Богданов В. Н., Васильева Н. В., Гаврилов В. А., Дайнес В. О., Ковалев С. Н., Липатов С. А., Шагов А. Е., Шепова Н. Я
От Версаля до «Барбароссы». Великое противостояние держав. 1920-е – начало 1940-х гг.

Рецензенты: д. и.н. Волокитина Т. В. (Институт славяноведения РАН), д.и.н. Пасхальный П. И. (НИИ военной истории Военной академии Генерального штаба ВС РФ).

К читателю

Когда подходит очередная дата, связанная с началом Второй мировой войны, то не только у профессиональных историков и политиков, но и у широкой общественности усиливается интерес к ее истокам и причинам. Для народов бывшего Советского Союза и современной России начало войны связано с трагической датой в их истории – 22 июня 1941 года – днем нападения нацистской Германии и ее союзников на СССР. На эту агрессию народы страны ответили Великой Отечественной войной, которая явилась составной и притом важнейшей частью Второй мировой войны.

Казалось бы, что проблема, вынесенная авторами в название книги – «От Версаля до «Барбароссы». Великое противостояние держав. 1920-е – начало 1940-х», досконально изучена отечественной и зарубежной исторической наукой. Тем не менее даже к началу XXI века полностью еще не удалось постичь весь познавательный, исторический, философский, морально-психологический смысл того, как и почему разразилась небывалая по масштабам катастрофа – Вторая мировая война, в которую постепенно, одно за другим было вовлечено 61 государство и жертвами которой стали более 50 млн человек. Поэтому всестороннее изучение предыстории Великой Отечественной войны, глубокое осмысление объективных и субъективных факторов, которые привели в 1941 году к трагедии начального периода войны, возможно лишь в том случае, если рассматривать эти проблемы в более широком международном контексте процессов и явлений, происходивших в мире и в СССР в двадцатых – начале сороковых годов. Ибо именно в этот период зарождались и объединялись в агрессивный военный блок фашистско-милитаристские силы, которые затем приступили к осуществлению своих захватнических планов в Европе и на Дальнем Востоке.

В книге на широкой документальной основе рассмотрены ключевые аспекты военно-политической истории СССР в контексте мировых событий от Версальского мирного договора и Парижской мирной конференции, закрепивших результаты победы стран Антанты над государствами Четверного союза в Первой мировой войне, до начала Великой Отечественной войны советского народа.

Действительно, дискуссии о том, каковы причины Второй мировой войны и кто ее виновники, не прекращаются с момента ее окончания. И это вполне естественно, ибо всегда будет возникать потребность вновь и вновь осмыслить значение тех или иных событий, пополнить их перечень новыми фактами и документами. Актуализация указанной проблематики для общественного сознания во многом связана с социально-политическими переменами в бывшем СССР, окончанием «холодной войны» и последовавшими за этим грандиозными геополитическими, социальными и другими изменениями в Европе и мире. Для большинства граждан современной России – от ветеранов до молодежи – историческая память о войне связана с былым могуществом СССР и его Вооруженных сил.

С другой стороны, после утраты новой Россией прежней геополитической роли сверхдержавы, принадлежавшей СССР, в ряде стран Центральной и Восточной Европы, да и не только там, в соответствии с теми или иными конъюнктурными потребностями стали выстраиваться целые теории для ревизии роли Советского Союза во Второй мировой войне. Появились утверждения чуть ли не о «справедливой» борьбе гитлеровской армии с большевистским нашествием. Однако в этом нет чего-то нового. И в период «холодной войны» зарубежные военные историки также были в значительной степени ангажированы политическими силами, которые формировали «официальную» историю Второй мировой войны и ее происхождения, стремились создать образ «врага» в лице СССР, обосновать тезис о том, что фашизм и коммунизм являются идеологическими разновидностями тоталитаризма. Эта тенденция не только не исчезла, но, напротив, усилилась в ряде современных государств, в странах ближнего российского зарубежья – Балтии, в Украине. Делается ставка на реабилитацию фашизма, чтобы представить нацистскую Германию и СССР в равной мере ответственными за развязывание войны. Эти явления также не новы. Например, еще в 1970-е годы германским историком Э. Нольте вся история межвоенного двадцатилетия в Европе представлена как всеобщая борьба двух антилиберальных идеологий – фашизма и коммунизма. Причем фашизм родился как реакция на коммунизм для защиты либерального государства и только потом пришел к тоталитарным структурам. На основании этого делался вывод, что и причинами Второй мировой войны явилось не стремление реваншистских сил Германии и ее союзников к переделу постверсальского мира, геополитическому и территориальному господству, а противоборство двух идеологий – коммунизма и национал-социализма, фашизма[1]. Характерно, что и для современной России предыстория войны, проблемы ее происхождения, ответственности отдельных стран за ее развязывание также продолжают оставаться одним из рубежей столкновения взглядов различных общественно-политических течений, каждое из которых ищет обоснование своей деятельности, своей программы именно в военном прошлом страны.

Знаковым рубежом для отечественных историков, занимающихся изучением различных аспектов Второй мировой войны, явились девяностые годы XX века, когда для исследователей стали доступными многие ранее секретные документы, в том числе по военно-политическим проблемам внутренней и внешней политики советского государства в период между двумя мировыми войнами, накануне и в начале Великой Отечественной войны. В новых условиях, освобождаясь от цензурных ограничений и идеологических догм советского времени, многие российские историки внесли значительный вклад в объективное и комплексное изучение событий предвоенного политического кризиса на основе сопоставления различных документальных фактов и событий. В практику научной жизни вошли дискуссии, полемика, выявившие различные точки зрения и оценки по ключевым вопросам общего характера внутренней и внешней политики СССР в двадцатые – сороковые годы минувшего века. Дискуссии продемонстрировали разброс мнений среди исследователей и по различным сторонам военно-политической деятельности советского руководства, ранее замалчивавшимся в советской историографии либо имевшим стереотипные трактовки, определявшиеся «предписаниями» властных структур. Это – оценки секретных протоколов к договору СССР с Германией о ненападении 1939 года, характера действий советских властей и Красной армии в первый период Второй мировой войны в Польше, Прибалтике, Бессарабии и Буковине в 1939–1940 годах, проблемы готовности СССР к войне и состояния Красной армии накануне германской агрессии, причины военных неудач РККА после 22 июня 1941 года, поставивших страну на грань катастрофы, а также многое другое.

На рубеже XX–XXI веков и в последующее десятилетие в российской исторической науке значительно расширился круг опубликованных и введенных в научный оборот источников по указанным проблемам. Так, МИД России продолжил публикацию «Документов внешней политики» (тома XXII–XXIV) за 1939–1941 годы, важных для исследования политики СССР в контексте международных отношений в начальный период войны. В серии «Россия XX век» вышли в свет два тома документов 1941 года. Издание документов «Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения „особой папки“. 1923–1939» позволяет проследить общие тенденции советской внешней политики, понять механизмы принятия советским руководством важнейших внешнеполитических решений в межвоенный период[2]. Существенно дополняет эту тематику и справочник «На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.)», в котором публикуются хранившиеся в Архиве Президента РФ записи дежурных секретарей приемной Сталина[3].

Большое значение представляет публикация переписки между руководителями СССР: «Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925–1936 гг. (Сборник документов)»; «Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг.»[4]. Среди ключевых тем переписки – голод 1932 года, принятие закона о борьбе с хищениями социалистической собственности от 7 августа 1932 года, конфликты с Японией, война в Испании, подготовка открытого процесса по делу «троцкистско-зиновьевского центра» и другие.

Можно отнести к фундаментальному прорыву в источниковедении по предвоенному периоду публикацию ранее недоступных документов по военным аспектам деятельности СССР накануне и в начале Великой Отечественной войны. Это прежде всего сборники документов в серии «Русский архив: Великая Отечественная»: «Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г.»; «Приказы народного комиссара обороны СССР. 1937 – 21 июня 1941 г.»; Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. – 1942 г.; «Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. 1941 год»[5]. В документах содержатся уникальные сведения об уровне подготовки РККА, состоянии военной мысли в СССР незадолго и в начальный период Великой Отечественной войны.

Опубликованы документы, раскрывающие процесс выработки рекомендаций по вопросам совершенствования Красной армии на основе опыта советско-финляндской войны 1939–1940 годов, по структуре органов управления РККА в 1940–1941 годах, многотомное издание об органах государственной безопасности в период Великой Отечественной войны и ряд других документальных сборников[6].

Стали доступными документы Коминтерна, раскрывающие как его роль в качестве инструмента Политбюро ЦК ВКП(б) и лично Сталина, так и механизм контроля за деятельностью зарубежных коммунистических партий.

К 70-летию начала Второй мировой войны были опубликованы новые исследования и введены в оборот ранее неизвестные архивные документы. Наиболее примечательными из этих публикаций можно считать документы о советско-германских отношениях в 1933–1941 годах из Архива Президента Российской Федерации в «Вестнике Архива Президента Российской Федерации»[7]; ряд сборников документов, статей и книг, подготовленных Институтом российской истории, Институтом всеобщей истории РАН, в том числе: «Зимняя война 1939–1940 гг. Исследования, документы и комментарии», «К 70-летию начала Второй мировой войны. Исследования, документы, комментарии», монография академика А. О. Чубарьяна «Канун трагедии: Сталин и международный кризис: сентябрь 1939–1941 годы»; книга «Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну?», а также ряд других публикаций в российских СМИ[8].

К 70-летию начала Великой Отечественной войны также издан ряд работ, среди которых Главным архивным управлением Москвы и Центральным архивом Федеральной службы безопасности России подготовлен труд «Великая Отечественная война. 1941 год: Исследования, документы, комментарии»[9]. Авторы использовали документы архивов Белоруссии, Болгарии, Германии, Италии, Латвии, России и Эстонии, содержащие информацию по малоизвестным проблемам кануна и начала Великой Отечественной войны. Вышли из печати седьмой и восьмой тома многотомного издания «Великая Победа»[10], подготовленные Московским государственным институтом международных отношений (МГИМО) МИД России во взаимодействии с Комиссией при Президенте РФ по противодействию фальсификаторам истории в ущерб интересам России. Служба внешней разведки РФ рассекретила, а Л. Ф. Соцков подготовил сборник документов под названием «Агрессия. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации 1939–1941», посвященный событиям накануне и после Мюнхенского соглашения, а также подготовке нападения нацисткой Германии на СССР[11].

Учитывая отмеченные выше моменты, авторский коллектив книги «От Версаля до «Барбароссы». Великое противостояние держав. 1920-е – начало 1940-х» видел свою главную цель в том, чтобы на основе доступных к настоящему времени отечественных и значительного количества зарубежных архивных документов, а также используя новейшие достижения исследователей, вновь обратиться к рассмотрению динамики развития международных событий межвоенного периода, определявших международную обстановку и обусловивших возникновение международного кризиса 1939 года и начало Второй мировой войны. В формате освещения причин развязывания войны фашистско-милитаристским блоком авторы считали необходимым не только еще раз указать на ее непосредственных виновников, прежде всего нацистскую Германию с ее идеями реванша как реакцией на поражение в Первой мировой войне, но и экономическую подоплеку установления открытой террористической фашистской диктатуры, заинтересованность в этом германских военно-промышленных и финансовых кругов, нашедших поддержку среди представителей монополистического капитала в странах так называемой «западной демократии».

В контексте мировых событий рассматриваются ключевые вопросы внешнеполитической, военно-политической, социальной, экономической и других составляющих истории СССР в межвоенные годы, в условиях первого периода Второй мировой войны до начала Великой Отечественной войны. При этом особое внимание уделено состоянию Красной армии, ее кадрам, технологической оснащенности войск, советским доктринальным взглядам на характер будущей войны и военного искусства.

Авторы стремились дать свою версию освещения важнейших вопросов: как могло случиться, что, несмотря на многолетнюю подготовку СССР к войне, которую политическое и военное руководство СССР считало неизбежной и создавало мощную военно-промышленную базу, Красная армия в ходе первых недель после начала Великой Отечественной войны не смогла выдержать первоначальный натиск германского вермахта, практически была застигнута врасплох и понесла огромные потери в живой силе и технике? В этом контексте рассмотрены и вопросы о том, получало ли советское военно-политическое руководство достаточную информацию о подготовке Германии к нападению на СССР и каким образом ею распорядилось.

В исследовании роли «советского фактора» в мировых событиях двадцатых – начала сороковых годов XX века авторы использовали системный, многофакторный анализ – сочетание конкретных международных и внутренних проблем с геополитическими и стратегическими условиями и их восприятие советским руководством в те или иные временные отрезки, особенно в условиях консолидации сил реакции и фашизма, антагонизма со стороны государств западных либерально-демократических режимов, их политики «умиротворения» агрессоров.

Авторский коллектив считал целесообразным вновь обратиться к тем моментам, которые с самого начала поставили под вопрос саму жизнеспособность Версальской системы в качестве средства обеспечения международной стабильности, а также выделить ключевые вехи, ознаменовавшие крах попыток создания системы коллективной безопасности в 1930-е годы. Ведь, как свидетельствует история, каждой войне предшествует более или менее длительный и острый политический кризис в отношениях между странами. Однако не каждый такой кризис обязательно перерастает в войну. Военный путь развязки нараставших противоречий может быть отодвинут на неопределенное время или вообще предотвращен дипломатическими, политическими средствами. Почему идея коллективной безопасности оказалась неадекватной реалиям тогдашнего мира? Как объяснить, что сами творцы Версальской системы, имевшие в руках рычаги управления международной ситуацией, не смогли или не захотели своевременно остановить государства, поставившие своими целями с помощью военной силы пересмотреть итоги Первой мировой войны, добиваясь, как Япония и Италия, региональной гегемонии или, как Германия, мирового господства?

Прояснение этих вопросов важно в современных условиях, так как в отечественной историографии можно встретить утверждения об «имперской традиции» в сталинской внешней политике, «амбициях», о «старых имперских идеях», якобы разделяемых И. В. Сталиным. В какой мере действия советского руководства представляли собой реакцию на складывающиеся помимо его воли обстоятельства, а в какой они были обусловлены идеологическими и иными предпочтениями Сталина и его окружения? Этот вопрос также имеет существенное значение.

Не подлежит сомнению (и это было документально доказано в ходе заседаний Нюрнбергского международного трибунала), что главными виновниками предвоенного политического кризиса, а затем и мировой войны были Германия, Италия и Япония, которым содействовали их сателлиты. Однако немалая доля ответственности за возникновение предвоенного политического кризиса ложится и на правящие круги США, Великобритании и Франции. Поэтому авторы вновь считали необходимым рассмотреть события, связанные с подписанием в сентябре 1938 года Мюнхенского соглашения, ибо и по сей день среди исследователей нет однозначного их толкования. Большинство российских историков считают Мюнхен поворотным пунктом ко Второй мировой войне. Некоторые авторы, напротив, не исключают альтернативного развития международных отношений и возможности избежать войны[12]. Центральное место занимает также ответ на вопросы: готов ли был Советский Союз военными средствами защитить Чехословакию и почему этого не произошло?

Несомненно, что историческое значение для антифашистских сил в их борьбе за предотвращение Второй мировой войны могли бы иметь начавшиеся летом 1939 года политические и военные переговоры между Англией, Францией и Советским Союзом. Авторы старались избежать конъюнктурного прочтения истории этих переговоров и предприняли попытку дать свою точку зрения относительно причин, по которым эти переговоры оказались безрезультатными.

Авторы не обошли вниманием и те внутренние для СССР обстоятельства, которые вызывали недоверие к его внешнеполитическому курсу и существенно повлияли на международный «имидж» страны Советов. Это и годы «большого террора», и командно-административные методы руководства, и авторитарная практика И. В. Сталина во внешней политике СССР и пр.

О советско-германском договоре 23 августа 1939 года написано много. Есть точка зрения, что решение подписать договор с Германией было принято в Москве в последний момент и являлось следствием затягивания западными странами трехсторонних переговоров, а также следствием угрозы Советскому Союзу ввиду ожидавшегося со дня на день немецкого нападения на Польшу[13]. Некоторые историки выстраивали и выстраивают версии о том, что Сталин использовал Гитлера в качестве своего орудия и инструмента в интересах долгосрочной советской стратегии, направленной на превращение военного столкновения между двумя империалистическими группировками в «войну революционную»[14]. Поэтому авторы сосредоточили особое внимание на следующих вопросах: готовил ли Советский Союз превентивный удар по Германии; оккупировал ли он страны Прибалтики, Бессарабию и Буковину; почему его войска после 17 сентября 1939 года вступили на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины. В работе приведены документальные доказательства несостоятельности мифа о подготовке советским военно-политическим руководством «превентивной» войны. Не обошли вниманием авторы и проблем, связанных с «Зимней войной» с Финляндией 1939–1940 годов, при этом они оспаривают распространенное мнение, что эта война показала исключительную слабость Красной армии.

Большое внимание авторский коллектив книги уделил причинам установления реакционных, фашистских и милитаристских режимов в Германии, Италии, Японии, избравших политику реализации идей воинствующего национализма и внешнеполитического экспансионизма, проблемам возникновения очагов войны на Дальнем Востоке и в Европе, а также процессу создания фашистско-милитаристского блока. Авторы стремились показать взаимосвязь германской внешнеполитической стратегии «Дранг нах Остен» с гитлеровской доктриной завоевания «жизненного пространства» на Востоке и их прямым следствием – Генеральным планом «Ост», предполагавшим массовое истребление «неполноценных» с расовой точки зрения народов. В этом контексте рассмотрены ключевые аспекты внешнеполитических доктринальных установок германского национал-социализма, лежавших в основе главной цели нацистских планов «устремления на Восток» – завоевания Советского Союза. Во многом по-новому раскрыты мотивы внешнеполитического поведения малых европейских стран, вступивших на путь сотрудничества с нацистской Германией и ее союзниками по «Оси».

С современных позиций, на основе ставших ныне известными документальных данных в книге освещаются особенности оккупационных режимов в оккупированных странах Европы до начала фашистской агрессии против СССР. Рассматриваются причины и характер движения Сопротивления в Европе в 1939–1941 годах. Авторы не обошли вниманием и проблему истоков появления коллаборационизма на территории СССР после начала Великой Отечественной войны.

На перечисленные проблемы и ряд других вопросов отвечает предлагаемый читателям труд, основанный на большом документальном и архивном материале. Авторы стремились дать непредвзятую оценку многим, ранее мало исследованным аспектам трагического сползания мира во Вторую мировую войну и усилиям Советского Союза по укреплению обороноспособности страны, что в конченом счете стало фундаментом для Победы СССР в Великой Отечественной войне в 1945 года. В итоге советское государство имело целью защитить свои и другие народы, сокрушить фашизм в Европе. Как известно, планы Гитлера кончились полным провалом, а Советский Союз и его Вооруженные силы выполнили свою историческую миссию. В конечном счете не фашисты пришли в Ленинград, Москву или Лондон, а Красная армия и ее союзники по Антигитлеровской коалиции пришли в Берлин, Рим и Токио.

СССР в водовороте мировых событий. 1920-е – начало 1940-х годов

В отличие от Первой мировой войны, начавшейся одновременным вступлением в вооруженную борьбу противостоящих коалиций, во Вторую мировую войну мир втягивался постепенно. Современные ученые, политики и все люди, интересующиеся историей, продолжают задумываться над вопросами, вызвана ли Вторая мировая война, впрочем, как и другие войны, объективными причинами, в данном случае неравномерностью экономического и политического развития ведущих стран капиталистического мира, неотвратимым глобальным противоборством антагонистических сил? Или все же ближе всего к познанию тайны того, как «война рождалась», подошли те исследователи, которые видят проблему в контексте альтернативности развития, учитывают объективные и субъективные факторы, более отдаленные и непосредственные, которые в конечном счете сделали невозможным избежать военной катастрофы, создали экстремальную ситуацию к 1 сентября 1939 года.

У истоков новой мировой войны

Как известно, любая война завершается миром. Однако лишь победители в Первой мировой (Великой) войне впервые поставили в практическую плоскость вопрос о создании нового мирового порядка, который бы служил стабильности и предотвращению новых военных катастроф. Поэтому еще до формального окончания войны правящие круги будущих держав-победительниц пришли к выводу о необходимости создания именно такой системы международных отношений, которая позволила бы не только закрепить и упрочить их ведущую роль на мировой арене, но и предохранила бы от опасных потрясений в будущем, а также обеспечила бы им определенный контроль за положением в Европе и мире.

Союзники по Антанте впервые сформулировали политические условия будущего мира в коллективной ноте от 10 января 1917 года на имя президента США В. Вильсона, являвшейся ответом на его ноту от 18 декабря 1916 года, в которой предлагалось высказаться по поводу условий заключения мира. В ответной ноте союзников содержались требования о том, чтобы была признана ответственность Германии за войну и обеспечено возмещение понесенных ими убытков. Союзники также потребовали восстановления Бельгии, Сербии и Черногории, очищения Германией занятых территорий Франции, России и Румынии, возвращения областей, «ранее отнятых у союзников насильно или против воли их населения», освобождения итальянцев, южных славян, румын, чехов и словаков «от иностранного владычества», освобождения «нетурецких народностей, подчиненных кровавой тирании турок», и изгнания из Европы Оттоманской империи, «которая показала себя совершенно чуждой западной цивилизации»; проведения в жизнь царского манифеста об освобождении Польши[15]; избавления «всех стран Европы от грубого насилия прусского милитаризма»[16].

Другим знаковым документом, который должен был стать основой для мирных переговоров, явилась декларация президента США (так называемые четырнадцать пунктов Вильсона), изложенная в его послании Конгрессу 8 января 1918 года. Американский президент выдвинул принцип коллективной безопасности в качестве фундамента прочного мира. Определение того, был ли на деле нарушен мир, должно быть вменено в обязанность создаваемому в этих целях международному учреждению – Лиге Наций. Восемь пунктов декларации Вильсон назвал «обязательными». К ним были отнесены: открытая дипломатия, свобода мореплавания, всеобщее разоружение, устранение экономических барьеров, беспристрастное разрешение колониальных споров, воссоздание Бельгии, вывод войск с русской территории, учреждение Лиги Наций. Остальные шесть пунктов, с точки зрения Вильсона, не являлись абсолютно обязательными. Так, возврат Франции Эльзас-Лотарингии попал у него в необязательную категорию, несмотря на то, что цель вернуть этот регион доминировала во французской политике в течение полувека.

Несмотря на то что стержень программы Вильсона составляли принципы: «восстановление исторической справедливости» и «право народов на национальное самоопределение», тем не менее лишь в качестве «желательных» были включены пункты о предоставлении автономии для национальных меньшинств Австро-Венгерской и Оттоманской империй, пересмотре границ Италии, выводе иностранных войск с Балкан, интернационализации Дарданелл и создании независимой Польши с выходом к морю.

Шестой пункт декларации Вильсона посвящался России. Он предусматривал предоставление России беспрепятственной возможности принять независимое «решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики» и обеспечить «радушный прием» в «сообществе свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберет»[17]. Однако в комментариях к декларации, которые были предназначены для руководства американской делегации на мирной конференции, этот пункт расшифровывался как проект ликвидации России как великой державы путем отторжения от нее Прибалтики, Украины, Кавказа, Средней Азии. «Основной вопрос заключается в том, следует ли считать русскую территорию равнозначной территории, принадлежавшей ранее Российской империи. Ясно, что это не так…»[18] – отмечалось в комментариях, составленных полковником Э. Хаузом, являвшимся личным представителем американского президента и членом делегации США на Парижской конференции.

Декларация Вильсона завершалась призывом к Германии – сделать все во имя умиротворения: «Мы не хотим наносить вред или ограничивать каким бы то ни было образом ее законное влияние и мощь… если она готова ассоциироваться с нами и другими миролюбивыми нациями мира посредством справедливых договоров, законных и честных сделок. Мы лишь хотим, чтобы она заняла равное место среди народов мира…»[19] – отмечалось в декларации.

«14 пунктов» Вильсона относительно новой организации мирового порядка появились отнюдь не только в связи со стремлением избежать повторения трагедии Великой войны, но главным образом были своего рода ответом на мирные инициативы, выдвинутые советским правительством после Октября 1917 года. Хорошо известно, что в числе первых декретов, принятых 26 октября (8 ноября) 1917 года II Всероссийским съездом Советов, был написанный В. И. Лениным Декрет о мире. В нем прозвучал призыв ко всем воюющим народам и их правительствам немедленно начать переговоры о справедливом демократическом мире – мире без аннексий и контрибуций[20]. Большинство тезисов этого документа почти полностью совпадало с принципами, провозглашенными Вильсоном: мир «без аннексий и контрибуций», равноправие и самоопределение всех народов, отмена тайной дипломатии. Кроме того, большевики приступили к публикации секретных документов из архива российского МИДа, вскрывая тем самым первоосновы «империалистического хищничества»[21]. Таким образом, нетрудно заметить совпадения между большевистскими и вильсоновскими внешнеполитическими представлениями о новом миропорядке.

По всей видимости, цель Вильсона, помимо всего прочего, состояла и в том, чтобы не дать Советской России захватить монополию на планы реконструкции послевоенного мира, а также ограничить влияние большевистских идей. Это был его принципиальный ответ на вызов большевиков, провозгласивших идею мировой революции. Поэтому можно считать, что «14 пунктов» Вильсона разрабатывались под мощным влиянием «русского фактора».

11 ноября 1918 года в Компьенском лесу в вагоне маршала Ф. Фоша германская мирная делегация во главе со статс-секретарем по иностранным делам Германии М. Эрцбергером подписала условия перемирия, предложенные военным командованием государств Антанты. Британский премьер-министр Дэвид Ллойд-Джордж отметил это событие следующими словами: «Надеюсь, что в это судьбоносное утро мы все вправе сказать, что пришел конец всем войнам». В действительности лишь два десятилетия отделяли мир от новой катастрофической войны.

Примечательно, что державы-победительницы в Компьенском перемирии в статье XII предусматривали, что Германия должна сохранить свои войска на Украине и в Прибалтике, пока страны Антанты и США будут считать это необходимым[22].

На Парижской мирной конференции (январь 1919-го – январь 1920 года) были разработаны условия Версальского мирного договора, который был подписан 28 июня 1919 года Германией и «союзными и объединившимися державами[23]. Версальский договор вступил в силу 10 января 1920 года после его ратификации Германией и четырьмя главными союзными державами (Великобританией, Францией, Италией и Японией). Сенат США под влиянием изоляционистов отказался ратифицировать договор ввиду нежелания вступать в состав Лиги Наций. Взамен Парижскому мирному договору США заключили с Германией в августе 1921 года особый договор, по содержанию почти идентичный Версальскому, но не имевший статей о Лиге Наций. Правительство Китая также не подписало мирный договор, выразив таким образом протест против передачи Японии своей провинции Шандунь. Версальский договор не подписала и Советская Россия. Тем самым изначально был поставлен под вопрос ключевой пункт всей системы обеспечения безопасности согласно Версальскому миру, предполагавший сотрудничество государств-победителей.

Условия Версальского мирного договора 1919 года оказались весьма тяжелыми в первую очередь для Германии. Они ставили ее в обособленное, униженное положение, отводя ей второстепенную роль в Европе. Германия обязана была отказаться почти от 13 % своей предвоенной территории. Верхняя Силезия отходила к Польше, которая также получала выход к Балтийскому морю и территорию вокруг Познани («Польский коридор»). Город Данциг (Гданьск) был объявлен вольным городом, город Мемель (Клайпеда) передан в ведение держав-победительниц (в феврале 1923 года присоединен к Литве[24]). Вопрос о государственной принадлежности Шлезвига, южной части Восточной Пруссии и Верхней Силезии должен был быть решен плебисцитом (северная часть Шлезвига перешла в 1920 году к Дании, часть Верхней Силезии в 1922 году – к Польше). Эльзас-Лотарингия (в границах 1870 года) возвращалась Франции. Левый берег Рейна и 50-километровая зона вдоль его правого берега получали статус демилитаризованных.

Исконные польские земли на правом берегу Одера, Нижняя Силезия, большая часть Верхней Силезии и другие остались у Германии. Саар переходил на 15 лет под управление Лиги Наций, а затем его судьба должна была решиться путем плебисцита[25].

К главным экономическим последствиям для Германии Версальского мирного договора можно отнести то, что расчет стран-победительниц на ограничение экономических возможностей этой страны путем лишения ее колоний привел к прямо противоположному результату. В итоге еще более возросло несоответствие между довольно высоким уровнем развития германской экономики и слабостью ее позиций на мировом рынке, а также в сферах приложения капиталов, что являлось одним из наиболее существенных противоречий, приведших к Первой мировой войне. Именно это стремление германских финансовых и промышленных кругов к беспрепятственному вывозу капитала не было удовлетворено, а их борьба за ведущую роль на мировых рынках и «место под солнцем» в дальнейшем должна была неизбежно обостриться. Таким образом, создатели Версальской системы заложили мощную «экономическую» мину в фундамент возводимого ими здания «справедливого и длительного мира».

Военные ограничения договора сводили численность германской армии (рейхсвера) к 100 тыс. человек, а военно-морской флот – к шести броненосцам типа «Deutschland» или «Lothringen», шести легким крейсерам, 12 эсминцам и 12 миноносцам. Германии запрещалось владеть наступательным оружием, а Генеральный штаб был распущен. Производство и импорт оружия запрещались[26]. Цифра репараций, налагаемых на Германию, была определена в 31,5 млрд долларов, при этом 5 млрд подлежали к немедленной выплате наличными или натурой. Франция должна была получить значительное количество угля в качестве компенсации за разрушение Германией во время оккупации шахт в Восточной Франции. Были арестованы и секвестрованы германские заграничные активы в размере 7 млрд долларов, а также взяты многие германские патенты[27].

Система мирных договоров в рамках Парижской мирной конференции вызвала новые территориальные и этнические споры и конфликты, особенно между малыми государствами Центральной и Юго-Восточной Европы. Декларированное право народов на национальное самоопределение натолкнулось в реальности на серьезные препятствия, с одной стороны – на различные интересы и соперничество внутри антантовского блока, а с другой – на противоречия этнотерриториального характера между народами, ранее входившими в состав четырех рухнувших империй: Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской. В результате распада Австро-Венгерской монархии Австрия признала отделение от нее Венгрии, Чехословакии, части польских территорий, сделала территориальные уступки в пользу Королевства сербов, хорватов и словенцев (СХС) (Сен-Жерменский мирный договор). К Польше была присоединена Западная Галиция. Румынии была передана Буковина, а позднее, в 1920 году, Бессарабия[28]. Венгрия потеряла Трансильванию, восточную часть Баната, которые были присоединены к Румынии. Словакия и Подкарпатская Русь вошли в состав Чехословакии (Трианонский мирный договор). Побежденная Болгария также потеряла часть территории: к Королевству СХС отходила часть Македонии; Западная Фракия объявлялась юрисдикцией «главных союзных держав», но вскоре была передана Греции; Добруджа была закреплена за Румынией (Нейиский мирный договор). Условия мирных договоров, вместо того чтобы способствовать установлению нового международного порядка, напротив, содействовали его дестабилизации.

Таким образом, декларированные державами-победительницами принципы восстановления исторической справедливости и репараций поставили Германию и ее союзников в ряд униженных и наказанных государств.

Версальская система не оправдала возлагавшихся на нее надежд и в результате создания универсальной международной организации – Лиги Наций, с помощью которой и провозглашенных правовых основ и принципов решения международных споров, по замыслу ее создателей, будто бы можно было предотвратить новые конфликты и гарантировать безопасность государств. При всем историческом значении создания этой организации следует отметить, что устав Лиги Наций не предусматривал никаких действенных мер в отношении тех государств, которые нарушали общепризнанные нормы международного права и проявляли агрессивные стремления.

Несомненно, что на состояние международных отношений и территориальные проблемы в соседних с Россией странах оказали влияние события Октября 1917 года. Так, принятая 2 (15) ноября 1917 года Декларация прав народов России, признавшая их право на самоопределение «вплоть до отделения и образования самостоятельного государства» явилась стимулом для образования самостоятельных государств на территории бывшей Российской империи, а также аннексионистских устремлений соседней Румынии и ранее зависимой от России Польши. Центральная Рада на Украине 20 ноября объявила о создании Украинской народной республики (УНР). На начавшихся 22 декабря 1917 года российско-германских переговорах в Брест-Литовске по требованию немецкой делегации представители УНР были допущены на переговоры. 20 декабря 1917 года (2 января 1918 года) Совет народных комиссаров (СНК) РСФСР предложил Центральной Раде начать переговоры об урегулировании отношений, которые так и не состоялись, поскольку Германия решила сыграть на противоречиях Петрограда и Киева. В итоге 9 февраля 1918 года был подписан отдельный мирный договор УНР со странами Четверного союза, согласно которому УНР получала Холмщину, а Австро-Венгрия брала на себя обязательство подготовить к 31 июля 1918 года проект выделения из состава Галиции ее восточной части, населенной украинцами, и присоединить ее в качестве коронной земли к Буковине[29].

Как известно, после отказа советской стороны подписать предложенный Германией текст мирного договора и заявления Л. Д. Троцкого о том, что «Россия мира не подпишет, а армию демобилизует», советская делегация покинула Брест-Литовск. 18 февраля германские войска возобновили наступление и заняли Прибалтику. В итоге советское правительство вынуждено было 3 марта 1918 года подписать в Брест-Литовске мирный договор, предложенный ей странами Четверного союза. Россия потеряла два миллиона квадратных километров территории – часть Белоруссии, Украину, Прибалтику, Бессарабию, Польшу и Финляндию. Согласно договору, РСФСР признавала независимость Финляндии и УНР и должна была вывести свои войска с их территорий, а также из Эстляндии и Лифляндии. РСФСР также надлежало вывести свои войска из округов Ардаган, Карс и Батум. Западная граница Советской России устанавливалась по линии Рига – Двинск – Друя – Дрисвяты – Михалишки – Дзевинишки – Докудова – р. Неман – р. Зельва – Пружаны – Видомль[30]. Тем самым РСФСР отказывалась от прав на Польшу, что было благоприятно воспринято в Варшаве[31]. Кроме того, Россия должна была незамедлительно произвести полную демобилизацию своей армии, включая и войсковые части, сформированные советским правительством[32].

Завоеванная слишком дорогой ценой так называемая «мирная передышка» оказалась для Советской России недолгой. Германия под разными предлогами стала занимать части российской территории и Украины. Поэтому не была проведена демобилизация армии.

Антанта не признала Брестского мира, и 6 марта 1918 года британские войска высадились в Мурманске, положив начало иностранной военной интервенции в Россию[33].

В этой неблагоприятной для Советской России ситуации правящие круги Польши все более стремились реализовать экспансионистскую программу территориального расширения государства «от Балтийского до Черного моря», возрождения Польши в границах бывшей Речи Посполитой, которая включала не только этнически польские, но и восточнославянские земли с украинским, белорусским и литовским населением. Поэтому справедлив вывод о том, что «намерение создать Польшу в границах Первой Речи Посполитой с неизбежностью должно было породить на окраинах межнациональные конфликты в самой острой форме»[34].

Примечательно, что на совещании союзников по польскому вопросу 2 ноября 1918 года накануне подписания перемирия с Германией Франция поддержала Польшу в ее требовании относительно границ 1772 года. Однако делала это она отнюдь не в интересах Польши, а в целях создания противовеса Германии и Советской России. Однако французский проект в отношении Польши, означавший, в свою очередь, усиление французского влияния в Европе, не был поддержан ни Великобританией, ни США. Великобритания придерживалась принципа включения в состав польского государства земель, населенных исключительно поляками. Поскольку полковник Э. Хауз от имени президента США Вильсона также поддержал английскую позицию, то пункт о польских границах 1772 года не был принят для внесения в условия перемирия[35].

В результате подписания Компьенского перемирия Германия отказалась от Брестского договора. Это позволило Советской России 13 ноября 1918 года также аннулировать этот договор, что сделало его установления несуществующими. 16 ноября того же года Ю. Пилсудский уведомил все страны, кроме РСФСР, о создании независимого польского государства. 26–28 ноября, в ходе обмена нотами по вопросу о судьбе находящейся в Москве миссии Регентского совета, советское правительство заявило о готовности установить дипломатические отношения с Польшей[36]. 4 декабря Варшава заявила, что до решения вопроса о миссии никакого обсуждения этой проблемы не будет. В ходе обмена нотами в декабре 1918 года советская сторона трижды предлагала установить дипломатические отношения, но Польша под разными предлогами отказывалась от этих предложений. 2 января 1919 года поляки расстреляли миссию Российского Красного Креста, что вызвало новый обмен нотами, на этот раз с обвинениями со стороны РСФСР[37].

Таким образом, Советская Россия признала Польшу и была готова нормализовать отношения с ней, однако польское руководство во главе с Ю. Пилсудским стремилось использовать ситуацию для реализации собственных проектов создания ряда национальных государств, своеобразной «конфедерации» под влиянием Варшавы. По идее Пилсудского, это территориальное образование от Черного моря до Балтийского моря служило бы барьером от доминирования как Германии, так и России.

Не успела Германия после подписания капитуляции в ноябре 1918 года вывести свои войска с оккупированных территорий бывшей Российской империи, как проживавшие в Литве и Белоруссии поляки создали так называемый комитет защиты восточных окраин. Новоиспеченная польская армия уже в январе 1919 года начала активные действия на всем восточном направлении от Литвы до Волыни, а в Галиции и Подолии – против Западно-Украинской Народной Республики (образована в 1918 года на бывших австрийских землях). Таким образом, обретшая независимость Польша отнюдь не собиралась признавать ее в отношении соседних народов.

Между Польшей и главными союзными державами 28 июня 1919 года был подписан особый договор, вводная часть которого устанавливала, что Польша осуществляет суверенитет «над частью бывшей Российской империи, населенной в большинстве поляками». На основе этого положения и 87-й статьи Версальского мирного договора Верховный совет Антанты принял 8 декабря 1919 года «Декларацию по поводу временной восточной границы Польши». В этом документе в основу определения восточной границы польского государства был положен этнографический принцип. «Декларация» не отразилась на политике великих держав, продолжавших активно содействовать антисоветской агрессии со стороны Польши.

Согласно статье 88 Версальского договора Верхняя Силезия не была передана Польше, а этот вопрос должен быть решен путем проведения плебисцита среди жителей о том, желают ли они «быть присоединенными к Польше или Германии»[38]. Результатом этого плебисцита впоследствии стал раздел Верхней Силезии между Польшей и Германией. 26 июня 1919 года по настоянию Франции Парижская мирная конференция уполномочила Польшу оккупировать Восточную Галицию, входившую до войны в состав Австро-Венгрии. Однако вопрос о государственной принадлежности этой территории не был решен, и восточные границы Польши не были определены ни Версальским, ни Сен-Жерменским договорами. Последний зафиксировал лишь отказ Австрии от каких бы то ни было прав на Восточную Галицию.

Правящие круги Польши, игнорируя решения Верховного совета Антанты и в то же время используя разностороннюю помощь Франции, Великобритании и других держав, упорно отклоняли предложения советского правительства о мире и об установлении советско-польской границы. В апреле 1920 года Польша возобновила войну против Советского государства: начался поход войск Ю. Пилсудского «на Советы» с целью захвата части украинских и белорусских земель. Польским войскам удалось оккупировать значительную часть Украины, включая Киев, и ряд районов Белоруссии.

После того как Красная армия перешла в успешное контрнаступление, 11 июля 1920 года министр иностранных дел Великобритании лорд Дж. Керзон направил советскому правительству ноту с предложением немедленно приостановить военные действия и заключить перемирие с условием, что линия, намеченная Верховным советом Антанты в Декларации от 8 декабря 1919 года в качестве восточной границы Польши, приблизительно проходит: Гродно – Яловка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогуск – Устилуг, восточнее Грубешова, через Крылов и далее западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля и до Карпат[39]. С этого времени восточная граница Польши, установленная Декларацией 1919 года, стала обычно именоваться «линией Керзона».

Советское правительство, отказавшись от посредничества Керзона, настаивало на непосредственных переговорах о мире с Польшей, соглашаясь отступить от линии Керзона в пользу Польши, например, в районе Холма (Хелма). В ходе советско-польской войны 1920-х годов после неудачного наступления Красной армии на Варшаву советская Россия по Рижскому мирному договору от 18 марта 1921 года вынуждена была признать границу, проходящую далеко к востоку от «линии Керзона». В результате восточная граница Польши была проведена по линии: Десна – Докшицы – р. Случ – Корец – Острог – р. Збруч. Западные земли Украины и Белоруссии отошли к Польше. Кроме того, Польша вероломно захватила часть Литвы с г. Вильно (Вильнюс). Советско-польская война породила еще одну проблему, которая на многие последующие десятилетия осложнила советско-польские отношения и до настоящего времени не получила удовлетворительного решения. Это судьба красноармейцев в польском плену[40].

Следует еще раз подчеркнуть, что Парижская мирная конференция начала свою работу, когда государства Антанты, реализуя англо-французское соглашение от 23 декабря 1917 года «о разделе зон влияния в России», уже осуществляли военную интервенцию на территории Советской России. В соответствии с этим соглашением Франция способствовала захвату Румынией Бессарабии, приступила к интервенции в Крыму и на Украине, а Великобритания совместно с Францией и США высадили свои войска (в марте 1918 года) в Мурманске и Архангельске под предлогом необходимости не допустить проникновения в мурманский край немцев[41]. С конца мая 1918 года Великобритания и Франция руководили восстанием чехословацких легионов, растянувшихся от Волги до Сибири и Дальнего Востока. В апреле 1918 года Япония начала военную интервенцию на Дальнем Востоке, а в августе 1918 года к Японии присоединились Великобритания, США и Франция.

В дальнейшем многоплановая поддержка государствами Антанты белого движения и вообще мятежей и акций, направленных против советской власти, длительное время не прекращалась[42].

Были и еще важные обстоятельства, которые стимулировали правительства государств Антанты к активному применению военной силы с целью содействия в ликвидации большевистской власти в России. Как известно, 21 января 1918 года ВЦИК РСФСР принял декрет, согласно которому аннулировались все государственные займы царского правительства, а также все гарантии, данные по займам различных предприятий и учреждений; «безусловно и без всяких исключений» аннулировались все иностранные займы вплоть до 1917 года. С первых месяцев 1918 года новая власть в России провела сплошную национализацию во всех отраслях промышленности и транспорта, включая собственность всех иностранных владельцев. К концу года была завершена ликвидация всех иностранных банков, независимо от национального состава их владельцев, акционеров или вкладчиков[43]. Такой ультрареволюционный способ обобществления промышленности и финансов вызвал состояние «шока» во всех зарубежных странах, особенно во Франции, Великобритании, Бельгии и США, потерявших многомиллиардные суммы.

Руководители Парижской конференции, ставившие перед собой задачи переустройства мира и перекройки карты Европы, не только не пытались стабилизировать ситуацию в послевоенной Европе, но практически поощряли вооруженную интервенцию в Советской России. Французский премьер-министр Ж. Клемансо как председатель Парижской конференции был сторонником всемерного усиления вооруженной интервенции в Советском государстве и исключал какую бы то ни было возможность соглашения с советским правительством, он первым в то время употребил термин установления «санитарного кордона» вокруг Советской республики.

В итоге Версальский мирный договор представлял собой попытку закрепить соотношение сил, установившееся в Европе в результате Первой мировой войны 1914–1918 годов. Вместе с последовавшими за ним Сен-Жерменским, Трианонским, Нейиским и Севрским договорами он создал целую политическую и экономическую систему, известную под именем Версальской. Эта система создавала условия для гегемонии Франции на континенте Европы, преобладания Великобритании на Ближнем Востоке и на морях, предоставляя одновременно Японии огромные преимущества на Дальнем Востоке. Что касается США, то хотя они и не приобрели никаких новых территорий, однако после окончания войны это государство заняло ведущее место в соотношении мировых сил. Сыграв решающую роль в разгроме Германии своим вступлением в войну на заключительном ее этапе, особенно после выхода из войны Советской России, США к 1918 году оказались основным кредитором стран Антанты, которым они предоставили 11 млрд долларов[44]. Накопив огромные военные и экономические ресурсы, США после Версаля могли претендовать на лидирующую роль в мировой политике.

Надежды держав – победительниц в Первой мировой войне с помощью Версальской системы раз и навсегда разрешить противоречия и предотвратить конфликты современного им мира оказались иллюзорными. Более того, весь версальский менталитет, основанный на праве сильного, на получении и сохранении односторонних преимуществ за счет побежденных или более слабых стран и народов, нес в себе семена новой мировой войны. Версальский мир вызвал значительные перемещения населения ряда европейских государств. Например, немцы покидали Верхнюю Силезию, сотни тысяч венгров были переселены из территорий, перешедших к Румынии, Югославии, Чехословакии. Несколько миллионов украинцев были поделены между Польшей, Румынией, Чехословакией.

В центре Европы напряженные отношения складывались между Германией и Польшей, Польшей и Чехословакией, Чехословакией и Австрией. Обострены были взаимоотношения чехов с венграми и поляками, румын с венграми, нарастали территориальные и этнические противоречия между народами балканских стран. Развивалось соперничество государств-победителей Великобритании и Франции из-за гегемонии в Европе, на Балканах и на Ближнем Востоке. Усугублялись противоречия между Францией и Германией, Италией и Францией. Чтобы укрепить Версальскую систему в 1920–1921 годах был создан военно-политический союз, в который вошли Чехословакия, Румыния и Королевство СХС (с 1929 года – Югославия), получивший название Малая Антанта. Наряду со стремлением к закреплению своих территориальных приобретений правящие круги Чехословакии, Румынии и Югославии рассматривали этот союз и как орудие борьбы против революции в Центральной Европе. В то же время, будучи одним из звеньев версальской системы европейских отношений, этот союз должен был содействовать обеспечению гегемонии Франции в Центральной и Юго-Восточной Европе и являлся важным звеном «санитарного кордона» против СССР. В июле 1921 года Румыния и Польша заключили военный союз якобы в целях обеспечения своих восточных границ, а в действительности с целью проведения антисоветской политики. В том же 1921 году был заключен франко-польский договор о союзе, гарантировавший границы Польши с Германией. В марте 1922 года не без участия Франции был создан польско-балтийский блок в составе Польши, Финляндии, Эстонии и Латвии.

Таким образом, территориальный передел на основе мирных договоров породил новые конфликты, вызвал рост реваншистских, ревизионистских настроений и стал главным козырем националистов и различных экстремистских сил в ряде европейских стран, не удовлетворенных итогами войны.

Урегулированию международных отношений в Азиатско-Тихоокеанском регионе служила конференция в Вашингтоне (12 ноября 1921-го – 6 февраля 1922 года)[45], на которой было зафиксировано новое соотношение сил на Дальнем Востоке. Россия не была приглашена на конференцию, в связи с чем народный комиссар иностранных дел РСФСР направил протест правительствам стран-участниц и заявил, что не признает никаких решений конференции. Хотя согласно подписанному Японией договору «девяти держав» по отношению к Китаю должна была проводиться политика «открытых дверей» и «равных возможностей», тем не менее были подтверждены японские «права» на Маньчжурию, что создавало условия для последующего наступления на Китай. Не устраивал правящие круги Японии подписанный в Вашингтоне под давлением США «договор пяти держав», по которому Японии запрещалось иметь линейные корабли в количестве, превышающем 2/3 от численности американских или английских кораблей того же класса[46]. Кроме того, Япония сделала заявление о намерении эвакуировать свои войска с Советского Дальнего Востока, однако это произошло только в конце 1922 года под давлением действий войск Красной армии.

Вместе с тем гарантами от японского экспансионизма могли быть только дальневосточные державы – СССР и Китай в сотрудничестве с США и Великобританией, но первые две были исключены из системы международных отношений.

В итоге в рамках послевоенного мирового порядка, который стал именоваться Версальско-Вашингтонской системой международных отношений, великие державы-победительницы преследовали собственные цели, колеблющиеся в диапазоне от полного изменения мирового порядка до его значительной трансформации.

Одной из преобладающих тенденций в развитии международных отношений после победы Октябрьской революции и окончания Первой мировой войны стало системное противоречие между Советской Россией – государством, осуществлявшим революционные преобразования во всех сферах общественно-экономических, идеологических и других отношений, и странами, принадлежавшими к старому миропорядку, основанному на капиталистическом способе производства.

Вместе с тем российские большевики после Октябрьской революции стремились строить свою внешнюю политику на достижении двух трудно совместимых целей: инициирования и поддержки «мировой революции» и выхода России из войны и установления для нее мира в той форме, в какой считало необходимым большевистское руководство[47].

Действительно, Первая мировая война вызвала большие социальные потрясения не только в государствах, принявших непосредственное участие в боевых действиях, но и во многих странах, прямо в войне не задействованных. Эти явления воспринимались лидерами большевиков, прежде всего В. И. Лениным, как признаки надвигавшейся мировой пролетарской революции. В 1920-е годы решение внешнеполитических задач по обеспечению международной безопасности Советской России (СССР) ставилось в расчете на революции в соседних странах, свержение в них правящих режимов и насильственное изменение политического строя.

На практике реализация данной утопической стратегии вступала в противоречие с объективными условиями международной жизни, реальными геополитическими, стратегическими, экономическими и прочими интересами как самого СССР, так и других государств.

К началу 1920-х годов в основном сформировались направления, формы и методы, а также организационные структуры, с помощью которых советские руководители собирались воплощать в жизнь задуманные идеи «мировой революции». Организационным центром такой деятельности стал Коминтерн, который виделся как своего рода политический и военный штаб мировой революции. В Манифесте Коммунистического Интернационала (Первый конгресс Коминтерна – март 1919 года) ставились задачи «опрокинуть» буржуазный миропорядок и воздвигнуть на его месте «здание социалистического строя». Эти цели могли быть достигнуты лишь «путем насильственного ниспровержения всего современного общественного строя[48]. VIII съезд РКП(б) (18–23 марта 1919 года), принявший новую программу партии, в специальной резолюции выразил готовность всеми силами и средствами «бороться за осуществление великих задач III Интернационала». Например, в манифесте второго конгресса Коминтерна (июль-август 1920 года), проект которого написал Л. Д. Троцкий, провозглашался тезис о всемирной гражданской войне[49].

В 1920-е годы на этой идее формировались концепция безопасности советского государства и его военная доктрина. При этом советское военно-политическое руководство исходило из того, что между пролетарским государством и всем остальным капиталистическим миром неизбежно будет продолжаться состояние войны, как писал председатель Реввоенсовета Советской республики М. В. Фрунзе, «не на живот, а на смерть», будь то состояние «открытой войны» или какая-либо форма «договорных отношений, допускающих до известной степени мирное строительство враждующих сторон. Но основного характера взаимоотношений эти договорные формы изменить не в состоянии…»[50].

Можно возразить, что такая концепция формировалась под влиянием иностранной военной интервенции и действительных попыток зарубежных государств уничтожить Советскую республику. Но, к сожалению, принцип «революционной целесообразности», «революционного права» был перенесен и на международные отношения, что способствовало формированию в зарубежных странах «образа врага» в лице СССР и подчас русского народа и позволяло агрессивным, империалистическим силам реализовывать свои внешнеполитические цели под предлогом борьбы против «угрозы большевизма».

В стране, измученной революцией, гражданской войной и разрухой, Политбюро РКП(б) определило бюджет Коминтерна на 1922 год более чем в три миллиона рублей золотом[51]. Известная ныне структура Коминтерна свидетельствует, что в 1921–1922 годах в состав его Исполнительного комитета (ИККИ) входили представители коммунистических партий почти всех стран мира и всех континентов, включая не только Европу, но и Азию, Африку, Австралию, Америку[52].

Хотя в силу исторической неизбежности преодоления изоляции Советской России и развития экономических отношений с другими странами советское руководство вынуждено было публично отмежеваться от Коминтерна, тем не менее осуществлялась поддержка революционного движения в других странах (Ноябрьской революции в Германии в 1918 году, революционных выступлений в Венгрии, Баварии и Словакии в 1919 году, коммунистических партий и массовых выступлений трудящихся Европы в начале 1920-х годов, поддержка революционных выступлений в Китае). Эта политика встречала решительное противодействие со стороны ведущих политических партий и правительств капиталистических государств, которые изначально не приняли социальный эксперимент, начатый большевиками в России. Советская страна и капиталистический мир оказались в жестком идеологическом и политическом противостоянии. Немаловажное значение имели и экономические трения[53].

Германский национал-социализм – наиболее реакционное политическое и социальное явление XX века

В то же время кризисные явления, внутренняя нестабильность и социальные конфликты в послевоенной Европе, а также неблагоприятная внешнеполитическая ситуация заставляли властные круги ряда европейских стран искать выхода в ограничении гражданских свобод, для упрочения своего положения идти на союз с реакционными движениями, прибегать к их помощи, что в конечном итоге вело к установлению авторитарных, диктаторских режимов. Такие режимы в разных формах, с различной идеологией в 1920-е – начале 1930-х годов были установлены в значительной части государств Центральной и Юго-Восточной Европы: в Венгрии (1920), Болгарии и Испании (1923), Албании (1924), Греции (1925), Литве, Польше и Португалии (1926), Югославии (1929), Латвии и Эстонии (1934).

После Первой мировой войны практически одновременно в Италии и Германии возникли движения и организации фашистского толка. Подобные движения появились и в ряде других европейских стран: в Венгрии – под названием «Скрещенные стрелы», в Румынии – «Железная гвардия», в Испании – «Испанская фаланга» (с 1937 года во главе с Ф. Франко), в Великобритании – «Британский союз фашистов» во главе с О. Мосли, в Хорватии – усташи (повстанцы) А. Павелича и пр.

Однако прежде всего в Италии и Германии фашизм победил на государственном уровне и получил государственное оформление в форме открытой террористической диктатуры. Досконально изучено происхождение термина «фашизм». Действительно, как справедливо отметил германский историк В. Випперман, «само по себе это определение ничего не говорит о духе и целях» этого движения и лишено содержания, «в отличие от таких понятий, как, например, консерватизм, либерализм, социализм, коммунизм»[54]. Хорошо известно и значение итальянского слова «Fascio» как «объединение» или «союз»[55].

Создание итальянской фашистской партии и само движение неразрывно связаны с именем Б. Муссолини, чья личность, несомненно, наложила существенный отпечаток на всю историю этого первого в Европе фашистского режима. Он начинал свою политическую карьеру еще до Первой мировой войны как социалист, но когда разразилась война и Италия вступила в нее на стороне стран Антанты, он перешел на националистические позиции, служил в армии и стал ратовать за установление диктатуры.

Итальянская фашистская партия была создана на базе «Союза революционных действий» («Fascio d’azione rivoluzionari», 1915 год) и организованного Бенито Муссолини в 1919 году «Союза ветеранов войны». С 1921 года эта партия получила название Национальной фашистской партии (НФП, Partito Nazionale Fascista)[56]. В это время в ней насчитывалось до 200 тыс. членов[57]. В мае 1921 года новой партии удалось провести в итальянский парламент 35 своих представителей, среди которых был и Муссолини. Именно с этого времени слово «фашизм» как новое понятие входит в лексикон международной политической жизни.

В Италии это движение было весьма разнородным. В нем активно участвовала молодежь, как правило, представленная бывшими фронтовиками, мелкая буржуазия, его поддерживали промышленники и землевладельцы, а также значительное количество тех обнищавших в результате войны и экономических трудностей слоев общества, которые утратили веру в способность государства решить их проблемы[58]. На рост националистических настроений среди итальянцев во многом повлияли последствия для Италии Первой мировой войны. Хотя эта страна вошла в число стран-победителей, однако создатели Версальской системы оставили ее без колоний и практически без сырья. По результатам Парижской мирной конференции Италия получила лишь Южный Тироль – Трентино и Истрию с Триестом, которые оказались бесхозными после развала Австро-Венгерской империи. Подобный итог Парижской конференции воздействовал на национальные чувства большинства итальянского населения, что в сочетании с тяжелыми экономическими последствиями войны и кризисом государственной власти, неспособной справиться с возникавшими проблемами, стало благодатной почвой для деятельности фашистских организаций и распространения ими идей воинствующего национализма под прикрытием мифа об «украденной победе». Муссолини и сгруппировавшиеся вокруг него сторонники, умело используя общественные настроения, в своей пропаганде озвучивали требования восьмичасового рабочего дня, расширения системы социального страхования, введения прогрессивного налога и пр. Привлекательным для итальянцев было то, что фашисты выступали в качестве новой силы, оппозиционной, с одной стороны, либералам, с другой – коммунистам и социалистам, а также существовавшим общественным порядкам. Из молодежи, учащихся и студентов, крестьян-собственников, бывших офицеров создавались военизированные отряды – «сквадры», устраивавшие общественные беспорядки с применением насилия, нападая на своих политических оппонентов, прежде всего социалистов, лидеров профсоюзного движения и пр. Сквадристы стали носить черные рубашки военного образца как обязательную форму и приняли приветствие поднятием руки. Вскоре отряды сквадристов были реорганизованы в фашистскую милицию.

Фашисты в Италии пришли к власти 30 октября 1922 года в результате так называемого «похода на Рим», организованного фашистами в ночь с 27-го на 28 октября. Король Виктор-Эммануил III, признавая авторитет фашистской партии, назначил ее руководителя Б. Муссолини премьер-министром, который позднее, в 1932 году, возглавил и министерство иностранных дел.

В 1925 году были приняты «высшие фашистские законы», расширившие полномочия Муссолини как главы правительства, затем распущены местные собрания депутатов, отменены свобода собраний и объединений, свобода печати, началось увольнение политически неблагонадежных граждан и пр.[59]

В то же время итальянские фашисты, представляя себя как силу, действующую в интересах народа, в соответствии с названием «связка», «союз» и согласно теоретическим взглядам Муссолини, демагогически провозгласили идею национального и государственного единства в качестве альтернативы марксистскому учению о классовой борьбе, а также создание корпоративного государства, построенного не на партийном принципе, когда партии участвуют в выборах, а на корпорациях, формирующихся на основе производственной, профессиональной общности людей. Действительно, в области внутренней политики у итальянских фашистов имелись попытки решать социальные вопросы путем построения «корпоративного государства» и осуществления крайних форм политики экономической автаркии.

Однако все эти меры в конечном итоге были маневром для обмана народных масс. В составе фашистской правящей элиты решающее преобладание имелось у финансовой олигархии. По данным на 1932 год, 112 сенаторов, 175 депутатов и значительное число членов Большого фашистского совета, а также руководителей фашистской партии, входили в состав руководящих органов банков и крупных акционерных компаний[60].

Следует отметить, что первоначально во внешнеполитических концепциях Муссолини явно не просматривалась их агрессивная направленность, хотя уже в 1925 году на съезде фашистской партии он заявил о плане создания Итальянской империи. В основе его идей лежал принцип универсализма итальянского фашизма, его превосходства над всеми другими политическими течениями, подразумевавший «историческую неизбежность» распространения фашизма по всему миру. 27 октября 1930 года Муссолини заявил: «Я утверждаю, что фашизм в своей идее, доктрине, осуществлении универсален. Поэтому можно предвидеть фашистскую Европу, Европу, следующую в своих учреждениях доктрине и практике фашизма»[61].

Если в Италии фашисты пришли к власти практически сразу же после создания своей партии, то в Германии для этого потребовался более длительный период. Фашистское политическое течение и идеология (национал-социализм) были вызваны к жизни обстановкой общественно-политического кризиса после Первой мировой войны, когда авторитет традиционных институтов власти упал и у немецкого народа усилилась тяга к радикальным идеям и экстремистским теориям. Вместе с тем благоприятной почвой для этого в Германии было то, что еще во время Первой мировой войны представители крайне правых сил объединились в «Обществе Туле». Это общество стояло у истоков нацизма, пропагандировало расизм и антисемитизм в традиции созданной в Лейпциге в 1912 году секты «Германен-Туле», члены которой должны были быть «арийских кровей». Своими экстремистскими лозунгами общество «Туле» нагнетало атмосферу расовой ненависти. Уже в октябре 1918 года в его кружках вынашивались планы правого переворота. Это общество способствовало объединению многих будущих сторонников и последователей Гитлера. Оно имело связи с русскими эмигрантскими кругами и их штаб-квартирой в Мюнхене, в поддержке которых большую роль сыграл бывший студент-архитектор из Прибалтики, будущий главный «теоретик» нацизма Альфред Розенберг, который после российской революции бежал в Германию, став непримиримым врагом «большевизма» и России[62]. В 1921 году он занял должность редактора в газете «Фёлькишер беобахтер», связав свою судьбу с Гитлером.

Установление Веймарской буржуазно-демократической республики в Германии (1919) было воспринято в штыки лагерем реакции. Именно активность представителей консервативной части буржуазии, отстраненной от власти и использовавшей в пропаганде псевдореволюционную риторику, способствовала активизации деятельности консервативно-фёлькишеских[63] обществ и союзов, которые еще до выхода на историческую арену национал-социализма развернули антисемитскую кампанию, устраивали еврейские погромы и акции устрашения. Возникло множество милитаристских союзов и незаконных вооруженных экстремистских организаций, которые своими действиями провоцировали конфликты. Большую роль в этом сыграл «Немецко-фёлькишеский союз защиты и отпора». Он стремился возглавить фёлькишеский фронт борьбы против демократии. Этот союз был также связан с аналогичными фёлькишескими организациями, в том числе и с «Обществом Туле».

В январе 1919 года, за шесть месяцев до подписания Версальского мирного договора, возникла небольшая политическая партия, практически малочисленная группа, под названием Германская Рабочая партия.

12 сентября 1919 года в партию был зачислен Адольф Гитлер (Шикльгрубер[64]). Появление Гитлера в партии не было его собственной инициативой. Этого ефрейтора 2-го полка, бывшего фронтовика, после разгрома Баварской советской республики, в котором он также принимал участие, командование направило в качестве осведомителя для изучения обстановки в различных политических группах и партиях. Гитлер совершенно случайно оказался на собрании упомянутой партии; его привлекли некоторые партийные идеи националистического толка и вождизма. Командование разрешило Гитлеру вступить в эту партию с целью выяснения возможности установления контроля рейхсвера над этой организацией. Гитлер получил билет № 7[65]. В том же году к партии примкнул капитан Эрнст Рем (Рём), который постепенно вовлек в нее многих своих сослуживцев из рейхсвера. Таким образом, костяком новой партии стали солдаты и офицеры рейхсвера и полиции. Кроме того, к нацистскому движению примкнули члены «Немецко-фёлькишеского союза защиты и отпора» после запрета его властями (1922).

Уже на первом открытом собрании Германской рабочей партии 24 февраля 1920 года Гитлер объявил партийную программу, остававшуюся в неизменном виде до конца Третьего рейха. Она имела 25 пунктов, из которых большинство содержали военно-реваншистские, националистические, расистские, антисемитские положения. Уже в этом документе было выдвинуты требования «жизненного пространства» – «земли и территории для существования нашего народа и для колонизации их нашим избыточным населением»; «объединения всех немцев в великую Германию на основе права народов на самоопределение», а также «отмены Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров».

Содержались пункты, которые составили важнейшую основу нацистской расистской идеологии, пропаганды и политики. Так, в четвертом пункте указывалось: «Только тот, кто принадлежит к германской расе, может быть гражданином; только тот принадлежит к германской расе, в чьих жилах течет германская кровь, независимо от вероисповедания. Следовательно, ни один еврей не может принадлежать к германской расе». А в шестом пункте говорилось: «Право участвовать в управлении и законодательстве государства может принадлежать только гражданину государства. Поэтому мы требуем, чтобы на все должности во всех государственных учреждениях любого рода, будь то в империи, земле или общине, назначались только граждане государства»[66]. В программе также было заявлено, что партия ведет борьбу «против еврейско-материалистического духа внутри нас и вне нас»[67].

Для вовлечения в партию представителей различных слоев немецкого населения в программе наряду с антисемитскими и реваншистскими лозунгами имелись демагогические параграфы с «антикапиталистическими» требованиями. Так, например, выдвигались требования о том, чтобы государство взяло на себя «обязательство в первую очередь заботиться о заработке и пропитании граждан», о наделении всех граждан «равными правами», о «полной конфискации всех военных прибылей» и пр.

Таким образом, в самом начале возникновения национал-социализма в программе были сформулированы его основные цели: требования территориальных приобретений и отмены решений Версаля должны были служить для оправдания германской внешней экспансии и завоевания «жизненного пространства», а исключение лиц, не принадлежавших к «единству германской крови», из числа граждан явилось идейно-политическим обоснованием антисемитизма и политики геноцида в отношении других народов. Так что этот документ был рассчитан на представителей различных слоев населения, далеких от политики, но в то же время недовольных порядками, существовавшими в Веймарской республике.

Общее недовольство в стране усиливалось под воздействием послевоенного экономического кризиса, особенно в условиях выплаты Германией значительных репараций, что привело к невиданной инфляции, безработице и катастрофическому падению жизненного уровня населения. «Умирающие от голода инвалиды войны – это немецкая реальность начала двадцатых годов прошлого века. Нетопленые дома, полуголодные дети, волна самоубийств. Слабые духом люди выход из окружающего кошмара видели в открытии газового краника или хорошо намыленной веревке. Иногда кончали с собой целые семьи»[68] – так описывал послевоенную обстановку в Германии один из биографов, знавший лично Гитлера. Недовольство Республикой у большинства немецкого населения выливалось в осознание, что именно эта форма государственного правления была неспособна защитить немецкий народ от тягот и унижения «позорного» Версальского мира. К таким настроениям у обывателей добавлялся страх перед возможным повторением событий Ноябрьской революции и захватом власти левыми силами.

29 июля 1921 года партия, переименованная ранее в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию (НСДАП), была реорганизована, и Гитлер стал ее первым «председателем». Нацисты для привлечения широких слоев немецкого народа в свои ряды, используя популярность социальных идей, не только включили в название партии слово «социалистическая», но выбрали партийным символом красный флаг с черной свастикой в белом круге.

В том же году были основаны штурмовые отряды, получившие окончательное название – СА (Sturmabteilungen), во главе с Гитлером, являвшиеся полувоенными отрядами личной охраны, которые предназначались якобы для защиты руководителей НСДАП от нападения со стороны соперничавших с ней политических партий и для поддержания порядка на митингах НСДАП, а на самом деле использовались для борьбы с политическими противниками. Главное, что эти военизированные формирования должны были стать орудием господства Гитлера над НСДАП. Согласно сформулированному Гитлером предназначению штурмовые отряды «должны быть не только орудием защиты движения, но в первую очередь школой для грядущей борьбы за свободу внутри страны», а также должны быть готовы «в любой момент перейти в наступление»[69].

По данным германского историка В. Мазера, в середине 1922 года среди членов НСДАП 27,91 % составляли служащие (в том числе с высшим образованием), 27 % – ремесленники и квалифицированные рабочие, 15 % – торговцы, остальные проценты приходились на преподавателей (6,74 %), студентов (4,83 %), крестьян (1,56 %) и прочие категории населения Германии[70].

В литературе подробно описана первая попытка захвата власти нацистами, которая вошла в историю под названием «Пивной путч». Так, в ночь на 8 ноября 1923 года в Мюнхене (Бавария) Гитлер и несколько его сторонников ворвались на митинг в погребке «Бюргерброй», на котором выступал генеральный комиссар Баварии Густав фон Кар, с намерением добиться от него решения идти на Берлин. Однако утром 9 ноября население не оказало им поддержки, а нацистская демонстрация была встречена вооруженными частями рейхсвера и полиции. Как зафиксировано в Приговоре Нюрнбергского трибунала, «после нескольких залпов, в результате которых несколько десятков сторонников Гитлера были убиты, сам он убежал, спасая свою жизнь. На этом демонстрация закончилась»[71]. Герман Геринг был тяжело ранен. Другие сподвижники Гитлера: один из идеологов расизма и антисемит Ю. Штрейхер; ближайший друг фюрера в первые годы борьбы за власть и в последующем рейхсминистр внутренних дел В. Фрик; известный «нацист номер три», заместитель Гитлера по партии Р. Гесс – также принимали участие в этой попытке к восстанию. Гитлер позднее предстал перед судом по обвинению в государственной измене, был осужден и приговорен к тюремному заключению. СА были объявлены вне закона. Однако вскоре, в 1924 году, Гитлер был освобожден из тюрьмы, а уже в 1925 году были созданы охранные отряды», или СС[72].

В том же 1925 году Гитлер опубликовал книгу «Майн Кампф» («Моя борьба»)[73], в которой он изложил свои политические взгляды и цели. Эта книга стала рассматриваться впоследствии в качестве первоисточника нацистской доктрины. Известно также, что в тюрьме Ландсберг Гитлер диктовал свой труд Р. Гессу. Многие исследователи именно его считают соавтором «Майн Кампф», так как Гесс ранее учился в университете и был более образованным человеком, чем Гитлер. К тому же он был лично знаком с некоторыми философами и теоретиками 1920-х годов, в том числе с геополитиком К. Хаусхофером[74], который передал ему в тюрьму «Политическую географию» Ф. Ратцеля, одного из основоположников геополитики и теории «народа без жизненного пространства», положившей начало географическому оправданию политики экспансии и захватов[75].

В новейших отечественных исследованиях нацизма появилась версия о том, что Гитлер создал свой «труд» не без влияния Эрнста Ганфштенгля, немца по происхождению и гражданина США, связанного с американской разведкой. Позднее он написал две книги мемуаров под названием «Мой друг Адольф, мой враг Гитлер» и «Гитлер. Потерянные годы». Судя по этим воспоминаниям, Гитлер, даже не закончивший средней школы в Линце и увлекавшийся лишь рисованием и спортом, именно Ганфштенглю во многом был обязан своему «образованию» и помощи по целенаправленному подбору соответствующей литературы, на основе которой были сформулированы идеи «Майн Кампф»[76]. Тот же Ганфштенгль одним из первых оказывал значительную финансовую помощь Гитлеру и нацистской партии в их первоначальной пропагандистской деятельности. В литературе есть и другие сведения о контактах Гитлера с представителями американской разведки[77].

В «Майн Кампф», несмотря на беспорядочный разброс и компиляцию различных реакционных теорий и идей как германского, так и зарубежного происхождения, в 1-й и 2-й книгах сконцентрированы все развитые в последующем, но по сути неизменные постулаты нацистской идеологии: борьба за завоевание «жизненного пространства» для Германии, расовое превосходство арийцев над другими «неполноценными» представителями «низших рас» (согласно терминологии нацистов – «недочеловеках»: Untermenschen), антисемитизм и антимарксизм, борьба против унизительных для Германии положений Версальского мира, возвращение утраченных территорий в результате внешней экспансии и покорение другие народов.

В книге содержались не только эти идеи, но и конкретные предложения и рекомендации о характере нацистской внутренней и внешней политики, пропаганде и методах борьбы для достижения экспансионистских целей. Гитлер также утверждал, что лично способен осуществить эти планы.

Знаменитая 14-я глава, гитлеровской книги называется «Восточная ориентация или восточная политика». Именно в этой главе Гитлер выдвинул альтернативу «буржуазной национальной политике», целью которой, по его словам, «было восстановление границ 1914 года», что является «бессмысленным и катастрофическим». «Это волей-неволей вводит нас в конфликт со всеми государствами, которые приняли участие в Мировой войне. Таким образом, гарантируется продолжение коалиции победителей, которая медленно удушит нас». По словам Гитлера, подобная германская политика «всегда гарантирует Франции благоприятную официальную точку зрения и в других частях мира для ее вечных козней против Германии. Даже если бы они были успешными, это не будет означать ничего вообще для будущего Германии по своим результатам и все-таки заставит нас вести борьбу кровью и сталью. Кроме того, она вообще не позволяет, в частности, какой-либо стабильной немецкой внешней политики»[78].

Гитлер прямо указывал на цель завоевания Германией «жизненного пространства» как на единственное средство ее превращения в «мировую державу»: «Дело обстоит так, что Германия либо будет мировой державой, либо этой страны не будет вовсе. Для того же, чтобы стать мировой державой, Германия непременно должна приобрести те размеры, которые одни только могут обеспечить ей должную роль при современных условиях и гарантировать всем жителям Германии жизнь».

И далее он писал о том, что стало квинтэссенцией всей будущей нацистской военно-политической стратегии: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на Востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены. Сама судьба указывает нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства. Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам – превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные государства на земле… В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи. Но как русские не могут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, так и одни евреи не в силах надолго держать в своем подчинении это громадное государство. Сами евреи отнюдь не являются элементом организации, а скорее ферментом дезорганизации. Это гигантское восточное государство неизбежно обречено на гибель. К этому созрели уже все предпосылки. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства. Судьба предназначила нам быть свидетелем такой катастрофы, которая лучше, чем что бы то ни было, подтвердит, безусловно, правильность нашей расовой теории. Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра, а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч»[79].

Таким образом, в «Майн Кампф» ясно просматривались основные черты гитлеровской внешнеполитической концепции, главное в которой составляла идея очередного «Дранг нах Остен», то есть великого похода Германии на Восток, в сторону российских территорий, и планы создания огромной континентальной империи. Именно эта цель в дальнейшем становится стержнем всей внешней политики нацистов.

Таким образом, западным странам, бывшим членам Антанты и авторам Версальского мирного договора уже в 1925 году был дан четкий ориентир, против какой страны будет в дальнейшем направлена германская экспансия. Вероятно, поэтому правящие круги западноевропейских стран так спокойно отнеслись к возникновению национал-социализма и НСДАП во главе с Гитлером и в дальнейшем оказывали всестороннюю помощь в возрождении милитаризма и военной мощи нацистской Германии.

Итак, в результате Первой мировой войны, ее итогов, зафиксированных системой мирных договоров, Октябрьской революции 1917 года в России был сдвинут целый цивилизационный пласт, на карте появились новые государства, на 1/6 части земной суши укрепился новый общественный строй. Все это обусловило складывание принципиально новой геополитической ситуации в Европе и мире.

Во-первых, Первая мировая война привела к существенному перераспределению сил в капиталистическом мире. Сформировалось несколько групп государств, различавшихся по уровню суверенитета и влиянию на процессы мирового развития. Первую из них составляли державы-победительницы: Великобритания, Италия, США, Франция и Япония. В Европе в лидеры вышли Великобритания и Франция, которые стали определять основы послевоенных международных отношений. Их преобладающее политическое и экономическое положение стало неоспоримым, и именно они намеревались диктовать свои условия остальным народам. Вторую группу образовали страны, потерпевшие поражение в войне: Германия, осколки Австро-Венгерской империи, длительное время игравшей заметную роль в европейской политике, – Австрия и Венгрия, а также воевавшие против Антанты Болгария и Турция. Они в значительной мере утратили прежние экономические и политические позиции. Германия перестала считаться ведущей политической силой в Европе, а Турция лишилась своего былого влияния в районах Черного моря, Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Третью группу сформировали страны, находившиеся в той или иной степени политической и экономической зависимости от великих держав: Бельгия, Греция, Португалия, Румыния и другие, которые вели войну против Четверного союза, а также вновь созданные государства – Польша, Латвия, Литва, Финляндия, Чехословакия, Эстония, Югославия и страны, сохранявшие нейтралитет в период войны, – Люксембург, Швейцария, Швеция.

Во-вторых, в системе европейских стран возникло новое государство – Советская Россия, приступившее к коренным общественно-политическим преобразованиям. Это оказало решающее влияние на доминирование идеологических мотивов в отношениях между страной Советов и государствами остального мира, принадлежавшими к старому миропорядку. Хотя идеологизация международных отношений по линии «антикоммунизма» и «антиимпериализма» скрывала в той или иной мере более прагматические и реальные интересы и цели, тем не менее взаимная конфронтация и формирование «образа врага» шли на основе классового противостояния социализма и капитализма.

В-третьих, в определенном смысле изгоями в международных делах оказались две бывшие великие державы: Германия и Россия. Первая расплачивалась за свое поражение в войне, а национальное «унижение» как последствие Версальского мира явилось благоприятной предпосылкой для возникновения национал-социализма как наиболее реакционной идеологии и движения. Советская Россия не признавала Версальскую систему мирных договоров, рассматривая их как «империалистический, грабительский передел мира». Устранение странами Антанты России как субъекта международных отношений при решении послевоенных территориальных проблем в Европе и формировании нового миропорядка, ликвидация ее статуса великой державы привели к серьезному нарушению европейского баланса сил.

Европа, так и не найдя решения политических и территориальных проблем, замерла в ожидании новых конфликтов и войн.

Основные направления внешней политики СССР в послеверсальском мире

Современные знания о формировании и реализации внешнеполитического курса советского государства в 1920-х годах свидетельствуют о том, насколько сложным и противоречивым был этот процесс и какие серьезные изменения претерпевал механизм принятия соответствующих внешнеполитических решений на протяжении этих лет[80].

После победы Октября в капиталистическом мире весьма отчетливо выявились две основные тенденции по отношению к советскому государству. Одна из них отражала позицию откровенно враждебно настроенных представителей зарубежного капитала, которые понесли в результате революции в России значительный ущерб из-за аннулирования внешних займов и национализации промышленных предприятий, банков и т. п. К тому же некоторые из них стали приобретать в лице Советской России серьезного конкурента на мировом рынке, в частности в области вывоза нефти, сырья и т. п.

Другая тенденция выражалась в признании возможности компромиссов и расширения политических и деловых связей с советским государством и отражала позицию тех финансово-экономических и политических сил в капиталистических странах, которые были заинтересованы в импорте советского сырья, а также представителей ряда отраслей тяжелой индустрии, начавших получать весьма крупные заказы из России на промышленные изделия и рассчитывавших на их увеличение в будущем, наконец, связанных с ними банковских учреждений и т. д.[81]

Что касается Советской России (СССР), то в начале двадцатых годов два главных приоритетных направления в ее внешней политике заключались в борьбе за создание благоприятных международных условий для дальнейшего укрепления и развития Советского государства и всемерное содействие мировому революционному процессу. В соответствии с конкретной политической целесообразностью и потребностью советское руководство каждый раз определяло приоритеты во внешней политике того или иного направления. Но нередки были и периоды, когда оно стремилось действовать в обоих направлениях одновременно. Эти обстоятельства в основном обусловили двойственный характер внешнеполитической деятельности советской державы в 1920-е годы.

В то же время в начале 1920-х годов внешняя политика советского руководства сводилась к поискам выхода из тяжелого экономического положения. Поэтому оно вынуждено было искать компромисса с ведущими капиталистическими державами. Еще 28 октября 1921 года советское правительство обратилось к правительствам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США с нотой, в которой выразило готовность обсудить вопрос о признании довоенных долгов России при условии возмещения ущерба, причиненного Советской республике интервенцией, предоставления займов и юридического признания советского правительства. Одновременно Страна Советов высказывалась за созыв международной конференции для обсуждения взаимных претензий и выработки условий восстановления экономических отношений[82].

10 апреля 1922 года в Генуе открылась международная конференция по экономическим и финансовым вопросам с участием представителей всех европейских государств и Советской России. Делегацию от РСФСР возглавлял нарком иностранных дел Г. В. Чичерин. 11 апреля представители западных стран вручили советской делегации меморандум, в котором выдвигались многочисленные требования: признание всех долгов царского и Временного правительств, финансовых обязательств всех бывших до 1922 года в России властей; возвращение всех национализированных предприятий иностранным владельцам и пр. Хотя в самом меморандуме не была названа возможная сумма по старым долгам и обязательствам, однако в иностранной экономической печати были опубликованы подсчеты, согласно которым сумма долгов должна равняться приблизительно 18,5 млрд золотых рублей, что составляло около 80 % всего государственного бюджета России того периода[83].

Для Советской России большинство из этих «предложений» было совершенно неприемлемо, ибо принятие их означало не только новые экономические трудности, но и перевод всей жизни страны под контроль иностранных государств[84]. 15 апреля на очередном заседании экспертов советские представители объявили о контрпретензиях советского правительства западным странам. По подсчетам советской стороны, убытки, причиненные экономике Советской России в результате интервенции и блокады, организованных иностранными государствами, исчислялись в 39 млрд золотых рублей[85]. Никакого компромисса в ходе переговоров достичь не удалось.

В условиях отсутствия взаимопонимания советская дипломатия успешно использовала противоречия между державами-победительницами и побежденной Германией. В местечке Рапалло (пригород Генуи) 16 апреля 1922 года был подписан советско-германский договор (вошедший в историю как Рапалльский договор), в соответствии с которым обе стороны взаимно отказывались «от возмещения военных расходов, равно как и от возмещения военных убытков, которые были причинены им и их гражданам в районах военных действий вследствие военных мероприятий»[86]. Германия отказывалась от претензий в связи с национализацией собственности своих граждан в России. Обе стороны договорились о расширении своих экономических и торговых отношений на взаимовыгодной основе.

Таким образом, план по изоляции Советской России западным сообществом был благополучно провален. Появление Рапалльского договора означало прорыв Версальской системы, когда два крупнейших государства Европы, поставленные творцами этой системы в положение «изгоев», разорвали кольцо экономической и политической изоляции.

Заключение Рапалльского договора вызвало резкое недовольство правящих кругов в ряде стран Западной Европы. В то же время на конференции в Генуе 20 апреля был оглашен меморандум советской делегации, который содержал изложение мотивов, по которым советское руководство решительно отвергло претензии западных держав к РСФСР[87].

После переговоров в Генуе по инициативе российской стороны была созвана конференция в Гааге (15 июня – 19 июля 1922 года) с участием представителей деловых кругов Великобритании, Франции, а также Латвии, Польши, Финляндии и Эстонии. Однако она окончилась для РСФСР безрезультатно, так как представители капиталистических стран отвергли все предложения советской делегации о предоставлении кредитов и настаивали на возвращении национализированного в России имущества. На Лозаннской конференции (20 ноября 1922-го – 24 июля 1923 года) западные державы практически не приняли ни одного предложения, выдвинутого Москвой относительно режима международного судоходства в районе проливов Босфор и Дарданеллы. Советский представитель в Италии В. В. Воровский, весной 1923 года одновременно представлявший советскую сторону и на конференции в Лозанне, на каждом шагу сталкивался с большими трудностями. Швейцарские власти отказывались обеспечить советскому делегату и сопровождавшим его сотрудникам соблюдение элементарных дипломатических норм, в том числе права личной безопасности и дипломатической неприкосновенности. В конце концов все обернулось трагедией. 10 мая 1923 года Воровский был убит в гостинице белогвардейскими эмигрантами Б. Конради и А. Полуниным. В итоге советская делегация не согласилась с условиями принятой конференцией конвенции о режиме Черноморских проливов, и СССР отказался от ее ратификации, так как она предусматривала свободный проход в Черное море военных кораблей любой страны, поскольку это создавало угрозу безопасности СССР на юге[88].

Важной вехой в развитии внешнеполитических связей страны Советов стал сам факт образования СССР 30 декабря 1922 года. Как отмечалось в Декларации об образовании Советского Союза, одним из обстоятельств, «повелительно требовавших» объединения советских республик в одно союзное государство, была «неустойчивость международного положения и опасность новых нападений», что делало неизбежным «создание единого фронта советских республик перед лицом капиталистического окружения»[89].

В соответствии с Договором об образовании СССР ведение всех внешнеполитических дел республик переходило в компетенцию верховных органов власти СССР и общесоюзного Наркомата иностранных дел. Был образован также единый общесоюзный Военный и морской наркомат, а также единый Наркомат внешней торговли. После вступления в силу в июле 1923 года Договора об образовании СССР ЦИК СССР утвердил 12 ноября 1923 года новое положение о НКИД, определившее его основные задачи, главными из которых были защита внешнеполитических и внешнеэкономических интересов Союза ССР, выполнение постановлений о заключении договоров и соглашений с иностранными государствами и пр.[90]

1923 год начался с резкого обострения международной обстановки в Западной Европе. 11 января Франция и Бельгия ввели свои войска на территорию Рурской области в Германии с целью заставить немцев более исправно платить репарации, определенные в Версале в пользу Франции и Бельгии. Оккупация Рура и Рейнской области франко-бельгийскими войсками усугубила и обострила и без того тяжелую ситуацию в Германии.

Советский Союз был единственным государством, которое сразу же, вслед за Германией, заявило решительный протест в связи с оккупацией Рура. Уже 13 января ВЦИК РСФСР выступил с Обращением к народам всего мира, в котором от имени Советской России выразил негодование и протест «против совершаемого правительством Франции преступления» и что вместе с Францией ответственность за эту акцию несут и другие империалистические державы[91].

В августе 1923 года под влиянием обострявшейся внутренней обстановки в Германии ушел в отставку правительственный кабинет во главе с В. Куно, который в большей мере был склонен к сотрудничеству с Москвой. Новое правительство во главе с Г. Штреземаном стремилось к укреплению связей с Великобританией и Францией. Когда в Москве стало известно о новых «внешнеполитических веяниях» в Германии, то советское руководство стало искать свой путь «решения германской проблемы». Несмотря на наличие Рапалльского договора, одним из главных пунктов которого было взаимное обязательство подписавших его сторон ни под каким видом не вмешиваться во внутренние дела друг друга, в августе-сентябре 1923 года руководство СССР совместно с руководством Коминтерна начало готовить революционный переворот в Германии с целью захвата власти германским пролетариатом.

Решением Политбюро ЦК РКП(б) от 4 октября 1923 года была создана специальная «четверка» в составе члена ЦК РКП(б) Г. Л. Пятакова, члена Исполкома Коминтерна К. Б. Радека, наркома труда В. В. Шмидта, советского полпреда в Германии Н. Н. Крестинского, которая командировалась в Германию для подготовки и непосредственного руководства восстанием. Кроме того, на 500 тыс. золотых рублей увеличивался «особый фонд» для финансирования германской революции[92].

Германские власти, резко протестуя против «большевистского вмешательства» во внутригерманские дела, все же не пошли на разрыв дипломатических отношений.

21 октября по приказу германского президента Ф. Эберта части рейхсвера вступили в Саксонию, а 2 ноября – в Тюрингию. 22 октября под руководством КПГ началось вооруженное восстание рабочих и портовиков Гамбурга. Однако оно не было поддержано в других землях Германии и к 25 октября было жестоко подавлено армией и полицией. Указами германского президента 29 октября было распущено «социалистическое правительство» Саксонии, а 12 ноября – «рабочее правительство» Тюрингии. 23 ноября официально была запрещена деятельность КПГ.

Параллельно с этим власти Германии сумели оперативно подавить и нейтрализовать «пивной путч», организованный 9 ноября 1923 года в Мюнхене национал-социалистической рабочей партией (НСДАП) во главе с А. Гитлером. «Пивной путч» стал одной из первых совместных попыток германских нацистов и реакционных генералов захватить власть путем государственного переворота.

Несмотря на то, что планы руководства СССР и Коминтерна осуществить «пролетарскую революцию» в Германии в ноябре 1923 года потерпели полный провал, в одобренных Политбюро ЦК в декабре 1923 года тезисах «Уроки германских событий и тактика единого фронта», подготовленных Г. Е. Зиновьевым, был сделан вывод, что КПГ ни в коем случае не должна снимать с повестки дня вопрос о вооруженном восстании, поскольку «пролетарская революция в Германии неизбежна»[93].

В этот же период в особое поле зрения руководства Коминтерна попал балканский регион как зона наиболее острых национальных и социальных противоречий и возможная база для революций. В Москве рассчитывали взорвать сложившуюся после Версаля под эгидой Франции систему союзов, прежде всего Малую Антанту в составе Югославии, Румынии и Чехословакии, путем образования новых самостоятельных государств с последующим их объединением в Балканскую социалистическую республику. Центрами подготовки революции на Балканах провозглашались Болгария и Сербия[94]. Одним из основных объектов деятельности Коминтерна в тот период стал также Китай.

Тем не менее период 1924–1925 годов вошел в историю СССР как «полоса признания» Советского государства капиталистическими странами. Так, в феврале 1924 года лейбористское правительство Великобритании, официально признав СССР, установило с ним дипломатические отношения. В итоге на неопределенное время были сняты взаимные финансовые претензии (по поводу компенсации потерь от национализации и интервенции). Вслед за Италией, Норвегией, Швецией, Австрией, Грецией и другими странами на путь нормализации отношений с СССР вступило французское правительство. Его глава Э. Эррио 28 октября 1924 года направил председателю ЦИК СССР М. И. Калинину телеграмму, в которой сообщалось, что правительство Франции признало де-юре правительство СССР и готово установить с ним дипломатические отношения путем взаимного обмена послами[95]. В Москве придавали большое значение факту нормализации отношений с Парижем, что получило подтверждение на II сессии ЦИК СССР второго созыва 28 октября 1924 года в выступлении Г. В. Чичерина, расценившего это событие как «серьезный сдвиг для всей европейской политики по отношению к Советской республике»[96].

Вместе с тем со стороны Великобритании и США начался активный процесс включения Германии в систему международных отношений и ревизии Версальских соглашений. Первым шагом в этом направлении явился репарационный план директора чикагского банка Ч. Дауэса, принятый на Лондонской конференции в августе 1924 года. Он предусматривал обеспечение уплаты Германией репараций на основе ее хозяйственного восстановления. Для этого было решено оказать ей содействие со стороны англо-американского капитала. План значительно снижал немецкие выплаты по репарациям и урезал возможности французских санкций через репарационную комиссию. По существу, план Дауэса явился победой англо-американского экономического партнерства над Францией. Основы будущей милитаризации создавались прежде всего благодаря развитию германской тяжелой промышленности, в которую вкладывались крупные американские и английские капиталы.

Международная конференция в Локарно (5–16 октября 1925 года), созванная по инициативе Великобритании, должна была служить подрыву советско-германских отношений и созданию антисоветского блока. СССР не был приглашен на эту конференцию, целью которой было приблизить Веймарскую республику к объединенному фронту «цивилизованных стран». В поднятой западной прессой шумихе по поводу этой конференции она представлялась как шаг на пути «умиротворения Европы». Однако Локарнские соглашения, состоявшие из нескольких документов, главным из которых был общий гарантийный пакт между Германией, Францией, Бельгией, Великобританией и Италией, предусматривал лишь гарантии границ западных держав, оставив без гарантий границы на востоке. Это дало СССР повод усмотреть в этом пакте антисоветскую направленность. Германия, Франция и Бельгия обязались не прибегать к нападению, вторжению или войне друг против друга. Великобритания и Италия выступили в качестве гарантов западных границ и демилитаризованной Рейнской зоны[97].

Участием в Локарнских соглашениях Германия сделала первый шаг на пути ревизии Версальского мирного договора. Ей удалось добиться «равноправия» среди европейских держав в ущерб создаваемой Францией системе военных союзов. Локарнские соглашения вступили в силу с принятием в 1926 году Германии в Лигу Наций, где она заняла место постоянного члена Совета Лиги.

В свою очередь, чтобы нейтрализовать отрицательные для СССР последствия Локарнских соглашений, советское руководство решило подписать серию соглашений с рядом соседних стран, которые содержали бы их обязательство воздерживаться от нападения на СССР, а в случае нападения какой-либо третьей стороны – сохранить нейтралитет. Первым таким договором стал советско-турецкий договор о дружбе и нейтралитете от 17 декабря 1925 года. Аналогичные договоры были подписаны с Афганистаном, Литвой, Ираном, Латвией, Эстонией, Польшей, Финляндией. Эти договоры демонстрировали стремление СССР преодолеть изоляцию страны и в определенной степени обеспечить ее безопасность.

Советская дипломатия продолжала свою линию, намеченную в Рапалло. На переговорах в Берлине в начале октября 1925 года Г. В. Чичерину удалось достичь принципиальной договоренности о заключении нового советско-германского политического соглашения, а также о подписании советско-германского торгового договора. Тогда же в Берлине немецкий банковский консорциум по соглашению от 3 октября 1925 года в виде обмена письмами между «Дойче Банк», Госбанком СССР и советским торгпредством предоставил СССР краткосрочный кредит в размере 75 млн марок (сначала речь шла о стомиллионном кредите) для закупки в Германии товаров. 12 октября того же года в Москве был подписан советско-германский торговый договор, который создавал основу для развития торговли между двумя странами на основе принципа наибольшего благоприятствования[98]. В соответствии с достигнутыми договоренностями на территории СССР были организованы военные учебные центры рейхсвера: военно-воздушная школа под Липецком (1924), танковая школа под Казанью (1926), аэрохимическая станция под Саратовом (1927), получившая название «объект Томка»[99]. Несколько позже эти договоренности легли в основу совместных секретных документов, которые закрепили начавшееся сотрудничество в военной области. Одновременно развивалось и военно-промышленное сотрудничество[100]. В период 1925–1930 годов в СССР находилось приблизительно 200 немецких военных специалистов, после 1930 года их численность возросла до 300 человек[101].

В конце 1920-х годов участились визиты руководителей рейхсвера в Советский Союз. Чаще всего они проходили в форме инспекционных поездок по германским военным школам, тренировочным базам и присутствия на маневрах Красной армии. Как правило, визиты сопровождались встречами с представителями высшего командования Красной армии. Генерал рейхсвера X. Шпейдель, проходивший подготовку на военно-воздушной базе в Липецке, отмечал, что выгоды рейхсвера, по его мнению, состояли прежде всего в практической области[102].

В то же время с согласия германской стороны командиры Красной армии обучались в академии германского генерального штаба и военно-учебных заведениях рейхсвера – в Берлине, Дрездене и других городах. Из представителей высшего комсостава Красной армии курс высшей военной академии германского генштаба прошли И. П. Уборевич и Р. П. Эйдеман (1927/28), И. Э. Якир (1928/29) и др. В те же годы в Германии учились И. Н. Дубовой, П. Е. Дыбенко, Э. Ф. Аппога, ставший затем начальником управления военных сообщений РККА. В 1930 году с группой высших командиров выезжал в Германию К. А. Мерецков[103]. В рамках военно-технического сотрудничества в Германию еще в 1927 году был командирован заместитель начальника управления ВВС РККА Я. И. Алкснис. Цель командировки заключалась в ознакомлении с германским самолето- и моторостроением.

Советские и немецкие военные специалисты посещали учения и маневры, проводившиеся в 1920-х годах в СССР и Германии. О результатах сотрудничества между Красной армией и рейхсвером полпред СССР в Германии Н. Н. Крестинский 28 декабря 1928 года подробно докладывал И. В. Сталину. В частности, он указывал, что ежегодно с советской стороны в течение трех или четырех лет группы красных командиров присутствовали на германских маневрах, «группы ответственных командиров направлялись в германскую военную академию для прохождения практического и теоретического курса». Отмечалось также, что германский рейхсвер «организовывает на нашей территории военно-технические школы» такого типа, которые «в Германии на основании Версальского договора существовать не могут»[104]. Полпред затем подробно освещал все виды военного сотрудничества двух стран. Он писал, что советские военные «получают в Германии современную военную школу», а немцы, приезжая в СССР, «убеждаются в силе нашей армии»[105].

Сотрудничество подобного рода, несмотря на его секретный характер, не было чем-то необычным в практике международных отношений того времени. В обход Версальского договора военно-технические связи с Германией поддерживали также США, Япония, Италия и другие страны[106]. Так, уже в 1920-е годы будущий руководитель немецкого абвера В. Канарис стал искать пути для восстановления флота с помощью фирм за пределами Германии. В Испании он наладил связи с промышленниками и политическими кругами, организовал производство торпед и кораблей, а также деятельно участвовал в различных проектах строительства подводных лодок по немецкому образцу в Голландии, Испании, Финляндии, был осведомлен о наличии подобных планов. В Финляндии строились 250-тонные подводные лодки, а самые крупные – 740-тонные подлодки строились в Испании[107].

К концу 1920-х годов экономические связи между СССР и Германией продолжали развиваться. М. М. Литвинов, ставший наркомом иностранных дел вместо Г. В. Чичерина в 1930 году, отмечал: «Чем шире идет процесс реконструкции и технического перевооружения нашей промышленности, тем больше увеличивается необходимость приобретения машин, точных приборов, аппаратов и технических материалов. Германия занимает первое место в советском экспорте… Наличие торгового соглашения с Германией создает возможность нормального развития деловых взаимоотношений»[108]. В 1931 году Германия для стимулирования своего экспорта предоставила СССР очередной кредит в 300 млн марок. Во время первой пятилетки СССР получил из Германии более 50 % всех закупленных машин и оборудования. А в 1932 году она экспортировала в СССР почти все производимые ею паровые и газовые турбины, прессы, краны и локомобили, 70 % станков, 60 % экскаваторов, динамомашин и металлических ферм, половину никеля, сортового железа, воздуходувок и вентиляторов[109].

В отличие от государств – творцов Версальской системы, для СССР военно-техническое сотрудничество с Германией являлось единственной возможностью выйти из международной изоляции, ознакомиться с передовыми достижениями в военной промышленности за границей. Западные же страны, проводя курс на ограничение экономических связей с СССР, в то же время, с одной стороны, стремились не допустить укрепления советско-германских военно-экономических отношений, а с другой – «не замечали» реальных целей союза военных и промышленников Германии по возрождению германской военно-экономической мощи.

Вторая половина 1920-х годов для СССР на международной арене, помимо позитивных тенденций, была отмечена новым обострением отношений с ведущими странами Европы. Так, следуя принципам пролетарского интернационализма, СССР в 1926 году по линии Коминтерна оказал материальную помощь бастовавшим в Англии шахтерам. Это вызвало ответную реакцию со стороны английского правительства, за которой последовали в мае 1927 года активные поиски «агентов Коминтерна». Английской полицией был совершен налет на советскую контору «Аркос» в Лондоне, в результате которого найденные при обыске документы якобы свидетельствовали об участии советской стороны в антиправительственной деятельности. Обвинив СССР во вмешательстве во внутренние дела Великобритании, правительство консерваторов разорвало дипломатические отношения с СССР и аннулировало торговое соглашение 1921 года. В июне 1927 года русский эмигрант Б. С. Коверда застрелил в Варшаве советского посла П. Л. Войкова. Советское правительство расценило это убийство как часть «международного империалистического заговора», чтобы спровоцировать войну против СССР. Тем не менее польское правительство не пошло на обострение отношений с СССР, поскольку опасалось, что страна будет втянута в военный конфликт (Коверда был осужден к длительному тюремному заключению).

Параллельно с нападками на СССР Великобритания и Франция стали активно содействовать пересмотру Версальских соглашений, решив свернуть свою контрольную деятельность в Германии. Необходимо заметить, что к этому времени в Германии явно наметилась активизация деятельности нацистов. Так, в 1927 году в НСДАП насчитывалось уже 100 тыс. членов и она становилась массовой партией немецкого народа[110].

Фактически после прекращения в 1927 году работы франко-английской контрольной комиссии в Германии осенью 1928 года германское правительство одобрило первую программу вооружений, выделив на оснащение рейхсвера 250 млн марок. Еще 80 млн марок было выделено на развитие «рейхсмарине». Главной целью программы было создание соответствующих прототипов современных самолетов и танков. Уже к 1929–1930 годам фирмы «Крупп», «Райнметалл», «Даймлер-Бенц» подготовили модели тяжелого и легкого танков[111]. В 1929 году репарационный план Ч. Дауэса был переработан комитетом финансовых экспертов во главе с американскими бизнесменами О. Юнгом и Д. Морганом. Новый репарационный план определил более низкую сумму платежей и изменил порядок взимания репараций. В 1931 году в соответствии с объявленным мораторием Германия вообще прекратила репарационные платежи. Это позволило ей восстановить свой промышленный потенциал.

Обострение международной обстановки в 1927 году было воспринято советским руководством как реальная угроза войны против СССР. 28 июля 1927 года в «Правде» была опубликована статья И. В. Сталина «Заметки на современные темы», в которой, в частности, говорилось: «Едва ли можно сомневаться, что основным вопросом современности является вопрос об угрозе новой империалистической войны. Речь идет не о какой-то неопределенной и бесплотной «опасности» новой войны. Речь идет о реальной и действительной угрозе новой войны вообще, войны против СССР – в особенности»[112]. Этот тезис нашел отражение в решениях XV съезда ВКП(б) (декабрь 1927 года). Был сделан вывод, что для Советского Союза это означало «прежде всего нарастающую напряженность отношений с буржуазными государствами, политика которых… становится все более и более враждебной по отношению к СССР и создает прямую угрозу империалистического нападения извне»[113]. Съезд одобрил проведенную Политбюро ЦК ВКП(б) работу по подготовке страны к обороне. Хотя развернутого постановления по этому вопросу съезд не принимал, в выступлении Наркома по военным и морским делам К. Е. Ворошилова установка на всестороннюю милитаризацию экономики СССР в связи с приближением войны была изложена достаточно четко[114].

Штаб РККА, анализируя тенденции развития военно-политической обстановки, в 1928 году делал вывод о неизбежности в ближайшем будущем агрессии против Советского Союза[115]. В зависимости от степени враждебности капиталистических стран по отношению к Советскому Союзу расстановка сил к концу двадцатых годов Штабу РККА представлялась следующим образом. Первую группу составляли государства, которые были отнесены к явно враждебным по отношению к СССР: Англия, Франция, Польша, Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва. Сюда же причислялась и Италия, которая, несмотря на отсутствие враждебности к СССР, «из соображений своей общей политики готова поддерживать антисоветские планы Англии». Ко второй группе относились страны, которые могли бы примкнуть к антисоветскому фронту: Германия, Чехословакия, Венгрия, Болгария, Югославия, Греция, Бельгия, Япония и США. Третью группу образовывали государства, не заинтересованные в войне с Советским Союзом по географическим, экономическим и политическим причинам: Швеция, Норвегия, Дания, Швейцария, Австрия, Албания, Персия и страны Латинской Америки. В четвертую группу включались государства, которые, по мнению Штаба РККА, были дружественно настроены по отношению к СССР: Турция, Афганистан, Китай (потенциально), страны арабского Востока и Африки, Индонезия и Британская Индия, Монголия[116].

Политическая линия Германии оценивалась как стратегия лавирования между Западом и Востоком с расчетом укрепления собственного международного положения и постепенного возрождения германского военного могущества. «Такая позиция Германии, – отмечалось в материалах Штаба РККА, – в потенции создает перспективы осуществления европейского антисоветского блока». Следует отметить, что в этом анализе особое место занимала оценка позиции Германии. В частности, подчеркивалось, «что в силу нынешней ситуации в Европе Германия явится важным (если не важнейшим) звеном в цепи этого предполагаемого блока». Штаб РККА полагал, что империалистическая интервенция в СССР без участия Германии (по крайней мере без ее нейтралитета) немыслима, так как главный противник на западных границах – Польша не рискнет на войну без обеспечения своего тыла со стороны Германии[117]. Одновременно Штаб РККА считал, что «в основном вопрос о создании антисоветского военного кулака на наших западных границах уже решается позицией Польши и Румынии, то есть теми государствами, которые принадлежат к числу наиболее враждебно относящихся к нам»[118]. Поэтому правильно будет сигнализировать непосредственную угрозу войны именно в тот момент, когда к антисоветскому блоку примкнет Германия[119]. По расчетам заместителя начальника Штаба РККА В. К. Триандафиллова, предполагалось, что вероятные противники СССР (лимитрофные государства – Польша, Румыния, Прибалтийские страны: Финляндия, Эстония, Латвия, Литва) могут выставить 106 перволинейных[120] дивизий. Из них одна только Польша способна выставить 48 таких дивизий[121].

Вместе с тем все же в конце 1920-х годов при определении степени военной угрозы советским политическим руководством и военными теоретиками роль Германии в антисоветском блоке оставалась в тени. Доминировало предположение, что война против СССР его будущими противниками планировалась как война коалиции при ведущей роли в ней Англии и Франции, а главной ударной силой в ней будут Польша и Румыния, а также белогвардейские формирования из эмигрантов, находившихся в различных странах[122]. Так, Б. М. Шапошников, являвшийся в 1928–1931 годах начальником Штаба РККА, в своем ответе на записку А. А. Свечина «Будущая война и наши военные задачи» отмечал: «…Со стороны коалиции план войны должен иметь целью – решительный удар по пролетарскому государству. Главное направление этого удара по нашей экономической базе. В нем принимают участие Румыния, 40 польских дивизий – для наступления к Днепру к югу от Полесья. Франция высаживает десант в Крыму… Английский флот с грузинской эмиграцией на борту захватывает Закавказье… Всего на европейском театре коалицией будет брошено в бой более 140 стрелковых дивизий…»[123].

Этот период вошел в советскую историографию как «военная тревога 1927 года». Несомненно, что партийные установки о нарастании военной угрозы служили внутриэкономическим и политическим целям советского руководства по мобилизации масс для проведения ускоренной индустриализации страны[124]. Именно в этот период И. В. Сталин выступил с известным тезисом: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»[125].

Состоявшийся в ноябре 1928 года очередной пленум ЦК ВКП(б), отметив необходимость «догнать и перегнать в технико-экономическом отношении капиталистические страны», подчеркнул, что «международная обстановка, крупнейшие технические успехи капиталистических государств, военная угроза… делают осуществление этих задач совершенно неотложными»[126].

Такая линия, несомненно, отражала реалии того времени. Вместе с тем руководящая группа ЦК ВКП(б) во главе со Сталиным использовала тезис о нарастании военной угрозы не только как пропагандистский лозунг для мобилизации масс для проведения ускоренной индустриализации страны, но и для концентрации единоличной власти, расправы с оппозицией под предлогом ложных обвинений в пособничестве «классовым» врагам и в шпионаже в пользу капиталистических государств.

Конечно, враждебность и неприятие большевистского режима правящими кругами ведущих капиталистических государств являлись неотъемлемыми чертами их позиции по отношении к СССР. Тем не менее подход к международным событиям, определявшим внешнеполитический курс советского руководства в этот период, затруднял проведение гибкой прагматической дипломатической деятельности в отношении отдельных стран, что в конечном счете не отвечало интересам безопасности СССР и поиску союзников за рубежом.

Далеко не лучшим образом на внешнюю политику СССР влияла деятельность Коминтерна с его установками на «вызревание объективных и субъективных предпосылок» пролетарских революций в зарубежных странах. VI Всемирный конгресс Коминтерна, открывшийся 17 июля 1928 года, принял Программу и Устав Коммунистического Интернационала, где говорилось, что эта организация представляет собой «единую мировую коммунистическую партию». Грядущий исторический период рассматривался как «приближение нового тура революций и войн»[127]. В тезисах конгресса содержались две противоречивые установки: с одной стороны, ставилась задача бороться против новой войны, с другой – указывалось на создание предпосылок «превращения пролетариатом капиталистических стран империалистической войны против Союза Советских Социалистических Республик в гражданскую войну против своей же буржуазии»[128].

VI конгресс одобрил стратегическую установку, согласно которой в капиталистических странах коммунистам противостоят две в одинаковой степени враждебные политические силы: открыто реакционная (фашизм) и демократически-реформистская (социал-демократия). В соответствии с этой линией отвергалась возможность союза коммунистов с социал-демократическими партиями и таким образом закреплялся раскол в мировом рабочем движении. 6 ноября 1929 года Политсекретариат ИККИ подчеркивал наличие «обстановки растущего революционного подъема»[129].

В секретном циркуляре Коминтерна в ноябре 1930 года всем компартиям определялась общая задача коммунистов: «переломить хребет социал-демократии и практически приступить к завоеванию большинства пролетариата», «во всеоружии встретить надвигающиеся бои»[130].

Вместе с тем советское правительство не игнорировало и главные события международной политики, например, проблему заключения Пакта Келлога – Бриана, предполагавшего отказ от войны как орудия национальной политики[131]. Отмечая определенные слабости этого документа, советская сторона тем не менее приняла решение о присоединении СССР к этому пакту. Соответствующее Постановление Президиума ЦИК о присоединении СССР к пакту было принято 29 августа 1928 года. А 31 августа М. М. Литвинов уведомил французского посла о согласии присоединиться к пакту[132].

Формальное присоединение состоялось 6 сентября 1928 года. По инициативе СССР еще до официального вступления пакта в силу 9 февраля 1929 года в Москве был подписан протокол о досрочном введении в действие Пакта против войны между СССР и соседними государствами – Эстонией, Латвией, Польшей и Румынией. Чуть позже к ним присоединились Литва, Турция и Иран. 24 июля 1929 года пакт Келлога – Бриана вступил в силу. К этому времени к нему примкнули уже 44 государства[133].

Последние месяцы 1929 года были ознаменованы началом мирового экономического кризиса, разразившегося сначала в США и Германии, а затем охватившего Великобританию, Францию, Японию и другие капиталистические страны. Сообщения о кризисе были восприняты советским руководством как подтверждение главных постулатов марксистско-ленинской теории о неизбежном углублении всеобщего кризиса капиталистической системы. В политическом отчете И. В. Сталина на XVI съезде ВКП(б) в июне 1930 года был сделан вывод о том, что стабилизации капитализма приходит конец и мировой экономический кризис в ряде стран будет перерастать в кризис политический. Из этого следовало, что буржуазии придется искать выход из трудного положения в дальнейшей фашизации внутренней политики, а также в новой империалистической войне. В то время как пролетариат, борясь с капиталистической эксплуатацией и военной опасностью, будет искать выход в революции[134].

Следует признать, что в странах капиталистического мира экономический кризис действительно вызвал рост социальной напряженности и одновременно укрепление авторитарных режимов (Югославия, Румыния, Венгрия, Польша), дальнейшую фашизацию общественной жизни (Италия, Германия), усиление агрессивных милитаристских тенденций во внешней политике (японская интервенция против Китая осенью 1931 года). Однако прогноз руководства ВКП(б) о революционном взрыве не сбылся ни для одного из капиталистических государств.

Напротив, провозглашенная в СССР «военная тревога 1927 года» закончилась в отношениях с Великобританией, когда в ноябре 1929 года в этой стране к власти пришли лейбористы, которые восстановили дипломатические отношения с СССР. Расширялись дипломатические и торговые контакты с США. Продолжали сохраняться связи СССР с Германией, предусмотренные Рапалльским соглашением. 24 июня 1931 года на пять лет был продлен договор о нейтралитете 1926 года; не прекращалось, хотя и в сократившихся объемах, германо-советское сотрудничество в военной области[135].

В 1930–1932 годах получили дальнейшее развитие отношения с Францией. В 1931 году она предложила СССР заключить пакт о ненападении, который был подписан в следующем году. В 1932 году двусторонние договоры о ненападении были также подписаны с Финляндией, Латвией, Эстонией, Италией и Польшей. Велись переговоры о таком же соглашении с Румынией, но они не увенчались успехом.

Таким образом, в начале 1930-х годов международное положение СССР по сравнению с 1920-ми годами значительно укрепилось. К этому времени, несмотря на сложный и неоднозначный характер внутренней и внешней политики, советское руководство проведением индустриализации, коллективизации, культурной революции пыталось ликвидировать вековую отсталость России от Запада, повысить военную мощь государства и его обороноспособность. Поэтому оно было чрезвычайно заинтересовано в целом в сохранении мира, как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Рост агрессивных устремлений империалистических кругов в Германии, Италии, Японии настоятельно требовал от советской внешней политики шагов, направленных на ослабление конфронтации с капиталистическими государствами – творцами Версальской системы.

Наступление сил реакции и фашизма в Европе. Усилия СССР по созданию системы коллективной безопасности

Начало 1930-х годов ознаменовалось новым витком нестабильности в международных отношениях, когда наиболее реакционные силы в ряде государств стремились использовать ситуацию для осуществления своих экспансионистских замыслов, а другие страны оказались перед драматическими альтернативами определения своего места на международной арене в целях обеспечения собственной безопасности.

Вызревание кризиса международных отношений началось исподволь. Сначала возник очаг войны на Дальнем Востоке. Японские правящие круги взяли курс на насильственное включение азиатских народов в сферу господства Японии. В 1931 году японская армия оккупировала северо-восточную часть Китая, создав там в начале марта 1932 года марионеточное государство Маньчжоу-го, которое стало плацдармом для подготовки нападения на Монгольскую Народную Республику, расширения агрессии против Китая, а также для организации враждебных действий против СССР. Этот регион тем не менее затрагивал интересы США и Великобритании.

Обсуждение агрессивных действий Японии в Лиге Наций сразу зашло в тупик, хотя вслед за оккупацией Маньчжурии были осуществлены бомбардировки Шанхая. Призывы Лиги Наций к мирному урегулированию с Китаем японская дипломатия проигнорировала. 27 марта 1933 года Япония официально объявила о выходе из Лиги Наций, нанеся тем самым удар по престижу этой организации и показав ее полное бессилие.

Захват Японией Маньчжурии продемонстрировал, что Версальско-Вашингтонская система и Лига Наций не представляют никакого реального препятствия для развязывания агрессии. Начав насильственный передел мира и планируя захват новых районов Китая, а в дальнейшем и Советского Союза, японские агрессоры создали очаг войны на Дальнем Востоке.

В обстановке нового обострения противоречий активизировались силы реакции и фашизма в Европе. Важным фактором этого процесса явился тяжелейший экономический кризис 1929–1933 годов, охвативший все капиталистические страны. Особенно острый и глубокий характер принял экономический кризис в Германии. Поражение страны в Первой мировой войне, закрепленное Версальским диктатом, поставило германскую промышленность в зависимость от западного капитала. Это отразилось на экономике, и прежде всего на промышленном производстве, которое сократилось с 1929-го по 1933 год на 20,6 %, производство средств производства – на 53 %, а производство предметов потребления – на 25 %[136].

Для немецкого народа кризис имел катастрофические последствия. К середине 1932 года армия зарегистрированных безработных и частично безработных превысила 5 млн человек. К этому времени приблизительно каждый четвертый рабочий или служащий был безработным, жил в нужде. Кризис в промышленности сопровождался глубоким аграрным кризисом, который вел к разорению миллионов крестьян, ремесленников, мелких предпринимателей и торговцев. Последствием кризиса явилось ухудшение положения средних слоев населения, так как имущество мелких лавочников, ремесленников скупалось за бесценок мощными корпорациями, владельцами более крупных предприятий, магазинов и пр.

Стремление германских правящих кругов переложить экономические последствия кризиса на плечи трудящихся привело к обострению социальных противоречий, к забастовочной борьбе и резкому росту антикапиталистических выступлений. Все это вызывало у представителей крупного капитала и властей Веймарской республики страх перед новыми революционными потрясениями. Они все в большей мере стали склоняться к поддержке нацистов, надеясь с помощью их силовых методов подавить выступления недовольных, в первую очередь левых сил во главе с коммунистами. В стране были значительно ограничены права парламента, в конституцию внесены поправки, позволявшие президенту Веймарской республики управлять на основе чрезвычайного законодательства, то есть не считаясь с парламентом. Таким образом было введено президентское правление. Если раньше рейхсканцлером мог стать лишь лидер парламентского большинства, то с марта 1930 года, согласно поправкам к Конституции, рейхсканцлера стал назначать президент страны. Поэтому вполне справедливым является вывод о том, что свертывание демократических институтов в Германии началось еще до прихода Гитлера к власти[137].

До захвата власти нацистам удалось создать своего рода «теневое государство», например, в НСДАП были внешнеполитический отдел, отделы правовой и военной политики. Другие отделы занимались вопросами расы, пропаганды, аграрной политикой и пр.[138]

Германская крупная буржуазия и юнкерство, а также ведущие представители генералитета видели единственный путь преодоления кризисной ситуации в установлении диктатуры нацистов во главе с Гитлером. Это, по их расчетам, являлось не только гарантией выхода из кризиса и предотвращения социальных протестов, но одновременно казалось единственным способом для обеспечения подготовки реванша и новых захватнических войн. В начале экономического кризиса резко возросло число членов НСДАП: с 108 тыс. в 1928 году до 178 тыс. в 1929 году[139].

Поворотным пунктом в судьбе Веймарской республики стали парламентские выборы 14 сентября 1930 года, когда за НСДАП проголосовало 18 % участников выборов, и эта партия получила вместо 12 – 107 мандатов. Таким образом, НСДАП заняла второе место после СДПГ, что содействовало превращению Гитлера в ключевую фигуру в германской политике[140]. Именно с этого времени финансирование нацистской партии германскими финансово-промышленными кругами приобретает регулярный характер. Доказано, что именно Э. Кирдорф, Ф. Тиссен, Ф. Флик, Г. Крупп и другие выступали за тотальное вооружение Германии, развязывание агрессии с целью завоевания господства в Европе, захвата колоний, источников сырья. Например, глава Рейнско-Вестфальского угольного синдиката Кирдорф после своего знакомства с Гитлером в 1926 году стал активным пропагандистом идей нацизма и инициатором отчислений фирмами синдиката денежных средств в кассу НСДАП. С января 1931 года эти отчисления составили 6 млн марок в год[141]. 24 марта 1931 года председатель наблюдательного совета «ИГ Фарбениндустри» и член президиума Имперского союза немецкой промышленности К. Дуйсберг заявил: «Узкие национальные границы должны быть упразднены в интересах экономической деятельности стран путем создания наднациональных экономических сфер… Лишь сплоченный экономический блок от Бордо до Софии придаст Европе основу, в которой она нуждается для утверждения своей мировой роли»[142]. В 1932 году начал действовать так называемый «кружок Кепплера», организованный экономическим советником Гитлера из видных деятелей германской промышленности.

Несомненно, что возрождению военной мощи Германии способствовала политика ведущих западных держав в рамках Локарнского договора, планов Дауэса, Юнга и пр. Следует особо отметить роль США и прежде всего американского капитала в содействии нацистам. Семейство Рокфеллеров, владевшее корпорацией «Стандарт ойл», контролировало германскую корпорацию «ИГ Фарбениндустри», участвовавшую в финансировании избирательной кампании нацистов в рейхстаг в 1930 году. Американский автомобильный концерн «Дженерал моторс», принадлежавший семейству Дюпона, который не только материально, но и идейно помогал Гитлеру и создавал в США националистические организации, с 1929 года стал осуществлять свой контроль над германской автомобильной корпорацией «Опель» и пр.[143]

В современных исследованиях имеются сведения о поездке главы Рейхсбанка Я. Шахта осенью 1930 года в США. В ходе встречи с представителями американского бизнеса немецкий банкир познакомил их с планами прихода Гитлера к власти и перспективами реализации им стратегии «борьбы с большевизмом»[144].

В работе отечественного историка и журналиста Л. А. Безыменского приводится красноречивый факт, что 23 сентября 1930 года американское посольство в Берлине сообщало в государственный департамент США: «Нет сомнения в том, что Гитлер получает значительную финансовую поддержку от крупных промышленников… Как раз сегодня получены сведения из обычно хорошо информированных источников, что представленные здесь различные американские финансовые круги проявляют большую активность именно в этом направлении»[145].

19 ноября 1932 года промышленники, банкиры и крупные аграрии направили президенту Паулю фон Гинденбургу секретное заявление, под которым стояли подписи двадцати представителей финансово-промышленных кругов, среди них – Шахт, Шредер, Тиссен, Верман, Оппен, Кастль, Ростерг и другие. В нем практически выражалось их согласие на передачу руководства страны «кабинету во главе с фюрером»[146].

12 ноября 1932 года Шахт писал Гитлеру: «Я не сомневаюсь в том, что настоящее развитие событий может привести только к тому, что вы станете канцлером. Как мне кажется, наша попытка собрать подписи в деловых кругах с этой целью в общем не была напрасной…»[147].

Банкир барон Курт фон Шрёдер на Нюрнбергском процессе по делу концерна «ИГ Фарбениндустри» в 1947 году раскрыл причины, побудившие магнатов капитала поддержать Гитлера: «Общие устремления… сводились к тому, чтобы получить сильного фюрера… Когда… НСДАП потерпела свое первое поражение и миновала свой зенит, поддержка ее со стороны немецких экономических кругов стала особенно важной. Общий для этих кругов интерес обусловливался страхом перед большевизмом и надеждой, что национал-социалисты в случае их прихода к власти создадут устойчивую политическую и экономическую базу в Германии. Другой общий интерес определило желание осуществить экономическую программу Гитлера, причем существо вопроса заключалось в том, что экономические силы должны были сами направлять дело к решению проблем, поставленных политическим руководством. Кроме того, ожидалось, что возникнет подходящая экономическая конъюнктура благодаря размещению крупных государственных заказов»[148]. Решающую поддержку нацистам промышленные монополии стали оказывать тогда, когда убедились, что в новых условиях именно фашисты способны лучше других служить их целям.

Определенную роль в успешной реализации планов Гитлера сыграл раскол в германском рабочем движении. Исторические документы свидетельствуют, что Коминтерн и ВКП(б) оказались неподготовленными к приходу к власти в Германии национал-социалистов. Например, в феврале 1930 года состоялось расширенное заседание Президиума ИККИ, обсудившее отчет компартии Германии и ориентировавшее ее «на беспощадное разоблачение социал-демократии как главной опоры и основной силы для установления фашистской диктатуры и как главного организатора войны против Союза Советских Социалистических Республик»[149]. В первые месяцы 1933 года руководство Коминтерна вместо пересмотра отношения к социал-демократам продолжало призывать коммунистов готовиться «к решительным боям за диктатуру пролетариата»[150]. Однако ошибки Коминтерна и ВКП(б), которые, безусловно, способствовали расколу германского рабочего класса, не стояли в ряду решающих причин прихода нацистов к власти. Национал-социализм был порождением внутренних противоречий и исторических предпосылок, связанных с итогами Первой мировой войны для Германии.

В обстановке кризиса и обострения всех противоречий германского общества начала 1930-х годов нацисты умело использовали идею национального единства, основу которой в 1928 году Гитлер определил как «борьбу за жизненное пространство»[151]. Кроме этого, нацистская пропаганда постоянно муссировала тезис о «несправедливости» Версальского мирного договора[152].

30 января 1933 года Гитлер стал 15-м канцлером (рейхсканцлером) Германии. В новый кабинет министров помимо Гитлера от НСДАП вошли всего два человека: министр внутренних дел В. Фрик и министр без портфеля Г. Геринг (позднее министр ВВС). Однако практически с этого момента в стране была установлена диктатура фюрера и НСДАП. 28 февраля 1933 года президент Гинденбург подписал декрет «О защите народа и государства», который «временно» отменял все гражданские права, однако продолжал действовать в течение всех лет существовании Третьего рейха. Этот декрет стал активно использоваться гестапо для арестов и заключения всех противников нацистского режима. Это позволяло Гитлеру править страной в условиях своего рода непрерывного чрезвычайного положения[153]. Нацистский режим окончательно утвердил свои позиции приблизительно к осени 1934 года, после смерти президента П. фон Гинденбурга. 2 августа того же года посты рейхспрезидента и рейхсканцлера были объединены. Гитлер получил титул «фюрер и рейхсканцлер», и рейхсвер[154] присягнул германскому диктатору, а не конституции, как это было ранее. 19 августа 1934 года в стране прошел референдум по поводу закона «О главе Германского рейха»; 90 % участвовавших в нем избирателей проголосовали за Гитлера[155].

Установление национал-социалистической диктатуры в Германии знаменовало образование второго очага войны в центре Европы.

Известно, что весь нацистский «континентальный план» завоевания Европы, как и его конечная цель – завоевание мирового господства, был заимствован из пангерманских идей, получивших распространение еще до Первой мировой войны. Именно тогда родилась внешнеполитическая концепция – «натиск на Восток» (нем. Drang nach Оsten), трактовавшая необходимость территориальных захватов для продвижения германского империализма. В конце 1880-х годов политик и философ Эдуард фон Гартман опубликовал проекты по разделу России. Предлагалось «из российских территорий, расположенных к западу от Москвы и прилегающих к Балтийскому морю», образовать «Балтийское королевство». Юго-запад России с Украиной и Крымом мыслился как «Киевское королевство»[156]. В 1891 году представители реакционных кругов германской промышленной и финансовой олигархии создали шовинистическую организацию «Пангерманский союз», провозгласившую идеи создания «Великой Германии». Документы, обнаруженные в Государственном политическом архиве Бонна в семидесятые годы XX века, подтверждают наличие в Германии в начале прошлого века планов создания «Срединной Европы», расчленения России и присоединения ее частей к будущей «Великой германской империи»[157].

Профессор Гамбургского университета Ф. Фишер в своих работах «Рывок к мировому господству», «Альянс элит: Непрерывность структуры власти в Германии 1871–1945» и др. на основе архивных источников убедительно доказывал завоевательные цели Германии в Первой мировой войне, взаимосвязь и преемственность экспансионистских программ от кайзера Вильгельма до Гитлера, включая перенесение границ России до Урала[158].

3 февраля 1933 года Гитлер первый раз после прихода к власти выступил перед командованием армии и флота во время посещения генерала пехоты барона Э. Гаммерштейна[159]. Именно тогда рейхсканцлер изложил главные черты программы внутренней и внешней политики государственного руководства нацистской Германии. Во внутренней политике это «истребление марксизма огнем и мечом», «смертная казнь за измену», «строжайшее авторитарное государственное управление», «устранение раковой опухоли – демократии». Содержались задачи военизации экономики, создания мощного вермахта, введение всеобщей воинской повинности как важнейших предпосылок «для достижения цели – завоевания политического могущества». Во внешней политике ставилась задача борьбы против Версаля и за «равноправие в Женеве». Главная цель после завоевания политической власти, как указывал Гитлер, – это «завоевание нового жизненного пространства на Востоке и его безжалостная германизация»[160].

Таким образом, с самого начала существования Третьего рейха его генералитет был осведомлен о главных целях внутренней и внешней политики своего фюрера.

Завесой подготовки войны становится борьба против «угрозы большевизма». Другим средством стало использование в своих интересах этнических, национальных проблем, манипулирование принципом «права наций на самоопределение» и требованием восстановления «исторической справедливости», ревизии существующих договоров и границ. Особенностью этого явления накануне и в годы Второй мировой являлась поддержка фашистской системы широкими слоями немецкого населения. Крайний национализм проявлялся в глубоко укоренившейся враждебности по отношению к другим нациям. Экономические и социальные лозунги «сотрудничества» различных классов и слоев, которые демагогически провозглашали фашисты, усиливали его притягательную силу.

Вождь нацистов А. Гитлер являлся порождением эпохи, и на историческую арену его привели определенные силы, заинтересованные именно в подобных «лидерах».

Однако преимущественно на Западе распространены концепции, упрощенно трактующие фашистские системы, дающие лишь социально-психологические объяснения причин появления фашизма. Например, ряд исследователей изображает фашизм как прорыв на историческую арену групп авантюристов, воспользовавшихся забвением духовных ценностей и психологической дезориентацией населения, и как коллективный психоз[161]. Другие сводят причины появления национал-социализма исключительно к одной «демонической личности» Гитлера и к таким его чертам, как «чудовищная воля», одержимость, гипнотические способности, благодаря которым он будто бы воздействовал на германское население и увлек страну на путь катастрофы[162].

Одной из составных частей идеологии нацизма являлся расизм, то есть утверждение об исключительности своей расы или народа, их превосходстве над другими расами или народами и о праве более «сильной» не только господствовать над «слабыми» расами, но и физически ликвидировать их. Расовая теория являлась идейным, пропагандистским и мобилизующим инструментом для объединения немцев в борьбе за внешнеполитические цели завоевания жизненного пространства. Именно расизм, мифы о мнимом превосходстве «арийской расы» заняли ведущее место в идеологии и программных установках нацистов в целях оправдания «права» Германии на мировое господство. К представителям высшей, «арийской» расы были отнесены германцы, которые наделялись всеми добродетелями, в то время как низшими расами были объявлены все цветные народы, прежде всего евреи, славяне, цыгане.

Поэтому внешнеполитическая программа тесно переплеталась с расово-идеологическими установками, а главное – с тезисом о господстве в России «еврейского большевизма» как результата прихода к власти в этой стране «большевиков-евреев». Эта установка сочеталась с другим постулатом, принадлежавшим к той же категории, – борьбой против «еврейского капитализма». Для подключения немецкого населения, в том числе и рабочего класса, к экспансионистским целям национал-социализма нужен был «образ расового врага», представляющего «неполноценную» расу, противостоящую «полноценным» арийцам (или германцам). С другой стороны, образ «расового врага» – еврея полностью отвечал целям и практическим задачам внутриполитической борьбы. Поэтому антисемитизм стал стержнем всей системы обработки массового сознания большей части населения Германии, зараженной бытовым антисемитизмом.

В октябре 1933 года нацистская Германия, обвинив западные державы в нежелании признать германское равноправие, покинула Международную конференцию по разоружению и объявила о выходе из Лиги Наций. Эти акции активно поддерживали германские монополисты. Глава военного концерна Г. Крупп направил Гитлеру телеграмму, в которой от имени «германской промышленности» выразил ему благодарность за решение, открывшее Германии прямой путь к вооружению[163]. В конце 1933 года в Германии началось формирование 21 дивизии, которые должны были составить костяк 300-тысячной сухопутной армии[164].

Одновременно развернулось строительство крупных военно-воздушных и военно-морских сил. 16 марта 1935 года был принят «закон о строительстве вермахта», согласно которому число дивизий должно было возрасти до 36, а общая численность сухопутной армии – достичь 500 тыс. человек. Была введена всеобщая воинская повинность[165].

За первые три года нахождения у власти нацистов в Германии вступили в строй более 300 военных заводов, в том числе около 60 авиационных, 45 автомобильных, 70 военно-химических, 15 военно-судостроительных и 80 артиллерийских. Военные расходы возросли в 1932–1936 годах с 2 % до 21 % национального дохода.

В исторических исследованиях убедительно раскрыты основные этапы подготовительного периода развязывания новой войны и названы конкретные соучастники этого процесса. Например, в сентябре 1934 года министр экономики и глава Рейхсбанка Я. Шахт лично представил Гитлеру меморандум под названием «Доклад о ходе работ по экономической мобилизации», в котором сообщалось о создании имперского совета обороны. При этом указывалось: «Имперское министерство при основании имперского совета обороны и его постоянных комитетов получило задачу экономически подготовить ведение войны»[166].

В августе 1936 года Гитлер, основываясь на подготовленных концерном «ИГ Фарбениндустри» рекомендациях, издал секретный «Меморандум о задачах четырехлетнего плана». Этот документ в целом основывался на исходных «теоретических» положениях, провозглашенных Гитлером ранее. Их смысл вновь сводился к доказательствам необходимости для Германии расширения «жизненного пространства», так как она перенаселена и не может обеспечить себя, опираясь лишь на свою территорию. Отсюда следовали непосредственные задачи: «1. Немецкая армия за четыре года должна быть готова к бою. 2. Немецкая экономика в течение четырех лет должна быть готова к войне»[167]. С 1 октября 1936 года «четырехлетний план» был введен в действие[168].

Основное внимание нацистского руководства в 1933–1935 годах в области внешней политики было направлено на ликвидацию установленных Версальским договором военных ограничений. Решение этой задачи облегчалось тем, что еще в декабре 1932 года правительство Веймарской республики добилось подписания Великобританией, Францией и Италией секретного соглашения о признании принципа «равноправия» Германии в вооружениях и необходимости руководствоваться этим принципом при выработке международной конвенции о всеобщем сокращении вооруженных сил. 16 марта 1933 года тогдашним премьер-министром Великобритании Д. Макдональдом был представлен проект конвенции («план Макдональда»), который предусматривал увеличение численности германских сухопутных войск (которые, согласно Версальскому договору, не должны были превышать 100 тыс. человек) до 200 тыс. человек[169].

Значительная часть правящих кругов стран – победительниц в Первой мировой войне не могли не видеть сущности фашизма и национал-социализма, тем не менее они оказывали материальное содействие фашистским государствам в восстановлении их экономической и военной мощи, прежде всего в возрождения германского милитаризма. Во многом это было обусловлено структурой монополистических связей. Авангардную роль в милитаризации Германии играли американские монополии. К середине 1930 года в германскую промышленность в форме долгосрочных и краткосрочных займов было вложено 27 млрд марок иностранного капитала, 70 % которого принадлежало американским фирмам[170].

Монополии США не только широко предоставляли Германии кредиты, но и обеспечивали ее стратегическим сырьем, военной техникой и военной информацией. Германия ввозила из Соединенных Штатов нефть, каучук, алюминий, никель, бензин, сотни первоклассных авиационных моторов. Американские фирмы предоставили в распоряжение нацистской Германии патенты, лицензии на производство дефицитного стратегического сырья, в том числе синтетического каучука, смазочных масел и авиационного бензина. Они знакомили представителей немецких фирм с технологией производства самолетов, моторов, зенитных орудий, оптических приборов военного значения. Филиалы американских фирм в Германии активно участвовали в перевооружении нацистского рейха: обеспечивали вермахт танками, грузовиками и другими видами поставок. Например, половину всех немецких автомобилей выпустили накануне войны предприятия, контролируемые «Дженерал моторс». Участие американских бизнесменов в создании военной мощи Германии происходило с ведома и одобрения президента Рузвельта[171].

Что касается СССР, то к началу 1930-х годов И. В. Сталин как генеральный секретарь фактически закончил консолидацию власти в партии и государстве в своих руках. Последним этапом на этом пути стало устранение с руководящих постов деятелей так называемой «правой» оппозиции в лице Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова, М. П. Томского и их сторонников.

В условиях складывания новой конфигурации политических сил в Европе, связанной прежде всего с приходом к власти в Германии национал-социалистов и установлением фашистского режима, в советской внешней политике произошел существенный поворот, выразившийся в отходе от политики изоляционизма, восприятия и интерпретации «капиталистического окружения» как некоего монолитного союза империалистических государств. Кроме того, советское руководство и прежде всего И. В. Сталин внесли определенные коррективы в идеологические установки, отойдя от курса поддержки мировой революции.

В феврале 1933 года в Женеве на Конференции по сокращению и ограничению вооружений СССР подписал декларацию об определении агрессии, но отклика со стороны западных держав не последовало. Тогда советское правительство предложило подписать протокол об определении агрессии между СССР и соседними с ним странами Восточной Европы, а также некоторыми другими государствами. В начале июля конвенцию об определении агрессии подписали, кроме СССР, еще Эстония, Латвия, Литва, Польша, Чехословакия, Румыния, Югославия, Финляндия, Турция, Иран и Афганистан. Бесспорно, это был успех советской дипломатии, ее вклад в выработку международных правовых норм, призванных содействовать предотвращению войны.

М. М. Литвинов в своем докладе на IV сессии ЦИК СССР шестого созыва 29 декабря 1933 года, анализируя состояние международной обстановки, отметил, что разразившийся экономический кризис еще больше заострил существовавшие противоречия, прибавив к ним новые, и что к окончанию эры «буржуазного пацифизма» и буржуазная пресса ряда стран «вместо проблем мира стала открыто обсуждать проблемы войны»[172]. Вместе с тем он специально подчеркнул, что «не все капиталистические государства стремятся сейчас к войне и непосредственно ее подготовляют…»[173]. На основании этого был сделан принципиально новый вывод о том, что советская дипломатия будет уделять особое внимание укреплению отношений и максимальному сближению с теми из них, которые, как и Советский Союз, давали «доказательство своего искреннего стремления к сохранению мира»[174].

На этом этапе Сталин и его сторонники поддержали отмеченное концептуальное видение окружающего мира, выдвинутое Литвиновым и его единомышленниками. На практике это проявилось в том, что в конце 1933 года, в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б), HКИД разработал развернутый план создания системы коллективной безопасности в Европе, который 19 декабря 1933 года был одобрен Политбюро ЦК ВКП(б). При этом учитывалось, что начало перевооружения Германии, ее открытые призывы к пересмотру Версальской системы изменили политический климат в Европе. Нужна была серьезная система безопасности для предотвращения новой войны.

В этом отношении интересы Франции совпадали с предложениями советской дипломатии. Осенью 1933 года французский министр иностранных дел Ж. Поль-Бонкур в ходе встреч с советскими дипломатами неоднократно подчеркивал мысль о необходимости для СССР и Франции подумать о контрмерах в связи с возраставшей агрессивностью нацистской Германии, для чего он предлагал дополнить франко-советский пакт о ненападении от 29 ноября 1932 года заключением двустороннего пакта взаимной помощи. Положительно реагируя на предложения Поль-Бонкура, советское руководство в то же время считало, что решение вопроса о безопасности следовало бы искать на более широкой общеевропейской основе[175]. Так, в Москве родилась идея о выработке вышеупомянутого плана создания системы коллективной безопасности в Европе.

Стержневыми пунктами этого плана являлись: согласие СССР на вступление в Лигу Наций и на заключение в рамках этой организации регионального соглашения о взаимной защите от агрессии со стороны Германии; участие в этом соглашении Бельгии, Франции, Чехословакии, Польши, Литвы, Латвии, Эстонии и Финляндии, или некоторых из этих стран, но с обязательным участием Франции и Польши; согласие СССР на переговоры об уточнении обязательств будущей конвенции о взаимной защите по представлении проекта соглашения со стороны Франции. Кроме того, план предусматривал, что независимо от обязательств по соглашению о взаимной защите участники соглашения должны взять обязательство оказывать друг другу дипломатическую, моральную и по возможности материальную помощь также в случаях военного нападения, не предусмотренного самим соглашением[176]. В связи с этими предложениями начались переговоры о заключении так называемого Восточного пакта, продлившиеся до середины 1935 года.

8 сентября 1934 года Ассамблея Лиги Наций вынесла решение принять СССР в состав организации и включить его представителя в Совет Лиги Наций в качестве постоянного члена.

Советское решение о создании системы коллективной безопасности в Европе означало осознание советским руководством необходимости конструктивного сотрудничества с рядом западных государств в условиях вооружения Германии и подготовки ее к войне.

В свою очередь, в условиях советско-французского сближения по инициативе Муссолини начались переговоры о заключении пакта между Италией, Германией, Великобританией и Францией. Переговоры велись без участия СССР, имели явно антисоветскую направленность и, естественно, вызывали беспокойство советского руководства. 15 июля 1933 года в Риме Великобританией, Францией, Германией и Италией был подписан «Пакт согласия и сотрудничества» – «пакт четырех». Он предусматривал согласование политики этих держав по всем спорным международным вопросам в Европе и вне ее. По существу, создавался европейский директорат четырех держав, рассчитывавших по своему усмотрению решать судьбы народов Европы. В Советском Союзе отчетливо представляли опасность идеи «пакта четырех» и всячески стремились ему противодействовать. В итоге Франция не ратифицировала «пакт четырех», и он не вступил в силу. Свою роль в этом сыграло налаживавшееся сотрудничество между СССР и Францией.

В 1933–1935 годах советская дипломатия выступила с рядом инициатив. Советское руководство придавало особое значение защите Прибалтийских государств от возможной германской агрессии, чтобы обезопасить собственные границы. Поэтому 14 декабря 1933 года СССР предложил Польше подписать декларацию, гарантирующую сохранение независимости и неприкосновенности Прибалтийских государств[177]. Однако 26 января 1934 года в Берлине была опубликована германо-польская Декларация о необращении к силе. Это соглашение было подписано сроком на десять лет и, в отличие от двусторонних пактов о ненападении, не содержало статьи об утрате им силы, если одна из сторон вступит в войну с третьим государством[178]. У советской дипломатии возник вопрос, не означало ли это согласие Польши соблюдать нейтралитет в случае военных действий Германии против третьей стороны?[179] Подписание этого документа могло быть расценено как начало устранения Польши от предполагаемой системы коллективной безопасности в Европе. После этого Польша не считала уже нужным вести переговоры с СССР о сотрудничестве по вопросам безопасности. В итоге 3 февраля правительство Польши сообщило в Москву, что считает вопрос о советско-польской декларации отпавшим.

В конце 1933 года начались советско-французские переговоры о заключении Восточного регионального пакта – соглашения между государствами Восточной Европы, участники которого должны были взаимно гарантировать нерушимость границ и оказывать друг другу помощь в отражении агрессии. Все участники пакта в случае нападения на одного из них должны были автоматически оказывать стороне, на которую напали, военную помощь. Франция, не подписывая Восточного пакта, брала на себя гарантию его выполнения. Это означало, что в случае, если бы кто-либо из участников пакта отказался выполнить постановление о помощи стороне, на которую напали, Франция обязана была бы сама выступить. Одновременно СССР брал на себя обязательство гарантии Локарнского пакта, в котором он не участвовал. Это означало, что в случае его нарушения (имелось в виду нарушение со стороны Германии) и отказа кого-либо из гарантов Локарнского пакта (Великобритании и Италии) выступить на помощь стороне, подвергшейся нападению, СССР должен был выступить со своей стороны[180]. При наличии такой системы для Германии была бы затруднительной попытка нарушить свои как западные, так и восточные границы. Франция настояла, чтобы участниками соглашения были не только СССР, Польша, Чехословакия, Прибалтийские государства и Финляндия, но и Германия. В Советском Союзе приняли эти предложения.

Однако переговоры зашли в тупик и фактически были свернуты из-за решительного возражения Германии и Польши против пакта. Гитлер и польский министр иностранных дел Ю. Бек утверждали, что «Восточный пакт» якобы преследует цель «окружить» Германию и «изолировать» Польшу. Германия категорически отказывалась принять участие в проектируемом пакте, ссылаясь на свое неравноправное положение в вопросе о вооружениях. Оба лидера заявляли о своей решимости «не допустить обесценивания германо-польского протокола от 26 января 1934 года коллективными договорами»[181]. Таким образом, с помощью польского руководства Германия торпедировала идею создания Восточного пакта.

Негативное влияние на международный климат в Европе оказало подготовленное германскими нацистами и осуществленное в 1934 года хорватскими националистами убийство министра иностранных дел Франции Л. Барту и югославского короля Александра. Новый французский министр иностранных дел П. Лаваль взял курс на сближение с Италией и Германией. Подписанный после гибели Барту 2 мая 1935 года советско-французский договор о взаимной помощи, по настоянию Франции, имел ряд «ограничительных» статей. Накануне заключения договора Литвинов 22 апреля в сообщении в Политбюро ЦК ВКП(б) писал, что договор «имеет преимущественно политическое значение, уменьшая шансы войны как со стороны Германии, так и Польши и Японии. Кроме того, пакт может оказаться препятствием осуществления стремлений Польши к созданию антисоветского блока из Польши, Германии и Франции плюс некоторые другие страны»[182]. Тем не менее Советский Союз и Франция взяли на себя обязательство консультироваться между собой в случае опасности и оказывать друг другу немедленную помощь при неспровоцированном нападении на одну из них какого-либо европейского государства[183].

Вслед за подписанием советско-французского договора о взаимной помощи через две недели, 16 мая, последовал аналогичный договор СССР с Чехословакией[184]. Однако в договор с Чехословакией по инициативе чехословацкой дипломатии была внесена оговорка, что обязательства сторон вступают в силу только в том случае, если помощь жертве агрессии будет оказана со стороны Франции. Естественно, что такая оговорка ослабляла тройственную советско-франко-чехословацкую систему договоров, равно как ослабляло систему безопасности и отсутствие военных конвенций, которые конкретизировали бы обязательства сторон.

Вместе с тем после подписания советско-чехословацкого договора о взаимной помощи военные руководители Чехословакии сразу же поставили вопросы взаимодействия с Красной армией в случае нападения на их страну. Так, начальник Генерального штаба РККА, Маршал Советского Союза А. И. Егоров, посетивший Чехословакию летом 1936 года, докладывал 7 июля наркому обороны Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову следующее: «Надо отметить особый интерес, проявленный чехами к нашей авиации, что видно из заявления Л. Крейчи (министр обороны Чехословакии. – Прим. авт.), который сказал, что если на пропуск через Румынию частей Красной армии надо добиваться согласия румын, то для авиации этого не потребуется. Она воздушным путем прилетит прямо на нашу территорию. По его словам, они подготовили уже аэродромы для приема наших 18 эскадрилий и дополнительно подготавливают еще на 16 эскадрилий»[185].

Далее Егоров изложил основные положения чехословацкой концепции возможного будущего конфликта, которые сводились к следующему:

«1. Франция после занятия немцами Рейнской зоны поставлена в стратегическом отношении в крайне тяжелые условия. Поэтому, по мнению чехов, нельзя исключать возможность того, что с приходом к власти соответствующего кабинета французы сговорятся с немцами.

2. Наиболее реальной силой, могущей спасти страну, чехи считают Красную армию, для прохода которой на территорию Чехословакии планируется осуществить ряд мероприятий: организовать круговую оборону, способную сдержать натиск немцев и поляков, а на румынском участке остановить „открытые ворота“ для пропуска войск Красной армии и собственной эвакуации в случае неблагоприятного развития событий.

3. Предполагается, что позиция Польши вначале будет неясной. В целях обеспечения безопасности польский участок границы будет прикрыт укреплениями. Эти укрепления, а главное, проход частей Красной армии на стыке границ между Польшей и Румынией разобщат силы этих двух стран и заставят Польшу в кратчайший срок определить свою военную позицию.

4. Считается, что в 1937 году и, пожалуй, даже в 1938 году Германия еще не будет готова для большой войны. Поэтому чехословацкая армия успеет вооружиться»[186].

В 1933–1935 годах Советский Союз продемонстрировал свою готовность пойти на сохранение мира и предотвращение войны путем установления сотрудничества, в том числе и военного, с капиталистическими государствами. Однако система европейских гарантий, предусмотренных Восточным пактом, не являлась надежной и сильно зависела от политической воли одной из сторон (Франции). Кроме того, советско-французский и советско-чехословацкий договоры о взаимной помощи не были подкреплены заключением соответствующих военных конвенций, определяющих размеры, сроки и формы военной помощи.

Не была сторонником создания системы коллективной безопасности и Великобритания. Заключение советско-французского и советско-чехословацкого договоров вызвало ее негативную реакцию. В ответ 18 июня 1935 года Великобритания заключила с Германией Морское соглашение. По нему Германия могла резко увеличить свои военно-морские силы, доведя их до 35 % от размера британского флота. По сути, соглашение означало увеличение германского военно-морского флота по меньшей мере в четыре раза по сравнению с имевшимся уровнем. Соглашение нарушало военные положения Версальского мирного договора и демонстрировало готовность британских правящих кругов пойти навстречу германским нацистам в пересмотре сложившегося положения в Европе.

После подписания в 1935 году англо-германского Морского соглашения начался кризис французской системы союзов: произошло ослабление связей Франции со странами Малой Антанты (Чехословакией, Румынией, Югославией), в Европе усилилось британское влияние. Действия английской дипломатии в значительной степени обесценили советско-франко-чехословацкие договоры и подорвали возможность создания системы коллективной безопасности в Европе.

Вместе с тем и во внешнеполитической деятельности СССР по отношению к государствам, где фашисты и национал-социалисты пришли к власти, не все было так однозначно. Первоначально лидерами Коминтерна, а также руководством ВКП(б), опасность для мира со стороны национал-социализма в Германии вряд ли учитывалась в полном масштабе. Хотя в тезисах XIII пленума ИККИ 12 декабря 1933 года, а также в резолюциях VII Всемирного конгресса Коминтерна 20 августа 1935 года, было сформулировано известное классическое, одобренное Сталиным, определение фашизма: «открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала»[187] – и содержались призывы к созданию единого антифашистского фронта, однако на конкретных дипломатических шагах СССР эта линия была мало заметна[188].

При рассмотрении ныне известных документов о советско-германских отношениях после прихода к власти Гитлера позиция советского руководства представляется сложной. С одной стороны, было прекращено военное сотрудничество. Например, о закрытии немецкого учебно-летного центра в Липецке по финансовым соображениям германская сторона сообщила уже в январе 1933 года. Закрытие других центров и прекращение совместного участия офицеров в штабных маневрах и прочих мероприятиях основывалось на двусторонних решениях[189]. С другой стороны, советская дипломатия подчеркивала свою приверженность принципам Рапалло и указывала на то, что разница в идеологических подходах во внутренней политике не может служить препятствием для плодотворного сотрудничества между двумя странами. Так, в беседе с германским послом Г. фон Дирксеном 4 августа 1933 года В. М. Молотов подчеркнул, что советское правительство во взаимоотношениях между СССР и Германией руководствуется, как и с другими странами, принципом «сохранения и укрепления дружественных отношений»[190].

В то же время Советский Союз очень серьезно относился к антисоветским выпадам нацистских властей. Это следовало из записи той же беседы Молотова 4 августа 1933 года, когда председатель СНК СССР обратил внимание Дирксена на неоднократные враждебные Советскому Союзу выступления со стороны официальных германских деятелей[191]. Только в 1933 году СССР отправил Берлину 217 протестов по поводу грубого преследования советских граждан и учреждений в Германии[192]. Однако при этом сохранялись торговые отношения. 20 марта 1934 года было подписано соглашение, на основании которого немецкая сторона пролонгировала 140-миллионный кредит. Условия кредита были улучшены по сравнению с предшествующим годом[193].

После антисоветских высказываний Р. Гесса в Данциге в начале апреля 1935 года и ведущих представителей НСДАП на съезде партии в Нюрнберге в сентябре 1935 года М. М. Литвинов каждый раз предлагал заявить протест. Однако Политбюро ЦК ВКП(б) отклоняло его предложения по рекомендации заместителя Литвинова Н. Н. Крестинского, который разъяснил 16 сентября 1935 года, что пользы от протеста будет меньше, чем вреда, и сослался на то, что в Нюрнберге не раздавалось личных нападок ни на кого из советских руководителей[194]. Видимо, отклонение протестов было сделано, чтобы не поставить под угрозу переговоры по торговле и кредитам. В 1935 году советский торгпред в Берлине Д. В. Канделаки провел серию переговоров с министром экономики Германии Я. Шахтом. В опубликованной выписке из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 22 марта того же года была сделана следующая запись: «Разрешить торгпреду в Германии т. Канделаки подписать соглашение о торговле на 1935 год и о пятилетнем кредите на сумму 200 млн марок». 4 мая было принято решение о посылке комиссий для размещения заказов в Германии в счет этого кредита[195]. В конце ноября 1935 года полпред СССР в Берлине Я. З. Суриц получил инструкции «активизировать контакты с немцами»[196]. Торгово-кредитные отношения с Германией продолжались и в 1936 году.

Эти факты дали основания ряду исследователей сделать вывод, что советская политика «коллективной безопасности» есть «не что иное, как тактический ход, удобный камуфляж генеральной линии сталинской стратегии». Утверждается, что эта стратегия, как и ранее, была направлена «на разделение мира и сталкивание одних государств с другими, на углубление противоречий и конфликтов», то есть стратегия, связанная «в конечном счете с экстраполяцией марксистско-ленинского учения о классовой борьбе на сферу международных отношений»[197]. Исследователи не располагают достаточным объемом документальных материалов, чтобы дать столь негативную оценку сущности советской политики «коллективной безопасности». В данном случае, когда речь идет конкретно о миссии Канделаки, скорее правомерен вывод, что это было свидетельство того, что «советское правительство заботилось в первую очередь о важных оборонных поставках, а желание в целом улучшить отношения с Германией играло подчиненную роль»[198].

Негативным сдвигам на международной арене способствовала агрессия фашистской Италии против Эфиопии, начавшаяся 4 октября 1935 года. Советский Союз выступил в защиту государственного суверенитета Эфиопии, хотя и не имел с ней дипломатических отношений. 5 сентября 1935 года народный комиссар иностранных дел СССР М. М. Литвинов на заседании Совета Лиги в Женеве обратил внимание на то, что «налицо несомненная угроза войны, угроза агрессии». От имени советского правительства он предложил Совету «не останавливаться ни перед какими усилиями и средствами, чтобы предотвратить вооруженный конфликт между двумя членами Лиги и осуществить задачу, которая является смыслом существования Лиги»[199].

Срочно собравшийся Совет Лиги Наций признал Италию агрессором и поставил вопрос о применении санкций против нее. Был образован координационный комитет из представителей 50 государств, принявший решение о применении к Италии экономических санкций: запрет экспорта военных материалов и предоставления займов и кредитов; введение эмбарго на импорт итальянских товаров; запрещение экспорта стратегического сырья (каучука, алюминия, железной руды, хрома, никеля, олова и т. д.). Однако из-за сопротивления Франции, опасавшейся победы левых сил в Италии, санкции вступили в силу только через полтора месяца после начала агрессии, что позволило Италии еще до их введения создать необходимые запасы. Кроме того, по ряду пунктов санкции оказались просто призрачными. Участники политики санкций так и не смогли договориться о запрете экспорта в Италию нефти.

8 декабря 1935 года в результате переговоров министра иностранных дел Великобритании С. Хора с П. Лавалем был выработан секретный план «мирного» урегулирования конфликта, который предусматривал передачу Италии ряда эфиопских провинций. Он был одобрен английским кабинетом, но вскоре стал достоянием общественности, что стоило Хору отставки с поста главы МИД. План Хора – Лаваля означал провал санкций против Италии. Используя самые жестокие методы ведения войны, вплоть до применения химического оружия, она захватила Эфиопию. Муссолини объявил Италию империей[200].

Итальянская агрессия вновь продемонстрировала бессилие Лиги Наций в борьбе против виновников развязывания войны.

Еще большее значение для обострения противоречий в Европе имела ремилитаризация Германией Рейнской зоны (7 марта 1936 года)[201], что стало не только новым грубым нарушением Версальского мирного договора, но и повлекло за собой далеко идущие геополитические последствия. Отныне Франция в стратегическом отношении оказывалась в несравненно большей степени отрезана от своих союзников в Восточной Европе; при этом она теряла возможность оказать им действенную помощь. Ее возможности по оказанию давления на Германию сводились к минимуму.

Огромное влияние на положение дел на всем Европейском континенте оказало начало гражданской войны в Испании (июль 1936 года). Она стала катализатором дальнейших сдвигов в расстановке сил на международной арене, позволила фашистским державам играть на антикоммунистических настроениях политических партий и буржуазных слоев других стран, запугивая их перспективой установления коммунистической власти в Испании.

Крайне правые националистические и профашистские силы в Испании во главе с генералом Ф. Франко готовили путч при поддержке Италии и Германии. Эти страны открыто вмешались в гражданскую войну в Испании, вначале поставляя франкистам оружие, а затем послав им на помощь и свои войска[202]. Они рассчитывали, что победа фашизма в Испании создаст более благоприятное для Италии и Германии стратегическое положение в Европе, так как Франция в этом случае окажется с трех сторон окруженной фашистскими государствами. И наконец, война в Испании позволяла фашистским государствам использовать эту страну как полигон для испытаний новых военных теорий и вооружения. Со стороны Германия и Италия франкистам была оказана большая экономическая и военная помощь: за первые два года войны поступило почти 2700 орудий, 1150 танков и бронетранспортеров, 1650 самолетов, много боеприпасов и других военных материалов. На стороне франкистов сражались около 50 тыс. немецких, 150 тыс. итальянских, 20 тыс. португальских и до 90 тыс. марокканских солдат и офицеров, в том числе немецкий легион «Кондор» и итальянский экспедиционный корпус[203].

Испанский народ по призыву всех прогрессивных организаций поднялся на защиту республики. Отряды вооруженной милиции и войска, оставшиеся верными республиканскому правительству, сумели в короткий срок разгромить силы мятежников в Мадриде, Барселоне, Валенсии, Картахене, Бильбао и других крупных городах.

Под давлением общественного мнения в середине августа 1936 года было заключено международное соглашение о невмешательстве в испанские дела. Западные державы организовали в Лондоне Международный комитет по вопросам невмешательства, который, однако, не препятствовал Италии и Германии поддерживать фашистских мятежников войсками и боеприпасами.

СССР присоединился к этому соглашению 23 августа 1936 года[204] и вступил в созданный в рамках Лиги Наций комитет по невмешательству, рассчитывая, что этот орган обеспечит выполнение соглашения всеми государствами, его подписавшими. США, ссылаясь на принятый еще в 1935 году закон о нейтралитете, официально остались в стороне от испанских событий. Тем не менее они регулярно втайне оказывали помощь мятежникам. Что касается Германии и Италии, то, и подписав соглашение о невмешательстве, они продолжали помогать вооруженным силам генерала Франко.

7 октября 1936 года правительство СССР заявило, что, «если не будут немедля прекращены нарушения Соглашения о невмешательстве, оно будет считать себя свободным от обязательств, вытекающих из Соглашения»[205]. По просьбе правительства Испанской республики Советский Союз дал согласие на поставку оружия и военной техники. В октябре на помощь республиканцам прибыли добровольцы из СССР: летчики, танкисты, моряки, военные специалисты, советники. Первыми прибыли Генеральный консул СССР В. А. Антонов-Овсеенко, посол М. И. Розенберг, военный атташе комбриг В. Е. Горев, военно-морской атташе капитан 1 ранга Н. Г. Кузнецов, авиационный атташе полковник Б. Ф. Свешников. Аппарат военных советников возглавлялся главным военным советником со своим штабом. За период войны сменились три главных военных советника – Я. К. Берзин (1936–1937), Г. М. Штерн (1937–1938), К. М. Качанов (1938–1939). Во главе обороны Мадрида вместе с Хосе Диасом и Долорес Ибаррури встали их боевые помощники Я. К. Берзин, В. Е. Горев, К. А. Мерецков, Х. У. Мамсуров, Н. Н. Воронов и другие советские добровольцы[206].

В фонд помощи испанскому народу в 1936–1939 годах было собрано более 274 млн рублей. Основная помощь Советского Союза Испанской республике заключалась в поставках военной техники, оружия, боеприпасов и снаряжения для республиканской армии, потребности в которых возрастали по мере нарастания интенсивности боевых действий. Кроме того, из СССР поставлялись нефть и нефтепродукты, хлопок и лесоматериалы, машины и оборудование, зерно, продовольственные товары.

Первые советские пароходы с оружием прибыли в Картахену и Аликанте в октябре 1936 года. Советская военная техника позволила республиканцам выстоять под Мадридом и нанести противнику серьезный урон. Всего в 1936–1939 годах в Испанию было отправлено 648 самолетов, 407 танков и бронеавтомобилей, 1186 орудий, 20 486 пулеметов, около 500 тыс. винтовок[207]. В боевых действиях и обучении личного состава республиканской армии участвовали около 3 тыс. советских добровольцев – военных специалистов и советников, в том числе 770 летчиков[208].

Другой силой, на которую опирались республиканцы, стало интернациональное движение солидарности с Испанской республикой. Особую роль в оказании такой помощи сыграли прибывшие в Испанию из 54 стран мира антифашисты, общее количество которых за годы войны перешагнуло за 50 тыс. человек[209]. Были созданы интернациональные бригады, ставшие первым действенным воплощением в жизнь идей Народного фронта в международном масштабе, первой реальной попыткой демократических сил всего мира воздвигнуть преграду на пути фашистских агрессоров. В их рядах сражались немцы, французы, бельгийцы, поляки, болгары, чехи, югославы, австрийцы. Всего до лета 1937 года было создано семь таких бригад[210]. Их формирование и участие в боях имело не только военное, но и огромное политическое значение, являлось примером международной солидарности демократических антифашистских сил.

Вместе с тем борьба в защиту Испанской республики отразила всю сложность ситуации в антивоенном и антифашистском движении, выявила его слабости. Но самое главное – она раскрыла неспособность различных демократических движений осуществить объединение всех антифашистских, прогрессивных сил. Тем не менее в США, Англии, Франции, Бельгии, скандинавских и других странах пацифисты изыскали новые формы антивоенной борьбы: массовые демонстрации против войны и фашизма, бойкоты перевозок оружия и продовольствия для агрессивных государств, направление делегаций протеста в фашистские посольства и консульства, кампании за закрытие Суэцкого канала для перевозок грузов по заказам итальянского диктатора, за экономические санкции против Италии и Германии.

Отрицательную роль для дела Испанской республики сыграла догматическая трактовка советским руководством принципов интернационализма в коммунистическом и рабочем движении, пренебрежительное отношение к роли пацифизма, а также авторитарное вмешательство Сталина в испанские события, репрессии против так называемых «троцкистов» – членов «Объединенной рабочей марксистской партии» и анархистов, что привело к трагическим последствиям для левого крыла сторонников Испанской республики[211]. Все эти негативные тенденции в прогрессивном движении, а также активизация военной помощи Франко со стороны Германии и Италии, приводили к тому, что республиканцы терпели одно поражение за другим.

Этому в немалой степени способствовали и дипломатические маневры правительств западных демократий. 16 апреля 1938 года Великобритания заключила соглашение с Италией, официально одобрив ее вооруженную интервенцию против республиканской Испании. В мае того же года конгресс США отклонил предложение о снятии эмбарго на продажу оружия Испанской республике[212]. 13 июня Франция закрыла франко-испанскую границу и лишила республиканцев даже моральной поддержки. 27 февраля 1939 года Великобритания и Франция открыто выступили на стороне франкистов, разорвав дипломатические отношения с республиканской Испанией и признав правительство Франко. Под их давлением Лига Наций устранилась от решения испанской проблемы, а Комитет по невмешательству полностью перестал функционировать, что вынудило СССР 1 марта 1939 года отозвать из него своего представителя[213].

Поражение Испанской республики резко ухудшило всю международную обстановку, усилило позиции фашизма. Совместные действия в Испании германских и итальянских интервентов способствовали дальнейшему сближению двух фашистских держав. Возросла их взаимная потребность в координации действий на международной арене. Уже в начале гражданской войны в Испании 23 октября 1936 года министр иностранных дел Италии Г. Чиано и германский министр иностранных дел К. Нейрат подписали конфиденциальный протокол, ставший первым официальным актом установления германо-итальянского союза. Обе стороны согласились расширить военную помощь путчистам в Испании. В протоколе содержались утверждения об «угрозе коммунизма миру и безопасности в Европе», фиксировалось взаимное обязательство «всеми силами бороться против коммунистической пропаганды»[214]. 25 октября 1936 года между Германией и Италией было заключено соглашение, которое получило наименование «ось Берлин – Рим».

18 ноября 1936 года японское правительство признало захват Италией Эфиопии. На следующий день Чиано сообщил германскому послу в Риме У. Хасселю, что итальянское правительство фактически признало захват Японией Маньчжоу-го, согласившись направить туда свое консульство. Эта акция, как заявил Чиано, была предпринята для того, чтобы «парализовать Советскую Россию в Европе», а также «значительно укрепить позиции Германии и Италии» по отношению к Англии[215]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche. München, 1979; Nolte E. Deutschland und der Kalte Krieg. München, 1974.

Вернуться

2

Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки». 1923–1939. М., 2001.

Вернуться

3

На приеме у Сталина. Тетради (журналы) записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.). Справочник / Научный ред. A. A. Чернобаев. М., 2008.

Вернуться

4

Письма И. В. Сталина В. М. Молотову. 1925–1936 гг. (Сборник документов) / Сост.: Л. Кошелева, В. Лельчук, В. Наумов, О. Наумов, Л. Роговая, О. Хлевнюк. М., 1996; Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк, Р. У. Дэвис, Л. П. Кошелева, Э. А. Рис, Л. А. Роговая. М., 2001.

Вернуться

5

Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12 (1–2). Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. М., 1993; Русский архив: Великая Отечественная: Т. 13 (2–1). Приказы народного комиссара обороны СССР. 1937 – 21 июня 1941 г. М., 1994; Т. 13 (2–2). Приказы народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. – 1942 г. М., 1997; Русский архив: Великая Отечественная. Т. 23 (12–1). Генеральный штаб в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. 1941 год. М. 1998.

Вернуться

6

«Зимняя война»: работа над ошибками (апрель – май 1940 г.). Материалы комиссий Главного военного совета Красной армии по обобщению опыта финской кампании. М., СПб., 2004; Командный и начальствующий состав Красной армии в 1940–1941 гг. Структура и кадры центрального аппарата НКО СССР, военных округов и общевойсковых армий. Документы и материалы. М., СПб., 2005; Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сб. документов в 8 т. Т. 1. Накануне. В 2 кн. Кн. 1 (ноябрь 1938 г. – декабрь 1940 г.). М., 1995; Кн. 2 (1 января – 21 июня 1941 г.). М., 1995; Т. 2. Начало. В 2 кн. Кн. 1 (22 июня – 31 августа 1941 года). М., 2000; Кн. 2 (1 сентября – 31 декабря 1941 года). М., 2000; НКВД-МВД СССР в борьбе с бандитизмом и вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939–1956 гг.). Сб. документов / Сост.: Н. И. Владимирцев, А. И. Кокурин. М., 2008; Секреты польской политики 1935–1945 гг. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации / сост. Л. Ф. Соцков. М., 2010 и др.

Вернуться

7

См. Вестник Архива Президента Российской федерации. СССР – Германия: 1933–1941. М., 2009.

Вернуться

8

Зимняя война 1939–1940 гг. Исследования, документы, комментарии. К 70-летию советско-финляндской войны / Отв. ред. А. Н. Сахаров, В. С. Христофоров, Т. Вихавайнен. М., 2009; К 70-летию начала Второй мировой войны. Исследования, документы, комментарии. М. 2009.; Чубарьян А. О. Канун трагедии: Сталин и международный кризис: сентябрь 1939–1941 годы. М., 2008; Партитура Второй мировой. Кто и когда начал войну? / Н. А. Нарочницкая, В. М. Фалин и др. М., 2009; Бурутин А. Атака на Победу // Российская газета – Федеральный выпуск № 4963 (139). 2009, 30 июля и др.

Вернуться

9

Великая Отечественная война. 1941 год: Исследования, документы, комментарии / Отв. ред. В. С. Христофоров. М., 2011.

Вернуться

10

Великая победа: многотомное продолжающееся издание / под общей ред. С. Е. Нарышкина, акад. А. В. Торкунова. Т. 7: Испытание. М., 2011.

Вернуться

11

Соцков Л. Ф. Агрессия: рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации, 1939–1941. М., 2011.

Вернуться

12

Иванов А. Г. Великобритания и мюнхенский сговор (в свете архивных документов) // Новая и новейшая история, 1988, № 6; Кульков Е. Н., Ржешевский О. А. Истоки нового мирового конфликта // Мировые войны XX века. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. Гл. 1. С. 42–43; Марьина В. В. Еще раз о Мюнхене (новые документы чешских архивов) // Война. Народ. Победа: материалы междунар. науч. конф., Москва, 15–16 марта 2005 г. / отв. ред.: М. Ю. Мягков, Ю. А. Никифоров. М., 2008. С. 19–50; Христофоров В. С. Мюнхенское соглашение – пролог Второй мировой войны (по архивным материалам ФСБ России) // Новая и новейшая история. 2009. № 1. С. 21–47; СССР, Восточная Европа и Вторая мировая война. 1939–1941: дискуссии, комментарии, размышления / отв. ред. С. З. Случ. М., 2007. С. 173; Наринский М. М. Происхождение войны // Белые пятна – черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях / Под общ. ред. А. В. Торкунова, А. Д. Ротфельда. М., 2010. С. 137 и др.

Вернуться

13

Сиполс В. Тайны дипломатические: Канун Великой Отечественной. 1939–1941. М., 1997. С. 98– 106; Орлов А. С. Сталин: в преддверии войны. М., 2002. С. 213–214. и др.

Вернуться

14

Die Zerstцrung Europas. Beitrдge zur Weltkriegsepoche 1914 bis 1945. Berlin, 1988. P. 219–238.

Вернуться

15

С началом Первой мировой войны каждая из воюющих сторон попыталась сыграть на национальных чувствах поляков. Две недели спустя после начала боевых действий, 1 (14 августа – по новому стилю) 1914 года верховный главнокомандующий Русской армии великий князь Николай Николаевич обратился к полякам с воззванием, обещая им воссоединение всех частей разделенной Польши под скипетром русского царя: «Под скипетром этим воссоединится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении». Однако в воззвании ничего не говорилось о масштабах этого самоуправления. После падения самодержавия 14 (27 марта) 1917 года Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в обращении «Народу польскому» декларировал право наций на самоопределение, которым может воспользоваться и Польша. 16 (29) марта 1917 года Временное правительство заявило о необходимости создания независимого польского государства. При этом предполагалось, что такое государство будет образовано «из всех земель, населенных в большинстве польским народом». Реализация этого заявления откладывалась до окончания войны и решений Учредительного собрания (подробнее см.: Матвеев Г. Ф. Начало // Белые пятна – черные пятна в российско-польских отношениях / под общ. ред. А. В. Торкунова, А. Д. Ротфельда. М., 2010. С. 16–21).

Вернуться

16

Цит. по: Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. В 2 т. М., 1957. Т. 1. С. 58–59.

Вернуться

17

Документы международных отношений (1917–1945 гг.) / сост. И. А. Ахтамзян М., 1999. С. 10–11; Мировые войны XX века. Кн. 1. Первая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. С. 600.

Вернуться

18

Цит. по: История Дипломатии. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). М., Л., 1945. С. 21.

Вернуться

19

Цит по: Киссинджер Г. Дипломатия. Пер. с англ. М., 1997. С. 200.

Вернуться

20

Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5 изд. Т. 35. С. 13–14.

Вернуться

21

Документы внешней политики СССР (далее – ДВП СССР). М., 1957. Т. 1. С. 11–13; 21.

Вернуться

22

Papers Relating to Foreign Relations of the United States. The Paris Peace Conference. 1919. Washington, 1943. Vol. 4. P. 691.

Вернуться

23

Подписан 28 июня 1919 года державами-победительницами – США, Британской империей, Францией, Италией, Японией, Бельгией и др. с одной стороны и побежденной Германией – с другой.

Вернуться

24

В начале февраля 1923 года Франция начала секретные переговоры с Польшей с намерением передать полякам Мемельский край. В результате инициированного литовскими властями восстания Мемель оказался в руках литовских повстанцев, после чего по решению совета послов Антанты в феврале 1923 года был передан Литве.

Вернуться

25

Версальский мирный договор. Полн. перевод с франц. М., 1925. С. 3–173.

Вернуться

26

Там же.

Вернуться

27

Киссинджер Г. Дипломатия. С. 213.

Вернуться

28

Весной 1918 года, воспользовавшись вторжением австро-германских войск на Украину, румынские власти провели акт о присоединении Бессарабии к королевской Румынии. Присоединение Бессарабии к Румынии происходило при полном игнорировании международно-правовых норм, так что даже участники Парижской мирной конференции только 28 октября 1920 года подписали Бессарабский протокол, признававший этот неправовой акт. Правительства РСФСР и УССР заявили об отказе признать имеющим какую-либо силу соглашение, касавшееся Бессарабии, так как оно состоялось без их участия. Этой позиции Советское государство неизменно придерживалось на протяжении всего межвоенного двадцатилетия.

Вернуться

29

См.: Мельтюхов М. И. Советско-польские войны: Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. М., 2001. С. 8–12.

Вернуться

30

ДВП СССР. М., 1957. Т. 1. С. 119–124.

Вернуться

31

29 августа 1918 года в соответствии с требованиями Брестского договора советское правительство заявило об отмене всех соглашений о разделе Польши (Документы и материалы по истории советско-польских отношений (далее – ДМИСПО). Т. 1. М., 1961. С. 418–419).

Вернуться

32

ДВП СССР. Т. 1. С. 122.

Вернуться

33

23 декабря 1917 года высшие представители военно-политических кругов Великобритании и Франции подписали Конвенцию по поводу их действий в России, в которой определялись зоны влияния каждой из сторон на российской территории (Документы международных отношений (1917–1945 гг.). МГИМО. М., 1999. С. 9).

Вернуться

34

Матвеев Г. Ф. Начало // Белые пятна – черные пятна в российско-польских отношениях. С. 27.

Вернуться

35

Дипломатический словарь [Интернет-ресурс]. URL: dic.academic.ru/dic.nsf/dic_diplomatic/322/ВЕРСАЛ [Дата обращения: 12.04.2016].

Вернуться

36

ДВП СССР. Т. 1. С. 579–581; ДМИСПО. Т. 2. М., 1964. С. 31–32.

Вернуться

37

См.: Мельтюхов М. И. Советско-польские войны: Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. С. 18–20.

Вернуться

38

Мирный договор между Союзными и Объединившимися державами и Германией (Версальский мирный договор). 28 июня 1919 года [Интернет-ресурс]. URL: http://ppt.ru/newstext.phtml?id=20302 [Дата обращения: 13.04.2016].

Вернуться

39

Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. 3. Вып. 1. М., 1928. С. 34–35.

Вернуться

40

Длительная работа Группы по сложным вопросам советско-польских отношений не привела к единому мнению. В опубликованном труде по итогам работы этой группы российскими исследователями приводятся следующие данные: в польском плену оказалось около 157 тыс. человек; на ноябрь 1922 года, когда кончилась репатриация, на родину из Польши вернулось 75 699 красноармейцев и командиров. По подсчетам российской стороны, за весь период существования лагерей в них погибли от 25 до 28 тыс. человек. Польские исследователи называют цифру 16–17 тыс. человек. Избегая признания ответственности польского руководства за гибель военнопленных красноармейцев, польские историки объясняют причины высокой смертности эпидемиями, болезнями, голодом, истощением, холодами и пр. Утверждается, что расстрелов в лагерях не было (Белые пятна – черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях. М., 2010. С. 42–44).

Вернуться

41

См.: Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. М., 2004. С. 54.

Вернуться

42

См.: Антисоветская интервенция и ее крах, 1917–1922. М., 1987. С. 113–170.

Вернуться

43

См.: Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М., 1957. С. 3, 50–83; 96.

Вернуться

44

Шигалин Г. И. Военная экономика в первую мировую войну. М., 1956. С. 313.

Вернуться

45

В работе конференции участвовали США, Великобритания, Китай, Япония, Франция, Италия, Бельгия, Голландия, Португалия и пять британских доминионов.

Вернуться

46

1939 год: Уроки истории / В. К. Волков, Р. М. Илюхина, А. А. Кошкин и др. / Отв. ред. О. А. Ржешевский. М., 1990. С. 10.

Вернуться

47

См.: Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. С. 10–11.

Вернуться

48

Коммунистический интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания конгрессов Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919–1932. М., 1933. С. 3–9, 46, 60.

Вернуться

49

Там же. С. 152; Троцкий Л. Д. Моя жизнь: опыт автобиографии. Берлин, 1930. С. 205–206.

Вернуться

50

Фрунзе М. В. Единая военная доктрина и Красная армия // Собрание сочинений. М.; Л., 1929. Т. 1. С. 218–223.

Вернуться

51

Российский Государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 3. Д. 281. Л. 2; Д. 289, Л. 2.

Вернуться

52

Адибеков К. М., Шахназарова Э. Н., Шириня К. К. Организационная структура Коминтерна. 1919–1943 (далее – Организационная структура Коминтерна). М., 1997. С. 38–43.

Вернуться

53

Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? С. 14–19; Коминтерн и идея мировой революции. Документы. М., 1998. С. 3–4.

Вернуться

54

Випперман В. Европейский фашизм в сравнении. 1922–1982 / Пер. с нем. Новосибирск, 2000. С. 11.

Вернуться

55

Так назывались связки розог у римских ликторов. В Древнем Риме ликторами именовались почетные стражи, сопровождавшие консула.

Вернуться

56

Випперман В. Европейский фашизм в сравнении. 1922–1982. С. 25.

Вернуться

57

Там же.

Вернуться

58

Подробнее см.: Комолова Н. П. Новейшая история Италии: пособие для учителей / Н. Комолова. М., 1970; Лопухов Б. Р. Эволюция буржуазной власти в Италии. М., 1986; Хормач И. А. СССР – Италия. 1924–1939 гг. (Дипломатические и экономические отношения). М., 1995; Белоусов Л. С. Режим Муссолини и массы. М., 2000; Григорьева И. В. Италия в XX веке. М., 2006 и др.

Вернуться

59

Випперман В. Европейский фашизм в сравнении. С. 29.

Вернуться

60

Бессонов Б. Н. Фашизм: идеология, политика. М., 1985. С. 47.

Вернуться

61

Цит. по: Наумов А. «Европейская идея» в 30-е годы XX века: итальянский вариант // Історична панорама – збірник наукових праць (частина 2). Чернівці, 2009. [Интернет-ресурс]. URL: http://www.info-library.com.ua/books-book-189.html [Дата обращения: 19.02.2016].

Вернуться

62

Fest J. Hitlers Krieg. In: Vierteljahreshefte fuer Zeitgeschichte. 1990, H. 3. S. 372–373.

Вернуться

63

«Фёлькише» (от нем. «Volk» – народ).

Вернуться

64

Согласно появившимся в 1990-е годы в зарубежной литературе данным, Гитлер никогда не носил фамилии Шикльгрубер (См.: Devin E. Hitler Never Really Was Schicklgruber // The New York Times. 1990. May. 06 [Интернет-ресурс]. URL: http://www.nytimes.com/1990/05/06/opinion/l-hitler-never-really-was-schicklgruber-016390.html [Дата обращения: 24.05.2017]).

Вернуться

65

Подробнее см.: Безыменский Л. А. Гитлер и его генералы. М., 2004. С. 11–12; Мазер В. Адольф Гитлер. Легенды, миф, реальность. Серия «След в истории» / Пер. с нем. Ростов-на-Дону, 1998; Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Преступник № 1. Нацистский режим и его фюрер. М.: Новости, 1991. С. 52–53; Опитц Р. Фашизм и неофашизм. М.: Прогресс, 1988. С. 59–60.

Вернуться

66

Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в семи томах / Под общ. ред. Р. А. Руденко. М., 1961. Т. 7. С. 313–314.

Вернуться

67

Там же.

Вернуться

68

Ганфштенгль Э. Гитлер. Утраченные годы. М., 2007. С. 23–24.

Вернуться

69

Цит. по: Гейден К. История германского фашизма. Пер. с нем. М., 1935 [Интернет-ресурс]. URL: http://militera.lib.ru/research/heiden/index.html [Дата обращения: 21.03.2016].

Вернуться

70

Мазер В. История «Майн Кампф». Факты, комментарии, версии / Пер. с нем. М., 2007. С. 88.

Вернуться

71

Там же. Т. 7. С. 314–315.

Вернуться

72

См.: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Т. 7. С. 314–315.

Вернуться

73

Первый том книги был опубликован в июле 1925 года, второй том – в 1926 году. В 1928 году было написано продолжение – «Вторая книга», но при жизни Гитлера она не издавалась. В 1930 году Гитлер решил, что «Вторая книга» раскрывает слишком много его истинных внешнеполитических целей, и рукопись была в 1935 году спрятана в сейф, где ее обнаружил в 1945 году американский офицер. Книга была впервые опубликована на немецком языке в 1961 году. В 2016 году «Майн Кампф» была переиздана в ФРГ; подготовку к изданию осуществил Институт современной истории в Мюнхене, стремившийся путем внесения многочисленных комментариев развенчать гитлеровские идеи национал-социализма.

Вернуться

74

Считая Центральную Европу оплотом Германии, Хаусхофер говорил о Востоке как о главном направлении германской территориальной экспансии (Гаджиев К. С. Введение в геополитику. М., 2000. С. 19).

Вернуться

75

См.: История фашизма в Западной Европе. М., 1977. С. 87.

Вернуться

76

Стариков Н. В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина. СПб., 2008. С. 45–47; Ганфштенгль Э. Гитлер. Утраченные годы. М., 2007. С. 51–63.

Вернуться

77

Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха / Пер. с англ. М., 1991. С. 71.

Вернуться

78

Гитлер А. Моя борьба. Вторая книга [Интернет-ресурс]. // URL: http://mreadz.com/new/index.php?id=6163&pages=47 [Дата обращения: 24.09.2015].

Вернуться

79

Hitler A. Mein Kampf. S. 153, 736; 742.

Вернуться

80

Подробнее см.: Хлевнюк О. В. Политбюро: механизмы политической власти в 1930-е годы. М., 1996; Политбюро ЦК ВКП(б) и Европа: Решения «особой папки». 1923–1939 / Г. Адибеков и др. (ред.). М., 2001; Dullin S. Des hommes d’influences: Les ambassadeurs de Staline en Europe 1930–1939. Paris, 2001; Кен О. Н., Рупасов А. И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами (конец 1920-х – 1930-е гг.): Проблемы. Документы. Опыт комментария. Ч. 1. 1928–1934. СПб., 2000 и др.

Вернуться

81

Шишкин В. А. Становление внешней политики послереволюционной России (1917–1930 гг.) и капиталистический мир: от революционного «западничества» к «национал-большевизму»: Очерк истории. СПб., 2002. С. 185–186.

Вернуться

82

ДВП СССР. Т. IV. М., 1960. С 445–448.

Вернуться

83

ДВП СССР. Т. V. М., 1961. С. 241, 245–259; Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918–2000. Т. 2. Документы 1910–1940-х годов. М., 2000. С. 92.

Вернуться

84

ДВП СССР. Т. V. С. 217–220.

Вернуться

85

История дипломатии. Т. III. М, 1965. С. 280–282.

Вернуться

86

Документы международных отношений (1917–1945 гг.). М., 1999. С. 42–43.

Вернуться

87

См.: Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им?… С. 132–139.

Вернуться

88

См.: Россия и Черноморские проливы (XVIII–XX столетия). М., 1999. С. 354–390.

Вернуться

89

История Советской Конституции. Сб. документов 1917–1957. М., 1957. С. 214–215.

Вернуться

90

Нежинский Л. Н. В интересах народа или вопреки им? Советская международная политика в 1917–1933 годах. С. 151.

Вернуться

91

ДВП СССР. Т. VI. М., 1962. С. 150–152.

Вернуться

92

Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки» 1923–1939. М., 2001. С. 23; Бабиченко Л. Г. Политбюро ЦК РКП(б), Коминтерн и события в Германии в 1923 г.: Новые архивные материалы // Новая и новейшая история. 1994. № 2. С. 133–135.

Вернуться

93

Зиновьев Г. Е. Уроки германских событий и тактика единого фронта // Коммунистический Интернационал. 1924. № 1. С. 499–525.

Вернуться

94

Cм.: Российский Государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 509. Оп. 1. Л. 2–6.; Коминтерн и идея мировой революции. Документы. М., 1998; Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки» 1923–1939. С. 21–22, 31–34; Краткая история Болгарии. М., 1987. С. 342 и др.

Вернуться

95

История внешней политики СССР. 1917–1980. В 2 томах. Т. 1. 1917–1945 гг. М., 1980. С. 194–200; ДВП СССР. Т. VII. М., 1963. С. 398–399; 514–517.

Вернуться

96

ДВП СССР. Т. VII. С. 518.

Вернуться

97

Локарнские соглашения. 16 октября 1925 г. [Интернет ресурс] // URL: http://www.1000dokumente.de/?c=dokument_de&dokument=0003_loc&l=ru&object=translation [Дата обращения: 18.04.2016].

Вернуться

98

См.: Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. (Военно-политические отношения СССР – Германия). М., 2001. С. 161, 167–168.

Вернуться

99

Подробнее см.: Rosenfeld G. Sowjetunion und Deutschland 1922–1933. Berlin, 1984; Дьяков Ю. Л., Бушуева Т. С. Фашистский меч ковался в СССР. Красная армия и Рейхсвер. Тайное военное сотрудничество. 1922–1933 гг. Неизвестные документы. М., 1992; Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. (Военно-политические отношения СССР – Германия). М., 2001; Кантор Ю. З. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии в 1920–1930 годы. СПб., 2009 и др.

Вернуться

100

Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 33987. Oп. 3. Д. 295. Л. 72; Волков С. В., Емельянов Ю. В. До и после секретных протоколов. М., 1990. С. 66.

Вернуться

101

Уткин А. И. Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен. М., 2004. С. 539.

Вернуться

102

Speidel H. Reichswehr und Rote Armee // Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte. 1953. № 1. S. 41, 44.

Вернуться

103

Командарм Якир (воспоминания друзей и соратников). М., 1963. С. 236; Командарм Уборевич. Воспоминания друзей и соратников. М., 1964. С. 242; Панков Д. В. Комкор Эйдеман. М., 1965. С. 79; Дубинский И. В. Примаков. М., 1968. С. 154, 173; Военно-исторический журнал. 1967. № 5. С. 37.

Вернуться

104

Цит по: Хромов С. С. По страницам личного архива Сталина. М., 2009. С. 225–226.

Вернуться

105

Там же.

Вернуться

106

См.: Абсхаген К. Канарис. Руководитель военной разведки вермахта. 1935–1945 гг. М., 2006; Уткин А. И. Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен. С. 538.

Вернуться

107

Там же.

Вернуться

108

Цит. по: Галин В. В. Политэкономия войны. Заговор Европы. М., 2007. С. 16.

Вернуться

109

Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. С. 281; Пыхалов И. В. Великая оболганная война. М., 2005. С. 199–200.

Вернуться

110

Фест И. Адольф Гитлер. В 3 томах. Том 2. Пермь: Алетейя, 1993. С. 61.

Вернуться

111

Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. С. 266; Анатомия войны. Новые документы о роли германского монополистического капитала в подготовке и ведении Второй мировой войны. М., 1974. С. 67, 72.

Вернуться

112

Сталин И. В. Соч. Т. 9. М., 1948. С. 322.

Вернуться

113

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. М., 1984. С. 175; Пятнадцатый съезд ВКП(б). Декабрь 1927 года. Стеногр. отчет. Т. 2. М, 1962. С. 993–994.

Вернуться

114

Там же.

Вернуться

115

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 21–22.

Вернуться

116

Там же. Л. 35–36.

Вернуться

117

Там же.

Вернуться

118

РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 682. Л. 31.

Вернуться

119

Там же. Л. 25–27.

Вернуться

120

Элемент оперативного построения (боевого порядка) войск, первым вступающий в сражение (бой) и предназначенный для выполнения основных задач в операции. Его основу составляли войска постоянной готовности. Как правило, дивизии первой линии включали самые подготовленные войска и эффективные системы вооружений.

Вернуться

121

Павленко Н. Г. Некоторые вопросы развития теории стратегии в 20-х годах // Военно-исторический журнал. 1966. № 5. С. 13.

Вернуться

122

Орлов А. С. Сталин: в преддверии войны. М., 2003. С. 31–32.

Вернуться

123

РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 347 с. Л. 31–71.

Вернуться

124

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. М., 1984. С. 175.

Вернуться

125

Там же. Т. 4. С. 245.

Вернуться

126

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. С. 175.

Вернуться

127

Коммунистический Интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919–1932. М., 1933. С. 769; VI Конгресс Коминтерна: Стенографический отчет. Вып. 6. М., 1932. С. 56–57.

Вернуться

128

Коммунистический Интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919–1932. С. 809.

Вернуться

129

Коминтерн и идея мировой революции: Документы. М., 1998. С. 701–703.

Вернуться

130

Там же. С. 724–725.

Вернуться

131

Пакт получил название по имени его инициаторов – министра иностранных дел Франции А. Бриана и государственного секретаря США Ф. Келлога.

Вернуться

132

См.: Гусева А. Ю. К 75-летию подписания пакта Бриана – Келлога // Дипломатический вестник. 2003. № 8.

Вернуться

133

История дипломатии. Т. III. М., 1965. С. 523.

Вернуться

134

Cталин И. В. Политический отчет Центрального Комитета XVI съезду ВКП(б) 27 июня 1930 г. // Сталин И. В. Сочинения. Т. 12. М., 1949. С. 254.

Вернуться

135

См.: Горлов С. А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. С. 275–282, 290.

Вернуться

136

Жилин П. А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. М., 1965. С. 13.

Вернуться

137

Стариков Н. В. Кто заставил Гитлера напасть на Сталина. СПб., 2008. С. 66.

Вернуться

138

Фест И. Адольф Гитлер. Биография. В 3 томах. Том 2. Пермь: Алетейя, 1993. С. 67.

Вернуться

139

Бессонов Б. Н. Фашизм: идеология, политика. М., 1985. С. 42.

Вернуться

140

Там же. С. 104.

Вернуться

141

Безыменский Л. А. Разгаданные загадки Третьего рейха. Книга не только о прошлом. М., 1981; С. 31–32; Бессонов Б. Н. Фашизм: идеология, политика. С. 40.

Вернуться

142

Цит по: Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы. М., 1973. Том 1. С. 48.

Вернуться

143

Как американские корпорации помогали Гитлеру [Интернет-ресурс]. URL: http://www.rikmosgu.ru/publications/3559/4736; http://oko-planet.su/history/historynew/162981-kto-privel-gitlera-k-vlasti.html [Дата обращения: 25.09.2015].

Вернуться

144

Там же.

Вернуться

145

Цит. по: Безыменский Л. А. Разгаданные загадки Третьего рейха. С. 37.

Вернуться

146

Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Преступник № 1. Нацистский режим и его фюрер. М.: Новости, 1991. С. 164.

Вернуться

147

Цит. по: там же.

Вернуться

148

Цит. по: Бахман К. Кем был Гитлер в действительности? М., 1981. С. 68.

Вернуться

149

Коммунистический интернационал в документах. Решения, тезисы и воззвания конгрессов Коминтерна и пленумов ИККИ. 1919–1932. М., 1933. С. 946.

Вернуться

150

XIII Пленум ИККИ. Стенографический отчет. М., 1934. С. 590–595.

Вернуться

151

Hitlers Zweites Buch: Ein Dokument aus dem Jahr 1928 / Eingeleitet und kommentieret von Gerhard L. Weinberg mit einem Geleitwort von Hans Rothfels. Stuttgart, 1961. S. 45.

Вернуться

152

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера – путь к катастрофе, 1933–1945. Ист. очерки, док. и материалы. В 4 т. Т. 1. М., 2005. С 44–45.

Вернуться

153

Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. В 2 томах / Пер. с англ. Т. 1. М., 1991. С. 316.

Вернуться

154

марта 1935 года в связи с принятием Закона о создании вермахта и введении всеобщей воинской повинности германские вооруженные силы стали официально именоваться «вермахтом».

Вернуться

155

Мазер В. Адольф Гитлер. Легенда, миф, реальность. Ростов-на-Дону, 1998. С. 334.

Вернуться

156

Сейдаметов Д., Шляпников И. Германо-австрийская разведка в царской России. М., 1939. С. 4.

Вернуться

157

См.: Васильева Н. В., Гаврилов В. А Балканский тупик?.. (Историческая судьба Югославии в XX веке). М., 2000. С. 38; Греков Б. И. Восточная экспансия Германии 1900–1914 // Советское славяноведение. 1985. № 1. С. 39–40.

Вернуться

158

Fischer F. Griff nach der Weltmacht. Dusseldorf, 1961; Bundnis der Eliten: Zur Kontinuitаt der Machtstruktur im Deutschland 1871–1945. Dusseldorf, 1971. S. 35–60.

Вернуться

159

Запись об этом совещании была сделана генералом Либманом, и, как указывал Л. А. Безыменский, она хранится в Мюнхенском институте современной истории. В его работе «Гитлер и германские генералы» (М., 2004) этот документ в переводе автора воспроизведен полностью. Несколько отличается перевод указанного документа в работе В. И. Дашичева «Стратегия Гитлера – путь к катастрофе» (Т. 1. М., 2005. С. 21–22).

Вернуться

160

Безыменский Л. А. Гитлер и германские генералы. М., 2004. С. 50–52; Dokumente zur deutschen Geschichte 1933–1935. Berlin., 1977. S. 24.

Вернуться

161

Фашизм и антидемократические режимы в Европе. Начало 20-х годов – 1945 г. М., 1981. С. 3–19.

Вернуться

162

Meinecke F. Die deutsche Katastrophe. Wiesbaden, 1947. S. 26; Dehio L. Deutschland und die Weltpolitik im 20. Jahrhundert. Muenchen, 1955. S. 30; Фест И. Адольф Гитлер. В 3 томах. М., 1993 и др.

Вернуться

163

Anatomie des Krieges. Neue Dokumente über die Rolle des deutschen Monopolkapitals bei der Vorbereitung und Durchführung des Zweiten Weltkrieges. Berlin., 1969. S. 120–121.

Вернуться

164

Müller K.-J. Armee und Drittes Reich 1933–1939. Paderborn, 1987. S. 272–274.

Вернуться

165

Deutschland im Zweiten Weltkrieg. Bd. 1. B. 1974. S. 86.

Вернуться

166

Цит. по: Безыменский Л. А. Гитлер и германские генералы. С. 78.

Вернуться

167

Дашичев В. И. Стратегия Гитлера – путь к катастрофе. 1933–1945. Т. 1. С. 273–280.

Вернуться

168

Подробнее см.: Уткин А. И. Вторая мировая война. М., 2002.

Вернуться

169

1939 год: Уроки истории / В. К. Волков, Р. М. Илюхина, А. А. Кошкин и др. Отв. ред. О. А. Ржешевский. М., 1990. С. 18.

Вернуться

170

Жилин П. А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. С. 13.

Вернуться

171

Sutton Antony C. Wall Street and Rise of Hitler. California Press, 1976. P. 15–16, 79; Hass G. Von München bis Pearl-Harbor. В., 1965. S. 52–55.

Вернуться

172

ДВП СССР. Т. XVI. М., 1970. С. 782–784.

Вернуться

173

Там же.

Вернуться

174

Там же. Т. XVI. С. 786.

Вернуться

175

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 162. Д. 15. Л. 154–155; Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа: Решения «Особой папки», 1923–1939. М., 2001. С. 305–306.

Вернуться

176

ДВП СССР. Т. XVI. С. 876–877.

Вернуться

177

ДВП СССР. Т. XVI. С. 747.

Вернуться

178

Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918–2000. Т. 2. Документы 1910–1940-х годов. С. 122–123.

Вернуться

179

ДВП СССР. Т. XVI. С. 672.

Вернуться

180

Системная история международных отношений в четырех томах. События и документы. 1918–2000. Т. 2. Документы 1910–1940-х годов. С. 120–122.

Вернуться

181

Наумов А. О. Дипломатическая борьба в Европе накануне Второй мировой войны. История кризиса Версальской системы. М., 2007. С. 38–40.

Вернуться

182

Цит. по: Наринский М. М. Международная политика сталинизма в середине 1930-х гг. // История сталинизма: итоги и проблемы изучения. Материалы международной научной конференции. Москва, 5–7 декабря 2008 г. М., 2011. С. 290–291.

Вернуться

183

ДВП СССР. Т. XVIII. М., 1973. С. 309.

Вернуться

184

Там же. С. 333–336.

Вернуться

185

РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 880. Л. 149.

Вернуться

186

Цит. по: Орлов А. С. Сталин: в преддверии войны. М., 2003. С. 70–71; См. также: РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 880. Л. 150–152.

Вернуться

187

XIII пленум ИККИ. Стенографический отчет. М., 1934. С. 589.

Вернуться

188

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1314. Л. 122–128.

Вернуться

189

См.: Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия: 1933–1941. М., 2009. С. 68–69.

Вернуться

190

Там же. С. 67.

Вернуться

191

Там же.

Вернуться

192

ДВП СССР. Т. XVI. С. 818, 858.

Вернуться

193

Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия: 1933–1941. С. 92.

Вернуться

194

Там же. С. 116–117, 129–130.

Вернуться

195

Там же. С. 115, 125.

Вернуться

196

ДВП СССР. Т. XVIII. С. 569.

Вернуться

197

СССР, Восточная Европа и Вторая мировая война, 1939–1941: дискуссии, комментарии, размышления / отв. ред. и сост. С. З. Случ. М., 2007. С. 8.

Вернуться

198

Вестник Архива Президента Российской Федерации. СССР – Германия: 1933–1941. С. 21.

Вернуться

199

ДВП СССР. Т. XVIII. С. 494, 496.

Вернуться

200

Филатов Г. С. Крах итальянского фашизма. М., 1973. С. 16.

Вернуться

201

Рейнская демилитаризованная зона включала в себя территорию Германии по левому берегу Рейна и 50-километровую полосу на его правом берегу. По Версальскому договору в этой зоне запрещалось размещать войска, проводить военные маневры и строить укрепления.

Вернуться

202

См.: Новиков М. В. СССР, Коминтерн и гражданская война в Испании. М., 2007. С. 169–187.

Вернуться

203

История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 томах. М., 1973–1982. Т. 2. Накануне войны. М., 1974. С. 26–27.

Вернуться

204

Овинников Р. С. За кулисами политики «невмешательства»: Испанский вопрос в политике империалистов Англии, Франции и США накануне Второй мировой войны. М., 1959. С. 72–73.

Вернуться

205

ДВП СССР. Т. XIX. М., 1974. С. 464.

Вернуться

206

Рыбалкин Ю. Г. Операция «Х». Советская военная помощь республиканской Испании (1936–1939) М., 2000. С. 59–52.; Курганов И. П. Интернационалисты – герои боев в Испании (1936–1939 гг.). М., 1986. С. 13.

Вернуться

207

История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. С. 54.

Вернуться

208

Мещеряков М. Т. Испанская республика и Коминтерн (Национально-революционная война испанского народа и политика Коммунистического Интернационала 1936–1939 гг.). М., 1981. С. 52.

Вернуться

209

Новиков М. В. СССР, Коминтерн и гражданская война в Испании. С. 287.

Вернуться

210

Советская военная энциклопедия. М., 1977. Т. 3. С. 567.

Вернуться

211

Новиков М. В. СССР, Коминтерн и гражданская война в Испании. С. 278–287.

Вернуться

212

Испания 1918–1972 гг.: Исторический очерк. М., 1975. С. 241; Солидарность народов с Испанской республикой 1936–1939. М., 1972. С. 270.

Вернуться

213

Год кризиса, 1938–1939. Документы и материалы. В 2 т. Т. 1. 29 сентября 1938 г. – 31 мая 1939 г. М., 1990. С. 248.

Вернуться

214

Цит. по: 1939 год: Уроки истории. С. 33–34.

Вернуться

215

Там же.

Вернуться