Владимир Рябушкин
Как закалялось железо

ДЕТСТВО

По логике, с этой книжки должно было все начаться и плавно перейти к тому, как все продолжилось (очень надеюсь, не закончится и будет продолжение), но получилось, как это ни странно, и как это часто бывает, все наоборот.

Эта книжка, которую я решил написать, оказалась второй. Может возникнуть масса вопросов: чем я отличаюсь от других, чем я лучше других, обладаю ли я какими-то экстраординарными способностями и так далее?

С какой стати и почему я пишу книжку про себя?

Я не знаменитость, не украл миллиард, и не заработал миллиард, не стал президентом ну или хотя бы министром, не вундеркинд.

Я достаточно скромен, я обычный менеджер среднего звена, у меня, в принципе, достаточно все хорошо, как говорится, грех жаловаться, да и президентом я все-таки стал по воле случая, правда, не страны, а областной федерации триатлона.

С недавнего времени, если вы прочли мою первую книжку, то вы уже в курсе, это мой любимый вид спорта. Поэтому здесь все логично.

И я подумал, а почему бы и нет, кто сказал, что творчество – это привилегия каких-то особенных людей?

В конце концов, я имею возможность, желание и, наконец, право написать книжку и рассказать про себя, а у вас есть всегда выбор читать ее или нет.

И вот в ходе моих внутренних противоречий и споров меня с самим собой, победил я.

Начну с нуля, ну то есть с того, что я помню из моего очень раннего детства.

Родился я, внимание, 22 апреля 1969 года. Узнаёте дату? Не кажется ли она вам знакомой?

Конечно же узнаёте, дату 22 апреля знает каждый –

день рождения нашего вождя Владимира Ленина.

А теперь догадайтесь, почему это меня назвали Владимир? Правильно, в честь Ленина.

В то время быть хоть как-то причастным к Ленину было очень волнительно и почетно.

Скажу больше, я был в детстве очень кудрявым милым мальчиком, ангелочком, как частенько меня называли люди, видевшие меня впервые и плохо знакомые с моим характером и внутренним миром.

Особое умиление у окружающих я вызывал своей обезоруживающей улыбкой, я это знал и уже тогда вовсю этим пользовался.

Самое интересное, я был очень похож на маленького Ленина, которого мы все помним на октябрятских значках.

Кстати, чем это не причина моей особенности? По логике окружающих, я еще должен был быть таким же умным, как Ленин, и это создавало мне дополнительную психологическую нагрузку, потому как ну не дотягивал я до Ленина.

Я это тоже прекрасно понимал, в отличие от взрослых почему-то.

Мне приходилось постоянно напрягаться и изворачиваться, чтоб не разочаровывать окружающих.

В скором времени я понял, что, чтобы подпитывать иллюзии окружающих, достаточно делать ангельское выражение лица, и тогда до сравнительного анализа моих умственных способностей и Ленина очередь не доходила.

Дополнительный отпечаток на мой имидж накладывали мои родители, а точнее, их профессия.

Хотя они оба уже на пенсии, но профессия учителя у них в крови, а потому они были, есть и будут учителями.

В данном случае можно провести аналогию с полицией. Так же как бывших ментов не бывает, в случае с моими родителями – бывших учителей не бывает.

Тогда еще, будучи совсем маленьким, я не понимал до конца фразы «брошенный ребенок», но я часто ее слышал. Догадайтесь, от кого? От моей бабушки. А почему? Да потому что на самом деле мои родители день и ночь пропадали на работе, воспитывая и обучая других детей, а на меня у них, естественно, не хватало времени.

Честно сказать, меня это не сильно тяготило, потому что родители у меня были очень строгие. Иногда мне было на руку, что до меня у них не доходили руки в прямом смысле этого слова.

Зато с бабушкой мне была благодать. Она у меня была, как говорится, золотая. Она меня, естественно, безумно любила, так как я был единственным внуком, бесконечно баловала меня, я не знал отказа ни в чем.

У меня дома был практически второй «Детский мир». Бабушка у меня работала в гостинице «Дом колхозника», которая располагалась недалеко от магазина «Детский мир» на ул. Ленинградской. Каждый день после уроков я устраивал десант в магазин и всякий раз возвращался с новой добычей – игрушкой.

Единственное, что меня сейчас немного расстраивает, это то, что, к моему сожалению, раньше не было таких высокотехнологичных игрушек, как сейчас.

Я немного отвлекся и перескочил дошкольное время. Из того времени я мало что помню, за исключением некоторых историй, которые почему-то остались в моей памяти.

Итак, по порядку.

Сразу оговорюсь, что могу ошибиться в хронологии событий, но вам меня не подловить.

Это могут сделать только мои родители.

Со слов моих родителей, у меня с самого раннего детства уже была тяга к технике, правда, тогда я ломал все, что только можно сломать.

Особенно мне нравилось разбирать старый проигрыватель или приемник, который отец мне подкидывал в кровать, чтоб я не мешал ему работать дома.

Я часами сидел в кроватке, сопел и разбирал аппарат. Самое интересное, не понятно, как у меня это получалось. Потом отец забирал его у меня, приводил в первозданный вид, забрасывал мне в детскую кроватку, и все повторялось снова.

Когда мне стали покупать игрушки, соответствующие моему возрасту, я стал разбирать уже их, но, к сожалению, их уже нельзя было собрать обратно.

Одним из моих любимых занятий в то время было катание на мотоцикле.

Отец не разделял моих увлечений и не поддерживал меня в моем пристрастии, потому что, к его сожалению, роль мотоцикла выполнял он сам.

Для меня это выглядело достаточно просто.

Я укладывал отца на спину (и не обязательно на кровать, это могло быть и на полу), его живот был моим седлом, руки выхлопными трубами. Больше всего мне нравилось заводить мотоцикл, поэтому он у меня все время глох.

На беду папы «заводилка» в моем представлении находилась у него на ребрах сбоку.

Да, забыл, предварительно нужно было повернуть ключ в зажигании, никогда вам не догадаться, но это был папин нос.

Мои экстремальные покатушки выглядели следующим образом: я раскладывал отца в позу мотоцикла, залезал на него верхом, устраивался на его животе, крутил ему нос, – и вот кульминация – немного привставал и, пяткой пиная его по ребрам, пытался «завести».

Примерно с пятой попытки (иногда попыток было больше, но никогда не меньше, так как процесс этот доставлял мне удовольствие) я все-таки заводил мотоцикл.

Дальше было два сценария.

По первому – он глох сразу и все повторялось, а по второму – я ехал на нем, но недолго.

Да и ездой это нельзя было назвать, это была бешеная гонка по очень и очень неровной дороге. Всю дорогу папа был в напряжении, потому что на самом деле я прыгал у него на животе.

Неожиданно, но не для меня, а для папы, все прекращалось – мотоцикл глох. Но облегчения не наступало. Все начиналось сначала. Кататься я любил.

Вот так я развлекался. Отец, будучи мудрым человеком и поразмыслив, что любая техника при нещадной эксплуатации быстро изнашивается, решил найти себе замену.

В один прекрасный день отец подарил мне педальную машину. Я практически жил в ней и даже засыпал. Имен но с того самого момента я полюбил автогонки и увлекаюсь ими до сих пор.

Я даже, когда был маленьким, хотел быть водителем, потом, повзрослев немного, хотел быть испытателем автомобилей и работать на АвтоВАЗе. Слава богу, не все детские мечты сбываются.

Вообще с подарками от отца дела обстояли очень интересно. Ну как интересно, он был очень серьезным и полной противоположностью бабушке. Отец никогда меня не баловал и не задаривал игрушками. Причем сам этим гордился и всегда говорил: «Я тебе за всю твою жизнь сделал всего два подарка, которые ты запомнишь на всю жизнь». Так, в общем-то, и произошло.

Он подарил мне две машины: одну педальную и одну настоящую.

Правда, была еще одна игрушка, которую неожиданно принес домой отец и так же быстро ее унес. Это был радиоуправляемый луноход. В те времена это было из области фантастики. Но только сейчас, став отцом, я понимаю, что этот луноход был не для меня, а для папы. Все мужики – это большие дети, которым хочется поиграть в игрушки, которых не было в их детстве. Папа, немного поиграв и поняв, что все-таки сейчас не те времена для таких дорогих игрушек, отдал луноход куда-то обратно.

Взрослая рассудительность взяла верх над детскими мечтами и эмоциями.

Да я и сам, чего греха таить, много раз пытался склонить своего сына при выборе игрушки в пользу своих пристрастий, чтоб тоже немного поиграть.

Мне повезло, что наши интересы совпадают, и он тоже любит машины. Эта страсть к машинам никуда не делась до сих пор.

Я очень рано начал рулить. Сначала, сидя на коленях у отца, я только рулил и переключал передачи. Потом, когда стали доставать ноги, я уже давил на газ, и еще чуть позже я уже рулил по полной.

Поездка за рулем была для меня наградой за хорошую работу и, как правило, она проходила на проселочной дороге, когда мы ездили сажать бахчи (посадка арбузов и дынь). Несмотря на то, что работа на грядке занимала несколько часов, а поездка за рулем длилась от силы 5–10 минут, я все равно с нетерпением ждал этой поездки.

Первые часы обучения давались мне очень тяжело, я вылезал из-за руля мокрый от напряжения как мышь. Бывали моменты, когда я готов был сдаться и вылезти, но отец как профессиональный педагог дожимал меня. Он очень рисковал, и я уверен, что ему было не очень просто меня обучать, потому что у нас было много моментов, когда я мог разбить машину. Чтоб было понятно, как он относился к машине, расскажу реальный случай из жизни.

Раньше все-таки машина была не средством передвижения, а роскошью.

Мы жили на 116 км, а это такой небольшой, как бы отдельный такой, район города, где все друг друга знают. А отца знали очень хорошо, потому что он в тот момент был директором школы.

И вот однажды, выйдя во двор, отец заметил мальчишек, которые крутились вокруг нашей машины и облизывали ее языком. Отец растерялся и, подойдя к мальчишкам, поинтересовался у них, что они делают. На что они ему ответили, что они часто слышат от своих родителей, что директор школы свою машину вылизывает языком, и они хотят узнать, как это и какая она на вкус.

Вот так отец относился к машине. Он намывал ее, натирал воском, зимой мы ставили ее на кирпичи в гараже, чтоб пружины не смялись.

Вечерами мы ходили вместе с ним в гараж, садились в машину и нюхали ее. Нам очень нравилось, как пахнет ее пластик.

Представляете, что творилось с отцом, когда он видел что его «сокровище» летело в столб?

По прошествии многих лет я все это прочувствовал на себе, обучая вождению и жену, и сына.

Сколько же было нервов, криков, слез…

Сразу скажу что, несмотря на мою ангельскую внешность, я не был подарком, и самым моим слабым местом было мое поведение, точнее, мое плохое поведение.

Я избегаю слова «хулиганское», потому что к тому возрасту его никак нельзя применить.

Сейчас, вспоминая то, что я еще могу вспомнить, я сам себе удивляюсь и задаю себе вопрос: как я умудрялся и как я вообще был способен на такое в том далеком юном возрасте?

Даже страшно рассказывать.

Хулиганил я много, некоторые выходки стирались из памяти и заканчивались без жертв, но были и те, которые оставляли след на моем теле надолго, а некоторые – и на всю жизнь.

Однажды я, в очередной раз балуясь на кровати с подушкой, а именно: я пытался попасть ею в голову кому-то из родителей, на свою беду промахнулся и со всего размаха треснулся лбом о спинку кровати.

Я рассек себе бровь. Ну что говорить, крови и криков было хоть отбавляй! Шрам остался навсегда.

Надо сказать, что мозги у меня не работали тогда вообще, то есть их не было, потому что нормальному думающему хоть немного человеку никогда бы не пришло в голову то, что приходило мне.

Сейчас, вспоминая свои выходки, просто недоумеваю. Это еще раз подтверждает мою мысль, что мозгов у меня не было. И ни тогда, ни сейчас не понимаю и не могу ответить на простой вопрос: зачем?

В другой раз я такое сотворил, что стыдно признаться.

Я нашел маленький чурбачок, и уже не помню, то ли он был с гвоздем, то ли я забил в него гвоздь… Так что я делал: я ловил момент, чтобы подставить под ногу мамы чурбачок с гвоздем, естественно, торчащим кверху.

На мою беду, но больше конечно мамину, мое черное дело увенчалось успехом, и мама, наступив все-таки на гвоздь, проколола ногу насквозь.

Какова же была моя реакция? Единственное, чего я испугался в тот момент, это то, что меня могут сдать в милицию.

Хулиганил я много, но остальные мои выходки стерлись из памяти, однако, думаю, их наверняка хорошо помнят мои родители.

Один раз у меня была стычка с моей тетей, тогда мы еще жили вместе. Не помню, кто из нас победил, видимо, тетя, потому что я пару недель ходил со здоровенной шишкой на лбу и всем жаловался, выговаривая только два слова: «Ирка-шишка» (так звали мою тетю).

Тогда я еще плохо говорил и не знал более емких и красочных слов.

Ну что я еще помню из времен детского сада? Тогда мы еще жили на улице Степана Разина, и у нас рядом с домом был Пионерский спуск. Зимой по нему машины не ездили, и мы катались с отцом с него на санках.

Помню свой первый день в детском саду, как я орал как резаный, когда мама меня привела и оставила.

Помню, как один раз, поругавшись с лучшим другом, хотел его придушить.

Помню, как подглядывал в туалете за девчонками, и воспитательница поставила меня перед всей группой и сказала:

«Снимай штаны».

Помню, как не любил спать днем. Как же я потом, вспоминая, ругал себя, что я не понимал, как это бывает сладко – поспать днем.

Помню, как в обеденный сон нас не пускали в туалет, и я, просунув между кроватями свой писюн, делал свое дело на пол, за что меня потом наказывали. Зато я спал в сухой кровати в отличие от некоторых.

Помню, как мне на голову нагадили голуби, и как я отмывался, заливаясь слезами.

Как я уже говорил, мы жили на 116 км. У нас рядом был практически брошенный военный аэродром. Отец учил меня не только управлять автомашиной, но и прививал любовь к спорту.

Он был кмс по лыжам и периодически, взяв меня с собой, устраивал вылазки. Одна из вылазок мне очень хорошо запомнилась.

Естественно, чувство соперничества присутствовало всегда.

В очередной раз мы вышли на лыжню и погнали в сторону леса. Периодически отец интересовался, не устал ли я. Я не хотел выглядеть слабаком и продолжал хорохориться. И мы уезжали все дальше и дальше от дома.

Кончилось все тем, что геройство мое закончилось, и обратно я уже возвращался на буксире.

Мы связали наши лыжные палки вместе, и отец меня пер за собой, как снегоход.

ШКОЛА

Выбор школы был очень простым, вернее, его не было. Естественно, я пошел учиться в школу, где работала моя мама, так сказать, чтоб был на глазах и под присмотром.

Никому не пожелаю такого соседства. Шаг влево, шаг вправо, малейшее замечание – и все сразу становится известно моей маме.

Маму я видел только тогда, когда меня наказывали. Я заметил такую закономерность: если меня выгоняют из класса во время урока, то обязательно мимо проходит мама и ловит меня.

Она была очень строгой, и все ее боялись, но больше, конечно, уважали.

Мой дневник пестрел записями о моем плохом поведении. Самым страшным для меня был, конечно, вызов отца в школу, но обошлось. Несмотря на это, папа досконально знал мою ситуацию, хотя мама меня частенько жалела и выгораживала, поэтому периодически мне прилетало или ремнем, или проводом.

Проводом больнее, так жжет! Жжет, что можно надуть в штаны.

Поэтому я заблаговременно прятал все провода. Попадало мне не очень часто, и в какой-то счастливый для меня момент отец сказал, что я уже взрослый и пороть меня некрасиво.

С того времени я стал подключать свое самосознание, чтобы контролировать себя и не подводить родителей.

Именно на авторитет родителей и делался всеми основной упор в моем воспитательном процессе.

Со школы и началась моя закалка.

Надо сказать, что моя школа не простая, а с углубленным изучением французского языка.

И почему-то считалось всеми, что в ней учатся хлюпики и маменькины сынки.

Поэтому из соседних школ к нам постоянно приходили незваные гости, чтоб отнять у нас деньги или просто тупо побить.

Разборки происходили почти каждый день и каждую перемену и, как правило, всегда не в нашу пользу.

Я с гордостью могу сказать, что именно с нашего класса наступил переломный момент. Конечно же, это не получилось само собой и далось нелегко.

Долгое время мы ходили с синяками, но мы все равно прекратили стычки с хулиганами из соседних школ.

Для этого мне пришлось даже записаться в секцию бокса. Я долгое время не мог ударить в лицо противника.

Но по прошествии некоторого времени проблема была решена.

Мы сломали стереотипы, сложившиеся годами, и заставили себя уважать.

Боксом я занимался недолго, но этого хватило, чтоб остудить пыл гостей и навести порядок на школьной территории.

Естественно, я был не один, у нас была целая команда, и мы выходили на разборки, несмотря на численное превосходство наших противников, чем и завоевали в последующем их уважение.

Ну и слухи про бокс сыграли тоже немаловажную роль в этом. Нельзя сказать, что мы не боялись.

Мы боялись, страх был иногда панический, страх такой, что руки и ноги дрожали. Но мы, несмотря ни на что, выходили на улицу на разборки.

Хочу оговориться, что тогда все-таки были другие времена, и самое страшное, что могло было быть, – это неравный бой, несколько человек могли избить одного, и то это редкость.

Разборки проходили на кулаках, без ножей и пистолетов. Чего не скажешь про сегодня. Все понятия о чести размыты, и уже не знаешь, откуда и что может прилететь.

Поэтому сейчас времена уже не те, и не надо никому ничего доказывать. Лучше избегать ненужных стычек.

Это в качестве совета: пока не загнали в тупик, быстрые ноги – это лучшее оружие на сегодняшний день.

Как я уже сказал, занимался я боксом недолго, мне запретили врачи после очередной медкомиссии.

Но так получилось, что мне пришлось выступить на соревнованиях уже после того, как я завязал с боксом.

Я уже точно не помню причины, но тренер мне сказал, что нужно выступить за нашу секцию, и в моем весе больше никого нет.

Ну и я, так как не люблю подводить людей, которых уважаю, согласился. К этому моменту я уже не тренировался несколько месяцев, что меня сильно смущало, и сказал тренеру о своих сомнениях.

На что он ответил: «Выйдешь попрыгаешь, результат не важен, главное участие, да и противник – слабак, может, и выиграешь». Меня его слова приободрили, конечно, но на деле все обернулось иначе.

Противник был здоровый тренированный парень, да и моя тренированность была на нуле.

В общем, насовал он мне по полной.

Я уже плохо соображал и помню один момент между раундами.

Я сижу, мне хреново, морда болит, сил нет, воздуха не хватает, голова не соображает, и мне тренер говорит:

«Подними руки, держи руки выше», и я беру и поднимаю их вверх, а он мне: «Да не сейчас, а во время боя».

Я проиграл, но самым ценным для меня было то, что тренер поставил меня в пример и сказал всем, что у меня надо учиться мужеству, несмотря на то, что выглядел я плачевно.

И вот такой весь мужественный сидел я после боя в душе и блевал, но блевал гордо, как герой.

Бокс мне помог не только в школьные времена.

Самое важное – это то, что занятия боксом дают тебе не только умение драться и возможность постоять за себя.

Бокс дает тебе внутреннюю уверенность и спокойствие, которое ощущается на расстоянии и очень хорошо чувствуется нападающими.

Поэтому большая часть разборок до драк не доходила.

МУЖСКАЯ ШКОЛА – АРМИЯ

После школы я, как все, поступил в институт на тогда еще престижную профессию инженера.

Отец меня не стал «отмазывать» от армии, и после первого курса института меня призвали.

Я, конечно же, в армию не хотел и вообще не понимал, зачем она мне.

Но тут, в принципе, как в поговорке, что нас не убивает, то делает нас сильнее.

Я уже говорил, что я был болезненным ребенком, у меня было плоскостопие, у меня были какие-то шишки на коленках. В общем, я сильно надеялся, что меня не возьмут в армию по состоянию здоровья. Я прошел медкомиссию, и все мои болячки были подтверждены, что еще больше в меня вселило надежду на «отмазу».

Каково же было мое удивление, когда меня не просто взяли в армию, но и определили в пограничные войска и послали служить на Дальний Восток на границу с китайцами.

Я и вся моя семья, конечно же кроме папы, были в шоке.

Я должен был уехать на 2 года за 9 тыс км, хотя до этого я не ездил ни разу даже в пионерский лагерь и не уезжал от родителей больше чем на неделю в деревню к бабушке.

Усугубляло ситуацию то, что в те времена шла война в Афганистане, и даже в наш дом вместо ребят возвращались гробы.

Перед поездкой на перевалочный пункт в Сызрань я коротко постригся, первый раз в жизни срезав свои кудри.

В Сызрани меня уже побрили машинкой. И мы стали ждать так называемого «покупателя».

Было интересно смотреть на этот процесс.

Выходит военный в центр площади и выкрикивает ФИО призывников.

Они выходят, и он их забирает и увозит в часть. Существовал реальный шанс поменять команду, не откликнувшись на перекличке.

Так многие и делали, если «покупателем» был моряк

(служить надо было 3 года вместо 2).

Но потом «покупатели» поумнели, и сначала выходил просто любой военный, а потом уже, когда группа сформировалась, показывался «покупатель», и до последнего момента ты не знал, куда попал.

В общем, меня «купили» в погранвойска, посадили в самолет и повезли, предупредив, что 90 процентов попадут в Афганистан. Мы были в шоке.

И вот мы прилетели.

Мы вышли из самолета и окунулись в совершенно другой климат, влажность была настолько высокой, что в воздухе висели капельки воды, такого я никогда не видел.

Нас загнали в барак и сказали ждать. В бараке были деревянные полати, после 15 минут отдыха на них все тело уже ныло.

Нас перевезли в учебку в Благовещенск. Так как мы были после первого курса института, то нас определили в связисты, и, исходя из сложности и специфики, наша учебка должна была продлиться 9 месяцев вместо 6.

Наступили тяжелые времена. Нас гоняли, как не знаю кого, сравнить не с чем.

Я по натуре чистюля, а здесь в одной одежде спишь, ешь, бегаешь, тренируешься, сохнет все на тебе. Мыться можно исключительно в умывальнике под холодной водой. Белье и одежда меняются раз в неделю после бани.

Больше всего мне не нравилась политинформация, потому что она проходила после марш-броска, и ты садился, слушал и высыхал потихоньку.

Еда. То, что мы ели, сложно назвать едой.

В основном это был «клейстер». Не знаю, как объяснить, что это, но поверьте, что это несъедобное дерьмо.

Наедались только хлебом. Бывали, конечно, праздничные дни, когда получалось попасть в магазин и купить печенья и конфет.

Самая вкусная еда – это бутерброд: два печенья, а посередине – конфета.

И то это можно было съесть только ночью, и если тебя не поймают сержанты. Если поймают, то отберут все сладости, и до утра придется мыть туалеты.

Все призывники сильно похудели от такого питания.

Как правило, когда попадаешь на учебку, то про тебя уже все знают, в основном старослужащие.

Тут опять мне помог бокс.

Меня уважали, не трогали и даже проявляли высшую степень уважения – по ночам звали меня с собой качаться.

Остальным повезло меньше, хлюпиком быть нельзя, задавят.

В то время дедовщину еще не искоренили до конца.

Трогать меня боялись, но выполнение приказа старшего по званию – это святое, поэтому меня воспитывали через труд нарядами вне очереди.

Так как я был с характером и не особо сговорчив, то меня очень часто посылали в наряды.

Наряды – это отдельная песня.

Могут поставить на тумбочку на суточное дежурство, а могут послать на кухню. На тумбочке ты «заплываешь» по ночам в казарме (драишь ее до блеска), а на кухне сначала чистишь картошку, ведер пять (правда, не один), часа три, а потом моешь посуду после завтрака, обеда и ужина и полы.

Так как мы были связистами, то мы должны были овладеть азбукой Морзе.

Это, я вам скажу, нереальная тема.

Долгое время она мне не давалась совсем, и я уже, грешным делом, думал, что переведут меня, но меня держали из-за моей общей физической подготовки.

Ну и, как говорится на гражданке, терпение и труд все перетрут, а в армии: не можешь – научим, не хочешь – заставим, сделали из меня все-таки неплохого связиста.

Самое смешное, что азбука мне так и не пригодилась в последующем.

Прошли долгие 9 месяцев, и меня распределили на заставу, причем не простую, а именную.

Это было очень почетно.

Застава носила звание героя-пограничника.

Застава – это другой мир. Здесь одна большая семья, но все очень строго.

Поначалу тебя испытывают на прочность.

Так сказать, проходишь обкатку холодом, трудностями, работой и бессонницей. Один большой плюс, который сразу ощущаешь на себе, – это еда.

Огромная, кардинальная разница. Здесь как будто вернулся домой.

Деревенский хлеб, парное молоко, мясо, сметана и т.д. Но по порядку.

На заставу я попал зимой. Погода на Дальнем Востоке – жесть.

Мороз под 40, и ветер, сдувающий с ног. Естественно, из одежды только то, что выдали в учебке.

Это уже только потом мне прислали теплые носочки, кальсоны, рукавички и т.д.

Но пока у меня не было даже зимней формы.

Была летняя форма и летние портянки (в учебке не успели перейти на зимнюю форму одежды).

Меня завели, познакомили с начальником заставы и тут же отправили на службу часовым на 8 часов!!! Я был в шоке и не знал, что делать, чтоб не замерзнуть.

Правда, мне выдали в бытовке тулуп, валенки, я нашел какие-то более теплые портянки. Напялил все на себя, и мы вдвоем с моим старшим, а он был еще с собакой (здоровая овчарка черного цвета), вышли на службу.

Самое страшное, что ты не можешь согреться движением, потому что, во-первых, нельзя шуметь, а во-вторых, при малейшем намеке на пробежку эта здоровая псина кидается на тебя и норовит прикусить.

Уже не помню, как я вынес это все.

Помню, что когда вернулся со службы, два часа сидел на трубах отопления и отогревался.

Что самое странное, я ни разу не болел, ни в учебке, ни на заставе. Видимо, организм понял, что жалости ждать неоткуда, и собрался в единое целое.

Потому что лечение от всех болезней было одно, как говорится, клин клином. И если кто-то заболевал, его посылали на службу в мороз часов на 8, и болезнь, видимо, замерзала и отступала.

С собакой у меня произошло еще одно приключение.

Все новички должны были хотя бы раз сымитировать нарушителя и выступить в роли приманки для служебной собаки. И меня эта традиция не обошла стороной.

Как это все выглядит?

Есть специальный толстый костюм, который прикрывает твое тело практически полностью и защищает тебя от укусов.

Но, как это у нас часто бывает, костюму этому было много лет, он прилично поизносился и был уже недостаточно толстым.

Да и с собакой мне не очень повезло. Манера задержания у нее своеобразная была.

Обычная собака хватает нарушителя и держит его мертвой хваткой. А эта имела такую особенность – перехватывать, и получался не один укус, а множество.

С точки зрения задержания настоящего нарушителя, это, наверное, и правильней, но не для меня.

В общем, меня удачно задержали, удачно для наряда с собакой. Когда я вернулся и разделся, то все мои ноги и спина были в синих кровоподтёках.

Я, пребывая в состоянии аффекта и крайнего возбуждения, перемешанного с возмущением, пошел к начальнику заставы и все ему продемонстрировал, за что сразу же получил еще наряд на сутки и три часа строевой подготовки на плацу.

Были, конечно, и положительные моменты, как я думал вначале, но потом все обернулось против меня.

Это я про еду. Оголодавший после учебки, я, конечно, набросился на деревенскую еду и отъелся так, что меня на фотографиях друзья дома перестали узнавать.

Но страшное заключалось в другом. У нас было много физической подготовки, и заключалась она, в принципе, в беге.

Бега было много и разного.

Мало того, что весь бег осуществлялся в кирзовых сапогах, так еще и в разных вариациях.

Утренний кросс в штанах и сапогах, дневной марш-бросок в так называемой полной выкладке, а именно: полностью одетый, с фуражкой, плюс на себя навешиваешь рюкзачок, автомат, патроны, ОЗК (общевойсковой защитный комплект) и, чуть не забыл, лопатку саперную.

Последняя – это страшная штука, которая, как бы ты ее ни крепил, через десять шагов начинает бить тебя между ног. Вечерочком тоже возможен был забег, если у начальника заставы было плохое настроение.

В те дни, когда у начальника было совсем плохое настроение, обеденный марш-бросок проходил в ОЗК.

Тому, кто не знает, это резиновый костюм противохимической защиты, который покрывает тебя с ног до головы, и плюс противогаз.

Ощущения такие, как будто бежишь в бане в парной. Были случаи, когда ребята теряли сознание, ну ненадолго.

Это было летом, а зимой все то же самое, но на лыжах.

Лыжи, правда, были не такие, как мы привыкли видеть –

с ботинками, креплениями и т.д.

Это были дрова с загнутыми носами и креплениями под валенки.

Так вот мы развлекались. Ну и так как я набрал очень много, судя по физиономии, бег мне давался не то что тяжело, а просто невыносимо, и каждый раз он сопровождался выворачиванием меня наизнанку.

Я понял, что еще немного, и я не выдержу. Пришлось взяться за себя по серьезному.

Я начал вставать в 5 утра и бегать. Вечером, вернее, ночью, ходил в зал качаться.

И это было плюсом к ежедневному расписанию по физподготовке. Практически так было каждый день, не считая тех случаев, когда я был на службе.

Кроме этого, я пересмотрел свое питание, хотя это было сделать еще труднее, чем тренироваться.

На завтрак я ел кашу и компот.

На обед я ел только первое и компот. Свое второе я менял на еще один компот, желающие были.

На ужин пил только компот или два. Хлеб я совсем исключил из питания.

Так я воспитывал свою волю, формировал характер и закалял тело.

Не помню, сколько это все продолжалось, но, думаю, приблизительно с полгодика.

В результате я вернул себе свою физическую форму, а главное для того момента, я перестал блевать на марш- бросках и кроссах.

Армия не столько закалила меня физически, сколько морально.

Без преувеличения могу сказать, что очень тяжело после жизни на гражданке, когда о тебе заботятся все: родители, бабушки, дедушки, учителя, – окунуться в кардинально другую жизнь, в которой на тебя всем наплевать. Очень тяжело морально, когда понимаешь, что тебя никто не пожалеет и не поможет.

Организм мой настолько мобилизовался, что я ни разу не заболел, хотя дома я очень часто простужался.

Самое ужасное, что продолжалось это не день, не два и не месяц.

Поэтому просто перетерпеть невозможно, нужно просто учиться жить в этих новых условиях.

К сожалению, спортом по-серьезному я так и не увлекся, ни до армии, ни после.

Вернувшись домой, я практически ничем не занимался, только изредка ходил в бассейн.

ПРО ЗДОРОВЬЕ

Началось все с бассейна.

Но это было уже позже, примерно лет в 30.

Устроившись на очередную работу, я стал чаще посещать бассейн.

И вот однажды, решив понырять с тумбочки, я как-то резко и сильно закинул ноги и ощутил невыносимую боль в спине.

Так вот вдруг, неожиданно началось мое, не совсем приятное, знакомство с грыжами.

Тогда еще я не знал свой диагноз и наивно полагал, да и врачи так считали, что у меня всего лишь воспаление мышцы.

Я передвигался как будто кол проглотил.

В тот первый раз я выздоровел, правда, меня и кололи, и массажировали, и делали всевозможные физиопроцедуры в течение месяца.

Я даже почти забыл про спину, но, в очередной раз играя в волейбол, я опять как-то неудачно подпрыгнул за мячом и опять почувствовал уже знакомую боль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.