Анна Спратто
Букет из шоколадных роз

Глава 1

Вивьен

В Париже наступила весна. Меня это так обрадовало, что я даже нашла в себе силы встать с постели. Три дня я пребывала в глубокой печали. Меня не радовало ничто: ни яркая, благоухающая роза, распустившаяся на моем подоконнике, ни новый номер журнала Мод, ни шоколад с вяленой вишней, который приготовил для меня папа. Три дня я лежала в постели и думала о том, как я несчастна. Я знаю, что уныние – страшный грех, эту мысль с раннего детства внушала мне мама, которая как истинная католичка ходила в церковь каждое воскресенье. Я никогда не буду посещать воскресные мессы, но знаю, что в Библии прописано несколько мудрых мыслей, которые вполне пригодны для жизни.

В частности, я абсолютно согласна с тем, что никогда, ни при каких обстоятельствах не стоит впадать в уныние. Но, когда Бернар (так зовут моего бывшего жениха) не пришел на встречу, на которой мы должны были обсудить детали нашей свадьбы, я потеряла последнюю надежду стать счастливой.

Я знаю, что глупо искать счастье во внешнем мире, когда внутри происходит полная неразбериха, но я немного устала наблюдать за тем, с какой легкостью вступают в отношения и создают семьи мои подруги. Взять хотя бы Сюзи. Она замужем уже семь лет. Да, иногда они с Франсуа ссорятся и даже говорят о разводе, но в целом живут душа в душу. Когда я прихожу к ним в гости, мое сердце обливается кровью. Я не понимаю, как они умудрились сохранить чувства спустя столько лет и почему в их доме всегда так тепло и уютно.

Когда Бернар сделал мне предложение (спустя два месяца после нашего знакомства), я не поверила своему счастью. С самого начала он вел себя со мной так вежливо и обходительно, что в какие-то моменты мне казалось, будто он в меня влюблен. К тому же он обладал потрясающей внешностью. Его голубые глаза подчеркивали блеск его темных волос, а губы так забавно складывались в улыбку, что мне невольно передавалось его веселье. Я смотрела на него и думала: этот мужчина не может быть настоящим. Я никогда на надеялась найти идеал, но случилось так, что он сам пришел в мою жизнь, а затем просто исчез – так же неожиданно, как и появился.

Я сидела в кафе Прокоп, пила кофе и ела банановый кекс. Был прекрасный февральский день – один из тех, когда начинаешь ощущать приближение весны: светило яркое солнце, пахло свежим багетом, в городе царила атмосфера спокойствия и благодати. Тогда я впервые в жизни подумала о том, что достойна быть счастливой. Я представила нашу с Бернаром жизнь во всех деталях. Мы могли бы жить как идеальная семья: в маленьком домике где-нибудь недалеко от Парижа, окруженным волшебным садом, где бы я выращивала цветы. Я прождала Бернара три часа. За это время я выпила три чашки кофе и съела четыре кекса. В какой-то момент я почувствовала себя абсолютной бестолочью. И о чем я только думала? Как я могла поверить, что заслуживаю счастья? Вероятнее всего, Бернар встретил кого-то другого. Он достоин прекрасной умной женщины. Я бы никогда не смогла составить ему достойную партию. Он не для меня. Видимо, мне стоит отказаться от идеи создать семью. Мое истинное предназначение – выращивать цветы и составлять красивые букеты.

Что самое обидное, накануне несостоявшейся встречи с Бернаром я сообщила папе, что выхожу замуж. Он так обрадовался, что даже пообещал испечь мне на свадьбу шоколадный торт. Для него это плевое дело – он ведь у меня профессиональный кондитер, мастер шоколадных дел и именно с помощью своих десертов он всегда выражал свою любовь. По прошествии трех мучительных часов ожидания я вышла из кафе и медленно зашагала в сторону шоколадницы, где прошла значительная часть моего детства. Папа стоял за прилавком и общался с Мадам Дюваль – своей постоянной покупательницей, вот уже много лет пытающейся завоевать его сердце. Признаться, я ей немного сочувствую. Она добрая, мудрая и красивая женщина, но дело в том, что мой папа до конца своих дней будет любить мою маму и ему плевать, что однажды она променяла его на обычного почтальона.

Мадам Дюваль заходит в папину шоколадницу каждый вечер. Он заранее готовит для нее коробку с ракушками из белого шоколада и торжественно вручает ей ее любимое лакомство, как только она переступает порог его святилища. Она никогда не уходит сразу. В тот день, когда я пришла к папе, чтобы поплакаться ему в жилетку (я делаю это крайне редко, но в тот момент у меня попросту не было сил), она рассказывала папе о том, как бы она хотела сходить на спектакль в Комеди Франсэз. Папа прекрасно понимал ее намеки и всем своим видом давал понять, что не намерен приглашать ее в театр.

– Здравствуй, дочка, – радостно поприветствовал он меня, когда я вошла в шоколадницу.

Я была его спасением. Судя по его лицу, он бы не выдержал больше ни минуты в обществе Мадам Дюваль.

– Привет, папочка, – ответила я и на мои глаза навернулись слезы.

Я не плакала несколько лет. Мама всегда говорила, что женщина должна быть сильной, и я с ней абсолютно согласна. Прошли те времена, когда главным предназначением женщины считалось служение мужчине. На дворе начало шестидесятых, черт возьми. Даже если бы я была замужем, то ни за что бы не оставила садоводство.

Однако когда я пришла в шоколадницу, мои силы меня покинули. Мне захотелось плакать и я не видела смысла сдерживаться. Увидев слезы в моих глазах, Мадам Дюваль резко вздрогнула и испуганно произнесла:

– Я ухожу.

Она вышла из шоколадницы, успев бросить в мою сторону испытующий взгляд. Ей было безумно интересно узнать, что со мной произошло, но она боялась показаться папе чересчур любопытной. Я посмотрела ей вслед и тяжело вздохнула.

– Она неисправима, – произнесла я сквозь слезы.

– Плевать на нее! – сказал папа, вышел из-за прилавка и крепко прижал меня к груди.

Он обнимал меня минимум раз в месяц. В день, когда мой мир перевернулся с ног на голову, его объятия были мне просто необходимы. Я почувствовала, как тепло, исходящее от его тела, проникает прямо в мое сердце, и мне стало немного легче.

– Что у тебя произошло? – заботливо спросил меня папа.

– Бернар…, – с трудом выговорила я.

Имя человека, которого я собиралась навсегда вычеркнуть из своей жизни, прозвучало из моих уст так неуверенно, что могло показаться, будто я полностью выдумала историю наших отношений. Но я уверена, папа ни на секунду не усомнился в реальности парня по имени Бернар. Он не был с ним знаком, но с удовольствием слушал мои рассказы.

– Что сделал этот чертов сукин сын? – спросил отец с такой злостью, что мне показалось, будто он готов любыми способами отыскать Бернара и влепить ему хорошую оплеуху.

– Не надо, пап, – жалостливо произнесла я, – не стоит на него злиться.

Папа взял меня за плечи и внимательно посмотрел на мое лицо.

– Я горжусь тобой, – сказал он.

Я проплакала несколько часов подряд. Все это время папа был рядом со мной. Он закрыл шоколадницу, вытирал мои слезы и держал меня за руку. Когда я немного пришла в себя, он сварил мне кофе с карамельным сиропом, я сделала глоток божественного напитка, который мечтала попробовать с трех лет, мысленно перенеслась во времена, когда я, будучи маленькой девочкой, восхищенно разглядывала папины витрины, и на моем сердце стало немного спокойнее.

Когда я вернулась домой, то тут же легла в постель и провела в ней три дня. И вот сегодня, когда в Париж пришла весна, я, наконец, почувствовала себя живой.

Я встала с постели, сварила себе кофе, причесалась, отодвинула штору и посмотрела в окно. Из моей квартиры, расположенной в старинном здании на улице Эколь, открывался волшебный вид на Латинский квартал. Каждое утро, едва успев пробудиться ото сна, я первым делом выглядывала в окно и любовалась чудесными домиками, булочными, террасами, неспешными парижанами, стоящими в очереди за свежим багетом, – всем тем, что с раннего детства служило мне вдохновением. Зря я жалуюсь на свою жизнь. Мне удалось родиться в любимом городе. Кто еще может похвастаться такой удачей? Я не просто родилась и живу в Париже – городе, в котором твердо намерена умереть (не сейчас, лет через шестьдесят), у меня даже есть прекрасная квартира, расположенная в самом сердце Латинского квартала, – единственное, что оставила мне мама, когда решила переехать в Канаду. Мне нужно было три дня, чтобы прийти в себя после эмоционального потрясения, и прекрасная студия, которую я обустроила по своему вкусу, стала моим спасением.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрела отчаянная женщина, во взгляде которой все еще читалась надежда. Да. Я по-прежнему была готова начать все сначала, как бы тяжело мне ни было. Даже если мне не суждено встретить человека, который был бы готов прожить со мной одну жизнь на двоих, я буду заниматься цветами.

Кстати, о цветах. Роза, которую я вырастила у себя на подоконнике, настолько прекрасна, что я бы с удовольствием отправила ее на выставку, но не буду этого делать – пусть она оберегает мой дом и наполняет его вибрациями весны.

Пока я смотрела на свое отражение, от которого успела немного отвыкнуть, раздался звонок в дверь. Я слегка вздрогнула. Я не ждала гостей. Кто бы это мог быть? – спросила я себя. Терпеть не могу, когда кто-то приходит ко мне в гости без приглашения. А может, это Эдит – девушка, которая раз в неделю приносит мне свежий номер журнала Мод?

Я взяла пудреницу и попыталась скрыть следы разочарования на моем лице. Тщетно. Я выглядела несчастной. Полагаю, мне понадобится еще три дня, чтобы снова начать улыбаться.

Я вышла в коридор и открыла дверь. На пороге стояла Камилла. Я ощутила боль где-то в районе груди. Меня словно пронзили металлической стрелой, которая проникла прямо в мое сердце. Я снова почувствовала себя беспомощной. Мне хотелось кричать, плакать и биться головой о стену. Я уже смирилась с тем, что Бернар ушел из моей жизни, и любое напоминание о прошлом могло вывести меня из себя. Тем более Камилла. Она была не просто напоминанием – она была человеком, который и привел Бернара в мою жизнь.

Глава 2

Я познакомилась с Камиллой на заседании клуба любителей цветов. Она выглядела так уверенно и спокойно и говорила такие смелые вещи, что мне захотелось стать ее подругой. Мне показалось, что она пришла из какого-то другого мира – оттуда, где все происходит в разы быстрее, чем в привычной для меня реальности. Она произносила слова, значения которых я не знала, и двигалась так, словно боялась опоздать на важное мероприятие. Я никогда не встречала людей, похожих на Камиллу. Она произвела на меня неизгладимое впечатление. Когда заседание было окончено, я подошла к ней и сказала:

– Добрый день, меня зовут Вивьен, и я бы хотела стать вашим другом.

Камилла слегка приподняла брови. Полагаю, ей никто никогда не говорил, что хотел бы стать ее другом. Но я была настолько впечатлена ее манерой говорить и энергией, которая струилась из нее словно солнечный свет, заполняющий теплотой огромное пространство, где проходили заседания клуба любителей цветов, что просто не могла отпустить эту женщину из своей жизни, раз уж она так неожиданно в нее ворвалась.

– Вивьен, – задумчиво повторила Камилла. – Какое необычное имя.

– Вы думаете? – удивилась я. – А мне кажется, самое банальное.

Признаться, я не очень люблю своё имя. Оно слишком распространенное. Куда бы я не пришла, там непременно будет еще одна Вивьен. Но отчего-то Камилле мое имя показалось необычным.

– Меня зовут Камилла, – представилась моя новая знакомая.

– Очень приятно познакомиться, – произнесла я и протянула Камилле руку.

Она смотрела на меня с таким удивлением, словно я сделала что-то, что полностью противоречило ее представлениям о мире. Камилла внимательно изучала мое лицо. Полагаю, она нашла в нем что-то необычное – как и в моем имени.

– Вы часто сюда ходите? – спросила меня Камилла.

– Довольно часто, – кивнула я. – Я с раннего детства увлекаюсь флористикой. Если хотите, могу собрать для вас цветочную композицию.

– Серьезно? – изумленно спросила Камилла. – Вот это да. А вы молодец. Сейчас очень модно заниматься флористикой.

Я не уставала удивлять свою новую подругу. Впрочем, как и она меня. Я не знаю, с чего она решила, что флористика это модное занятие. В моем окружении цветочные композиции собираю только я. Порой я даже чувствую себя первопроходцем, хотя мне совершенно несвойственно делать что-то, что включает в себя элементы новизны и неизвестности.

– Я бы так не сказала, – скромно заметила я.

– В любом случае, – перебила меня Камилла, – мне будет приятно, если вы составите для меня цветочную композицию.

Я радостно закивала. Камилла была первым человеком, который положительно отреагировал на мою страсть к флористике. Она не стала меня осуждать – напротив, мое увлечение показалось ей интересным и даже перспективным.

– Скажите, Вивьен, – обратилась ко мне Камилла, выглянув в окно и окинув взглядом ближайшие здания, – а кафе Прокоп уже работает?

Камилла снова меня удивила. Я не знаю, что она имела в виду, когда спросила работает ли уже кафе Прокоп. Было почти шесть вечера. Прокоп работает с двенадцати. Я осмелилась предположить, что Камилла в Париже недавно и еще не успела ознакомиться с графиком работы кафе и ресторанов. В Париже практически все кафе работают без перерыва. Об этом не знают лишь приезжие.

– Разумеется, – ответила я Камилле.

Она вдруг испуганно моргнула глазами: словно только что выдала мне великий секрет.

– Ты не местная? – осмелилась спросить я.

– Нет, – резко замотала головой Камилла. – Я парижанка в шестом поколении.

Я едва заметно пожала плечами. Камилла была полна загадок. Впрочем, таинственность – это именно, чего мне всегда не хватало в моей серой, предсказуемой жизни. Как только я увидела Камиллу, то сразу поняла, что она сможет поделиться со мной энергией таинства и приключений, и она полностью оправдала мои ожидания.

– Ты хочешь поужинать в Прокопе? – предположила я.

Камилла закивала.

– Предлагаю отметить наше знакомство! – торжественно произнесла она.

– Согласна! – ответила я.

Последний раз я была в кафе примерно год назад, когда ходила на свидание с преподавателем истории, который оказался самым нудным человеком, которого я когда-либо встречала, поэтому я восприняла предложение Камиллы с большим энтузиазмом.

Мы пошли в коридор, я накинула пальто и поправила волосы, в то время как Камилла сняла с вешалки маленькую куртку, которая, на мой взгляд, больше бы подошла мужчине. Я посмотрела на нее с удивлением, но не стала комментировать ее странный образ. Я слышала, что свободолюбивые граждане любят экспериментировать с одеждой, но Камилла вовсе не была похожа на бунтарку – напротив, в ней было столько женственности и нежности, что она казалась мне самым спокойным существом на всем белом свете.

Кафе Прокоп находилось прямо напротив здания, где заседали члены клуба любителей цветов.

– Это место не меняется, – заметила Камилла, когда мы устроились за столиком у окна.

Она снова произнесла фразу, смысл которой я не совсем поняла. С чего она решила, что кафе Прокоп не меняется? Можно подумать, она ходит сюда не одно десятилетие.

– Предлагаю взять бутылку Шато Марго, – торжественно произнесла Камилла.

В ответ я радостно кивнула. Мне хотелось немного повеселиться. У меня никогда не было привычки ходить на вечеринки – я предпочитаю проводить время с книгой и шоколадным печеньем, которое для меня регулярно печет папа. Но в тот вечер во мне что-то изменилось. Я не знаю, повлияла ли на меня встреча с Камиллой или я просто устала от однообразия, однако я почувствовала невероятный прилив сил. Я вдруг поверила, что в моей жизни может произойти чудо. И оно произошло – спустя пять минут после того, как я сделала глоток вина и немного расслабилась. К нашему столу подошел Бернар. Впрочем, тогда я еще не знала, как его зовут. Он пристально смотрел на Камиллу. Я подумала, что он хочет с ней познакомиться.

– Камилла, – обратилась я к своей новой подруге, кинув взгляд в сторону таинственного незнакомца, стоящего прямо за ее спиной.

Камилла посмотрела на меня вопросительным взглядом: мол, что случилось? Затем медленно повернула голову назад. Когда ее глаза встретились с глазами незнакомца: прекрасного, галантного и обворожительного, словно сошедшего с обложки модного журнала, она слегка вздрогнула и ее щеки покрылись румянцем. Она была чем-то очень сильно смущена. У меня возникло ощущение, будто она видит незнакомца не впервые.

– Бернар, – подтвердила мои ожидания Камилла, обратившись к незнакомцу по имени, – какого черта?

Я услышала в голосе Камиллы нотки негодования и раздражения. Она была явно недовольна тем, что красавец по имени Бернар нарушил нашу идиллию.

– Я тоже рад тебя видеть, – спокойно ответил Бернар Камилле.

Он говорил так нежно и размеренно, словно никогда в жизни не испытывал ни злости, ни раздражения. Как и Камилла, он был одет в странную одежду: бежевый свитер свободного покроя и светлые джинсы. Однако тогда я не придала этому значения.

Мне стало немного не по себе. Я хотела удалиться – чтобы Камилла и Бернар могли спокойно поговорить.

В тот момент, когда я начала вставать из-за стола, Камилла резко повернулась в мою сторону.

– Куда ты, Вивьен? – спросила она меня.

– Я подумала, что вам нужно поговорить, – развела руками я.

– Вы нам не помешаете, Вивьен, – обратился ко мне красавец по имени Бернар.

Он произнес мое имя с такой нежностью, что у меня защемило сердце. Мне вдруг показалось, что я уже встречала Бернара: в своих снах. Он был прекрасен. Каждое его движение, каждое слово, то, как он смотрел на меня и на Камиллу, – все было настолько плавно и отточено, что у меня сложилось впечатление, будто прежде чем прийти в кафе, он долго репетировал: стоял перед зеркалом, делал зарядку, укладывал волосок к волоску. Мне хотелось смотреть на него бесконечно: ведь таких красавцев можно увидеть лишь в кино. Отчего-то мне подумалось, что он, как и Камилла, пришел из другого времени. В нем была какая-то загадка, и мне безумно хотелось ее разгадать.

Я вернулась на свое место. Бернар взял стул и сел рядом с Камиллой – прямо напротив меня. Он смотрел на меня с такой теплотой, словно я была цветком, который он вырастил. Именно так я обычно смотрю на свои творения, в которые вкладываю всю любовь, что живет в моем сердце.

– Ты меня не представишь? – обратился Бернар к Камилле.

Камилла бросила в его сторону недовольный взгляд.

– Это Бернар, – неохотно произнесла она. – Мой брат.

Я любезно кивнула. Вот почему они так похожи, – подумала я. Они брат и сестра.

Бернар подозвал официанта и попросил принести ему бокал. Я принялась за жюльен, который стоял передо мной уже несколько минут. Он был прекрасен. Нежные сливки оттеняли вкус пикантной курицы. Я сделала пару глотков вина. Тем временем Камилла и Бернар обменивались едкими взглядами. Как только она сказала, что Бернар ее брат, я испытала облегчение: словно кто-то снял с моих рук тяжелые кандалы. Не то чтобы я рассчитывала завоевать его сердце – просто мне было приятно, что в мою жизнь совершенно случайно пришел красивый мужчина, который гипотетически был свободен.

– Скажите, Бернар, – произнесла я, прервав затянувшееся молчание, – а чем вы занимаетесь?

Бернар задумался. Он не мог ответить мне на элементарный вопрос. Он вдруг стал таким задумчивым, словно я спросила его, не планирует ли он переехать в другую страну или в чем для него заключается смысл жизни. Я была немного поражена тем, что такой прекрасный мужчина не может ответить на элементарный вопрос, однако он смотрел на меня с такой нежностью и вниманием, что мне было просто приятно ощущать на себе его взгляд.

– Я работаю редактором, – ответил Бернар после паузы.

– Серьезно? – восторженно воскликнула я.

Люди, работающие с текстами, всегда вызывали мой живой интерес. Когда Бернар сказал, что работает редактором, я прониклась к нему еще большей симпатией, хотя, судя по тому, как долго он не мог сказать мне, чем занимается, он вполне мог и соврать.

– Это прекрасно! – продолжала я. – Я всегда восхищалась людьми, которые работают с текстами.

Бернар удивленно приподнял брови: словно я сказала, что хотела бы когда-нибудь слетать на Луну (папа говорит, что уже через несколько лет это может стать возможным, а я уверена, что никто и никогда не сможет совершить путешествие на другое небесное тело).

– А чем вы занимаетесь, Вивьен? – любезно поинтересовался Бернар, продолжая бросать ехидные взгляды в сторону сестры.

– Я? – удивленно спросила я.

Я терпеть не могу рассказывать людям, кем работаю. Я занимаюсь тем, что приносит мне стабильный доход, но отнюдь не является моим призванием. Со временем я бы хотела стать профессиональным флористом и, возможно (знаю, это безумно дерзко, но тем не менее), открыть свой собственный цветочный салон, куда бы приходили люди, нуждающиеся в моих услугах и готовые платить за них деньги. Когда я думаю о том, что могла бы принимать заказы на составление цветочных композиций и обслуживание важных мероприятий (свадьбы, приемы, крестины), то чувствую себя немного сумасшедшей. Возможно, лет через пятьдесят флористика станет невероятно модным занятием и люди будут готовы отдать любые деньги – лишь бы их интерьер был украшен грамотно составленными букетами и благоухал пьянящими запахами гортензий, пионов и камелий. Не знаю, почему мне так нравится работать с цветами. Может, я просто родилась не в то время? И именно поэтому меня не покидает ощущение, будто моя жизнь проходит мимо меня.

– Я работаю гувернанткой, – произнесла я и попыталась выдавить из себя улыбку.

Мне не хотелось, чтобы Бернар понял, что я не очень люблю то, чем я занимаюсь. Я ведь произвела на него довольно приятное впечатление (иначе бы он не смотрел на меня с такой теплотой) – вот бы это осталось неизменным.

– Гувернанткой? – изумленно переспросил Бернар.

Он смотрел на меня так, словно не знал значения слова гувернантка. Я понимаю, что данная профессия совсем скоро канет в лету. Сейчас тех, кто выполняет функции гувернера, называют как угодно: воспитателями, учителями, няньками. Однако Бенедикт и Беренис Фарнье, родители Эммы, моей воспитанницы, называют меня именно гувернанткой. Им приятно думать, что их дочь находится под присмотром того, кто, несмотря на веяния современности, умудрился сохранить любовь к старине.

– Я занимаюсь воспитанием девочки, – на всякий случай пояснила я. – Ее зовут Эмма. Она танцует и учит латынь, а я пытаюсь привить ей любовь к цветам.

Мы просидели в кафе около двух часов, после чего Бернар оплатил счет и мы отправились на прогулку. Они с Камиллой проводили меня до дома. Весь вечер я порхала по квартире словно бабочка. Мне хотелось пить кофе, петь, танцевать и изучать свое отражение в зеркале. Ночью я практически не сомкнула глаз. Мне было так хорошо, что я просто не видела смысла тратить свое драгоценное время на сон.

Когда утром я вышла из дома, Бернар ждал меня у подъезда. Он сказал, что вечером хотел бы встретиться со мной в кафе Прокоп. Я сказала, что заканчиваю работать в семь. Он поцеловал меня в щечку. Так начался наш роман, продлившийся три месяца. Все это время я чувствовала, как у меня за спиной вырастают крылья. Что ни говори, а Бернар оказал на меня самое благотворное влияние. Он помог поверить в то, что даже в моей жизни есть место маленькому чуду, и я ему за это бесконечно благодарна.

Глава 3

Я попыталась закрыть дверь.

– Пожалуйста, Вивьен! – умоляющим тоном воззвала ко мне Камилла. – Позволь мне войти. Я на займу у тебя много времени.

Я молчала. Внутри меня назревала буря. Не знаю почему, но на Камиллу я была зла гораздо больше, чем на Бернара. Казалось бы, она не сделала ничего особенного – просто привела в мою жизнь человека, который разбил мне сердце. Но, когда я увидела ее стоящей на пороге моей квартиры, я испытала страх, который не испытывала никогда в жизни. Я не хотела пускать ее в свой дом. У меня было чувство, что ее возвращение в мою жизнь снова нанесет мне вред.

– Что тебе нужно, Камилла? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

– Поговорить, – сказала Камилла и посмотрела на меня таким взглядом, словно ее жизнь держалась на волоске и я была ее единственным спасением.

Я увидела в ее глазах легкую растерянность. Мне стало ее немного жаль.

– Проходи, – произнесла я, как вдруг меня опьянил цветочный аромат, исходящий от Камиллы.

Я с самого начала обратила внимание на ее духи. Это была смесь жасмина, пиона и специй. Если честно, я никогда не вдыхала подобного аромата. Полагаю, Камилла очень избирательна в вопросе духов.

Камилла радостно мне улыбнулась и переступила через порог моей квартиры. Ранее она бывала здесь лишь однажды – когда я позвала ее в гости, чтобы объявить о нашей с Бернаром помолвке и пригласить ее на свадьбу в качестве подружки невесты. Но сейчас она пришла ко мне как посторонний человек. Она была мне хорошей подругой, но я не готова поддерживать с ней отношения после того, как Бернар исчез из моей жизни.

Камилла прошла в гостиную и, не дожидаясь моего приглашения, села на диван.

– Хочешь кофе? – предложила я.

Камилла неторопливо подняла на меня взгляд.

– Пожалуй, – ответила она после некоторой паузы.

– А шоколад? – добавила я и почувствовала, как по моему телу распространяется тепло.

Стоит мне подумать о шоколаде, как я чувствую невероятное вдохновение. С раннего детства папины шедевры одним своим видом приводили меня в состояние экстаза. Он делал для меня шоколад с вяленой вишней, пряным абрикосом и кокосовым кремом. Все его рецепты хранились в волшебной шкатулке, которую он держал в старинном буфете. Вот и сейчас, когда я просто произнесла слово, которое определяет смысл всей моей жизни, мне стало гораздо легче. Я вспомнила о том, что позавчера папа принес мне шоколад с вяленой вишней – мой любимый. Он готовил его каждый раз, когда мне было грустно. Вкус пряной сладости всегда приводил меня в чувство.

– Шоколад? – мечтательно переспросила Камилла.

Видимо, она, как и я, была тайной фанаткой шоколада.

– Домашний, – закивала я. – От моего папы.

– Что ж, – произнесла Камилла, задумчиво мотая головой, – не могу отказаться от домашнего шоколада.

Я выдавила из себя улыбку, которая была совершенно неуместна, и отправилась на кухню. Мой взгляд снова упал на розу, которая с каждый часом становилась все прекраснее. Ароматы, которые она испускала, наполняли мою квартиру вибрациями нежности и теплоты. Я не просто ощущала приход весны – я его проживала. Я налила кофе себе и Камилле, достала из буфета брусок шоколада, к которому за два дня ни разу не притронулась, разломала его на мелкие части и выложила на свою любимую тарелку: белую, с синими полосками. Когда я вернулась в гостиную, Камилла внимательно изучала композицию из пионов, камелий и гортензий, которая стояла на туалетном столике. Я собрала ее почти неделю назад и за те дни, что я не уделяла ей внимания, она начала увядать.

– Как красиво! – восторженно произнесла Камилла. – Ты сама составила этот букет?

Я кивнула. Камилла посмотрела на меня с таким восхищением – словно я сказала, что в свободное от работы время проектирую самолеты.

Мое увлечение по-прежнему казалось ей чем-то немыслимым – при этом она утверждала, что флористика – весьма распространенное веяние современности.

Я поставила на кофейный столик две чашки кофе и тарелку с кусочками шоколада. Камилла снова присела на диван и я расположилась рядом с ней.

– О чем ты хотела со мной поговорить? – спросила я Камиллу и потянулась за куском шоколада.

Камилла смущенно отвела взгляд, затем сделала глоток кофе.

– Я боюсь, что ты сочтешь меня сумасшедшей, – немного печально произнесла она, – но если я не расскажу тебе правду, то никогда себе этого не прощу.

Я слегка приподняла брови и отправила себе в рот кусок шоколада. Изысканная пряная сладость, в которую папа вложил всю свою заботу и любовь, отозвалась в моем сердце сладостным послевкусием. Я прожевала шоколад и тут же воспряла духом. Мысли, которые проносилось в моей голове словно кадры на кинопленке, внезапно обратились в сияющую пыль и унеслись далеко за пределы моей квартиры. В моей голове воцарилась абсолютная тишина. Камилла, как всегда, говорила загадками. Я никогда не думала о том, что они с Бернаром могли попросту меня разыгрывать. Что если это так и есть? Но зачем им это нужно? Я не знала, поверю ли Камилле, когда она раскроет мне так называемую правду, но знала, что после нашего разговора я попрошу ее навсегда исчезнуть из моей жизни.

Камилла взяла в руки кусок шоколада и начала внимательно его рассматривать. Не представляю, что она надеялась в нем обнаружить, но у меня сложилось впечатление, будто она изучала его на предмет наличия в нем веществ, которые могут нанести вред ее здоровью.

– Не бойся, – успокоила я Камиллу, – он не отравлен.

Камилла улыбнулась и отправила себе в рот кусок шоколада.

– Очень вкусно, – восторженно произнесла она.

– Мой папа умеет делать шоколад, – равнодушно ответила я. – Интересно, что за правду ты хотела мне раскрыть?

Камилла сделала еще один глоток кофе.

– Прежде всего, – начала она сочувствующим тоном, – мне безумно жаль, что так вышло.

– Как – так? – сделала вид, будто не понимаю я.

– Я про то, что Бернар так неожиданно исчез из твоей жизни, – спокойно ответила Камилла.

У меня слегка защемило сердце. Имя человека, которого я планировала забыть, ударило мне в голову словно молодое шампанское. Я едва не потеряла сознание и перестала ощущать свое тело. В моей памяти всплыла сцена нашего с Бернаром знакомства. Чтобы прогнать от себя дурные мысли, я резко закрыла и открыла глаза.

– Он вовсе не хотел причинить тебе боль, – продолжала Камилла.

– Откуда ты знаешь? – резко спросила я.

Я терпеть не могу, когда утвердительно говорят о чувствах других. Камилла не может быть уверена, что Бернар не хотел причинить мне боль. Даже если он сказал ей, что разбил мне сердце из самых благородных побуждений, она не может воспринимать его слова как безусловную истину.

Камилла попыталась положить руку мне на плечо. Я отсела подальше – чтобы у нее не было возможности ко мне прикасаться, как вдруг почувствовала невероятное тепло, исходящее от ее тела.

– Вивьен, – произнесла Камилла, пристально глядя мне в глаза, – Бернар исчез не потому, что испугался вашей помолвки, а потому что…

Камилла запнулась. Она пыталась подобрать слова, чтобы выразить свою мысль. А может, просто придумывала небывалую историю, из-за которой Бернару пришлось срочно ретироваться из Парижа.

– Ну, так что? – поторапливала я Камиллу.

Признаться, у меня не было ни малейшего желания распивать с ней кофе за светской беседой. Я планировала сходить в магазин, приготовить гратен дофинуа и киш с беконом и с сыром, хорошенько позавтракать (за три дня у меня не было во рту ни маковой росинки) и отправиться к Фарнье. Я была готова снова приступить к работе и хотела, чтобы они об этом знали. К тому же Эмма, наверняка, успела по мне соскучиться. Даже если Беренис предложит мне отдохнуть еще недельку, от чего я не смогу отказаться, я по крайней мере расскажу Эмме пару забавных историй и угощу ее белым шоколадом с начинкой из лимонной цедры и цукатов, который возьму у папы в шоколаднице – благо, она находится прямо напротив дома, где живет семейство Фарнье.

– Видишь ли, – продолжала Камилла, – Бернар… он из другого времени. Как и я.

В моей голове раздался тревожный звонок. Заявление Камиллы испугало меня по двум противоречащим друг другу причинам. Во-первых, оно показалось мне таким бредовым, что я едва не рассмеялась, и это значило, что Камилла решила в очередной раз жестоко со мной пошутить. Во-вторых, что-то подсказывало мне, что Камилла говорит серьезно, а это, в свою очередь, значило, что я немного сошла с ума. Я и раньше думала о том, что они с Бернаром ведут себя довольно странно. Они говорят, рассуждают, одеваются и даже жестикулируют как люди, пришедшие из другой эпохи. Но я не думала, что это может быть правдой.

Я резко вздрогнула, и Камилла убрала руку с моего плеча.

– Что ты такое говоришь, Камилла? – спросила я, медленно вставая с дивана.

– Не бойся, – сказала Камилла, протянув ко мне руки. – Я не причиню тебе вреда. И я говорю правду.

– Как это может быть правдой? – недоумевала я.

Заявление о том, что Камилла и Бернар прибыли из другого времени, показалось мне забавным лишь в первую секунду. Но постепенно мне становилось все страшнее. Камилла смотрела на меня таким умоляющим взглядом, словно, если я ей не поверю, ее жизнь будет разрушена. Не знаю почему, но мне безумно хотелось ей верить. Возможно, я все еще надеялась, что мы с Бернаром были созданы для друга. Если он был вынужден вернуться обратно в свою эпоху, значит он оставил меня не по своей воле. Не то чтобы я верила, что однажды пространственно-временной континуум разверзнется и я смогу улететь в эпоху, в которой живет Бернар, но по крайней мере у меня была надежда, что он, в самом деле, не хотел причинить мне боль.

– Вы путешествуете во времени? – осторожно уточнила я.

– Можно и так сказать, – развела руками Камилла.

– Ничего не понимаю, – все больше и больше удивлялась я.

– Я постараюсь тебе объяснить, – уверенно заявила Камилла.

Я неловко кивнула. Камилла отправила себе в рот еще один кусок шоколада, сделала глубокий вдох и выпрямила спину – словно подготавливаясь к продолжительной речи.

Я встала у окна – прямо напротив Камиллы и стала внимательно наблюдать за ее мимикой, чтобы не упустить момент, когда она начнет врать (если, конечно, начнет).

– Меня зовут Камилла Дюбуа, – начала она с таким запалом, словно собиралась рассказать мне всю свою биографию. – Я родилась в Париже, в тысяча девятьсот девяностом году.

От изумления я слегка приоткрыла рот. Камилла утверждала, что родилась в году, который должен был наступить три десятилетия спустя. Я бы могла предположить, что она пришла из прошлого. Но нет. Она жила в эпоху, когда я, наверняка, буду коротать остатки своих дней в доме престарелых. В тысяча девятьсот девяностом мне будет шестьдесят два года. Я буду выглядеть как старая развалина и говорить глупости и мне будет в пору рассказывать своим соседям по комнате о том, как однажды я чуть не совершила путешествие во времени.

Я смотрела на Камиллу и в моих глазах читался вопрос: Почему я должна тебе верить?

– Как ты знаешь, у меня есть брат по имени Бернар, – продолжала Камилла. – Он родился в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Ему тридцать три. Как тебе.

Я задумчиво кивнула. Я знала, что Бернар мой ровесник, но не знала, что при этом он младше меня на шестьдесят лет. Мне вдруг стало страшно неловко. Я целовалась с мужчиной, который еще не родился. Не понимаю, как же так вышло? Это ведь даже не шалость – это серьезное отклонение от нормы!

– Мы с братом, – вновь заговорила Камилла после некоторой паузы, – выросли в Латинском квартале.

– Где именно? – прервала я Камиллу.

– В здании напротив, – ответила мне моя собеседница из будущего. – Квартира, в которой мы с Бернаром провели детство, принадлежала еще нашей прабабушке.

Я изумленно поджала губы. Мысль о том, что женщина, с которой я говорила, живет далеко в будущем, по-прежнему не укладывалась у меня в голове. Но если она, как и я, выросла в Латинском квартале, значит, у нас есть что-то общее. Я вдруг подумала о папиной шоколаднице. Что будет с ней через шестьдесят лет? Папа вложил в нее столько сил, денег, энергии, заботы и любви, что она должна работать еще очень долго.

– Скажи, Камилла, – обратилась я к своей собеседнице, – в твоем времени в конце нашей улицы все еще есть шоколадница?

– Я знала, что ты спросишь, – усмехнулась Камилла. – Да, там все еще есть шоколадница – одна из лучших во всем Париже!

Я почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки. Я бы совершила путешествие во времени – лишь бы убедиться в том, что Камилла говорит правду. Если папиной шоколаднице суждено просуществовать еще хотя бы шестьдесят лет, я могу быть спокойна, ведь место, где я обрела покой и благодать и впервые ощутила у себя во рту божественный вкус – тот, который будет преследовать меня всю мою жизнь, войдет в историю и приютит еще не одну потерянную душу.

– Все влюбленные в шоколад, – продолжала Камилла, – знают имя Анри Франсуа Ламбера.

В моей душе зазвучала торжественная музыка. Мне было так приятно осознавать, что папа вложился в свое дело не зря, что я едва не воскликнула от восторга. Мне оставалось лишь надеяться, что Камилла говорит правду.

– Это приятно, – произнесла я и мои губы расплылись в улыбке.

Камилла едва заметно мне подмигнула. Она знала, как для меня важно дело моего отца. Я ни черта не смыслю в шоколаде, но знаю, что с его помощью папа творит чудеса.

Камилла потянулась за следующим куском. Шоколад с вяленой вишней явно пришелся ей по душе. Пара говорит, что он не только способствует поднятию настроения, но и побуждает к откровенным разговорам. И это правда. Было совершенно очевидно, что Камилла расположена к душевной беседе и, судя по ее честному взгляду, она даже не думала мне врать. Она была моим спасением. Если бы она не пришла, я бы по-прежнему думала, что Бернар исчез из моей жизни просто, потому что передумал на мне жениться.

– Что же случилось с Бернаром? – спросила я Камиллу.

Мне было страшно. Камилла могла сказать мне, что Бернар был вынужден вернуться в свое время. Это бы значило, что мы с ним никогда не увидимся.

– Если честно, я не знаю, – сказала Камилла и замотала головой.

В ее взгляде появилось отчаяние. Она по-прежнему была со мной честна: во всяком случае, я не наблюдала признаков того, что она говорила неправду.

Внезапно мне в голову ударил аромат розы, чей прекрасный вид порадовал меня утром, и я осознала, почему так люблю цветы. Запахи, которые они источают, обволакивают мою душу невероятной теплотой и я погружаюсь в состояние абсолютного спокойствия и умиротворения. Стоило аромату свежей розы распространиться по моей квартире, как вдруг от страха, который сковывал мои движения, не осталось и следа.

Камилла печально отвела взгляд. Она словно испытывала неловкость оттого, что не знала, куда исчез Бернар.

– Скажи, – обратилась я к своей собеседнице, – а как вы это делаете?

– Ты про что? – удивленно спросила меня Камилла.

Ее глаза были полны слез. Она переживала за брата. Представляю, как ей было тяжело. То, что она решила прийти ко мне и честно со всем признаться, было поистине героическим поступком.

– Я имею в виду, – продолжала я, не вполне осознавая смысл собственных слов, – как вам удается путешествовать во времени? У вас есть какая-то машина?

Камилла усмехнулась. Видимо, я сказала глупость. Я никогда не увлекалась фантастикой, но знаю, что в книгах люди путешествуют во времени в специальных машинах. Что ж. Судя по всему, в жизни это происходит совсем по-другому.

– Видишь ли, Вивьен, – продолжала Камилла, – чтобы путешествовать во времени, вовсе не нужна машина.

– Вот как? – развела руками я. – Но вы ведь, наверняка, обладаете каким-то даром?

– Так и есть, – закивала головой Камилла. – Способность путешествовать во времени рандомно передается в нашей семье из поколения в поколение. Так вышло, что от нашей прабабушки – той самой, которой принадлежала квартира, где выросли мы с Бернаром, эта способность передалась одновременно мне и Бернару. Это довольно странно, ведь, согласно законам мироздания, особым даром может обладать лишь один представитель поколения.

– Серьезно? – заинтересованно спросила я. – Есть такой закон?

– Поверь мне, – махнула рукой Камилла, – их так много, что я не смогу перечислить и половины.

Камилла открывала мне глаза на мир, о существовании которого я и не догадывалась. У меня была прекрасная возможность – погрузиться в него с головой. Однако я не была уверена, что, соверши я хотя бы один безумный поступок, не случится ничего дурного.

– Не понимаю, – задумчиво произнесла я, – что все-таки случилось с Бернаром? Он ведь не мог просто исчезнуть.

Камилла закачала головой. Как только я заговаривала о Бернаре, ее глаза наполнялись страхом.

– Я даже не знаю, что тебя сказать дорогая, – произнесла она успокаивающим тоном – словно он мог заверить меня в том, что с Бернаром все хорошо. – У меня есть подозрение, что он был вынужден срочно вернуться в наше время, но я не понимаю почему. В две тысячи двадцатом его абсолютно ничто не держало! У него не было ни жены, ни детей, ни постоянной работы.

– То есть как? – не поняла я. – Хочешь сказать, он был безработным?

– Не совсем, – попыталась пояснить мне Камилла, – у него был небольшой бизнес, которым он мог управлять из любой эпохи.

Я слегка прикусила губы. Камилла продолжала говорить вещи, которые казались мне абсолютно немыслимыми. Я не понимала, как можно заниматься бизнесом, при этом путешествуя из одной временной эпохи в другую, но решила, что мне не стоит погружаться в знания о будущем – ведь я все равно в нем не окажусь, а если и окажусь, то будучи совершенно безумной старухой, не помнящей даже собственного имени.

– Не пугайся, Вивьен, – успокаивала меня Камилла. – В нашем времени не так плохо.

Я неловко кивнула.

– Скажи, – задумчиво произнесла я, – а почему вы с Бернаром решили отправиться в прошлое?

Этот вопрос не давал мне покоя уже несколько минут. Если бы я могла путешествовать во времени, то, в первую очередь, отправилась бы в будущее и не стала бы погружаться в эпоху, в которой жили мои предки. Что если Бернар и Камилла встретили бы своих родителей? Или бабушку с дедушкой? Наверняка, это могло бы нарушить ход времени.

– Я хотела побывать в мире, где люди еще не знают, что такое гаджеты, – уверенно ответила мне Камилла.

– Гаджеты? – неуверенно переспросила я.

Камилла снова произнесла неизвестное мне слово, которое, наверняка, означало что-то, что войдет в обиход много лет спустя.

– Не бери в голову, – отмахнулась Камилла. – И кстати, я не знала, что Бернар тоже решил отправиться в шестидесятые. Но я рада, что мы с ним пересеклись.

– Почему? – снова удивилась я.

– Потому что у меня есть возможность тебе помочь, – произнесла Камилла и радостно улыбнулась.

Ее глаза засверкали. Щеки покрылись легким румянцем. Кажется, она была твердо намерена сделать доброе дело. Но как она собиралась мне помочь? Как вообще можно помочь женщине, чей возлюбленный живет в другую эпоху?

– Я поделюсь с тобой своим даром, – продолжала Камилла.

Она говорила так уверенно, словно собиралась одолжить мне сто грамм сахара. Но речь шла о редчайшем даре, черт возьми. Как можно им с кем-то делиться?

– О чем ты говоришь, Камилла? – недоумевала я. – Разве можно поделиться с кем-то способностью путешествовать во времени?

– Можно, – заверила меня Камилла. – Тебе просто нужно будет подойти завтра к Сен-Сюльпис ровно в девятнадцать ноль ноль по парижскому времени.

– Что? Зачем? Я ничего не понимаю.

С каждой секундой мне все больше казалось, что я постепенно схожу с ума. Я не понимала, как могла поверить в историю Камиллы. Я должна была просто выставить ее из своей квартиры. Но ее рассказ звучал так убедительно и к тому же объяснял поведение Бернара. Я просто не могла его игнорировать.

– Ты придешь? – спросила Камилла, пристально глядя мне в глаза.

– Я не знаю, – честно призналась я. – Мне надо подумать.

– Ясно, – понимающе закивала Камилла. – Главное помни: если решишь отправиться в будущее – в то время, где сейчас Бернар, обратного пути уже не будет.

Я окончательно потеряла связь с реальностью. Мне казалось, что я падаю в глубокую пропасть, из которой никогда не смогу выбраться. Камилла предложила мне совершить самый безумный поступок, который только может совершить приличная девушка, живущая в шестидесятых. Для того чтобы круто изменить свою жизнь, мне придется отказаться от того, к чему я привыкла: от своей квартиры, от одежды, в которой я чувствую себя комфортно, от кофе, который я пью каждое утро. Но это не самое страшное. Главная потеря, с которой мне придется смириться, если я решу сменить временную эпоху, – это мой папа. Признаться, я не представляю своей жизни без этого человека. Он не просто мужчина, благодаря которому я появилась на свет, он – моя главная сила, тот, кому я легко могу доверить свою жизнь. Жаль, я не могу взять его с собой. Я не живу с ним уже больше десяти лет, но он всегда присутствует в моей жизни как надежный страховочный крюк.

– У тебя есть сутки, чтобы принять решение, – сказала Камилла и достала из кармана сложенную вчетверо бумагу. – Здесь информация, которую тебе необходимо знать, – добавила она, протягивая мне записку. – Адрес моих родителей, их имена. Если вдруг что-то пойдет не так и окажется, что…

Камилла запнулась. Ее глаза снова наполнилось страхом. Она пыталась подобрать слова, чтобы сказать мне страшную вещь, которую будет тяжело осознать не только мне, но и ей самой.

– Что Бернара нет и в настоящем, они помогут тебе обустроиться в новом времени.

Я почувствовала, как по моей спине снова пробежали мурашки. Если Бернара нет ни сейчас, ни в будущем, где же, черт возьми, ему быть? Если он сгинул с лица земли и навеки погряз в небытии, мне нечего делать в его времени. Я лучше останусь здесь и сейчас. В моем времени со мной никогда не случится ничего грандиозного: я не смогу открыть цветочную лавку и заниматься любимым делом, у меня не будет семьи, даже друзья со временем перестанут со мной общаться. Зато и неприятных сюрпризов мне тоже ждать не придется. Я проживу обычную, скучную жизнь и закончу свои дни в одиночестве.

– Если Бернара нет в будущем, – произнесла я после некоторой паузы, – то и мне там делать нечего.

– Понимаю, – закивала Камилла. – Это серьезный риск.

Я съела еще один кусок шоколада, допила кофе и поняла, что мне нужно срочно занять себя каким-то делом: приготовить киш, составить новую цветочную композицию, пойти в гости к Сюзи (когда из моей жизни исчез Бернар, она сказала, что даже готова приютить меня у себя – лишь бы я не чувствовала себя одинокой, несчастной и покинутой).

– Спасибо тебе, Камилла, – сказала я, как вдруг мои глаза наполнились слезами.

Я осознала, что сделала для меня Камилла. Она пошла на огромный риск ради того, чтобы дать мне шанс наладить свою жизнь. Наверняка, она никогда никому не рассказывала о своем даре и уж тем более не думала с кем-то им делиться. Но я оказалась тем человеком, которому она готова доверить главную тайну своей жизни. Признаться, мне было приятно, что она решила мне помочь. Это значило, что она одобряла наш с Бернаром союз и я была не единственным человеком, который считал, что мы созданы друг для друга.

– Хочешь побыть одна? – спросила меня Камилла.

Я неуверенно кивнула.

– Хорошо, – сказала она, медленно приподнимаясь с дивана.

Она направилась к выходу. Я видела, как она упоенно слизывает остатки шоколада со своих губ. Шоколад с вяленой вишней был единственным наслаждением в ее сумбурном мире, который она пыталась собрать по маленьким кусочкам. Ее лицо было таким потерянным: словно она заблудились в глухом лесу и не знала, куда идти. Могу предположить, в каком она была состоянии. Брат застрял в межвременье. Родители остались в будущем. В настоящем нет ни работы, ни парня, ни денег. Если честно, обладай я способностью перемещаться во времени, не исключено, что я бы предпочла остаться дома: в тепле и уюте, с журналом, чашечкой кофе и плиткой шоколада.

– Скажи, – снова обратилась я к Камилле, – а у тебя-то какие планы? Ты вернешься в свое время?

Камилла развернулась и бросила в мою сторону взгляд, который говорил: Если бы я только знала, что мне делать… Она погрузилась в глубокую задумчивость. У меня возникло ощущение, будто она немного жалеет о том, что покинула свое время. Она стояла на грани пропасти, через которую ей предстояло перепрыгнуть, чтобы заново начать свой непростой путь.

– Ах, Вивьен, Вивьен, – томно произнесла она, слегка закатив глаза, – к сожалению, я не могу вернуться в свое время. Нам дается лишь один шанс изменить свою жизнь.

– Но как же Бернар? – опешила я. – Ты сказала, что он вернулся в ваше время. Почему же ты не можешь этого сделать?

– Я не уверена, что он вернулся, – пожала плечами Камилла. – Это лишь предположение. Просто бывали случаи, когда путешественники во времени не приживались в эпохе, в которую они отправлялись. Тогда Вселенная направляла на них временной вихрь и возвращала в тот период, из которого она прибыли. Но я все еще здесь. Это значит, что я правильно выбрала временной отрезок для своей дальнейшей жизни.

От удивления я слегка приоткрыла рот. Должно быть, Бернар и Камилла были отчаянными людьми, раз пошли на такой смелый шаг. Лично я не уверена, что решусь отправиться в будущее – даже учитывая тот факт, что в настоящем моя жизнь складывается далеко не лучшим образом.

– А знаешь, – бодро и уверенно заявила я, – ты невероятно смелая женщина! Всем бы такую смелость.

Камилла улыбнулась и смущенно опустила глаза. Я смотрела на нее и думала, как сложится ее жизнь: кем она будет работать, как скоро встретит свою судьбу, сможет ли привыкнуть к новым (вернее, старым) реалиям. Она производила впечатление сильной и самодостаточной женщины, но в ее глазах читалась едва уловимая грусть – странно, что я заметила ее только сейчас, когда Камилла раскрыла мне главную тайну своей жизни.

– Я пойду, – сказала Камилла и снова направилась к выходу.

– Постой! – крикнула я ей вслед, когда она уже стояла у двери.

– Да, – встрепенулась Камилла и подняла на меня сияющий, исполненный надежды взгляд.

– Если я вдруг решусь отправиться в будущее, – произнесла я, пытаясь вникнуть в смысл своих слов, – ты всегда можешь обратиться за помощью к моему отцу.

Камилла понимающе закивала.

Я улыбнулась. На моем сердце распустился душистый розовый пион – мой любимый цветок.

– До встречи, – уверенно произнесла Камилла, пристально глядя мне в глаза, и вышла из моей квартиры, неслышно закрыв за собой дверь.

Я не знала, какую встречу она имела в виду: завтрашнюю или ту, которая, наверняка, состоится, если мы будем жить с ней в одной и той же временной эпохе. В любом случае я была бы рада увидеть ее снова. Ведь эта смелая женщина преобразовала мою жизнь во всех смыслах этого слова.

Глава 4

– Угощайся, – заботливо произнесла Беренис, поставив передо мной тарелку со свежими маффинами.

Я кивнула и сделала глоток горячего шоколада, который она приготовила специально для меня (сама она не пила ничего, кроме ромашкового чая, что совершенно не свойственно парижанкам в десятом поколении, каковой она являлась).

– Так что же твой Бернар? – продолжала Беренис, раскладывая у себя на коленях клетчатую салфетку. – Вот так взял и исчез? И даже не объяснил, что случилось.

Я предпочла не рассказывать ей то, о чем сама узнала несколько часов назад. Пусть Беренис считает, что меня бросили. Если я сообщу ей, что Бернар – путешественник во времени, боюсь, она сочтет меня сумасшедшей.

– Да, – печально ответила я, – просто взял и исчез. А ведь мы собирались пожениться. Думаю, у него были веские причины, чтобы так поступить.

– О, милая, – протянула Беренис, – ты слишком великодушна. Знаю, это прозвучит странно, но я немного завидую твоему благородству. Если бы меня бросили за несколько месяцев до свадьбы, я бы рвала и метала.

Я смущенно пожала плечами. Беренис никогда не отличалась тактичностью, и я к этому привыкла. Но когда она говорила мне откровенно унизительные вещи, мне становилось немного не по себе. У меня в голове не укладывается, как можно сказать женщине, которую недавно бросили: А знаешь, я тебе завидую. Но в этом вся Беренис. Она просто не может деликатно промолчать, сочувственно покачать головой или заботливо приобнять за плечи. Ей непременно нужно высказать все, что она думает.

– Я не держу на Бернара зла, – решительно произнесла я.

– Похвально, – сказала Беренис и сделала глоток ромашкового чая.

Я обвела взглядом ее гостиную, обустройство которой было продумано вплоть до мельчайших деталей. Здесь все было на своем месте: тумбочки, вазочки, хрустальная посуда, аккуратно расставленная на полках старинного буфета. Каждый раз, приходя в дом Фарнье, я ощущала себя героиней волшебной сказки. Жизнь Бенедикта и Беренис была идеальной. Они никогда не ссорились, каждый их день был расписан по секундам, а их дочь походила на маленького ангелочка. Что удивительно, они относились друг к другу с искренней привязанностью и заботой. Я восхищалась мудростью и открытостью Беренис. Однако каждый раз, когда я смотрела ей в глаза, у меня возникало ощущение, будто какая-то часть ее семейной жизни остается за пределами людского внимания. Она была счастлива и несчастна одновременно. Счастлива – потому что у нее было все, о чем только может мечтать женщина. Несчастна – потому что для полной идиллии ей недоставало важной детали. Я бы не хотела оказаться на ее месте. Пусть лучше я буду несчастной, но в моей жизни все будет определенно.

– Когда думаешь приступить к работе? – любезно поинтересовалась Беренис.

Я не знала, что ей ответить. У меня был шанс изменить свою жизнь, но я не была к этому голова. Поначалу я думала посоветоваться с папой, но потом решила, что не стоит так сильно его травмировать. Если я скажу ему, что собираюсь пожить в другом времени, потому что надеюсь разыскать парня, за которого собиралась замуж, я разобью ему сердце. С другой стороны, если я просто исчезну и даже с ним не попрощаюсь, это нанесет ему еще больший вред и до конца своей жизни он будет пребывать в неведении. Он этого не заслуживал. Беренис поставила меня своим вопросом в тупик.

– Думаю, через пару дней, – сказала я и на всякий случай отвела взгляд.

– Отлично! – радостно произнесла Беренис. – Тогда мы ждем тебя во вторник?

– Да, – бодро закивала я, стараясь скрыть свое смятение.

В этот момент в комнату вошла Эмма. Она была одета в розовое платье, ее волосы были заплетены в пышные косы. Увидев меня, она радостно улыбнулась.

– Мадам Ламбер! – восхищенно пролепетала она. – Как здорово, что вы пришли. Пока вас не было, мы с мамой собрали три цветочные композиции.

– Серьезно? – удивленно спросила я и перевела взгляд на Беренис.

Она закивала. В отличие от меня Мадам Фарнье терпеть не могла возиться с цветами, и делала это исключительно ради дочери, которой всеми возможными способами старалась привить любовь ко всему прекрасному.

– Эмма делает успехи, – гордо произнесла Беренис.

Я посмотрела на Эмму и одобрительно ей подмигнула. Я всегда общалась с ней как со взрослым человеком. Для меня она была маленькая женщина, у которой есть свои собственные суждения, увлечения и взгляды на жизнь.

На часах пробило три. У меня оставалось ровно четыре часа на принятие решения. Я не знала, что мне делать и чувствовала себя самым потерянным человеком на свете.

– Я, пожалуй, пойду, – сообщила я Беренис.

– Конечно, – закивала она. – Возьмешь с собой маффин?

– Пожалуй.

У Беренис была потрясающая кухарка по имени Лоретт. Она готовила изумительные шоколадные маффины, которым не было равных во всем Париже. Каждый раз, приходя в дом Фарнье, я тайно надеялась прихватить с собой кусочек шоколадного удовольствия и почти каждый раз у меня это получалось.

Беренис выдала мне маффин, салфетку, слегка погладила меня по плечу и посмотрела на меня взглядом, который говорил: У тебя все будет хорошо, милая.

Я встала из-за стола, поцеловала Эмму в щечку. Беренис вышла со мной в коридор, чтобы меня проводить.

– Спасибо тебе за все, Беренис, – задумчиво произнесла я.

У меня вдруг возникло ощущение, будто я больше никогда ее не увижу, и мне стало немного грустно. Она посмотрела на меня с недоумением. Она не понимала, почему и за что я вдруг решила ее отблагодарить.

Я вышла из дома, где жили Фарнье, и вдохнула насыщенный парижский воздух, пропитанный ароматом свежей выпечки. Я не знала, смогу ли когда-нибудь подобрать слова, чтобы выразить всю свою любовь к этому городу. Стоило мне выйти из дома, как мое тело наполнялась сладостными вибрациями и я замирала в блаженном созерцании таинственных улочек, по которым можно бродить часами, неспешных людей, стоящих на в остановках и в очередях за багетами, и машин, проносящихся мимо меня словно слайды на кинопленке. Я бы ни за что не смогла жить в другом городе. На всем белом свете нет места лучше Парижа. Надеюсь, через шестьдесят лет он будет так же прекрасен, как и в тот момент, когда я стояла в самом сердце Латинского квартала и не могла пошевелиться, потому что каждая клеточка моего тела была пронизана благостью и любовью, а перед моими глазами пролетал сверкающий туман, наполняющий мою душу едва уловимым ощущением счастья.

– Мадемуазель! – обратился ко мне премилый старичок в синем пальто и красном берете. – Вы заблудились?

Мне часто задавали этот вопрос, когда я гуляла по Парижу. Незнакомые здания, узкие улочки, старушки, одетые в шикарные платья, – все это каждый раз производило на меня такое впечатление, что я невольно становилась похожей на потерянную туристку.

– Все хорошо, – заверила я старичка и отправила себе в рот кусочек маффина.

Старичок улыбнулся и приветливо помахал мне рукой. Я обожаю наблюдать за парижанами – особенно за теми из них, которые влюблены в Париж так же сильно, как и я. По взгляду старика я сразу поняла, что он прожил в Париже всю жизнь. Наверняка, он тоже нередко замирал в созерцании любимого города.

Старичок пошел свой дорогой. Я простояла еще несколько секунд, затем сделала глубокий вдох и направилась в сторону шоколадницы. Мне нужно было срочно увидеть папу. Я решила, что не расскажу ему о своём разговоре с Камиллой и не стану спрашивать его совета. Я просто посмотрю в его глаза и мне сразу станет понятно, как лучше поступить.

Когда я вошла в шоколадницу, папа заботливо выкладывал на витрину куски свежего грильяжа. Он не сразу заметил, как я вошла. Когда он занимался шоколадом, его было трудно отвлечь. Он полностью погружался в процесс темперирования, глазирования и конширования.

– Привет, пап, – сказала я, закрыв за собой дверь.

– О, здравствуй, милая! – поприветствовал меня папа, вернувшись к реальности. – Как ты?

Я многозначительно кивнула.

Он вышел из-за прилавка и мы присели за столик у окна. В обеденное время в шоколаднице практически на было посетителей. Большинство клиентов приходило в утреннее и вечернее время. Если я заходила к папе с двух до трех, у нас было минимум полчаса, чтобы посидеть, поболтать и выпить по чашечке горячего шоколада.

– Бернар так и не объявился? – отчаянно спросил отец.

В ответ я лишь пожала плечами. Мне безумно хотелось рассказать ему о том, что мне выпал шанс круто изменить свою жизнь, но я боялась разбередить раны на его сердце. С тех пор как ушла мама, он стал вести замкнутый, почти аскетичный образ жизни и воспринимал любой выход из зоны комфорта как страшную трагедию. Я обращалась с ним словно с фарфоровой статуэткой, стараясь не говорить лишнего. Информация о том, что я собираюсь совершить путешествие во времени могла окончательно выбить его из колеи.

– Думаю, мне пора забыть его имя, – томно произнесла я и крепко сжала папину руку.

– Правильно! – бодро закивал папа.

Я задумалась и осознала одну очень важную вещь. Папа по-прежнему считал Бернара редким негодяем. Но он вовсе таковым не являлся. Он был прекрасным благородным мужчиной, умеющим путешествовать во времени. Во всяком случае мне хотелось в это верить.

– Знаешь, пап, – радостно произнесла я, – я думаю, что Бернар бросил меня не по своей воле.

Папа удивленно приподнял брови и откинулся на спинку стула. Он явно был настроен скептично. Ни ничего. Со временем он все поймет.

– Что ж, надеюсь, так оно и есть, – сказал папа и загадочно мне улыбнулся.

Думаю, он просто хотел мне верить. Так же, как я хотела верить Камилле. То, что она мне рассказала, было полным бредом, но полностью оправдывало Бернара и к тому же давало мне шанс начать новую жизнь.

Я просидела у папы почти два часа. За это время в лавку зашло порядка пяти клиентов. Папа обслуживал их с такой скоростью, что я едва успевала сделать глоток горячего шоколада, как он уже снова сидел напротив меня. Мне хотелось наговориться с ним на несколько десятилетий вперед, но я понимала, что это невозможно – ведь если я окажусь в другом времени, он будет первым, по кому я соскучусь и каждую минуту моей новой жизни, которая, вполне вероятно, начнется через час с лишним, мне будет его немного не хватать.

Папа дал мне с собой упаковку трюфелей и кокосовую плитку. Неплохой набор для путешествия. Выходя из кондитерской, я в последний раз посмотрела в его сторону и нежно произнесла:

– Я люблю тебя, папочка.

С тех пор как мама ушла, я была единственным человеком, который признавался ему в любви. В тот день, когда моя жизнь должна была в корне измениться, я сделала это с особой теплотой – ведь мне стоило обеспечить его своей любовью на всю оставшуюся жизнь.

– И я тебя люблю, милая, – сказал папа мне в ответ.

Я смущенно кивнула и вышла из шоколадницы. Мои глаза были полны слез. Мне хотелось кричать от боли, которая сковала мое сердце тяжелыми цепями. Я знала, что будет тяжело, но не думала, что до такой степени. Каждый раз, покидая папину шоколадницу, я испытывала легкую грусть. Но в день, когда я покидала ее навсегда, мне было не просто грустно – я была абсолютно раздавлена. Я шла не оборачиваясь. Я знала, что если обернусь, то больше не смогу сдерживать эмоции, которые накатывали на меня словно штормовые волны.

Я дошла до Сен-Сюльпис за десять минут. На часах было без пятнадцати семь. Какие-то пятнадцать минут отделяли меня от новой жизни. Я по-прежнему не могла осознать, что со мной происходило. Казалось, я просто смотрю фильм, в котором играл главную роль.

Пятнадцать минут пролетели незаметно. Кажется, за это время я едва успела закрыть и открыть глаза. Камилла не пришла. Я начала волноваться. За несколько секунд я построила пару предположений о том, что могло с ней произойти, как вдруг осознала, что было крайне глупо верить в сказку о путешествиях во времени. Я снова почувствовала себя бестолочью – прямо как в тот день, когда ждала Бернара в кафе, а он не пришел. Я взялась за голову. Как я могла быть такой наивной? Вся моя жизнь была одним большим уроком, который я никак не могла усвоить. Наверно, проблема в том, что я слишком упряма. Мне все время хотелось того, что не было положено мне по судьбе. А может, я вовсе этого не хотела и просто вела себя как малое неразумное дитя? С чего я вообще решила, что мне стоит стремиться к идеальной жизни? Я не такая, как Беренис. Я не смогу достойно исполнять роль смиренной домохозяйки. Пожалуй, я похожа на свою мать. Мы обе плывем против течения и никогда не будем знать, чего, на самом деле, хотим.

Из моих глаз хлынули слезы. Я стояла прямо у входа в Сен-Сюльпис и думала о том, как достучаться до Бога. Или если я не хожу в церковь каждое воскресенье, он не захочет со мной разговаривать? Кстати говоря, если человек каждое воскресенье ходит в церковь, это еще ни о чем не говорит. Взять, например, мою маму. Она ярая католичка, может цитировать отрывки из Библии, но однажды совершила ужасный, непростительной поступок: разбила сердце моему отцу.

Я медленно прихожу в себя. Мне не удалось поплакать, но думаю, я вполне смогу сделать это дома, где меня никто не будет видеть. Я делаю глубокий вдох, бросаю досадливый взгляд на Сен-Сюльпис и иду в сторону бульвара. Сейчас я приду домой, сварю себе кофе, съем кусочек кокосового шоколада, который мне дал папа (он говорит, что кокос вдохновляет на смелые поступки) и подумаю о том, что мне делать со своей жизнью.

Внезапно поднялся сильнейший ветер. Я шла в сторону Сен-Жермен, а он дул прямо мне в лицо, словно предупреждая об опасности.

– Вивьен! – вдруг услышала я знакомый голос.

Я обернулась и увидела Камиллу. Она стояла у Сен-Сюльпис, а над ее головой висело облако ослепительного света. Я стояла буквально в двух шагах от нее и нас разделял огромный вакуум, наполненный бушующим ветром, который не давал мне продвинуться к Камилле.

– Иди ко мне! – кричала Камилла.

Ветер обдувал ее со всех сторон. Она пыталась устоять на месте. Тщетно. Ветер буквально сбивал ее с ног. Она встала на колени и прикрыла лицо руками. Я попыталась сделать шаг. Ветер склонил меня к земле и я не заметила, как оказалась лежащей навзничь. Я с трудом встала на колени, сделала отчаянный рывок и приблизилась к Камилле.

– Еще немного! – продолжала кричать она.

Я сделала его одно движение, как вдруг ощутила мощнейший удар сзади и снова оказалась лежащей навзничь, после чего в мою голову ударил густейший туман и на какое-то мгновение я перестала ощущать реальность. Я не знаю, что было потом. Я просто лежала у подножия Сен-Сюльпис, мимо меня проходили люди и печально качали головами? Или все это был глубокий сон и на самом деле я была у себя дома: печальная, покинутая, отчаявшаяся? Или я придумала эту историю, потому что моя жизнь была слишком скучной? Я не знаю, что произошло со мной ровно в семь часов по парижскому времени, но на всякий случай буду обходить Сен-Сюльпис стороной.

Глава 5

Я открыла глаза и обнаружила себя стоящей на коленях у подножия Сен-Сюльпис. Что со мной произошло? Как я здесь оказалась? Я решила посетить божественную мессу? Вряд ли. Это совсем на меня не похоже. И почему, черт возьми, я стою на коленях? Я внимательно огляделась по сторонам. Люди приходили мимо меня и даже не думали смотреть в мою сторону.

Я медленно поднялась на ноги. Меня обдувал приятный ветерок. Такое чувство, что я была в отключке минимум несколько часов. Думаю, я просто потеряла сознание. Я ведь сегодня почти ничего не ела (не считая маффина, который дала мне Беренис). Надо бы пойти домой и приготовить киш с ветчиной – я ведь мечтала о нем еще утром.

Внезапно в моей памяти стали всплывать картины, которые показались мне совершенно безумными: Камилла стоит на коленях прямо перед церковью и что-то мне кричит. Я смутно припоминаю, как она рассказывала мне небывалые истории о том, что они с Бернаром путешествуют во времени. А ведь я ей поверила. Как я могла быть такой наивной? Все-таки жизнь меня ничему не учит. Я поверила в сказку просто потому, что мне стало скучно. Ужасно. Надеюсь, завтра я проснусь и ничего не вспомню. Пора бы мне начать новую жизнь. И в этом мне поможет папин шоколад, обладающий магическим действием. Как утверждает папа, настоящий шоколад порой творит чудеса с человеческими душами. Я ему верю.

Я выхожу к Сен-Жермен и медленно бреду в сторону дома. Кажется, на меня налетел ураган и полностью лишил меня сил. Я едва перемещала ноги, а перед моими глазами был густой туман – такой густой, что я даже не узнавала здания, мимо которых проходила каждый день.

Я вдруг почувствовала, что Париж немного изменился. Я постоянно открывала его с новой стороны, но внезапно он показался мне чужим и незнакомым. Это было довольно странно, ведь я знала его как свои пять пальцев и любила больше всего на свете. Парижане тоже изменились. Они стали более динамичным и уверенными, а лица милых бабушек обрели совершенно другие черты. У меня возникло ощущение, будто я впервые иду по бульвару Сен-Жермен. И что удивительно, никто даже не думал спрашивать, не потерялась ли я, хотя я, наверняка, выглядела как заблудившаяся туристка.

Когда я дошла до дома, меня ждал большой сюрприз. На двери подъезда висела какая-то странная штука с кнопками. Я не понимала, что это и кому пришло в голову чинить препятствия жителям моего дома. Дверь не открывалась. Внутри меня зародилось семя негодования. Я была крайне возмущена. Где это видано, чтобы человек не мог попасть в собственный подъезд?

Я оглянулась вокруг. На улице не было ни одного знакомого лица. Странно. Я ведь знаю практически всех жителей своего дома, а также большинство работников ближайших булочных и магазинов.

Внезапно раздался странный звук, похожий на сигнал тревоги, и дверь открылась. Из подъезда вышел совершенно незнакомый мне мужчина.

– Слава Богу! – воскликнула я, скрестив руки на груди.

Мужчина посмотрел на меня словно на сумасшедшую. Раньше я никогда его не видела. Видимо, он пришел к кому-то в гости. Он не сказал мне ни слова: просто прошел мимо, обдав меня непередаваемым холодом. Мне стало немного не по себе. Я крепко держала дверь за ручку и недоуменно смотрела ему вслед. Когда он скрылся из виду, я вошла в подъезд. Здесь тоже многое изменилось. Лестница выглядела так, будто ей было минимум семьдесят лет. Когда я начала подниматься, мне в голову ударил запах старины. Мой дом вовсе не был старым, но у меня складывалось впечатление, будто с сегодняшнего утра прошло лет пятьдесят. Может, Камилла все же говорила правду и я, в самом деле, переместилась в будущее, а именно в две тысячи двадцатый год? Чтобы прогнать бредовые мысли я резко закрыла и открыла глаза. Я не могла оказаться в другом веке. Это физически невозможно. А Камилла сочинила историю про путешествия во времени просто ради того, чтобы меня утешить.

Я поднялась на третий этаж и вместо привычной двери обнаружила совсем другую: металлическую, с выгравированным номером квартиры и маленьким глазком. Надежда попасть домой с каждой секундой становилась все более эфемерной. Сюрпризы поджидали меня повсюду. Поняв, что мне не суждено провести вечер перед телевизором и с коробкой шоколада, я едва не потеряла сознание. Если мне все же удалось совершить путешествие во времени, это значит, что в Париже – городе, в котором я родилась и прожила большую часть своей жизни, у меня нет ни друзей, ни родственников, ни просто знакомых и мне оставалось лишь надеяться, что Бернар, подобно благородному рыцарю, гарцующему на белом коне по Парижу двадцатого века, отыщет меня, когда я буду на грани отчаяния, и, припав передо мной на одно колено, торжественно объявит, что больше никогда не сбежит от меня в другое время.

Я ощутила, как по моей спине пробежали мурашки. Перед моими глазами по-прежнему стоял густой туман, который не позволял в полной мере осознать, что со мной произошло. Я попыталась собраться с мыслями. Чтобы удостовериться в том, что я, в самом деле, оказалась в две тысячи двадцатом году, мне нужно было совершить одно незамысловатое движение: позвонить в звонок, висящий слева от двери, которая когда-то вела в мою квартиру. Казалось бы, это просто. Однако все мое тело было сковано парализующим страхом. Я стояла у двери и не могла пошевелиться. Пожалуй, это был худший момент в моей жизни. Стоя в подъезде дома, который еще утром был моим, я успела подумать обо всех и обо всем на свете: о папе и его шоколаднице, о маме, которая исчезла из моей жизни, когда мне было шесть лет и чей образ постепенно стирался из моей памяти, о Бернаре, встреча с которым была запланирована где-то на небесах задолго до моего рождения, о прекрасной розе, наполняющей мою квартиру дивными ароматами и о кокосе, оказывающем магическое действие на человеческие души и организмы. Я не знала, что буду делать, если мне никто не откроет или откроют посторонние люди, чьи лица покажутся мне чужими и незнакомыми. Я вступала на путь, полный неизвестности и препятствий, и меня это совершенно не радовало – я не привыкла к сюрпризам, черт возьми.

Я сделала над собой усилие и нажала на звонок. Внутри меня все обледенело. Я словно стояла на краю пропасти, а мне в спину дул сильнейший ветер и любое необдуманное движение могло подтолкнуть меня к бездне. Я услышала звуки по ту сторону двери и затаила дыхание. Кто-то посмотрел на меня через глазок и недовольно фыркнул. Видимо, те, кто жили в моей квартире, не любили незваных гостей. Ключ повернулся. Дверь открылась. На пороге появилась высокая стройная женщина, одетая в некое подобие домашней пижамы. Ее волосы были собраны в небрежный пучок. На лице практически не было косметики. Несколько секунд мы безмолвно смотрели друг на друга. Я не знала, как начать разговор с незнакомкой, которая жила в моей квартире. С одной стороны, я была крайне раздосадована тем, что не могу попасть к себе домой, с другой – прекрасно понимала, что в данной ситуации абсолютно никто не виноват, ведь я сама отказалась от жизни, которая была у меня в настоящем, ради того, что попытать счастье в будущем.

– Добрый день, – робко поприветствовала я незнакомую женщину.

Женщина недовольно кивнула головой. Я задумалась: с какой стати она смотрит на меня с таким возмущением? Она ведь не знает, что я жила в ее квартире шестьдесят лет назад. Такое ощущение, что она уже видела меня до этого и я успела наговорить ей кучу гадостей.

– Я устала объяснять, – тяжело вздохнула женщина, слегка закатив глаза, – мне не нужна ваша помощь.

– Простите? – опешила я.

Я не представляла, за кого меня приняла новая жительница моей квартиры, но она говорила так раздосадованно и подавленно, что я сразу поняла: она находится на грани отчаяния и, что бы она ни говорила, ей требовалась помощь. В ее взгляде было столько боли: словно недавно она пережила серьезное эмоциональное потрясение. Мне хотелось помочь несчастной женщине, однако внезапно я вспомнила, что сама находилась в такой ситуации, когда о помощи другим не приходится даже думать.

– Передайте моей матери, – продолжала женщина, томно отводя взгляд, – что я как-нибудь сама справлюсь. Я никогда не прибегала к помощи психотерапевта и не собираюсь этого делать.

Женщина сделала шаг назад, явно намереваясь закрыть дверь.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – отчаянно произнесла, схватив женщину за руку. – Я не психотерапевт. Я просто хотела…

В этот момент женщина приподняла брови. В ее взгляде промелькнула тень заинтересованности. Но я не знала, что ей сказать. Не могла же я признаться незнакомому человеку, что прилетела из прошлого века после того, как меня бросил парень. Не понимаю, зачем я пришла туда, где меня уже и след простыл? Неужели я надеялась, что новые жильцы моей квартиры предоставят мне отдельную комнату для проживания? Все же я невероятно наивна.

– Простите, – сказала я женщине и сделала пару шагов назад. – Я просто ошиблась номером квартиры.

Женщина понимающе кивнула головой.

Я развернулась и начала спускаться по лестнице. Я чувствовала, как новая жительница моей квартиры пристально смотрит мне вслед. Она догадалась, что со мной что-то не так, но, будучи чересчур увлеченной собственной печалью, предпочла не задавать мне вопросов.

Я услышала, как она закрыла дверь. Я больше никогда не вернусь в свою квартиру. Теперь она принадлежит совершенно другому человеку, а мне предстоит обрести новый дом.

Чтобы выйти из подъезда, мне пришлось нажать на странную кнопочку слева от двери. Я практически сразу поняла, что она здесь именно для того, чтобы можно было открыть дверь. Я не знала, что это за странная система, но постепенно начинала к ней привыкать.

Когда я вышла на улицу, то ощутила острую боль где-то в районе груди. Она пронзила меня в самое сердце словно острые молниеносные стрелы, выпущенные из лука. Я начинала осознавать, что потеряла абсолютно все. У меня не было ни квартиры, ни семьи, ни друзей, ни работы.

Мои глаза наполнились слезами, но я не могла плакать. Если бы я разревелась, то совершенно точно не сумела бы выработать план действий. Я должна была сохранять спокойствие, как бы тяжело мне ни было. Я в очередной раз замерла на месте и сделала глубокий вдох. Вокруг меня разворачивалась самая настоящая катастрофа, однако я не могла в полной мере осознать ее масштабы. Я лишь догадывалась о том, в каком страшном положении оказалась. Я ненавидела всех: себя, Камиллу, Бернара. Казалось, мир решил испытать меня на прочность. А впрочем, дело было не в мире, а во мне. Я сама обрекла себя на верную погибель. Я никогда не смогу выжить там, где мне было не суждено родиться. С тех пор как я оказалась в другом времени, я успела многажды пожалеть о том, что согласилась на безумную авантюру, предложенную Камиллой.

Я делала глубокие вдохи и выдохи, стараясь успокоить свой бушующий разум. Париж был залит ярким весенним солнцем, но оно меня совершенно не радовало. Впервые в жизни я не узнавала свой родной город. Он по-прежнему был прекрасен, мистичен и романтичен, но в нем не было той теплоты, к которой я привыкла.

Внезапно поднялся ветер. Мне стало холодно, и я засунула руки в карманы вельветовой куртки, которая, наверняка, вышла из моды, как вдруг обнаружила в одном из карманов сложенную вчетверо бумажку. В этот самый момент в моей памяти всплыло воспоминание о том, как Камилла, будучи у меня дома и рассказывая, что они с Бернаром совершили путешествие во времени, дала мне адрес своих родителей – на случай, если что-то пойдет не так. Я развернула бумажку, в которой было написано: дом тринадцать, улица Эколь, Месье и Мадам Дюбуа. Это буквально в нескольких шагах от меня. Мне стало немного легче. Я направилась в сторону дома тринадцать, который, наверняка, успел измениться.

Справа от двери подъезда, где должны были проживать родители Бернара и Камиллы, располагались длинные клавиши с именами жильцов. Я нашла нужную мне фамилию и нажала на клавишу.

– Да, – раздался уверенный женский голос.

Я снова была в замешательстве. Камилла осталась в шестидесятых. Это значило, что у нее не было возможности предупредить родителей обо мне. Оставалось надеяться, что Бернар успел вернуться домой и рассказать родителям, как во время своего путешествия он встретил прекрасную девушку, с которой бы хотел провести остаток дней.

– Здравствуйте, – растерянно произнесла я.

Возникла пауза. Должно быть, я говорила с матерью Бернара. Как я должна была ей представиться? Знает ли она, что больше никогда не увидит Камиллу? Как она отнесется к тому, что ради ее сына я практически пожертвовала собственной жизнью?

– Я могу вам помочь? – спросила меня мать Бернара.

В ее нежном, мелодичном голосе я услышала искреннюю озабоченность. Видимо, она была очень доброй женщиной и была готова помогать всем, кто встречался на ее пути.

– Я…, – неуверенно начала я, перебирая в голове все возможные фразы, которые я могла сказать матери Бернара. – Я подруга вашего сына! – наконец, выдала я.

– Подруга? – удивленно переспросила меня мама Бернара.

Представляю, насколько она была изумлена. Бернар говорил, что не знакомил ни одну из своих подруг с родителями. А вот мне пришлось явиться к гости к его матери без него.

– Меня зовут Вивьен, – отчаянно произнесла я. – Я из…, – я снова запнулась, не зная, как сообщить матери Бернара, что я прибыла из другого времени.

В этот момент мать Бернара издала довольно странный звук, явно выражающий изумление с легкой примесью радости.

– Проходи, – любезно произнесла она. – Поднимайся на второй этаж. Первая дверь справа.

Раздался гудок. Я дернула за ручку и дверь открылась. Я поднялась на второй этаж. Мать Бернара ждала меня на пороге. Она была одета в джинсы и белую рубашку. На вид ей было лет шестьдесят. Ее волосы были аккуратно уложены, губы – слегка подкрашены помадой бежевого оттенка, а глаза излучали непередаваемый блеск, от которого мне сразу стало тепло. Она была похожа на добрую фею, ей лишь не хватало волшебной палочки, которая могла бы исполнить любое мое желание.

– Здравствуйте, Вивьен, – официально поприветствовала меня мама Бернара. – Меня зовут Ивонн.

Я вошла в квартиру, в которой когда-то жил Бернар. Коридор был обставлен странной мебелью. Прямо у входа висело огромное зеркало, в котором я увидела совершенно незнакомую мне женщину: испуганную, потерянную, напрочь лишенную жизненной энергии. Казалось, в моей внешности ничего изменилось. Однако я никогда не видела в своих глазах такого жуткого страха.

Ивонн помогла мне снять куртку. Она смотрела на меня с таким нетерпением и отчаянием – словно над моей головой светился нимб. Мне было крайне трудно двигаться – все мое тело пронизывала жутчайшая, невыносимая дрожь. Я надеялась, что как только перешагну через порог дома Бернара, он тут же выбежит мне навстречу. Но этого не случилось. Мне было не по себе. Я чувствовала, как маленькое зерно волнения, зародившееся где-то внутри меня, постепенно превращается в огромное дерево. Я старалась казаться спокойной, но у меня это получалось не очень убедительно. Ивонн тоже волновалась, но, в отличие от меня, умела держать себя в руках. Она выглядела так спокойно, что мне хотелось прижаться к ней и позаимствовать у нее хотя бы немного умиротворяющей энергии.

– Проходи на кухню, – сказала Ивонн абсолютно спокойным тоном.

Кухня располагалась в конце коридора. Я села за стол и внимательно осмотрелась по сторонам. У меня было такое чувство, что я попала в голливудский фильм. Здесь все было такое модное, красивое и блестящее, что мне просто на верилось, что в этой квартире живут обычные люди.

– Хочешь кусочек чизкейка? – предложила мне Ивонн.

Я смущенно кивнула. Ивонн улыбнулась и начала накрывать на стол. Она делала все так быстро и уверенно, что, пока я за ней наблюдала, у меня слегка закружилась голова. Я не привыкла к такому бешеному ритму. По мне так лучше делать все медленно и вдумчиво, чем быстро и неосознанно. Я подумала: если за шестьдесят лет жизнь стала такой быстрой, что я не успеваю даже уследить за действиями обычной женщины, мне будет крайне трудно ужиться в новом мире. Меня одолевал страх. Ивонн была моей единственной надеждой, но я не была уверена в том, что она готова мне помочь, хотя она и производила впечатление доброй и отзывчивой женщины.

– Простите, – неожиданно для себя заговорила я, – а какой у вас чизкейк? Обычный классический?

Я не знаю, зачем это спросила. Возможно, дело было в том, что мои отношения с чизкейком имели давнюю историю и я никогда не воспринимала его как обычный десерт, которым можно перекусить за чашечкой чая или кофе. Чизкейк для меня всегда был отдельным миром, в который погружались все, кто его готовил или просто пробовал. Воплощением совершенства, на мой взгляд, был шоколадный чизкейк, который папа готовил каждое воскресенье. Я долго ворожила на кухне, прежде чем мне удалось воспроизвести его рецепт и первым, кто попробовал лучший из моих чизкейков, был Бернар. Он сказал, что такой вкусный чизкейк готовит только его мама. Я была на седьмом небе от счастья. При воспоминании о людях, которые были мне дороги, мои глаза наполнились слезами. Чтобы не дать волю эмоциям, я крепко сжала руки в кулаки.

Ивонн посмотрела на меня и нежно улыбнулась. Она словно ждала, что я задам ей вопрос о чизкейке, который она мне предложила.

– Шоколадный, – мягко и уверенно сказала Ивонн.

Она произнесла мое любимое слово с такой чувственностью, словно в нем были сокрыты секреты мироздания. На какое-то мгновение я забыла о том, что оказалась во времени, где все было для меня дико и незнакомо, и ощутила у себя во рту вкус самого изысканного десерта на свете.

Уже через минуту передо мной стояла чашка свежего чая, который источал восхитительный жасминовый аромат, и тарелка с шоколадным удовольствием: красивым, аккуратным, словно сошедшим с обложки кулинарного журнала.

– Я пеку шоколадный чизкейк каждое воскресенье, – гордо произнесла Ивонн.

– Это прекрасно, – понимающе закивала я. – Мой папа тоже обожает готовить этот восхитительный десерт.

Ивонн слегка приподняла брови и присела напротив меня. От неё пахло сиренью и специями – довольно необычное сочетание. Я вдыхала ее аромат и чувствовала, как мой разбушевавшийся ум постепенно приходит в состояние покоя. Я съела пару кусочков чизкейка и сделала глоток чая. Мое тело наполнилось теплом. Я выглянула в окно и увидела, что напротив больше нет булочной, в которую я частенько захаживала за бриошами и свежим багетом. Мне стало немного грустно. Придется искать другую булочную, где я смогу покупать вкусную выпечку. Впрочем, в Париже с этим никогда не было проблем.

– Очень вкусно, – сосредоточенно произнесла я.

Ивонн смотрела на меня так, будто знала обо мне абсолютно все. Мне хотелось задать ей кучу вопросов, но я терпеливо ждала, пока она сама начнет меня расспрашивать о том, кто я, откуда и как познакомилась с ее сыном.

– Я рада, что тебе нравится чизкейк, – сказала Ивонн, загадочно опустив глаза. – Когда я говорю подругам, что каждое воскресенье провожу на кухне минимум два часа, они крутят пальцем у виска – словно готовить вкусную еду для своей семьи это безумие.

– Серьезно? – удивилась я. – Но почему?

Ивонн замолчала и бросила на меня томный и озадаченный взгляд. Она явно подбирала слова, чтобы сообщить мне что-то, что перевернет мои представления о мире. Хотя того, что я за одно мгновение преодолела временной отрезок длиною в шестьдесят лет, было вполне достаточно, чтобы в корне изменить мои взгляды на жизнь.

– В наше время женщины не часто готовят, – загадочно произнесла Ивонн, – особенно если речь идет о десертах.

Она сказала в наше время? Значит, она в курсе, что я прибыла из другой эпохи? Загадочность Ивонн начинала меня напрягать. Со мной и так произошли крайне странные, практически необъяснимые вещи – мне было не до таинственности, черт возьми.

– А как насчет твоего времени, Вивьен? – невзначай спросила Ивонн.

Я была в шоке. Она говорила так спокойно, словно знала все мою биографию.

– Как вы узнали, что я из другого времени? – осторожно уточнила я.

Ивонн улыбнулась и пожала плечами.

– Я – мать путешественников во времени, – вдумчиво и осознанное произнесла она.

Внутри меня все онемело. Сердце билось еще чаще. Я впервые видела мать путешественников во времени. Я даже представить не могла, какие страдания она пережила, когда Бернар и Камилла сообщили ей, что намерены воспользоваться своим даром. Она выглядела уверенно и спокойно, однако ее взгляд был переполнен болью, которую она упорно старалась скрыть улыбкой.

– То есть вы все знаете? – уточнила я.

Ивонн медленно закивала головой.

Грусть, которую я читала в ее глазах, была настолько сильной, что мне с трудом удавалось сдерживать слезы.

– Но как вы…, – я прикрывала рот руками, чтобы Ивонн не видела, как сильно я волнуюсь, – как вы могли их отпустить?

– Они не спрашивали моего разрешения, – развела руками Ивонн.

Я смотрела на нее и думала: либо она слишком мудра – настолько мудра, что я никогда не смогу постичь причины, по которым она отпустила своих детей в безвременье, либо просто привыкла пасовать перед трудностями. В любом случае я была рада, что обнаружила ее адрес в кармане своей куртки. Что бы ни случилось, эта женщина поможет мне обустроиться в новом времени.

– А как же Бернар? – спохватилась я. – Он вернулся?

Ивонн опустила глаза. Несколько секунд она молча смотрела в окно, затем сделала глоток чая, выпрямилась и произнесла:

– Не все сразу, Вивьен. Ты обязательно узнаешь о том, что случилось с Бернаром. Но не сегодня.

В тот момент я поняла, что Бернара я больше не увижу. Взгляд Ивонн рассказал мне о том, что с ним случилось нечто необратимое и он никогда не сможет вернуться в свое время. Страх, который сковывал мое тело, сменился пустотой. Внутри меня образовалось огромное зияющее пространство, и я прекрасно понимала, что мне понадобятся месяцы, если не годы, чтобы его заполнить. На какое-то мгновение мое сердце остановилось и я перестала дышать. Мир вокруг меня разрушился не тогда, когда я согласилась на безумную авантюру, предложенную Камиллой, и не тогда, когда я оказалась в двадцатых годах двадцать первого века. Это случилось в момент, когда я осознала, что больше никогда не увижу Бернара. Ивонн заметила, что в моей душе разворачивается настоящий бунт и заботливо положила руку на мое плечо.

– Не переживай, милая, – нежно произнесла она, – я тебе помогу.

– Правда? – всхлипнула я, будучи не в силах сдерживать тоску, которая накатывала на меня словно огромная волна.

– Конечно, – заверила меня Ивонн. – Должна же я хоть о ком-то заботиться. Мои дети отправились в прошлое, а мой муж от меня ушел. Но это вовсе не значит, что у меня не хватит любви, чтобы приютить и согреть прекрасную смелую женщину, которая рискнула жизнью ради моего сына.

Я улыбнулась. Ивонн знала обо мне гораздо больше, чем я думала, отчего мне было не по себе.

– Так из какого ты времени, милая? – спросила меня Ивонн.

Я расправила плечи. Мне предстояло рассказать Ивонн некоторые факты своей биографии. Впрочем, думаю, ей было просто интересно узнать, в какое время отправился ее сын.

– Я родилась в тысяча девятьсот двадцать седьмом, – сказала я. – С Бернаром мы познакомились в тысяча девятьсот пятьдесят девятом. Встречалась около трех месяцев, после чего он сделал мне предложение.

– Предложение, – задумчиво произнесла Ивонн. – Это чудесно.

Ивонн продолжала сохранять спокойствие. У меня складывалось впечатление, будто она вообще не умеет волноваться. Я обвела взглядом кухню и представила, как буду пить кофе по утрам, глядя на здания, которые были мне абсолютно незнакомы, а Ивонн будет готовить мне тосты с кленовым сиропом. Я знала, что проведу здесь как минимум несколько месяцев. Мне безумно хотелось, чтобы квартира, где когда-то жил Бернар, стала мне тихим, уютным убежищем, а Ивонн – подругой, которой я смогу рассказывать о том, как проходит моя адаптация в новом мире, и где-то в глубине души я чувствовала, что так и будет.

Глава 6

Лоретт

– С Днем Рождения, Лоретт! – радостно прокричала Амели и протянула мне бокал шампанского.

Я не чувствовала в себе сил устраивать праздник, но Амели решила устроить его за меня. С тех пор как я стала вести затворнический образ жизни, она регулярно приходила ко мне в гости. Ей казалось, что у меня еще есть возможность прожить остаток дней весело и задорно. А мне вовсе не хотелось веселиться. Я прекрасно себя чувствовала в одиночестве, и Амели была единственным человеком, с которым мне хотелось общаться.

– Спасибо, дочка, – произнесла я, едва сдерживая слезы.

На самом деле, Амели не была мне дочкой, но, глядя на нее, я каждый раз думала о детях, которых у меня никогда не было. Если бы у меня была дочка, мне бы хотелось, чтобы она была похожа на Амели. Добрая, отзывчивая, влюбленная в жизнь – она была для меня воплощением нежности, благородства и мудрости. Мне было приятно, что из всех моих родственников именно она проявляла ко мне искреннюю заботу.

Я сделала глоток шампанского. Амели последовала моему примеру. Было воскресенье. Ее муж был на работе (он держал бакалейную лавку недалеко от Люксембургского сада), а дочка занималась танцами. Я смотрела на нее и думала о том, как бы сложилась моя жизнь, если бы я была такой же доброй и отзывчивой, как она. Возможно, мне бы удалось открыть собственный бизнес, научиться готовить вишневый пирог и завести пару-тройку детей. Но я всегда была мизантропом. Когда я возвращалась домой после долгого рабочего дня, мне хотелось лишь одного: побыть в тишине. Вся моя жизнь проходила в тишине и покое. Мне никогда не хватало смелости, чтобы выйти из зоны комфорта.

– Может, прогуляемся? – предложила Амели. – На улице прекрасная погода.

– Нет, милая, – замотала головой я. – Я что-то неважно себя чувствую.

– Да? – испуганно спросила Амели, прикладывая руку к моему лбу. – Черт возьми, у тебя температура!

От страха Амели поджала губы. Она знала, что у меня не бывает температуры – только в том случае, когда происходит нечто ужасное. Вчера вечером я почувствовала жуткую слабость. Я сразу поняла, что случилось что-то страшное и необратимое – то, на что я никак не могла повлиять. Я закрыла глаза и увидела образ Бернара – прекрасного молодого человека, которого я тоже считала своим сыном. Он не был ко мне так внимателен и заботлив, как Амели, но у него было большое и доброе сердце, и я чувствовала ответственность за его жизнь. Я чувствовала ответственность за всех, кто обладал тем же даром, что и я. Забавно. Все называют это даром, но, если честно, я склонна думать, что это скорее проклятие, именно поэтому я так и не решилась воспользоваться возможностью совершить путешествие во времени и перенестись в ту эпоху, где, возможно, мне было место.

– Все в порядке, милая, – заверила я Амели.

– Нет, – тяжело вздохнула Амели, – я вижу, что не все. У температура, а это значит, что с кем-то случилось несчастье.

Амели всегда была мудрой и проницательной девочкой и верила в паранормальные явления. У нее попросту не было выбора, ведь многие ее родственники, включая меня, обладали способностью перемещаться во времени. Однако она не просто верила в то, что за одно мгновение можно преодолеть временной отрезок длиною в сто лет – сама мысль о том, что мир устроен не так, как нам объясняли в школе, доставляла ей невероятное удовольствие. Думаю, дело в том, что Амели, несмотря на изнеженную внешность и смиренный нрав, всегда была бунтаркой. Полагаю, если бы она обладала нашим семейным даром, то непременно бы им воспользовалась.

– Только не вздумай молчать, – продолжала Амели, сделав еще один глоток шампанского. – Расскажи мне, что ты видела.

Амели была одной из немногих, кто верил в мои сны. Вчера я видела Бернара. Он стоял передо мной в свадебном костюме и с огромным букетом в руках – как вдруг поднялся страшный ветер и его унесло в неизвестном направлении. Я страшно волновалась за моего мальчика, хотя и прекрасно понимала, что если он стал жертвой временного коллапса, я ничем не смогу ему помочь.

– Милая, – произнесла я, положив руку на плечо Амели, – думаю, у нас проблемы.

Амели приподняла брови, убрала волосы за ухо – это был ее обычный жест в любой стрессовой ситуации – и отставила в сторону бокал с шампанским.

– С Бернаром случалось что-то ужасное, – продолжала я, – боюсь, мы больше никогда его не увидим.

Глава 7

Вивьен

Я проснулась от солнечных лучей, пробивающихся в комнату сквозь полупрозрачные занавески. Ивонн поселила меня в комнате Камиллы. Здесь все было обставлено мебелью фисташкового оттенка, а из окна открывался вид прямо на Музей Средневековья. Мне было немного неудобно перед Камиллой. Она отправила меня в свое время, чтобы я встретила Бернара, а вышло так, что я заняла ее место. Ивонн было одинако. Она потеряла всех своих близких. За один день ее жизнь изменилась так сильно, что она даже не смогла осознать того, что с ней произошло. Я дала себе обещание, что стану ей хорошим другом. Она ведь нуждалась в поддержке гораздо больше, чем я.

Я приподнялась с постели, протерла глаза и внимательно осмотрелась по сторонам. Когда накануне вечером моя голова коснулась подушки и я почувствовала, как мой мозг начинает отключаться, у меня вдруг возникло ощущение, будто все то, что мне довелось пережить за последние несколько суток: разговор с Камиллой, путешествие в двадцать первый век, встреча с мамой Бернара, может оказаться просто фикцией. Однако все было правдой. Я проснулась в комнате, где когда-то жила Камила, а с кухни доносился запах свежих тостов.

Я вспомнила, что у меня нет ни чистого белья, ни домашней одежды (я ведь путешествовала налегке), как вдруг мой взгляд остановился на пуфике, стоящем прямо у окна. На нем лежала розовая пижама, по всей видимости, принадлежавшая Камилле, и постиранное белье. Ивонн обо всем позаботилась. Кажется, у меня появилась мать, которой мне так не хватало в детстве, в юности и даже в молодые годы.

Я облачилась в пижаму, сделала пару вращательных движений руками и услышала голос Ивонн, который доносился с кухни. Предположив, что она разговаривает со мной, я спешно вышла из комнаты. Когда я вошла на кухню, то обнаружила, что Ивонн, в самом деле, разговаривала, но не со мной. У нее в руках был маленький черный аппарат, видимо, исполняющий функции домашнего телефона.

– Я просила тебя не звонить мне, Лоретт, – сурово произнесла Ивонн в аппарат.

Я угадала. Маленький черный аппарат исполнял функции телефона. Наверняка, его можно было выносить с собой на улицу. Удивительно. Прошло каких-то несчастных шестьдесят лет, а жизнь обычных людей так круто изменилась.

Ивонн была крайне недовольна, говорила раздраженным тоном и даже не сразу заметила, как я вошла.

– Я не хочу ничего слышать о Бернаре, – продолжала Ивонн. – Я уверена, с ним все хорошо.

Бернар. Она говорила о нем так, словно не желала признавать очевидного. Похоже, у нее были иллюзии относительно того, как сложилась его судьба. Она желала верить, что с ним все хорошо. Что ж, я ее понимала. Если бы мне сообщили, что с Бернаром случилось нечто необратимое, я бы не смогла с этим смириться. Но я пребывала в абсолютном неведении и лишь интуиция подсказывала мне, что я больше никогда его не увижу.

– Я повторяю, Лоретт, – говорила Ивонн крайне раздосадованным тоном, – мне не нужны твои советы. И видения свои тоже можешь оставить при себе.

Я чувствовала, что мне стоит выйти и дать Ивонн спокойно поговорить, но аромат свежих тостов, политых кленовым сиропом, приковал меня к месту и я не могла пошевелиться.

Ивонн, наконец, повернулась в мою сторону и поприветствовала меня смущенной, неестественной улыбкой.

– Все, пока, – безапелляционно произнесла она и убрала аппарат от уха.

– Доброе утро, – неуверенно сказала я, внимательно наблюдая за тем, как меняется лицо Ивонн.

Возмущение в ее глазах быстро сменилось спокойствием, и она снова стала невозмутимой, доброжелательной и улыбчивой женщиной, которая вчера приютила меня под своим кровом.

– Ты будешь чай или кофе? – любезно поинтересовалась Ивонн.

– Кофе, – уверенно ответила я.

Ивонн слегка дотронулась до моей руки, и я присела за стол. Внезапно я заметила странную штуку, стоящую справа от плиты. Ивонн поставила рядом с ней кружку, нажала на одну из кнопок, и из маленького черного крана полилась струйка горячего, божественного напитка. Видимо, это был специальный аппарат по производству утреннего кофе. Когда я вдохнула аромат свежего напитка, по которому успела соскучиться, у меня в душе вдруг расцвел прекрасный, благоухающий пион – настолько меня порадовало то, что теперь готовить себе утренний кофе я смогу легким движением руки, нажав на одну маленькую кнопочку. Ивонн поставила передо мной тарелку с тостами и чашку с кофе, покрытым воздушной пенкой. Я сделала глубокий вдох и блаженно улыбнулась – словно хороший завтрак был единственным, о чем я мечтала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.