуют в Краснодар.

– То есть как это – «пакуют»? Кто? И почему в Краснодар? – оторопела Маша. Она представила, как Лелик бьётся в мешке, затянутом сверху толстой веревкой. Эта картина, признаться, даже не обрадовала ее, потому что показалась попросту глупой.

– Да, Маш, представь себе! Думаю, бедного Лелика не сегодня-завтра свезут в Краснодар. В чем застанут, в том и свезут, может, даже в шортах и в шлепанцах на босу ногу. А наглухо замурованная «газель» будет гнать из Москвы без остановок. Даже в туалет не выпустят, – безжалостно добавила Верунчик и, насладившись произведенным эффектом, медленно, со вкусом, закурила.

Маша могла ничего и не рассказывать про «тот вечер». Вера тоже была тогда в кафе и просмотрела всю, так сказать, «пиесу» – от пролога до финала. И не она одна. Уж кого-кого, а свидетелей Машиного позора оказалось больше, чем достаточно. Как нарочно, все старые друзья собрались вместе. Хотя, если честно, совсем по другому поводу. И этим «другим поводом» была красавица Марианна, чей юбилей в симпатичном московском подвальчике был так бездарно и безнадежно испорчен Леликом.

– Нет, ну как он мог! Как посмел так со мной поступить! Мерзавец… – завела опять Маша свою шарманку, и крупная, почти телесериальная слеза медленно скатилась по ее щеке. – Он же знал, что я непременно буду там, в кафе…

– Нет, Маш, ну ты неисправимая, прости пожалуйста, дура. Опять за свое! Любовь-морковь… Как будто девушке не сорок, а шестнадцать. Ну, привел мужик на вечеринку ту бабенку (между прочим, ни кожи, ни рожи, да еще и старше тебя), ну, покуражился, захотел твою ревность вызвать. Да и ее, между прочим, тоже: вот, мол, какие столичные штучки на меня вешаются. Дескать, она, повариха из Краснодара, его общество вообще за счастье почитать должна. Делов-то, Маш! У тебя в итоге, так сказать, в сухом остатке, все, как прежде: и друзья, и развлечения, и планы на отпуск, не говоря уже о квартире, работе и зарплате. А у Лелика… Помнишь, та мымра обмолвилась: дескать, скоро дом Лёлика снесут, ему дадут квартиру в новостройке, и тогда они уедут в Краснодар?

– Ну и что? – не поняла Маша. – Мало ли что она там плела? Например, что они с Леликом с детства повенчаны…

– Маш, так в этом же вся соль! Раз повенчаны – то и пожениться должны, а тогда его московская квартира ей достанется.

– А Лелика куда? – в который раз за вечер удивилась Маша.

– Я тебе уже полчаса об этом толкую – Лелика отправят в Краснодар, – с легким раздражением сказала Вера.

–А если он не согласится? – засомневалась Маша. – Лелик, он ведь такой, сама знаешь. Не затем пробивался в Москву, чтобы через двадцать лет в провинцию возвращаться.

– Кто ж его, сердешного, спрашивать будет? – изумилась Вера. – Раз-два, в «газель» – и погнали на Краснодар!

Маша прекратила всхлипывать и смотрела на Веру широко открытыми глазами. Она вообще перестала что-либо понимать. Как ни крути, глупость какая-то…С одной стороны – Лелик, этот эстет, сноб и пижон, а с другой – запыленная «газель», мчащая без остановок в Краснодар по разбитым проселочным дорогам… Эти две картинки никак не сочетались между собой. Словно кадры из фестивального кино «не для всех» попытались втиснуть в малобюджетный дешевенький боевичок.

Маша почему-то вдруг вспомнила породистые, длинные и тонкие, пальцы Лелика, на одном из которых поблескивал серебряный перстень со Скорпионом, и то, как изящным движением холеных перстов хозяин доставал из кармана тонкий серебряный портсигар. Маша ясно представила эти же бледные пальцы, только уже в пыли и в дорожной копоти, то, как они жадно впиваются в ломоть черного хлеба, покуда узник таинственной «газели» трясется, подпрыгивая на ухабах проселочных дорог. Тут же услужливая память подсунула новую картинку: Лелик наливает Маше в бокал изысканное испанское вино, укутав горлышко бутылки белоснежной крахмальной салфеткой. Да уж, в винах, сигарах и книгах (не говоря уже о картинах, художник все-таки!) Лелик разбирался прекрасно. Маша вспомнила его огромную библиотеку. На бесконечных полках аккуратно стояли толстые глянцевые альбомы с репродукциями: Мане и Моне, Дега. Ренуар, Роден… Почти одновременно она ощутила во рту послевкусие от кислого домашнего вина. Этот напиток аж поллитровыми баночками потреблял хитроватый кубанский казак Трофимыч. Машина мама когда-то снимала у него под Краснодаром мазанку, там их семейство каждый год проводило летние каникулы. У Трофимыча комната тоже была оклеена репродукциями импрессионистов, правда, старик вырезал их из журнала «Огонёк». Словом, то, да не то. Короче, где Лелик и где Краснодар? Пусть даже не сельский, «Трофимычев», а индустриальный и театральный, словом, современный южный мегаполис. Между прочим, ностальгии по родине у Машиного дружка никогда не наблюдалось. Он чувствовал себя в Москве так, словно в столице жили все его предки до десятого колена. Посему к родственникам в Краснодар Лелик годами не ездил. Он был явно не из тех творцов, что припадают к истокам, стремясь вызвать в памяти картинки босоногого детства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.