Русанов Владислав
ИМПРОВИЗ
СЕРДЦЕ МЕНЕСТРЕЛЯ

OUVERTURE

Эти бездонные глаза цвета утренней морской волны Ланс альт Грегор увидел сразу, как только шагнул в зал. Еще не затих голос распорядителя бала, но лица всех до единого гостей его светлости повернулись к нему – величайшему менестрелю, которого только рождала земля. Десятки и сотни взглядов. Любопытные, восхищенные, оценивающие, наполненные завистью… Не было лишь равнодушных.

Ланс любил вызывать всеобщий интерес. Любил внимание, восторженные рукоплескания, шепотки за спиной и даже откровенные сплетни. Ведь он артист, он живет для зрителя и слушателя, а они живут для него, питают его вдохновение. Любовь или ненависть – какая разница? Для артиста смертельно только одно – равнодушие толпы, забвение. Когда тебя перестали замечать, перестали интересоваться, ты умер.

Он покинул карету под проливным дождем. Не заботясь, что тугие струи ливня хлещут в лицо, проследил, как слуги – братья-близнецы Бато и Бето – отстегнули ремни, удерживающие кожаный короб с инструментами, и, кряхтя, поволокли его по парадной лестнице. Конечно же, его здесь ждали. Ждали и волновались – едва ли не половина гостей, собравшихся на бал ко двору герцога Аркайлского, прибыли сюда исключительно, чтобы послушать прославленного менестреля, а он задерживался. Как назло карета завязла в грязи, и близнецам пришлось потратить немало времени, чтобы вызволить просевшие по ступицу колеса.

Но он всё же явился. Ланс всегда держал слово, и это тоже выгодно отличало его от большинства избалованных менестрелей на просторах всех двенадцати держав. В особенности, если он дал слово Регнару – своему давнишнему приятелю, придворному магу-музыканту его светлости. Гофмейстер неодобрительно смотрел на лужу, которая натекла с плаща великого менестреля. Ланс ухмыльнулся и сбросил в нее плащ, небрежно потоптавшись по нему, отер желтую глину с сапог, пригладил ладонями волосы и зашагал в главный зал. Близнецы поспешали следом, пыхтя и утирая мокрые лица о плечи.

– Ланс альт Грегор из Дома Багряной Розы! – провозгласил распорядитель.

Менестрель шагнул через порог, купаясь в восхищении, впитывая всеобщую любовь, скользя по волнам восторга.

Покорные взмаху палочки Регнара смолкли валторны и флейты, басы и гобои, клавикорды и литавры. В наступившей тишине слышно было, как потрескивают фитили сотен свечей белого воска, зажженных слугами герцога по такому случаю.

Ланс всегда воспринимал слушателей, как некую обезличенную толпу. Не из-за непомерной гордости, не из презрения к обделенным магическим даром людям, не от осознания собственного величия. Нет. Просто много лет назад юный музыкант, не вышедший еще из возраста, когда другие мальчишки готовятся стать пажами, до одури боялся упирающихся в него пристальных взглядов. Дрожали поджилки, ледяными пальцами пробирался вдоль хребта озноб, и смолкала скрипка, сбиваясь на жалкий кошачий плач. Тогда строгий и мудрый наставник и посоветовал перестать видеть зал. «Не смотри в глаза, скользи поверх голов. Принимай толпу, как лес, как море, как дождь. Нет деревьев, есть лес, нет капель, есть дождь, нет людей, есть толпа». Мальчишка Ланс попробовал, и ему помогло. С тех пор он поступал так всегда. Есть он, его магия, его музыка и есть слушатель – многоголовый, многоглазый, многоухий…

Так он намеревался поступить и сегодня. Скользнул расфокусированным взглядом вдоль переднего ряда вельмож, отмечая блеск золотого шитья и огненные блики на гранях драгоценных камней… И вдруг. Эти глаза. Огромные, круглые, обрамленные пушистыми ресницами, удивленно-восторженные. Усилием воли Ланс заставил себя продолжить давно отработанный ритуал. Развернулся лицом к середине зала, где под свисающими с потолка боевыми знаменами на кресле из красного дерева сидел герцог Аркайлский. Его он тоже не видел – на время выступления его светлость сольется с толпой, ибо исключений не может быть ни для кого, но прекрасно помнил седую бородку клинышком, тяжелые мешки под блеклыми глазами, подагрические кисти в коричневых старческих пятнах, расслабленно лежащие на подлокотниках. Менестрель прижал кулак к сердцу и коротко поклонился, держа ладонь левой руки на эфесе шпаги. Здесь, в бальном зале, только он оставался при оружии. Просто все правители двенадцати держав прекрасно знали о его чудачествах и не рисковали лишиться превосходного развлечения, настаивая на соблюдении законов, обязательных для толпы.

Его светлость наверняка кивнул в ответ, да и могло ли быть иначе? Ланс не видел его, но Бато и Бето зашевелились у ног хозяина, извлекая из кожаного короба две скрипки – приму и секунду, палисандровый ксилофон, свирель, настолько потемневшую от времени, что поговаривали, будто ее касались руки одного из первосвятителей, и цистру [1], натертую воском до мягкого блеска. Близнецы ни ухом ни рылом не разбирались в музыке, но за инструментами ухаживали исключительно. И прекрасно готовили выступление.

Вскоре скрипки, свирель и цистра покоились на ажурных резных подставках, а а ксилофон занял привычное место у ног менестреля. Толпа затаила дыхание.

Ланс альт Грегор закрыл глаза, набирая полную грудь воздуха…

И едва не зарычал. Он продолжал видеть голубовато-зеленые очи. И черные ресницы, такие длинные, что попади сюда по праву гордившаяся своей красотой княгиня Зохра с южного острова Айа-Багаан, она повесилась бы на собственной косе.

Что же это за наваждение?!

Тряхнув головой, он заставил себя сосредоточиться на музыке.

Заминка тянулась не дольше двух ударов сердца. Оставалось надеяться, что слушатели ничего не заметили.

Еще один глубокий вдох. Медленный выдох.

Руки альт Грегора взметнулись верх. В отличие от большинства чародеев-музыкантов он не пользовался палочками. Только пальцы. Обнаженная кожа ладоней, как обнаженная душа менестреля.

Короткая пауза, во время которой установилась такая тишина, что упавший на пол волос загрохотал бы подобно срубленному столетнему дубу…

Ланс прекрасно понимал, кого сейчас видят гости герцога Аркайлского. Невысокий по меркам северян сорокалетний мужчина в потертом дублете из черной кожи. Без золотого шитья, без серебряного позумента, без галуна – всей это сверкающей мишуры. Только стальные заклепки в три ряда на манжетах. Тронутые сединой темно-русые волосы менестрель убирал в длинный – ниже лопаток – хвост. Коротко подстриженную бороду украшал серебристый клок под левым уголком рта. На широкой перевязи из воловьей шкуры, которая более приличествовал предводителю наемников, чем прославленному исполнителю, висела старинная шпага. Сейчас таких уже не делали. Ширина клинка – два пальца. Гарда сложная, но не вычурная, покрыта благородной зеленью. Деревянные накладки ножен подернуты сетью трещин – холод и жара, проливные дожди и иссушающий зной, морская соль и конский пот. Ланс альт Грегор расставался со шпагой лишь в постели. Да и то не всегда, поговаривали злые языки.

Пора!

Мощный взмах!

Пальцы менестреля рванули незримые магические нити.

Заплакала скрипка-прима. Повела мелодию. Отставая не более чем на кварту, к ней присоединилась секунда. Застонала ниже и чуть гуще. Им ответила цистра злым коротким перебором. Вступил ксилофон.

Покорные магии Ланса альт Грегора, величайшего менестреля двенадцати держав, звуки взмывали, клубились под потолком, сталкивались и разделялись, падали на головы слушателей дождем или, если угодно, праздничным конфетти, закатывались по темным углам, откуда не слишком усердные слуги так и не вымели паутину.

Широкое ларго сменялось привольным адажио, которое переходило в размеренное модерато и, наконец, атаковало огненным аллегро. Трезвучия, семизвучия и девятизвучия. Ноты и паузы. Квинты и октавы, кварты и сексты.

Как всегда, в считанные мгновения, Ланс пленил слух собравшейся толпы, заковал в кандалы прихотливой мелодии и повел, подгоняя настойчивыми пиццикато, тремоло, мордентами. Он ощущал власть над людьми, подобно тому крысолову из легенд, очаровавшему детей игрой на дудочке. Прикажи он сейчас гостям герцога – знатным вельможам Аркайла и их семьям – прыгать, запрыгают, как миленькие. Мог заставить смеяться, плакать, петь, танцевать. Взять оружие и свергнуть герцога. Взять оружие и защищать сюзерена до последней капли крови.

Многие менестрели тайком – да и в открытую – завидовали ему, десятки пытались повторить его музыку. Пробирались тайком на выступления альт Грегора, слушали, напрягая память, делали пометки на обрывках пергамента, упражнялись до одури, воспроизводя последовательность звуков. И все тщетно… Второй раз мелодия Ланса на слушателей не действовала. Да и сам он не повторялся никогда, исполняя музыкальную пьесу всегда один раз – первый, он же последний. Всегда экспромт, всегда импровизация.

Пели, сливая голоса, скрипки. Звенели струны цистры, дробной россыпью цокотал ксилофон. Рыдала, надрываясь, свирель.

Струйки пота стекали меж лопаток менестреля. Пальцы дрожали, ребра вздымались и опадали, словно у каторжника в каменоломнях. Настоящему художнику магия музыки не дается легко. Это ремесленники и подмастерья способны ублажать народ в балаганах и на рыночных площадях, даже не вспотев. Для творцов музыка – тяжкий труд, требующий полной самоотдачи. Ведь известны случаи, когда менестрели умирали, надорвавшись, прямо на выступлении. Ланс им завидовал, они умерли счастливыми.

Наконец, менестрель сильным движением кистей – аж хрустнули запястья – вздыбил мелодию, словно горячего скакуна. И оборвал…

В гробовой тишине, Ланс альт Грегор упал на одно колено, всем весом налегая на шпагу, будто на трость. Со стороны выглядело красиво – исполнитель благодарит слушателей за внимание и правителя за оказанную честь. На самом деле, он просто не мог держаться на ногах.

Зал ещё молчал. Молчал мгновение, другое… А потом взорвался радостными возгласами, писком восторженных женщин, звоном шпор о гранитные плиты.

Ланс не поднимал головы, вцепившись в оплетенную кожаным ремешком рукоять, как утопающий в брошенную ему веревку. Так уж повелось, старинный клинок впитывал восхищение толпы, возвращая владельцу жизненную силу и истраченную магию. Еще немного, и он сможет стоять на ногах, шутить, танцевать, обмениваться колкостями и принимать благодарности.

Дворяне Аркайла безумствовали. Их ликование не знало границ, разливаясь широким, бурным потоком. Ланс купался в нем подобно лососю, поднимающемуся на нерест в верховья реки.

Но рано или поздно люди уставали славить менестреля, сколь великолепно бы он не играл. Так было сто и двести лет назад, так будет через триста лет.

Альт Грегор выпрямился. Еще раз поклонился герцогу, теперь уже внимательно рассматривая правителя. Глаза старика блестели – добрый знак. Выступление удалось на славу, если музыка смогла растрогать дряхлого с виду, но крепкого, как стальной шкворень, прана Лазаля Аркайлского из Дома Черного Единорога.

Его светлость едва заметно шевельнул пальцем.

Командир дворцовой стражи в парадной сюркотте с серебряным шитьем поверх вороненой кольчуги приблизился к менестрелю, протягивая на ладони увесистый замшевый мешочек. Шепнул, чтобы не расслышали остальные:

– Сотня «лошадок». С тебя причитается.

Ланс едва заметно кивнул. С праном Коэлом альт Террилом из Дома Радужной Рыбы их связывала дружба не менее давняя и крепкая, чем с придворным магом-музыкантом Регнаром. И крыть нечем. «Лошадками» в Аркайле называли золотые монеты, в отличие от серебряных «башенок». На первых чеканили родовой герб его светлости, а на вторых – дозорную башню, издревле возвышавшуюся на утесе у причала. Сумма огромная. Вдвоем пропивать – несколько лет. Почему же не проставиться? Завтра, когда разъедутся гости, можно завалиться в самую дорогую таверну. И Регнара не забыть, а то обидится…

Тем временем распорядитель бала громогласно объявил первую часть большого балета. Толпа заволновалась. Вельможи постарше потянулись к стенам, молодежь выстраивалась длинной двойной линией посреди зала.

– Участвуешь? – усмехнулся в густые усы пран Коэл.

– Спрашиваешь… – приосанился Ланс, одёрнул дублет.

– Ну, удачи.

Они оба знали, что менестрель никогда не отказывал себе в удовольствии потанцевать с цветом общества. И не было случая, чтобы он не вскружил голову какой-нибудь красотке, явившейся ко двору с рохлей-мужем из глухого угла герцогства. И хорошо, что альт Грегор не бывал на родине уже больше четырех лет. Пересуды о его последнем приключении наверняка утихли.

Командир стражи вернулся на свое место у трона герцога, а Ланс поспешил занять место в ряду танцоров.

Регнар взмахнул палочкой.

Плавно загудели валторны. Размеренными ударами задали ритм литавры.

Стоящие попарно мужчины и женщины шагнули друг навстречу другу.

Ланс протянул ладонь и взялся за кончики пальцев пухленькой дворянки с такой старомодной копной на голове, что без всяких пояснений делалось ясно – это и есть тот самый глухой угол. Смазливая мордашка разрумянилась так, что почти не видно веснушек. Еще вчера менестрель, не задумываясь, сразил бы ее цветистым комплиментом, а в перерыве между частями балета увлек бы подышать воздухом на крытую галерею. Но сейчас он лишь улыбнулся немножко грустно и устало, отвесил изысканный поклон и повел.

Раз. Два. Три. Поворот.

Раз. Два. Три. Поклон.

Смена партнеров.

Теперь на Ланса глядели синие, как сапфиры, очи. Белоснежная кожа, высокий лоб. Волосы цвета воронова крыла разделены на две косы и уложены в сложные башни. Два-три выбившихся локона – вовсе не небрежность парикмахера, а свидетельство его мастерства.

Баронесса Кларина. Умна, расчетлива, жестока. Фаворитка герцога Лазаля, а поскольку старый конь хоть борозды и не портит, но глубоко не пашет, то, заодно, любовница наследника – сорокапятилетнего прана Гворра Аркайлского.

Раз. Два. Три. Поворот.

– Вы сегодня превзошли самого себя, – шепнула баронесса, когда во время очередной фигуры танца их лица едва не соприкоснулись.

– Счастлив радовать вашу милость, – поклонился альт Грегор, улыбаясь холодно, как зимний лес.

Интрижка с фавориткой его светлости в планы Ланса не входила. Зачем искать себе врагов среди сильных мира сего?

Раз. Два. Три. Поклон.

Снова смена партнеров.

Ланс натянул на лицо привычную учтивую полуулыбку, поднял взгляд и едва не задохнулся. Сбился с ноги, как если бы окатанный морем до зеркального блеска гранитный голыш попал под его подошву. Не миновать позора, но альт Грегор был не только повесой, танцором и магом-музыкантом, но и фехтовальщиком, каких поискать. Это в бальной зале оступиться, значит, вызвать насмешки и едкие шуточки. Во время поединка споткнувшегося ждет смерть.

Лансу удалось превратить неловкий шаг в дополнение изысканного поклона.

На него смотрели два глубоких аквамарина.

Бездонные, как море между Браккарскими островами. Чистые и светлые, как родники в горах Карроса. Сверкающие, как блики восходящего солнца на глади бухты Аркайла.

Долгие мгновения менестрель видел только эти глаза, не отпускавшие его во время выступления, и лишь потом заметил высокие темные брови, скулы, будто очерченные резцом умелого скульптора, полные губы, локоны того оттенка и блеска, который имеют спелые плоды каштана, выскочившие из зеленой ключей кожуры.

Осторожно, как берут бабочку, опасаясь стереть пыльцу с прозрачных крыльев, он взял в ладонь тонкие пальцы.

Хотелось что-нибудь сказать, но впервые за много лет слова застряли у Ланса альт Грегора в горле. Как у шестнадцатилетнего юнца, повстречавшего первую в своей жизни любовь. Он мог лишь улыбаться, стараясь хотя бы не выглядеть глупо, и заученными движениями переставлял ноги.

Раз. Два. Три. Поворот.

Девушка скользила по мраморным плитам легко, будто не касаясь их. Так водомерка мчит взад-вперед по глади пруда и не проваливается. Ее лицо не покидало настороженно-испуганное выражение, и только в начале второй фигуры танца почти незаметная улыбка тронула губы в ответ на предупредительный и исполненный почтения взгляд менестреля.

Раз. Два. Три. Поклон.

Смена партнеров?

В этот миг Ланс осознал, что даже не спросил у обладательницы аквамариновых глаз имя, из какого она Дома…

Плавным, но неуловимо-быстрым движением он шагнул в сторону, оказавшись на месте долговязого юнца в смешном, коротком, будто с обрезанными полами, пелисе и высоких сапогах с золочеными пряжками. Обиженный сдавленно крякнул, но Лансу было наплевать – ведь перед ним снова плыли очи цвета морской волны в летнее утро, а в его ладони дрожали нежные пальчики.

Раз. Два…

Каштановый локон не коснулся щеки альт Грегора, тонкий, едва уловимый аромат аркайлского ландыша ворвался в ноздри, опьяняя сильнее золота, сильнее власти, даже сильнее музыки.

– Кто вы, прекрасное дитя? – успел шепнуть он в розовое от смущения ушко.

Три. Поворот.

– Реналла из Дома Желтой Луны…

– Вам кто-нибудь говорил, сколь вы восхитительны?

Девушка потупилась и залилась румянцем.

Раз. Два. Три…

Сильная рука, вцепившаяся в плечо Ланса, развернула его, протащив по мраморному полу несколько шагов.

– Каналья!

Тяжелая ладонь наотмашь хлестнула по левой щеке. И тут же по правой, тыльной стороной. Острой болью вспыхнула рассеченная перстнем губа, перед глазами поплыл багровый туман, сквозь который проступила вытянутая физиономия с редкой юношеской бородкой и сведенными к переносице бровями. Надо лбом, главным украшением которого служил багровый прыщ с белой головкой, топорщились напоминающие солому волосы.

Пальцы Ланса сомкнулись на рукояти шпаги. Окружающие лица расплылись, сливаясь в цветастое кольцо, превращаясь в толпу. И только одно выделялось четко и резко, как символ веры, высеченный на алтаре. Лицо юноши в нездешнем пелисе и сапогах с голенищами-раструбами. «Кажется, мода Браккары», – мелькнула отстраненная мысль.

Глубоко вдохнув, менестрель медленно выдохнул.

У плеча его обидчика возникло напряженное лицо Коэла. Командир стражи решительно взял юношу за локоть, но тот стряхнул его руку.

– Похоже, у прана возникли кое-какие претензии ко мне? – раздельно произнес Ланс. Слизнул кончиком языка кровь с рассеченной губы.

– Будь ты проклят, скользкий трепанг! – Юнец с рыком шагнул вперед, но его сжали с двух сторон Коэл и седеющий воин в васильковом камзоле с вышитым на груди дельфином – по виду тоже уроженец Браккарских островов. – Я растопчу тебя, как склизкую медузу!

Только сейчас Ланс заметил, что музыка смолкла. Должно быть, Регнар тоже спешит, чтобы принять участие в недоразумении. Этого только не хватало.

– Не слишком ли обязывающее заявление? – прищурился менестрель. – В особенности для малька, еще вчера бывшего икринкой? – Альт Грегор понимал, что делает глупость, но остановиться уже не мог. Он и раньше не слишком-то любил островитян…

– Песчаная акула! Каналья! – Парень рванулся так, что едва не выскользнул из рук схвативших его людей. – Шут! Музыкантишко!

Краем глаза Ланс заметил приблизившегося прана Гворра Аркайлского. Лимонно-желтый дублет с вышитым черным единорогом, на поясе посеребренный охотничий рожок, с которым наследником герцогской короны не расставался никогда. Рядом с ним стояла, с интересом наблюдая за перепалкой, Кларина, и ее супруг, барон из Дома Сапфирного Солнца, чье имя менестрель никогда не пытался запомнить.

Он кривовато улыбнулся – кровоточившая губа стремительно вспухала – и вытащил из-за пояса перчатку, все еще мокрую, измазанную в желтой глине местных дорог.

Регнар схватил его за рукав, что-то торопливо зашептал в ухо, но было поздно. Смятая в комок перчатка прицельно ударила задиру-островитянина в лицо, отскочила, оставив грязный след на жидких усах, и шлепнулась на пол.

– Выбор оружия за вами, мой юный пран, – дурашливо поклонился альт Грегор. – Только не предлагайте мне бодаться, хоть я и вижу, что вы отращиваете рог подобно вашим друзьям-нарвалам.

На миг ему показалось, что соломенноволосый кинется на него с кулаками. Но островитянин, покрасневший до кончиков ушей то ли от ярости, то ли от стыда, прошипел:

– Шпага. Хоть и недостойно мне измарать оружие в твоей рыбьей крови…

– У вас была возможность выбрать поединок на сковородках, – сухо поклонился Ланс. – Время, место и прочие ничего не значащие мелочи, думаю, обсудят секунданты. Пран альт Террил, вы окажете мне честь?

Командир стражи оглянулся на его светлость Гворра. Тот помедлил и кивнул.

– Назначьте своего секунданта, пран Ак-Карр, – проговорил приятель Ланса.

– Капитан Дар-Тан тер Везил из Дома Серебряного Дельфина, – ответил юноша.

– Вот и чудесно, – кивнул альт Грегор, обвел глазами зевак. Поклонился сыну герцога. – Прошу простить, что испортил праздник. – Развернулся на каблуках и зашагал прочь из зала.

В спину летел ворчливый шепоток. Гул и бормотание толпы напомнили менестрелю, как маги, управляющие оркестрами, порой настраивают инструменты. Больше всего ему хотелось обернуться и отыскать в людской мешанине аквамариновые глаза. Но он не мог себе этого позволить – Ак-Карр мог расценить его поступок как слабость. Еще подумает, что альт Грегор, величайший менестрель двенадцати держав и фехтовальщик, каких поискать, его боится. Кстати, приставка «Ак» указывает на весьма знатное происхождение. Как бы не принадлежность к королевской семье…

– Идем ко мне. Быстро! – Регнар догнал друга у первой ступеньки широкой лестницы.

Ланс пожал плечами, кивнул.

– У тебя кувшинчик вина найдется? Горло промочить хочется, – сказал он и, словно оправдываясь, добавил. – У меня такая жажда после выступления всегда.

– Обойдешься! – рявкнул Регнар, решительно хватая Ланса за рукав. – Быстро ко мне, я сказал!

У менестреля глаза на лоб полезли, настолько мягкий и добродушный Регнар стал непохожим на самого себя. Даже округлое лицо, казалось, посуровело, обострились скулы и нос, как в мгновения опасности. Недоумевая в душе, Ланс поплелся за другом, безмолвно перешагивая с одной ступеньки на другую. И лишь когда Регнар втолкнул его в свою комнату, плотно притворив двери, дар речи вернулся к нему.

– Что за болотный демон в тебя вселился? – пробормотал он, одергивая дублет. – Что случилось?

– Это не в меня, это в тебя вселился болотный демон! – воскликнул Регнар, всплеснув пухлыми ладошками. – Или даже горный дух-убийца! Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Что я натворил? – Ланс задумчиво почесал бородку. Увидел кувшин с кубком, плеснул на три глотка, отпил и чуть не выплюнул. – Вода?! Что за гадость ты пьешь?

– И тебе советую. Пока последние мозги не пропил, – придворный маг указал менестрелю на низкий карл, обитый бархатом. Сам садиться не стал. Зашагал из угла в угол. – Ты хоть понимаешь, с кем связался?

– Со щенком, хлыщом и наглецом, – раздельно ответил Ланс. Подумал и налил еще воды. – А что ты так бегаешь? Ну, приткну я его…

– Это – сын посланника Браккарских островов! – Регнар остановился, оперся ладонями о стол.

– Ну, и что?

– Вот и видно, что тебя сто лет не было в Аркайле. Мы теперь дружим с браккарцами.

– Против кого?

– Какая разница?!

– Да просто хочу разобраться в хитросплетениях интриг герцога Лазаля.

– Ты бы не о политике его светлости думал, а о том, как выйти сухим из воды!

– Да не кипятись ты. Пран Гворр присутствовал при ссоре и ничего не возразил.

– Пран Гворр не одобряет замысел отца. Он считает, что нам следует дружить с Трагерой. И с Кевиналом. Но все дело в безумном короле Унсалы…

– Бывал я в Унсале. Ничего безумного в его величестве Ронжаре я не увидел.

– Скажи еще Лазалю это! Они с позапрошлого лета, как кошка с собакой. Вначале торговыми пошлинами друг друга давили, но, чует мое сердце, скоро и до открытой войны дойдет.

– И вот тогда победоносный флот Браккары блокирует их порты. Так?

– Ну, так предполагалось. Хотя теперь, чует мое сердце…

– Или задница?

– Может, и задница. Знал бы ты, как погрызлись наш герцог и его наследник! Я думал, вот сейчас гражданскую войну устроят. Но Гворр стерпел, покорился отцу. Теперь я понимаю, что для вида. А с какой довольной рожей он смотрел, как ты свару с этим сопляком затеял!

– Ну, во-первых, не я с ним, а он со мной. Или я должен был терпеть и улыбаться, когда меня пощечинами охаживают?

– Ох, да я и тебя я тоже понимаю, – шумно выдохнул маг-музыкант. Уселся, упер локти в колени, а подбородок умостил на кулаках. – Гордость, честь и все такое…

– Для меня честь не пустой звук!

– Верю. Только нам сейчас нужно думать, как тебя сухим из воды вывести.

– Из Браккарских проливов? – неудачно пошутил альт Грегор.

– Из твоих собственных! – Отрезал Регнар. – Слушай, Ланс. Я же сто лет тебя знаю. Что ты устроил во время балета? Толкаться начал… Не понимаю.

– Да понимаешь… – Начал менестрель и замолчал, не зная, как продолжить.

– Я пойму. Излагай.

– Ты эту девушку видел, Регнар?

– Какую еще девушку?

– С которой я танцевал. Глаза у нее… Ты когда-нибудь смотрел на солнце из-под воды?

– Ну, может быть, в детстве… А при чем тут какие-то глаза?

– Не какие-то, а ее глаза! – Ланс вдруг понял, что рычит, сжимая кулаки. Тряхнул головой, расслабился. – Прости. Если бы ты видел ее глаза… Постой, Регнар! Ты же придворный маг, а она тоже из местных – не провинциалка какая-то, это сразу видно. Вы не могли не встречаться.

– Да мало ли в Аркайле девушек? За всеми не уследить.

– Она не такая как все. – Ланс опустил веки, вновь вспоминая глаза-аквамарины, каштановые локоны, губы, созданные для улыбки. – Она чудесная.

Приятель долго молчал, а потом стукнул себя кулаком по колену.

– Да ты, никак, влюбился на старости лет!

– Что? Я? Влюбился? – Менестрель расправил плечи и вдруг сник, принимая правду, которой раньше старался не замечать. – Ну, да. Влюбился. С первого взгляда, как мальчишка.

– Это же надо! Ланс альт Грегор, гроза всех юбок от Карроса до Айа-Багаана, влюбился. Ты меня поразил, Ланс.

– Вот только смеяться не нужно, – устало вздохнул менестрель. – Иначе я не посмотрю, друг ты мне или не друг.

– Уж, конечно, – сварливо откликнулся Регнар. – Давай и меня на дуэль вызови. А кто будет твою шкуру спасать?

– Зачем меня спасать?

– Затем. Предположим, заколешь ты мальчишку…

– Само собой, заколю. А ты что, сомневаешься?

– В твоем умении фехтовать? Нисколько. А вот в умении головой думать начал сомневаться. Его светлость не простит тебе ссоры с Браккарским королевством.

– Лазаль любит мою музыку.

– Он прекрасно обходился без нее четыре года. Обойдется еще столько же, хотя может помереть гораздо раньше. Тебя схватят, кинут в темницу. А потом или голову отрубят, учитывая, что ты последняя ветвь благородного Дома Багряной Розы, или выдадут браккарцам. И скорее всего, выдадут. Не берусь утверждать точно, но этот Ак-Карр то ли племянник, то ли кузен нынешнего короля. А мне бы не хотелось, чтобы мой друг попал в лапы браккарским пиратам.

– Спасибо, – искренне кивнул менестрель, передернувшись. – Только если я не убью его, он убьет меня. Конечно, умирать на родине приятней, чем в садке с миногами у короля Браккары, а конец все равно один.

– Ну, зачем же убивать? – неуверенно пробормотал Регнар. – Можно ранить…

– А можно просто хворостиной отстегать. Чем не выход? Подержишь посланникова отпрыска?

– Тебе бы все шутить! – возмутился маг, и в этот миг дверь отворилась без какого бы там ни было предварительного стука.

– Так и знал, что вы здесь, – сказал хмурый Коэл, перешагивая порог.

– Когда деремся? – вскинул подбородок альт Грегор.

– Эх, Ланс, – командир стражи прошагал к столу, налил кубок и с наслаждением, дергая кадыком, опрокинул его в себя. – Иногда я жалею, что мы с тобой друзья, пойми меня правильно. Арестовывать друзей очень и очень неприятно.

– А что, уже пора арестовывать? – прищурился менестрель.

– Пока нет. Но завтра утром придется. Дуэль назначена на первую стражу, сразу после рассвета. Оружие, как и договаривались, шпага. Правда, этот капитан настаивал на шпагах и дагах. Не иначе головой об палубу во время шторма приложился…

– Ты видишь? – Ланс повернулся к Регнару. – И что, я теперь должен прощения просить?

– Было бы неплохо, – зло бросил Коэл. – Ведь ты толкнул его первым. Оскорбление особы королевской крови. Только я почему-то уверен, что ты просить не будешь. А значит, завтра утром мне придется тебя арестовать.

– Ты что?

– Что слышал. Распоряжение от прана Гворра я уже получил. Чем ты его разозлил? Опять Кларине глазки строил?

– Что за чушь! Ты же меня знаешь.

– То-то и оно, что знаю. Мальчишка настаивает на схватке на смерть и, похоже, вполне уверен в своих силах.

– Ах, щенок! – Ланс вскочил.

– Сядь. Дуэль, я сказал, завтра утром.

– Неужели, нельзя ничего придумать? – подал голос Регнар.

– Может, уговоришь этого удальца подставить грудь под шпагу? – повернулся к нему альт Террил.

– А если предложить им до первой крови?

– Чтобы они подумали, будто я испугался? – выкатил глаза менестрель.

– Ну, видишь… – развел руками Коэл.

В двери тихонько, но решительно постучали.

– Да! – возвысил голос Регнар. – Входите.

Через порог, сильно хромая, шагнул седой браккарец. Рост, вытянутое лицо, продубленное морским ветром с солнцем, не оставляли сомнений – пожаловал сам посланник. Он окинул друзей оценивающим взглядом. Произнес:

– Коэл альт Террил, Регнар альт Варда и Ланс альт Грегор. Теплая компания. О чем беседуем, почтенные праны?

Опережая готового сказать колкость или даже грубость менестреля, ответил Регнар.

– Ищем выход из безвыходного положения, пран Ак-Нарт.

– И как, успешно?

– Пока что безуспешно.

– Прискорбно. Но я пришел сюда, чтобы сделать вам маленькое предложение. В особенности вам, пран Ланс, примите, кстати, мои благодарности за прекрасное выступление.

– Предложение, от которого нельзя отказаться?

– Почему? – пожал плечами браккарец. – Отказаться можно всегда и от чего угодно. Вопрос в том, нужно ли? Ведь всегда можно прийти к соглашению о взаимной выгоде.

Альт Террил скривился, словно вонзил зубы в неспелый лимон.

Регнар открыл было рот, но Ланс опередил всех.

– Я краем уха слыхал, что на островах живут воины, а не торговцы.

– Плох тот моряк, – и бровью не повел посланник, – который не научился совмещать торговлю с войной. Так вы готовы меня выслушать или будем обмениваться колкостями?

– Прошу присаживаться, – наконец взял разговор в свои руки придворный маг.

Ак-Нарт примостился на край карла. Регнар и Коэл уселись на кровать. Альт Грегор остался стоять подпирая плечом стену и преувеличенно пристально разглядывая гобелен с изображением соколиной охоты. В его душе кипела такая ярость, что он сам себя побаивался.

– Итак, пран Ланс, прославленный фехтовальщик и великий менестрель, вызвал на поединок моего сына, – рассудительно произнес островитянин. – Конечно, мой мальчик тоже недурно владеет шпагой и за исход боя с ровесником я бы не переживал. Но, как говорится, опыт не пропьешь. Пран Ланс из Дома Багряной Розы – соперник очень и очень серьезный. Думаю, не удивлю вас, если скажу, что искренне люблю своего сына. И возлагаю на него большие надежды. Я вовсе не желаю потерять его из-за дурацкой ссоры на балу. Кстати, я не оправдываю горячности Ак-Карра, и намерен должным образом наказать его. Но для этого он должен остаться живым.

– А для этого я должен подставиться под его удар? – хрипло спросил Ланс.

– Вы под его или он под ваш, мне без разницы. Главное, что вы оба останетесь живы.

– Каким образом?

– Речь идет о дуэли до первой крови? – осторожно вставил Регнар.

– Капитан тер Везил… – начал Коэл.

– Тер Везила оставьте мне, – небрежно отмахнулся посланник. – Сейчас он поет под дудку Ак-Карра, но мне не составит труда напомнить капитану, кто платит ему жалование. На вашу честь пран Ланс не падет тень – драться вы будете в полную силу. Только не до смерти, а до первой крови. Ну, как вам мое предложение?

– Заманчиво, – кивнул Коэл.

– Заманчиво?! – взорвался альт Грегор, шагая на середину комнаты. – А меня вы спросили? Почему вы обсуждаете вопросы моей дворянской чести, будто я лежу, разбитый параличом? Кто из нас получил по зубам, как провинившийся поваренок? Ты, Коэл? Ты, Регнар? – Ланс потрогал распухшую губу, на кончике пальца остался розоватый мазок. – Меня оскорбили на глазах всего двора Аркайла!

– А вернее, на глазах праны Реналлы из Дома Желтой Луны, не так ли? – невозмутимо проговорил Ак-Нарт, забрасывая ногу за ногу.

– А если и так, какое вам дело? – взорвался Ланс. – Почему вы все здесь учите меня жизни? Распоряжаетесь моей судьбой? Я что, мальчишка, птенец, вчера вылетевший из родительского гнезда? Или я нищий, или не нашел себя в жизни? Я вполне могу распоряжаться собственной судьбой!

– Успокойся, – поднял ладонь Регнар. – Прошу тебя.

– Не хочу успокаиваться! Я хочу получить удовлетворение за разбитую губу, за унижение…

– А потом пойти на эшафот? – глухо заметил командир стражи.

– Я приговорен в трех державах из двенадцати. Кого ты пугаешь?

– Вас никто не пугает, пран Ланс, – покачал головой посланник. – Мы предлагаем разумный компромисс. Честную сделку.

– Честная сделка с браккарцем! – Альт Грегор зло расхохотался.

Ак-Нарт скрипнул зубами, но смолчал.

– Но ведь дуэль до первой крови – хороший выход, Ланс, – снова вмешался маг. – Почему бы тебе…

– Нет! – Отрезал он. – Я не желаю унижаться. Чтобы потом во всех двенадцати державах говорили – последний из Дома Багряной Розы струсил?

– Я могу сделать так, что предложение будет исходить от моего сына, – поднялся на ноги браккарец.

– Нет! – Ланс скрестил руки на груди и набычился.

– Послушайте, – голосом холодным, как сталь клинка, произнес посланник. – Я ведь могу и не допустить этой дуэли. Вообще.

– Пран Ак-Нарт, можно вас на два слова без свидетелей, – кивнул на двери Коэл.

– К вашим услугам.

Бросив последний взгляд на менестреля, островитянин развернулся зашагал прочь. Командир стражи, качая головой, последовал за ним.

– Вот мне всегда было интересно, – с горечью пробормотал Регнар, – откуда у человека искусства такая твердолобость? – Ланс молча смотрел на него, и придворный маг, не дождавшись ответа, продолжал. – Мы тут бьемся, чтобы не потерять друга, а он завел – нет, не хочу, не могу…

– Ты будешь называть другом дворянина, потерявшего честь? – только и спросил Ланс.

Регнар вздохнул, махнул рукой.

– Оставайся здесь. Я пришлю вина и чего-нибудь перекусить. Только не напивайся перед дуэлью, хорошо? И зря ты упоминал нарвала, когда дразнил того мальчишку. Они оба, отец и сын, из Дома Жемчужного Нарвала…

Он вышел, притворив за собой дверь.

Альт Грегор замахнулся, собираясь от всего сердца садануть по стене кулаком, но вовремя вспомнил, что держать шпагу с разбитыми костяшками будет несподручно. Пнул карл, который перевернулся и отлетел в угол. Отхлебнул воды прямо из кувшина, заливая дублет. Снова уставился на гобелен. Но видел перед собой только глаза-аквамарины, каштановый локон, губы, созданные чтобы улыбаться.

Имеет ли он право претендовать на ее любовь? Ведь сколько ей может быть лет? Семнадцать? Восемнадцать? Он годится ей в отцы. Конечно, для мужчины его возраста, его положения в обществе не составит труда вскружить голову девчонке. А дальше? Воспользоваться неопытностью и юностью он просто не сможет. Любовь – это не легкая интрижка. Кто истинно любит, не берет, а отдает. Если понадобится, жизнь…

А может быть это выход? Не важно, каким образом – умереть от удара шпаги, направляемой рукой Ак-Карра из Дома Жемчужного Нарвала, на плахе в здешнем замке, в пыточном подземелье короля Браккары. Он уйдет… Ланс альт Грегор больше не будет бродить по землям двенадцати держав, поскольку скитаться, осознавая, что где-то далеко, в Аркайле живет девушка с глазами цвета прохладной морской волны, живет, даже не вспоминая о нем, он не сумеет. Пусть она найдет свое счастье. Молодой супруг из богатого и именитого Дома, куча детишек, тихая и размеренная жизнь… И если когда и вспомнит этот бал в осеннюю непогоду, седоватого менестреля, глупый скандал, то лишь с улыбкой. Пусть улыбается, ей идет улыбаться. Пусть забудет его.

В дверь даже не постучали, а, похоже, поскреблись.

Наверное, принесли обещанный Регнаром поздний ужин и вино.

– Да.

Тишина.

Странно, но прислуга в замке свое место знала. Хороший гофмейстер сейчас у прана Лазаля. Как его, кстати, зовут, из какого Дома?

– Открыто, – не оборачиваясь, бросил Ланс. – Заноси.

Дверь скрипнула. И снова тишина.

Да что же это такое? Слугам требуется особое приглашение?

Начиная закипать, альт Грегор оглянулся через плечо.

У дверного косяка стояла она. Испуганная, бледная, тонкая, как молодая ива, и невыразимо прекрасная.

– Рена… – прошептал менестрель.

Она не ответила, только моргнула. Пушистые ресницы упали и взлетели, подобно крыльям ночного мотылька.

Ланс и сам не заметил, как оказался у ее ног, на коленях, прижимая нежные пальцы к губам, а потом к щеке. Время замерло. Он не думал ни о чем, ощущая лишь стук крови в висках, запах аркайлского ландыша и неземное блаженство.

Вечность прошла или кануло несколько мгновений, менестрель не понял. Вдруг что-то горячее капнуло ему на висок. Ланс поднял глаза. Реналла из Дома Желтой Луны стояла вытянувшись в струнку, не шевелясь и, как казалось со стороны, не дышала. Только дорожки слез блестели на щеках. Ему безумно захотелось высушить их губами, потом прижаться к ее алому рту, высказать все обуревавшие его чувства, предложить бежать куда-нибудь прямо сейчас. Куда глаза глядят, на край света, за Карросские горы, на остров Айа-Багаан… А вот и нельзя. Княгиня Зохра обещала украсить его головой самую высокую башню своего замка. И ледяные пустоши за горами вовсе не то место, куда следует тащить за собой этот едва распустившийся цветок. Тем более, бежать, наплевав на дворянскую честь. Ни один мужчина из Дома Багряной Розы не бегал от опасности. Может, потому-то и остался он один, последний?

– Не нужно плакать, Реналла, – прошептал он. – Вы разрываете мне сердце на куски.

Она кивнула, но слезы продолжали сбегать ручейками, сверкающими бриллиантами задерживаясь на удивительно длинных ресницах.

– Не бойтесь, – продолжал Ланс. – И ни о чем не сожалейте. Мужчинам иногда приходится позвенеть сталью, пустить друг другу кровь. Без этого они перестают чувствовать себя мужчинами. Даже такие старые развалюхи, как я.

Полные губы чуть шевельнулись.

– Вы совсем не старый, пран Ланс. – Скорее догадался, чем услышал он.

– Нет, дитя мое. Я стар. Стар и изношен, как смычок деревенского фигляра. Но я благодарю судьбу за нашу случайную встречу, за тот миг счастья, которое я ощущаю, когда вижу вас. Благодарю Вседержителя, даровавшего мне эту удачу в конце жизненного пути. Вы – чудо, вы – звезда, которая будет направлять меня весь отведенный мне остаток дней, как ведет морехода сияющая Северная Королева.

– Не надо…

– Что не надо, звезда моя? Впрочем, вы правы, не стоит. Жалких слов не достаточно, чтобы описать безумство чувств, завладевших моей душой. Возможно, магии музыки удалось бы преуспеть там, где бессильна человеческая речь, но время за полночь и замок спит… – Альт Грегор виновато развел руками. Вернее, одной рукой, поскольку не мог позволить себе выпустить хотя бы на миг ее пальцы.

– Все говорят, что вас убьют, – промолвила девушка, взмахнув ресницами.

– Пустая болтовня, досужие сплетни, – усмехнулся, как можно убедительнее, менестрель. – Я же говорил вам, мужчинам иногда свойственно совершать глупости. Но самая большая из них не стоит и самой малой вашей слезинки, прана Реналла.

– Они говорят, что убьют вас все равно, победите вы или нет.

– И что с того? Если мне суждено умереть, то я умру счастливым. Я видел неземные глаза, я стоял рядом с небесной красотой… Я счастливее всех мужчин двенадцати держав вместе взятых.

– Я не хочу, чтобы вы умирали пран Ланс.

Он задохнулся от одной только призрачной надежды на взаимность, но зарычал внутренним голосом на самого себя: «Помни, кто она, а кто ты, старая рухлядь».

– Я не умру. Я выходил сухим из воды и не из таких приключений. Прошу вас, не плачьте. Ваши губы созданы для улыбки. Улыбнитесь, прошу вас. Давайте весело встречать насмешки судьбы. Не велика ли для нее честь, повергнуть в грусть прекраснейшую девушку двенадцати держав? – Альт Грегор склонил голову и прижался губами к тонким, подрагивающим пальчикам, мечтая только о том, чтобы время вновь замедлило бег, а то и вовсе остановилось, как течение северных рек, скованных зимней стужей.

– Прошу вас, пран Ланс, не умирайте, – прошептала она. – Останьтесь жить. Ваша музыка… Нельзя лишать мир такого волшебства.

– Только музыка? – Горько вздохнул он.

– Не только… – Девушка отвела взгляд. – Вы… Пообещайте мне, что вы не умрете.

– Но… – Он хотел сказать: «Как же честь?», но оборвал себя на полуслове. Какая, к болотным демонам, честь? Разве может она идти в сравнение с возможностью хотя бы еще раз в жизни увидеть эти глаза – смарагд, отразивший сияние небес, прибой, накатывающийся на прибрежные скалы, сверкающий блеск на сколе благородного берилла? – Реналла, звезда моя, все, что вы пожелаете. Прикажете умереть – я умру, прикажете жить – я буду жить. Прикажете…

– Живите. Я не приказываю, я прошу вас, умоляю… – Девушка сделала попытку упасть на колени, но Ланс, вскочив, удержал ее, обхватив тонкую талию. Не сдержавшись, легонько тронул губами черную бровь и вновь замер, всерьез опасаясь сойти с ума от счастья.

– Реналла… Я буду жить. Клянусь тремя десятками поколений моего Дома, клянусь бессмертной душой и вечным посмертием. Не слышать мне больше музыки, если я нарушу свою клятву.

– Не надо… Я… Живите, пран Ланс, – девушка вывернулась из его объятий, ослепив напоследок улыбкой и ямочками в уголках рта.

– Увидимся ли мы еще, Реналла?

Она молчала, пятясь к двери.

– В любом случае, я благодарю судьбу, что свела меня с вами, – негромко проговорил Ланс, вспоминая все свои сомнения, все доводы рассудка, но клокочущее чувство заглушило их все без остатка.

Менестрель опустился на левое колено, прижав кулак к сердцу, и стоял, пока не скрипнула дверь, и легкий шорох шагов не стих в темном коридоре дворца герцога Лазаля.

Он упал на постель Регнара, не снимая сапог, и лежал так, наполовину бодрствуя, наполовину погрузившись в несбыточные мечты, пока не пришел Коэл.

– Упаси нас Вседержитель, иметь в друзьях безумцев, – пробормотал командир стражи. И добавил чуть громче. – Браккарцы согласны на бой до первой крови.

– Пускай, – ответил Ланс. – Плевать… – Отвернулся к стене и заснул, как убитый.

Пробуждение было стремительным и мгновенным. Для бойца, пережившего больше полусотни дуэлей, впрочем, не удивительно.

Осунувшийся Регнар с мешками под глазами налил в кубок и протянул Лансу сосуд.

Менестрель пригубил.

– Вино?

– Красное, сухое. Чтобы руки не тряслись, старый ты дурак.

– Может, и дурак, но совсем не старый, – ответил Ланс, вскакивая и делая несколько взмахов руками для разминки. – Только шпага? Или шпага и дага?

– Шпага. Давай, шевелись.

Роща за герцогским замком плакала с каждого листочка. Прошедший ночью ливень пропитал землю, пропитал гравий дорожек, смочил кору деревьев и рыдал, опадая последними каплями с каждого листка.

Капитан Дар-Тан тер Везил из Дома Серебряного Дельфина отделился от смутно различимой кучки людей на дальнем конце утоптанной площадки.

– Итак, мы желаем подтвердить условия поединка. Бой до первой крови. Дуэлянты используют только шпаги.

– Истинно так, – ответил Коэл.

– Об извинениях, как я понял, не может быть и речи.

– Не сегодня.

– Тогда я приглашаю соперников.

– Мы готовы.

Широкие ладони Регнара сжали плечи Ланса.

– Давай, дружище. Мы молимся за тебя.

Менестрель отстегнул перевязь, отдал шпагу Коэлу, сбросил дублет. Тонкое полотно рубашки тут же пропиталось сыростью и прилипло к телу. Ланс натянул черные перчатки, тщательно расправил складки, сжал и разжал кулак. Бой это не музыка. Глупо погибать, если рукоять вывернется из вспотевшей или смоченной кровью ладони.

Его противник тоже скинул короткий плащ-епанчу, оставшись в долгополой рубахе навыпуск, скрывавшей очертания фигуры.

– Он думает, так труднее попасть? – усмехнулся Коэл.

– Я проткну ему правое плечо, – заявил Ланс, закатывая рукава. – Очень долго шпагу держать не сможет.

– А по-моему, достаточно уколоть предплечье… – начал было Регнар, но под сердитыми взглядами друзей захлопнул рот, аж зубы щелкнули. Последний раз он держал в руках заточенную шпагу лет двадцать пять назад и чуть не выколол себе глаз.

– Как знаешь. Можешь и в плечо целить. Только постарайся не затягивать. Здесь не бальный зал, развлекать некого.

Ланс принял у Коэла оружие, взмахнул несколько раз, рассекая клинком воздух.

– Сходитесь! – провозгласил капитан из Дома Серебряного Дельфина – как старший из секундантов по возрасту, схваткой распоряжался он.

Дуэлянты двинулись навстречу друг другу. Ланс спокойно, как на прогулке, хотя ему стоило немалых трудов сдерживаться, чтобы не кинуться в бой очертя голову. Браккарец, еще слишком юный, чтобы держать чувства в узде, чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Менестрель с удовлетворением заметил, что вместо прыща на лбу его противника подсохший струп. Значит, его слова на балу задели мальчишку за живое. Может, еще раз что-нибудь про нарвала? Когда фехтовальщик злится, он становится легкой добычей. Хотя, нет… Не стоит. Слишком уж это низко. И без того Ланс чувствовал себя, будто пытался отобрать игрушку у ребенка.

Зато шпага у юноши оказалась длиннее лансовой, пожалуй, на полпяди. В сочетании с преимуществом в росте, это могло дать противнику надежду на легкую победу. Особенно в схватке до первой крови. Но правильно говорил посланник – мастерства не пропьешь. Мнимая выгода могла сыграть с Ак-Карром злую шутку.

Когда между ним осталось четыре шага, альт Грегор церемонно поднял шпагу острием верх, и «кивнул» ею в сторону браккарца. Тот и не подумал об ответном приветствии, сразу встав в стойку.

Ах, вот как? Ну, ладно.

Ланс принял третью позицию, нацелив острие в лицо противника и заложив левую руку за спину.

– Начинайте! – выкрикнул Дар-Тан тер Везил.

Менестрель круговым движением кисти обозначил удар в левый бок и тут же провел укол с выпадом.

Юноша на удивление легко защитился секундой с шагом назад. И атаковал в ответ.

Отбив его шпагу квинтой, Ланс взмахнул кликом, целя в колено выставленной вперед ноги, и только потом осознал, что браккарец пытался ударить его в лицо.

И это они называют боем до первой крови?

Правду говорят – верить островитянам нельзя.

Но не прерывать же из-за такой малости дуэль?

Он отразил две стремительные колющие атаки, сбил клинок противника батманом и вновь попытался достать его плечо. На этот раз левое.

Ак-Карр попросту разорвал дистанцию, пользуясь преимуществом в длине оружия, скрестным шагом ушел влево и сверху рубанул Ланса по голове. Отклоняясь от падающего лезвия и подставляя свою шпагу секстой, менестрель услышал возмущенный возглас Коэла.

«А ничего не попишешь, друг мой, – яростно подумал он. – Сам договаривался».

Согласно дуэльному кодексу двенадцати держав, однажды начавшийся поединок не мог прервать никто. Он должен был закончиться так, как обговорено заранее. И разрубленная голова в этом случае зачтется как первая кровь.

Теперь у Ланса попросту не оставалось иного выхода, как опередить браккарца, который откровенно жаждал его смерти.

«Нет, я буду жить. Я обещал».

Тем временем Ак-Карр нанес удары поочередно справа и слева в туловище Ланса, отбившего их терцией и квартой.

Улыбка юнца больше походила на оскал.

– Ну, держись, икринка… – Бросил ему в лицо менестрель, обозначив укол прямо в лоб, в след от прыща.

Браккарец шарахнулся, сбился с ритма и альт Грегор погнал его по площадке злыми, жалящими выпадами, обманными уколами в живот, сменявшимися рубящими ударами по ногам и замысловатыми финтами.

Упиваясь схваткой, менестрель уподобил ее музыке.

Здесь так же важна импровизация. Выдумывай связки на ходу, не делай того, чего ждет от тебя противник.

«Ну-ка, поглядим, на что ты способен, молокосос»!

Терция встречала секунду, а квинта – приму. Секста отражала терцию.

Контрапунктами звенели батманы.

Темп нарастал.

Размашистое ларго переходило в решительное адажио, а потом через напористое модерато в стремительное аллегро.

Октавы и кварты. Выпады и уколы.

Клинки вели почти непрерывный перезвон.

Следовало отдать должное предусмотрительности посланника Ак-Нарта. Нанятые им учителя фехтования отлично вышколили наследника, который противостоял Лансу почти на равных. Но учебный поединок есть учебный поединок, а дуэль – это дуэль.

Прорвавшись сквозь замешкавшуюся защиту, старинная шпага альт Грегора полоснула островитянина по плечу. Не так, как он намеревался изначально, но все равно от души. Заживать будет долго.

Отпрыгнув назад, Ланс замер, чуть согнув ноги и удерживая клинок в «подвешенной» стойке. Он уже злорадно предвкушал, как длинная прорезь на полотняной рубахе почернеет от хлынувшей крови, как скривится и хорошо, если не расплачется, щенок Ак-Карр, какую мерзкую рожу скорчит его самовлюбленный и наглый отец-посланник.

Но ничего не произошло. Правда юнец кинул косой взгляд на попорченную одежду, ухмыльнулся и с облегчением перевел дух. А в прорехе мелькнули звенья вороненой кольчуги мелкого плетения.

Так вот зачем уму понадобился бесформенный наряд, скрадывающий очертания тела! Чтобы обман не раскрыли раньше времени.

– Капитан, это уже не только против правил, но против чести! – зарычал Коэл.

– Правила устанавливает тот, кто побеждает, – скрипучим голосом откликнулся островитянин.

– Трус и сопляк, – отчетливо проговорил Ланс, твердо вознамерившись плюнуть сопернику в наглое лицо.

– Сдохни, трепанг!

Ак-Карр семенящими шагами пошел вперед, нанося укол за уколом. Его быстрота превосходила понимание альт Грегора. Менестрель понимал, что не сможет парировать, поэтому отступал, удерживая шпагу над головой – острием к врагу.

Долго так продолжаться не могло.

Правая нога Ланса поскользнулась на желтой глине.

Он пошатнулся, удерживая равновесие.

Увидел острие шпаги, устремившееся ему, казалось, прямо в глаза.

Ответил отчаянным ударом – мужчины из Дома Багряной Розы, даже умирая, старались утащить с собой побольше врагов.

Жгучая боль обожгла щеку.

Ну, вот и все… Он проиграл. Жалкая царапина, но она позволит браккарцам гордиться победой над самим Лансом альт Грегором.

Сын посланника, вместо того, чтобы радостно воскликнуть и расхохотаться, странновато булькнул, будто поперхнулся глотком вина.

Только сейчас менестрель заметил, что его шпага торчит у юнца из горла. Добрых полторы пяди окровавленной стали выглядывало из затылка.

– Стража! Арестовать его! – неожиданно визгливо заорал капитан тер Везил.

– По обвинению? – холодно осведомился Коэл.

– По обвинению в убийстве.

Ланс, все еще не понимая до конца, что же произошло, потянул шпагу на себя. Ак-Карр рухнул навзничь, глядя пустыми, мертвыми глазами в пасмурное небо. Кровь растекалась лужей, отказываясь впитываться в землю, и без того промокшую донельзя.

Тер Везил и Коэл стояли лицом к лицу, вцепившись в рукояти собственных шпаг, и буравили друг друга яростными взглядами.

– Здесь, должен заметить, была дуэль, а не игра в фанты, – проговорил капитан стражи.

– Вы что, не видите мертвого тела?

– Тело? Ах, да вижу. Но, знаете ли, я вижу в его руках шпагу. Следовательно, оно при жизни было не столь беззащитным, как может показаться.

– Вы что, с ума сошли стражник?

– К вашему сведению, капитан дворцовой стражи герцога Аркайлского.

– Надолго ли? – Двое спутников тер Везила подперли его с двух сторон, как вспомогательные башни центральный донжон.

Ланс огляделся по сторонам. Регнар куда-то запропастился. Похоже, они с Коэлом остались вдвоем против троих. Ну, и ладно, не привыкать.

– Если пранам из Браккара будет угодно обжаловать результаты поединка, – отрезал альт Террил, – обратитесь к его светлости. Я уверен в самом справедливом разрешении спора.

– А тем временем преступник сбежит?

– Мы здесь – люди чести, пран Дар-Тан. От судов не бегаем, кольчуги перед дуэлью не надеваем. Ланс альт Грегор сейчас поднимется в покои придворного мага-музыканта и будет ожидать там суда.

– Он будет ожидать его в подземелье!

– Похоже, в Аркайле появился новый герцог? – Коэл набычился, покрепче упираясь ногами в землю. Капли мороси облепили его усы.

– Герцог в Аркайле старый, – послышался звучный голос. – Но ни один из установленных им законов не позволяет оправдывать убийцу.

Похрустывая гравием, по дорожке шагал наследник – пран Гворр Аркайлский. За ним посланник Браккары, белый, как полотно, и дюжина стражников.

Секундант Ак-Карра и его спутники попятились при виде прана Ак-Нарта.

Склонившись перед сыном герцога, Коэл проговорил:

– Разрешите объяснить, ваша милость…

– Почему преступник еще не арестован?

– Произошел несчастный случай…

– А мне кажется, произошло убийство, – Гворр холодно глянул на Ланса, поглаживая любимый охотничий рожок.

Посланник, переставляя ноги, словно незрячий, подошел к мертвому телу и рухнул на колени прямо в лужу. Лансу почудился сдавленный рык, вырвавшийся из горла островитянина.

– Пран Коэл альт Террил, немедленно арестуйте убийцу и доставьте его в надежную темницу. Ваше неповиновение мы обсудим позже.

Ланс перехватил шпагу под крестовину эфеса, приготовившись отдать ее. Цепляться за свободу, навлекая гнев правителя на голову друга, он не собирался.

И в этот миг рожок прана Гворра словно ожил, пропев первые несколько тактов мелодии, которую лет пятнадцать назад знали в Аркайле стар и млад. Простецкая песенка, уместная, скорее, в таверне, чем во дворце: «Беги, спасайся, дитя! Беги на север, дитя!»

Пран Гворр дернулся от неожиданности, хлопнул ладонью по инструменту, как по назойливой мухе.

Командир стражи с каменным лицом повернулся к Лансу.

– Вашу шпагу, пран альт Грегор, – протянул он руку, а глазами указал на ровно подстриженные кусты шиповника, за которыми – все знали – пряталась маленькая дверца.

Ланс попятился. Шаг, другой.

Коэл не отставал, зверски шевеля бровями и губами. Словно хотел закричать: «Да беги ты уже, болван!»

«Куда же мне бежать»? – подумал менестрель.

– Пран альт Террил, – голос Гворра стегнул, как бичом. – Нам долго ждать?

Ланс развернулся и кинулся прочь. Проломился сквозь кусты, слыша позади крики:

– Держи! Уходит!

Толкнул дверь плечом. На удивление, она легко подалась.

Он нырнул в темноту коридора, оглядываясь на ходу. Коэл, выхватив шпагу, топтался на пороге, старательно делая вид, что зацепился за косяк подолом сюркотты. За его спиной гомонили на разные голоса стражники. Что-то кричал наследник Аркайлского трона. Рожок на его поясе дудел, как безумный.

«Беги, спасайся, дитя! Беги на север, дитя!»

Альт Грегор не знал, куда приведет его мрачный, в занавесях паутины, коридор и слегка растерялся, оказавшись на конюшенном дворе.

Караковый конь перебирал тонкими ногами и норовил укусить за плечо вцепившегося в повод мальчишку в цветах герцога.

– Не стой столбом! – Регнар сунул в руки другу дублет и перевязь.

Ланс опоясался прямо поверх рубашки, бросил шпагу в ножны, сунул в рукав правую руку.

– На! – В ладонь лег увесистый кожаный мешочек. – На первое время хватит. Твою награду я сберегу. – Регнар подставил широкие ладони.

Менестрель оперся коленом и легко взлетел в седло. Разобрал поводья. Ударил коня пятками.

Караковый взвился на дыбы, рванул с места в галоп.

– Храни тебя судьба! – крикнул Регнар, а на брусчатку двора уже выбегали стражники.

Рогатку, перегородившую ворота, скакун преодолел высоким прыжком. Ланса, так и не нашедшего стремян, бросило лицом жесткую в гриву.

Выровнявшись, он оглянулся.

А как же?

Нет, так будет лучше для всех.

Есть такое емкое слово – никогда.

Оно начертано на гербе Дома Багряной Розы.

Никогда не отступать, но если дал слабину – никогда не возвращаться.

И никогда не жаловаться.

Стылый и соленый ветер с моря свистел в ушах. Желтая грязь летела из-под копыт, которые выбивали в темпе аллегро – ни-ког-да, ни-ког-да, ни-ког-да…

SEZIONE PRIMA

largo sostenuto

Над Аркайлом плыл колокольный звон. Густой и тягучий, как патока, он расплывался в морозном предрассветном сумраке, катился по площадям, улицам и переулкам, врывался сквозь плотно запертые ставни во дворцы знати, пробирался в щели жалких лачуг бедноты, отдавался дрожью в витражных окнах храмов.

Обитатель убогой комнатушки под самой черепичной крышей гостиницы «Три метлы», бывший придворный маг его светлости герцога Аркайлского, а ныне перебивающийся уроками музыки для мещанских детишек, Регнар альт Варда поёжился под тонким тряпчаным одеялом, попытался свернуться в «клубочек», чтобы хоть как-то согреться, прижал кулаки к подбородку. Ничего не вышло. Если бы не навязчивый звон, возможно, ему бы и удалось продержаться до рассвета, чтобы не мучиться от голода, ведь, как говорят в народе – кто спит, тот ест, но навязчивый звук прогнал остатки сна. Тем более, что отчаянно напомнил о себе мочевой пузырь. Так сильно ему не хотелось по малой нужде с самого детства, когда под пристальным взглядом суровых учителей хочется то воды попить, то совсем противоположного.

Маг-музыкант горько вздохнул, сбросил одеяло, кряхтя, опустил ноги на холодный пол, нашарил сапоги – идти босиком к «ночной вазе» не хотелось, даже если до неё всего лишь два шага. Прошаркал и с наслаждением пожурчал, под аккомпанемент все того же перезвона. Маги-звонари старались как следует. Их труд не требовал филигранной точности, но изматывал, и далеко не каждый юноша с музыкальным способностями проходил строгий отбор. Оказавшись без средств к существованию полтора года назад, Регнар пытался устроиться в школу при главном Храме Аркайла – Соборе Святого Кельвеция Страстотерпца. Но архиепископ не одобрил его кандидатуру высочайшим распоряжением, хотя отец-пресвитер очень просил. Возможно, его преосвященству не захотелось ссориться его светлостью Лазалем. Кто знает, как воспримет герцог, если церковь возьмет под свое крыло опального мага?

Регнар плотнее запахнул ворот рубахи – из-за стужи он уже давно спал, не раздеваясь, – и отворил ставни. Морозный воздух, вперемешку со звоном колоколов, ворвался в тесную клетушку, кусая нос и мочки ушей. Но дышать стало легче. Некоторое время маг постоял у подоконника, с высоты последнего этажа «Трёх метел» рассматривая засыпанный снегом Аркайл.

Зима в этом году выдалась на удивление снежной и холодной. Обычно за время от адвент до дня Святой Пергитты два-три раза лужи схватывал ледок, но в этот сезон замерзло даже море в Аркайлской бухте. Моряки изнывали от безделья, сбивали сосульки со снастей и напивались до бесчувствия в припортовых кабачках. Сперва за жалование, полученное в конце осени и не потраченное по случаю вынужденной зимовки, а потом и в долг. Браккарцы и кевинальцы, трагерцы и тер-веризцы… Попадались смуглокожие уроженцы островов Айа-Багаана с золотыми кольцами в ушах и длинными черными, как смоль, косами, бегавшие босиком в самую невыносимую жару и в самый лютый мороз. У питейных заведений вблизи порта видели даже невесть каким ветром занесенных рыбаков из-под Карросских гор. Эти плечистые светлобородые крепыши, невысокие, но кряжистые, как базальтовые валуны, из которых северяне строили поселки-крепости, славились тем, что могли выпить подряд пять-шесть кувшинов крепчайшего вина, трехлетней выдержки и быть, что называется, «ни в одном глазу».

Моряки буянили, доставляя немалое беспокойство как городской, так и портовой страже. Но горожане, в большинстве совеем, проявляли к ним сочувствие и сострадание. Ведь легко не было никому. Цена на хлеб поползла вверх – мало того, что крестьяне из окружавших город деревень не моли подвезти зерно и муку, так еще вздорожали до немыслимых пределов дрова и хворост. Жители Аркайла мерзли. Ну, разве что самые богатые купцы и самые знатные дворяне могли по-прежнему позволить себе жечь огонь в каминах. Остальные обходились жаровнями, которые с вечера ставили у кровати, чтобы хоть немного согреть белье, а потом тушили. Регнар и этого себе позволить не мог, поэтому спал, не раздеваясь и натягивая тонкое одеяло на голову.

Над городом занимался рассвет. Розовели островерхие крыши, покрытые пухлыми снежными шапками. На сторожевых башнях они нависали коржами, словно береты на щеголях-кевинальцах. Иногда, после очередного снегопада, с крыш срывались лавины и горе тому случайному прохожему, который оказался не в то время и не в том месте. Нескольких человек уже наши смерть в ледяных объятиях оползней.

Потянуло дымком. От добрых, смолистых дров. Запах напоминал о горячей пище и тепле очага. Регнар поморщился, проследил, как лёгкий ветерок сносил облачко пара от его дыхании, и прикрыл ставни. И без того в комнате холодно, а когда он вернется, то выстуженное помещение придется долго прогревать. А заработанные «башенки» следовало беречь.

Маг насколько мог тщательно расправил складки на мятом полукафтане, где вышивка на груди – черная в ярко-желтые пятнышки Огненная Саламандра – вытерлась, выцвела и поблекла. Подтянул шоссы, которые помнили времена, когда ноги их хозяина были гораздо полнее. Поплескал в лицо водой из медного таза, протёр глаза. Задумался – а не побриться ли? Но представив, сколько мучений доставит не самая острая бритва с холодным мылом, лишний раз ощупал десятидневную щетину и решил оставить всё как есть. Пусть обыватели думают, что у него борода. Опоясался перевязью со шпагой. Накинул короткий плащ-епанчу вышел в коридор.

Дверей Регнар не закрывал. Воровать все равно нечего. Смена застиранного и штопанного белья. Огниво. Упомянутая уже бритва с точильным ремнем. Кусок мыла и засаленное полотенце, отдать которое постирать то руки не доходили, то нечем заплатить прачке.

Внизу, на первом этаже витали аппетитные ароматы. Не иначе жарился на вертеле молодой барашек, запекались в золе клубни земляных яблок. Отдельная струйка аромата указывала, что к мясу готовится брусничный или смородинный соус. Сглотнув набежавшую слюну, маг поздоровался со служанкой, протиравшей полы. Пухлая рябая девица лет двадцати пяти от роду одарила его жалостливым взглядом, выудила из-под фартука краюху хлеба и попыталась сунуть в постояльцу в руки. Несмотря на жгучее желание вцепиться зубами в хрустящую корочку и ещё теплый мякиш, Регнар принялся отказываться, как делал это всякий раз, сталкиваясь с жалостью посторонних людей к себе. Еще не так давно он сорил деньгами, купался в роскоши, насколько это возможно для наследника обедневшего Дома, поступившего на службу к правителю одной из двенадцати держав. Заводил выгодные знакомства, принимал восторженные благодарности и заводил лёгкие интрижки, хотя последними никогда не злоупотреблял, в отличие от женского любимчика Ланса альт Грегора. Тепреь, оказавшись на грани нищеты, Регнар всё еще стеснялся принимать милостыню. Считал, что жалость унижает человека, хотя и не мог до конца провести границу между унизительной жалостью и бескорыстным милосердием.

Может, ему давно уже следовало принять благорасположение прибиральщицы, перебраться в ее комнату, такую же тесную, зато теплую, расположенную в каменной части здания, согласиться по вечерам развлекать постояльцев игрой на ксилофоне и цимбалах? Наверное, многие на месте опального мага так и поступили бы, но он не сумел заставить себя перешагнуть через гордость. Ведь он столько лет пользовался благосклонностью герцога Лазаля. Творил, создавал музыку и предоставлял её на суд взыскательных слушателей. Да, он уступал в виртуозности многим прославленным менестрелям, но магической силой, способностью управлять десятками музыкальных инструментов одновременно, превосходил даже самых могучих из них.

Выйдя на крыльцо, Регнар поёжился, пряча кисти рук под мышками. Ни на варежки, ни на перчатки денег у него тоже не было.

«Что же сегодня за праздник? – Проскользнула в голове вялая мысль. – Что я пропустил?»

Под нескончаемые переливы колоколов – басовые огромных, не уступающие размерами дешевой комнате в гостинице, дискантные, средних от кружки до кадушки, как говорится, вплоть до щенячьего фальцета мелких, больше похожих на детские игрушки – он побрел по заснеженным улицам, проваливаясь по колено. С вечера вновь сыпало и пушистый белый покров еще не утоптали тысячи ног жителей Аркайла. Путь предстоял не близкий, в другой конец, в квартал ювелиров, но и времени оставалось еще – гуляй, не хочу. Проходя мимо старинной церкви Святого Кельвеция, маг сотворил знамение, поклонился, как и положено искренне, но без фанатизма, верующему человеку. Чуть ниже паперти, у ступеней, нищие жгли костерок, вяло переругиваясь. Регнар с трудом подавил желание присесть рядом с ними на корточки и погреть руки.

Вместо этого он ускорил шаги, пробираясь кружным путем, чтобы не прийти слишком рано. Высокий холм в центре города с герцогским замком и парком он обогнул по широкой дуге, не желая бередить душу воспоминаниями.

Проблуждав таким образом почти половину стражи, маг явился к добротной двери златокузнеца Жорреса как раз вовремя. Постучал бронзовым кольцом. Помялся на крыльце, дыша на пальцы.

– Доброго утра, мэтр, – приветливо поздоровалась раздобревшая от хорошей жизни хозяйка. – Заходите, пожалуйста.

Ответив учтивым поклоном, Регнар шагнул через порог. Из кухни так упоительно несло свежевыпеченными булочками с корицей, что он едва не потерял сознание.

– Холодно на улице? – спросила Нинелла, просто Нинелла, без всяких там уважительных приставок, ведь ремесленники и негоцианты в двенадцати державах оставались чернью, даже добившись немалого богатства.

– Очень холодно, – не стал кривить душой Регнар.

– Может чашку горячего чая?

– Не откажусь, – кивнул маг, понимая, что ещё немного и сойдет с ума от голода.

Его провели на кухню – вымытую, выскобленную, сияющую чистотой. Налили пахнущий мятой, обжигающий чай. Поставили рядом плошку с мёдом и поднос с булочками. Супруга златокузнеца, сказать к слову, уже позвякивавшего молоточками где-то внутри дома – кто рано встает, тому Господь помогает, – уселась напротив, подперла круглую щеку ладонью. Когда-то она, должно быть, слыла красавицей. Теперь же заплыла жиром, щёки не уступали округлостью тем же булочкам, а к изначальному подбородку добавились еще два.

«А ещё бы, – подумал Регнар. – Такая вкуснотища каждый день. Мне бы столько сдобы, я тоже раздулся бы, как мыльный пузырь».

Он не спеша поднес чашку к губам, подул, осторожно отхлебнул. Изо всех сил сдерживаясь, медленно взял булочку… Подумать только! Когда-то он терпеть не мог корицу. Они все – трое неразлучных друзей – ненавидели корицу. Коэл один раз даже отхлестал ножнами шпаги булочника, который забыл о его пристрастиях и попытался всучить присыпанный корицей «рогалик». Бывший капитан стражи его светлости тоже переживает сейчас нелегкие времена. Перебивается случайными заработками. А ведь у него семья – пятеро детей. Хорошо, хоть старший брат, наследник Дома Радужной Рыбы, иногда передавал через бывающего в городе по делам управителя замка немного денег.

Громко хлопнула дверь. Ученик мага – двенадцатилетний долговязый балбес Адран – ворвался и с разбегу налетел животом на стол. Блюдо подпрыгнул, булочки раскатились по столу. Чашка в руке Регнара дрогнул, проливая густо-коричневую жидкость на белоснежную скатерть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цистра – старинный струнный щипковый музыкальный инструмент, похожий на современную мандолину. Имеет 5 – 12 парных струн.

Вернуться