Вячеслав Демченко
Дом с химерами

© Демченко В.И., 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020

Сайт издательства www.veche.ru

* * *

Пролог

За сто с хвостиком лет своего бдения бабушка Алевтина знала всё и обо всех жильцах дома, и навидалась всякого – даже в этом своём теперешнем состоянии, когда поле её зрения сузилось до пятачка тротуарной плитки перед готическим порталом подъезда. Правда, она недавно появилась тут, эта красно-чёрная фигурная тротуарная плитка. Алевтина, такая же каменная, но тогда далеко ещё не столетняя, лучше помнила асфальт с латками разной степени древности, а ещё лучше – бурый булыжник дореволюционной мостовой.

…Подкатывал по нему, по бурому булыжнику, богатый экипаж графа Рановского, чтобы выгрузить шумное семейство мануфактурщика Шатурова, в то время как сам граф, убежав от разорения и извозчика, ругался с ним из-под мышки швейцара в щель дубовой двери. Потом и сын графа – уже в асфальтовую эпоху, – ругался с шофером таксомотора из-под той же сенаторской бороды Трофима и по той же причине, что денег не было. А теперь вот и правнук, совсем уж никудышный граф, отпустив такую же, как когда-то у Трофима, бороду, торчит на его посту, на фигурной тротуарной плитке, поджидая экипаж новых хозяев в роли консьержа…

«Занятный, кстати сказать, экипаж, – поёжилась (мысленно) на карнизе эркера бабушка Алевтина и с каменных перепончатых крыльев, сложенных за её горбатой спиной, нехотя вспорхнул единственный её собеседник – жирный, старчески сонливый голубь Вася. Вроде и угадывалось в этом новом экипаже что-то памятное времён НЭПа, что-то от совнаркомовского «роллс-ройса», когда живала тут Ляля Бриль, но разве что в линиях серебристого ландо угадывалось. – Хотя и теперешняя краля, та ещё Ляля…» – с каменно-заскорузлой злобой оскалилась бабушка, сморщив лицо, и без того сплошь изрезанное морщинами-трещинами.

– Поди, заждалась, – скосила она чёрные дыры зрачков под тяжёлыми веками туда, куда косилась и видеокамера из-под её перепончатого крыла. – Ну, жди-жди… глядишь, дождёшься…

Каменная бабушка подразумевала этим своим «дождёшься» нечто абстрактное. Но совсем недалеко от неё, в какой-то сотне метров, ожидал появления серебристого «бентли» совершенно конкретный, хоть и немолодой стрелок в цивильном, известный сотоварищам как Михалыч.

– Уж за полночь, а Генриха всё нет… – проворчал Михалыч, потушил в облупленную доску подоконника окурок затрапезной «Примы» и от нечего делать принялся расставлять на доске медными солдатиками запасные патроны калибра 7.62. Получилась пятёрка обычных винтовочных, образца 43-го года и во главе – красноносый Б-32, соответственно, образца 32-го, бронебойно-зажигательный патрон.

…В то же время в апартаментах на третьем этаже, то есть сокрытый от каменных глаз крылатой бабушки Алевтины, мастер-печник начал извлекать из ниши в каминной трубе деревянную шкатулку. А ещё ниже, во тьме второго подвального яруса, колоритная троица любителей сомнительных подземных приключений готовилась к тому, чтобы «вскрыть» с помощью аммонала узкий вертикальный лаз, из которого, они надеялись, ведёт лаз горизонтальный, называемый на их забавном диггерском жаргоне «ракоход».

Михалыч вновь прильнул к окуляру оптики, но в градуированном перекрестье прицела мишени по-прежнему не было. Потому как в это время мишень, то есть Генрих Иоаннович Варге, шагов за сто до собственного подъезда – собственного во всех смыслах, – негромко, как всегда, бросил водителю:

– Останови-ка тут.

Но водитель и без того уже перекинул ногу на педаль тормоза раньше, чем расслышал, чего от него хотят. Привык. Привыкла и охрана, даже не дёрнулась…

Мишень

Генрих Иоаннович в «лихие», как сейчас принято говорить, 90-е был ещё Георгием Ивановичем, но уже губернатором. Демидовским.

Все тогда перенимали стиль бывшего свердловского первого, ставшего вдруг первым всероссийским. Стиль, узнаваемый заботой партийного отца о беспартийных, а чаще и беспортошных чадах. Это когда по дороге из закрытого распределителя остановится вдруг радетель народный у витрины заурядного гастронома и грозно так сведёт брови, глядя на синюшный труп курицы. И с глухонемым недоумением спросит:

– А что это у вас… такое? Сосиски где, палтус, зельц?

Народ, который такие фамилии только на медных табличках кабинетов и читывал, радостно за спиной отца и заступника оживится, а продавщице заурядного гастронома – хоть сквозь пол провались. Уж кто-кто, а она-то знает, что из распределителя только эта вот «синяя птица» и долетает призраком чужого счастья. А то, что в когтях она донесёт, уже под прилавком – и давно расписано: завскладу, директору мебельного, нужному человечку в ЖЭУ…

Теперь же, нет. Не комедию ломать, не являть народу святую простоту свою и доступность приходил Генрих Иоаннович к блистающей витрине продуктового супермаркета «У Иваныча». Сам. Лично. Такого рода сакральный акт не передоверишь никакому посреднику, ни попу, ни шаману. Акт поклонения всё-таки.

Кому поклонения или чему? Да самому себе, – уму своему, прозорливости и предприимчивости. С этого первого своего детища, частного магазина, отожравшегося от Горпищеторга, как наглое хозяйское порося средь худосочных казённых собратьев, и началось восхождение товарища Варге к одноимённому господину. К нынешнему трону председателя правления банка «Красный кредит». Потому и оставлен был как памятник, место ностальгического забытья, начально-капитальный «Иваныч» во владении г. Варге. И по сей день любил господин пройтись, заложив руки за спину, вдоль прилавков, мимо рядов баночек, штабелей пакетов и россыпей сыпучих товаров…

Акция

Президентский «бентли» г. Варге, по-хозяйски проигнорировав знак «стоянка запрещена», приткнулся серебристым рылом к кромке бордюра, как раз напротив светодиодной радуги «У Иваныча». Хозяин сам выбрался, а «бентли» мановением руки послал далее, дескать: «Пешком пройдусь».

«Бентли», притормозив у дверей супермаркета на считаные секунды, тотчас продолжил движение. Отсчитывая подъезды № 1, № 2, он направился к хозяйскому подъезду № 3. Из джипа охраны со степенной неспешностью появилась и охрана – такие, днём и ночью в слепых очках и чёрных костюмах. За хозяином «уважаемые кроты» не последовали. Не столько приученные к крутому его нраву, сколько спокойные за него. Тут, в «Иваныче», в единении с народом, за Г.И. Варге жизнь – как полагал он сам, – тряслись все народа представители. И специальное подразделение «секьюрити».

Но не успел в этот раз Генрих Иоаннович даже дождаться, как разъедутся стеклянные створки дверей, опознав хозяина глазком фотоэлемента, когда началось…

– Встречайте, пошёл… – деловито буркнул один охранник в рукав.

Другой охранник принялся шарить взглядом по сторонам, разумно полагая, что наблюдение может вестись и от самой машины. Завертел головой, пристально вглядываясь в лица прохожих. И потому не сразу увидел, как со встречной полосы, вызывая повальный скрежет тормозов, вдруг круто, с перекосом на правый борт, развернулся в их сторону этакий призрак бандитских девяностых.

– Да ну на хрен… – не поверил глазам своим охранник.

В опущенное окно джипа высунулась горилла. Самая настоящая. С застывшим выражением мрачной злобы и калашом в руках, вернее, в чёрных косматых лапах. Такой себе вождь антиколониальной революции.

Потому-то учёный, но как-то так и не приученный бодигард не то что «глок» из кобуры выхватить – присесть не успел, сражённый удивлением и пулями калибра 5,45 наповал…

Глава 1. Явление героя

Капитан Точилин, старший оперуполномоченный уголовного розыска, производил впечатление человека, который к решительным тридцати трём так и не понял: «А на кой чёрт всё это надо было?» – и более того, уже купил билеты к этой самой матери. Да вот, то одно, то другое, никак не вырвешься…

Прямой начальник Арсения Точилина, начальник УГРО Центрального райотдела подполковник полиции Камышев В.С., находил капитана опером довольно средних показателей и весьма непредсказуемым, но с долей необъяснимого оперативного везения.

Женщины, впрочем, находили наружность капитана вполне романтической и подходящей для выбивания по субботам маминого паласа и других мужественных поступков, – так что многие просили его помочь расстегнуть сзади вечернее платье и завязать там кухонный передник, чтобы стабилизировать Арсения в пространстве и времени. Но задумывался вдруг капитан в неподходящее время: «А на кой чёрт мне это всё надо?..» – и замирал, пока женщины не начинали пугаться и бежать от Точилина с периодичностью раз в полгода.

…Капитан посмотрел на дежурного с такой тоской, что старому майору, помнившему ещё, должно быть, Дзержинского не в бронзе, а в оригинале, безотчётно захотелось погладить Арсения Точилина по стриженой макушке. Словно хозяин ту самую собаку, которую в такую погоду и на улицу выгнать грех.

– Надо, Сеня, надо…

– Я не Сеня, – механически поправил дежурного капитан Точилин. – Арсений я.

– Да хоть Амфибрахий, а надо.

То, что «надо, Сеня…», подтверждала и разноголосица в динамиках КАСУ – Комплекса автоматизированной системы управления дежурных частей, рвущая тишину дежурной оперчасти. Арсений даже поёжился в чёрной петле шарфа.

– Что там? – растирая заспанную физиономию ладонями, спросил его соратник по ночному дежурству, старший лейтенант Кононов.

– «Перехват», конечно, – пожал плечами Арсений, натягивая скрипучий кожаный реглан.

– И чего перехватываем?

– Чего перехватываем, не знаю, но чего «выхватим», если что, – догадываюсь, – кивнул Точилин на дежурного, тычущего клавиши АСУ с малограмотным упорством. – «Сирену» уже объявили. Сейчас начальство подвезут.

– И всенепременно выхватим! – зачастил правдоподобной ленинской скороговоркой ст. лейтенант В.И. Кононов. – Огребём и отхватим сугубо. Если сейчас же, все как один, не умрём за это! А где умрём-то?.. Куда бежать, чего перехватывать-то? Промедление, знаете ли, хрен знает чему подобно.

– Понесло, – скривился капитан, направляясь к двери. – Вылез-таки из мавзолея. В дом Шатурова едем.

– Ну, тогда точно, – как-то сразу сник ст. лейтенант Кононов В.И., и в самом деле Владимир Ильич, или просто Ильич. Так его называли почти все в отделении, но не столько по возрасту (и тридцатника ещё не было), сколько по уважению к непреходящей, хоть и заимствованной мудрости, сквозящей в репликах и разговорах старшего лейтенанта. – И выхватим, и выгребем сугубо, – продолжил ст. лейтенант. – По полной и по любому, ибо… – Рубящий жест окончился взмахом отчаяния.

Глава 2. Место действия

Вдруг встретившись посреди затрапезной купеческой застройки прошлого века, дом Шатурова останавливал прохожих, заставлял всматриваться, задрав головы, в угрюмых средневековых горгулий, обсевших готические фасады, вновь оборачиваться – и креститься, заметив, что горгульи также оборачиваются вам вслед.

Проще говоря, если «архитектурные излишества» доходных и прочих домов вокруг были всё больше кондитерского манера, этакие кренделя a-ля Рюсс, то дом Шатурова был словно перенесённым из средневекового германского эпоса. Из страшной сказки. И временами – даже очень страшной.

Уже в 1910 году тут покончил с собой один из последних графьёв Рановских, снимавших в доме дешёвые номера. Не пожелав отдать просто так «фабрики рабочим!» и уехать за границу, заперся в секретном сейфе-шкафу сам миллионщик Шатуров. Да так и не вышел никогда из своего потайного убежища, сколько ни просили, ни простукивали стены прикладами товарищи из ЧК. Занявший его апартаменты комиссар III ранга Дикой застрелился, предчувствуя арест, и вслед за ним стрелялись комиссары II и I рангов; даже кафель в клозете отмывать не стали. Зачем? С этим предчувствием, беспрестанно витавшим в стенах дома, тут вскрывали вены, травились мышьяком и совали головы в газовые духовки многие жильцы «фонда горкома партии». А в январе 91-го вышел в окно верхнего этажа старый директор «Мосвторсырья», а в августе 98-го – хозяин «Москоу Сэконд Хэнд» и тоже разорившийся миллионер.

Если архитектура дома, впрочем, была вполне определённой, так называемая «московская готика» начала ХХ века, то вот топография его не раз ставила в тупик и отдельных лиц, и целые организации.

…Один Бог знал, как измучил мануфактурщик Шатуров архитектора. Тот и словами свои страдания передать не мог, только отчаянно махал руками и тряс седой головой, мол: «Слов нет, господа!» Стоило ли оканчивать с серебряной медалью институт гражданских инженеров, чтобы потом выкраивать лишние сажени, зарываться в подвалы и обживать чердаки, и воровски отщипывать у соседей квадратный аршин?.. «Стоило!» – сыто румянилась физия миллионщика после всякой такой отвоёванной пяди. Куда радостней, чем после чтения сметы на украшения фасада. Но, впрочем, отмахивался:

– Ты, брат, каких хочешь чертей на парадном нагороди, а сделай так, чтобы с чёрного хода мне копеечка катила. На то он и доходный дом. Вот тут, голубчик Пал Дмитрич, ещё одна аренда получится, ежели, к примеру, клозет потеснить…

Так и вышло в итоге, что тут вам мало кто мог подсказать квартиру, если только не соседа по лестничной площадке. Не исключено было также, что после № 76 следующий номер, 77, найдётся и в другом крыле, и на другом этаже. В местном почтовом отделении, если при разборке конвертов попадался адрес: Кривоконюшенный № 2/13/9/20, письмо сразу же бросали в мусорную корзину, – всё равно не сыскать. Потому как, если парадный фасад дома, узнаваемый зодиакальными часами и каменными химерами, выходил в переулок, ныне оживлённый не менее иного проспекта, то его ответвления и разветвления терялись в глуши проходных дворов. И не поверишь, что лабиринтами коридоров и колодцами внутренних двориков, то взбираясь на этаж, то сходя на целых два, можно добрести до таблички «№ 2/13/9/20» на парадном.

На месте происшествия

«22.30 уже…» – глянул капитан и на зодиакальные, с медными звёздами «ночного» циферблата и обручами меридианов, часы на фронтоне. И спросил, подсвечивая фонариком рваные дыры пулевых пробоин на чёрном боку джипа:

– И кто у нас тут убит?

Лейтенант ППС, прибывший на место происшествия первым, кисло скривился:

– Это и мне хотелось бы знать, кто у нас тут убит.

– То есть как? – удивлённо повёл бровью Арсений.

– А вот так, – лейтенант кивнул за другой борт джипа. – Тут только охранники Варге.

Капитан мельком глянул на две пары лакировано-блестящих туфель, лежащих рядком, точно в мастерской гробовщика, и поморщился: «Статисты. Антураж ВИП-персоны, не более. Туфли и те – только по паркету скрипеть, не для погони в джунглях, пусть даже и в асфальтовых».

– Варге… – повторил Арсений вслух. – А сам где?

– То-то и оно, капитан, что рифма напрашивается, – попытался пожать плечами в неловком бронежилете лейтенант. – «Бентли» его вон уже у подъезда стоит, – кивнул он в перспективу переулка, в сторону подъезда № 3. – Там его и выгрузить должны были, потому как его подъезд; но, похоже, что Варге раньше вышел, тут, у магазина. И растворился президент банковской группы «Красный Кредит», будто его кислотой разъело, типун себе на язык…

– Внезапно вышел?

– То ли это у них манёвр такой на случай, если у подъезда киллер поджидать будет, то ли и впрямь, баранок к чаю купить хотел. В любом случае, на свою голову вышел, – фыркнул лейтенант ППС и добавил с пренебрежительной провинциальной завистью: – Магазин, между прочим, тоже его. Хотя на кой чёрт продуктовая лавка всех банкиров банкиру?..

– И что говорят? – раздражённо повертелся Точилин в обе стороны. В сторону подъезда и в сторону супермаркета.

– Мне говорят?.. – не без ехидства уточнил лейтенант. – Да меня тут по ходу ещё и не заметил никто. У него своей охраны департамент целый. Бегают, типа: «Работает ФБР!», того и гляди шуганут, чтобы под ногами не путался. Но, по моим наблюдениям… – зачем-то понизил он голос и оглянулся, – банкира нет ни тут, ни там. Ни возле дома, ни возле магазина.

– Главное, что среди убитых нет, – попытался найти хоть в этом что-нибудь утешительное капитан Точилин.

– Ага, как сквозь землю провалился, – проворчал лейтенант.

А под землей, в то же время

– Долго ещё ждать?.. – Скудное пятно света вызолотило древнеримский профиль диггера по прозвищу Горлум.

– Угомонись, Крыс, – проворчал обладатель брандмейстерской каски, названный Горлумом по созвучию фамилии и аналогии с персонажем Толкиеновской сказки «Туда и обратно» и, недовольно жмурясь, насупил шлем на глаза. – Ибо сказано: – Он глянул на циферблат своих часов, – в 22.35.

– А если он из расписания выбьется? Мало ли что? Может, Аннушка уже пролила масло? – не желал угомониться его напарник, и впрямь суетливый и теряющийся во мраке, как крыса, – крупная, жирная, но едва приметная в тёмном чулане. Только железный лоск на оттопыренных полях немецкой каски обозначал его приблизительное местонахождение. – И теперь все толпятся на рельсах у отрезанной головы Берлиоза, – беспокойной скороговоркой продолжал Крыс нести нервическую ахинею, попеременно удаляясь и снова громче. – И трамвай не придёт, и мы останемся здесь навсегда, то есть пока нас не сожрут гигантские крысы Московского метрополитена…

– А ты что, уже проголодался, Крыс? – лениво поинтересовался Горлум, очевидно думая о чём-то своём.

– Куда мне, я ж хоть и большой, но не гигантский же, – снова на мгновение вынырнула из мрака внушительная камуфлированная туша. – Это вы, как более опытные и старшие товарищи, скорее с меня начнёте.

– Какое, на хрен, масло?.. – вдруг раздался потусторонний рокочущий голос, принадлежавший мертвецки-бледной физиономии с огромными дырами чёрных глазниц. – Ничего я не проливала.

– Точно, Аннушка, – фыркнул Крыс, в очередной раз приблизившись. – Куда тебе. Для этого надо было в библиотеку хоть раз пойти.

– Чего он ко мне с каким-то маслом докопался? – пророкотал голос, искажённый мембранами защечных фильтров противогаза. – А, Горлум?

– Не к тебе, – не сразу отозвался тот. – К Аннушке из «Мастера и Маргариты». Она там на трамвайные рельсы масло пролила. – И Горлум ударился в сленговый пересказ одного из первых эпизодов романа М.А. Булгакова: – И с этого косяка вся байда началась – один чувак залип, и его в дробь поделило, а в его хату неформалы всякие из альтернативы полезли…

– Слышь, ты, подонок, – вновь завертелась резиновая морда, выискивая Крыса чёрными глазами пилота НЛО. – Я, между прочим, три курса Архитектурного с отличием окончила, – угрожающе загудело вытянутое рыло. – Два исторического с восторгом, два семестра занудного корпоративного права на всяк случай и курс кулинарного техникума с лавровым венком. А ты меня на цитатник популярной литературы развёл?! Да я тебя…

Морда наконец смялась в жуткой гримасе и сползла куда-то вниз, а на её месте под козырьком каски явился лик ангела. Даже прехорошенькая головка в пластиковой каске этак безутешно склонилась на плечико, – но при этом из руки в руку ангел с лёгкостью перебрасывал кайло. Маленькое такое, альпинистское, но всё-таки…

– «Хрусть – и пополам…», – с нервным покаянным смешком уточнил Крыс, всё же упорствуя и цитируя всё тот же источник.

– Не могу сказать, что не хотелось бы, – со вздохом созналась Анна.

– Короче, вы, литературоведы… – прошипел Горлум, в очередной раз глянув на фосфоресцирующий циферблат своих «командирских» часов. – Валите в каналью. День Д. Сейчас эпи-бах проверю, и будем ломиться. И тогда я не я… – мечтательно забормотал он, не сводя глаз с зеленоватых цифр.

Нормальным языком это означало что-то вроде: «Уходите в канализацию, время наступило. Сейчас начнутся эпического масштаба взрывные работы, и это окончательно решит проблемы моей личностной самоидентификации».

Крыс его понял и шмыгнул во тьму, не дожидаясь окончания фразы. А вдогонку прозвучало забавно-сленговое, которое можно примерно перевести так:

– Мне трудно определиться, но полагаю, что этот крайне узкий лаз приведёт нас в то место, где не ступала нога метростроевца, и там будет столько антиквариата, что другие диггеры будут слагать об этом городские легенды. Ибо таких сокровищ никто и никогда…

Аннушка, помешкав, потрепала Горлума по костлявому небритому подбородку:

– Всё будет путём. Ты только будь на стрёме. А то провалит крышу, никакой шлем не поможет…

– Ты давай лучше прот намордни и паси пиггера (Ты тоже береги себя и присмотри за начинающим диггером, а то ему явно недостаёт опыта. – Авт.), – с героическим равнодушием проворчал Горлум, не сводя с потолка целеустремленного взгляда. И принялся деловито разворачивать маленький свёрток фольги.

Впрочем, стоило Аннушке раствориться во тьме – только растревоженное мелководье Пресни, заточённой в тоннеле, обозначало теперь её шаги звонким эхом – Горлум уставился ей вслед, облизывая внезапно пересохшие губы. И процитировал из «Властелина колец»:

– Моя прелесть…

На прототипа, впрочем, диггер если и походил, то разве что лысиной, хилым сложением, сутулостью и грустными глазами паиньки, задержанного за незаконное хранение наркотиков. Наконец, отвернувшись, Горлум шаркнул по стене термитной спичкой. Поднес её яростный огонь к концу бикфордова шнура и начал отсчёт. Огонёк бодро карабкался вверх, в чёрный провал шахты, довольно неожиданный посреди равномерно бурой кирпичной кладки потолка.

– 57… 58… 59… – зашлёпал и Горлум за поворот, чуть обозначенный светом шахтёрских фонарей.

А в то же время на земле, где-то наверху, над кирпичной кладкой тоннеля, над его бетонной крепью, над многометровым слоем грунта и многослойной коростой асфальта, – ровно в 22.35 поворачивал трамвай № 61 вокруг углового торца дома № 2/13/9/20 по Кривоконюшенному. И при этом так скрежетал ребордами колёс по рельсам, что и подсолнечное масло, пролитое классической Аннушкой, не приглушило бы этот неистовый скрежет.

…И высоко над землей, на чердаке, процедил Михалыч в неухоженную бороду: «Наконец-то», – и утёр засаленным локтем взмокший лоб. Он чертовски устал от напряжения. Прошло добрых двадцать минут с тех пор, как «бентли» выперся на узор тротуарной плитки перед парадным подъездом. Но дверцы его отчего-то так и не открылись, будто и доехал он сюда по инерции, уже брошенный. «Что бы оно значило?» – недоумевал Михалыч. Обычно лица, сопровождающие «августейшую персону», уже суетились, старались побыстрей запихнуть персону в тяжёлые дубовые двери. А тут тишина, будто всем не до монарха стало, будто вымерли. Уже и трамвай № 61, в котором Михалыч рассчитывал исчезнуть с места преступления, вынырнул из-за угла с истерическим скрежетом, «а Генриха всё нет…»

Но нет. Вот наконец-то и отворилась дверца. Та самая, правая задняя.

Михалыч сдвинул пальцем скобу предохранителя, потянул крючок. Знал – времени у него сейчас будет секунда-две, пока охранники не заслонят вампира, чтоб в их тени тот прошмыгнул в свой фешенебельный гроб на ночлег. Привычно прошла слабина холостого хода. Палец упёрся в спусковой крючок, преодолевая тугость пусковой пружины. Преодолел её. И вдруг пробормотал Михаил Михайлович, увидев в привычном контуре грудной мишени, появившейся над дверцей «бентли», непривычные какие-то детали. Вроде как острые собачьи уши?

– Что за хрень?..

Но спусковой крючок под пальцем уже дрогнул.

…А в третьем подъезде дома Шатурова, по странному совпадению – которые однако же в жизни случаются чаще, чем в литературе, – где завершалась прочистка неприятно дымящего камина, минутой раньше произнёс мажордом:

– Ну наконец-то. – И посмотрел на внушительный зад, выпиравший из мавританского зева камина. – А то сколько же можно!

Серая дымная вязь, повторяя завитки ампирных рисунков на мраморе, курилась из-под чугунной задвижки щита. Но мажордом смотрел на неё с облегчением. До того было ещё хуже – дым беспардонно валил непосредственно из зева камина, который намедни нежданно-негаданно повелел разжечь господин Варге, и был куда гуще.

Мажордом брезгливо переступил через подвёрнутые под зад печника растоптанные ботинки, стараясь не вступить в сажу и следя, чтобы в коньячном фужере на подносе не возникло излишнего волнения.

– И посмотри потом, любезный… как там тебя, – продолжил он. – Что-то в ванной каплет из-под…

– Я тебе что, Ихтиандр? – гулко и зло отозвалась тёмная каминная пасть.

– Простите, не совсем понял? – не оборачиваясь, задержал мажордом в дверях свою гвардейски прямую спину.

– Не сантехник я! – рыкнул внушительный зад откуда-то с другой, должно быть более приспособленной к артикуляции, стороны. – Я печник! У меня своя и, между прочим, редкая специальность!..

– Подумаешь, человек горячей профессии… – под нос себе буркнул мажордом и, скептически поджав тонкие губы, свободной рукой в белой перчатке толкнул дверь в кабинет. Так было заведено: сразу по приезде Генрих Иоаннович выпьет коньяку, смахнув фужер с ломберного столика, а потом сядет за викторианский рабочий стол. За сочинительство новых вкладов в «Красный кредит» примется. Например: «Всенародный заём на ликвидацию министра образования!» А что? Чем не социальный заказ?

– А это что за хрень?! – удивлённо прогудел печник из тьмы камина.

– Я попросил бы вас… – наставительным тоном заметил через плечо мажордом. – Вы в приличном доме, а можно подумать, что в канализационной траншее на улице ковыряетесь!

– Нет, блин! Я тут в приличном доме, сидя в печке, ноты Сальери правлю!.. – длинно и как-то уж слишком кудряво для своей «горячей профессии» выругался печник с натужной злобой, видимо выдирая что-то из дымохода. – Сунут в дымоход чёрт знает что, а потом… Что это вообще за хрень?

…Сначала будто подтолкнуло в подошвы. Затем на миг показалось, что одновременно во всех окнах громадного дома вспыхнуло электричество. Но как-то уж слишком остро резанули золотые лезвия багровый сумрак московской ночи. Громыхнуло так, что дрогнул асфальт под ногами, или, наоборот, донеслось громыхание подземного взрыва, от которого взволновался асфальт. Под аккомпанемент затухающего рокота в жутком молчании разлетелись по багровому небу чёрные демоны ночи: обитатели взорванных чердаков, голуби и коты. Но их странное молчание восполнил разноголосый вой – взвыли где-то во внутренних двориках и на задворках дома перепуганные машины.

– Что за хрень?! – вскрикнул ст. лейтенант Кононов. Не успев дойти до подъезда, они с капитаном шарахнулись к стене, под широкий карниз цокольного этажа.

Высаженные окна вдруг обрушились звенящим каскадом вспышек и бликов. Вихри пламени, облизав драконьими языками стены, взвились вверх, охватив под конец Алевтину на карнизе эркера, но горгулья словно закрылась от них каменными крыльями. По низу же, вдоль улицы, покатил шквал воплей и бормотания изумлённой публики.

…А ещё ниже, в подземелье, Горлум, разбрызгивая под ногами зловонную жижу, выбрался на четвереньках из-за угла тоннеля и изумлённо пробормотал:

– Что за хрень?!

…Арсений Точилин наконец осмелился глянуть из-под руки вверх. Из почерневших оконных проёмов третьего этажа уже поволокло дымом, и его бурые клубы подсвечивало зарево разгоравшегося пожара.

– Ничего себе попытка покушения, – сплюнул под ноги капитан, выходя из своего убежища. – Что дальше? Захват заложников в булочной, массовое самоубийство «Свидетелей Иеговы» или похищение консула Гондураса? Гулять так гулять…

Старший лейтенант (далее ст. лейтенант. – Авт.)Кононов непривычно промолчал, по-прежнему прикрывая голову локтями.

…Стёкла всё ещё осыпались на асфальт – и в них отражалось личико начинающей модели агентства «Биип Интернасионал». Впрочем, ужаса в нём было куда меньше, чем после провального кастинга на суперпрестижное «Лицо сантехники Босх»: всё равно жизнь уже закончилась, как полагала тогда бедная девушка с внешностью перспективной старлетки эпохи раннего Голливуда.

Пламя притихло, будто задумавшись на миг о размере предстоящей ему работы, и в карих глазах «Биип Интернасионал» отражался пока только пионерский костёр у подъезда № 3, где полыхал фешенебельный «бентли», взорванный единственной, но попавшей куда надо пулей патрона Б-32, – почти одновременно со взрывом на третьем этаже подъезда.

…Сунув снайперку СВТ между ржавыми трубами на чердаке дома напротив, Михалыч спустился по железной лесенке на площадку и вызвал лифт. Но тот не работал, и Михалыч, потоптавшись на площадке, побрёл вниз, тяжко пересчитывая ступени сезонно распухшими ступнями. Куда? А он и сам не знал.

– Чем тебе Гондурас не угодил? – проворчал ст. лейтенант Кононов, объявившись наконец за спиной капитана Точилина.

– Да ничем, название подходящее.

– Сходство не есть тождество, – процитировал ст. лейтенант одному ему ведомый первоисточник.

Арсений тем временем поймал за плечо пэпээсника, запоздало мостившего на белобрысую голову полицейский шлем, и потребовал:

– Скорую, пожарных и оцепление!

– 911! – злобно посоветовал лейтенант и, нахлобучив шлем, затрусил к своему белому «форду», сохраняя достоинство стратегического отступления. Впрочем, и без его помощи в Кривоконюшенный переулок со стороны проспекта ворвался истерический вой сирены. «Вряд ли это уже пожарные, – решил Арсений. – Наверное, “скорую” кто-нибудь вызвал сразу после стрельбы “У Иваныча”. Кстати, о “скорой помощи”…»

– Жертвы? – перехватил он другого полицейского, чином поменьше, зазевавшегося у подъезда.

– Вроде не видать, – очнулся тот от разглядывания опустелых окон, похожих теперь на глазные впадины черепа. – Народ учёный уже.

В этом Арсений убедился, да и не сомневался особо. Народ был подготовлен стрельбой возле магазина и самой жизнью. Народ теперь то и дело подворачивался под руку, наступал на ногу и норовил если не затоптать, то увлечь за собой куда-то. И если блондинка, начинающая модель, только теперь ставшая подлинным «Лицом сантехники Босха» – фаянсово-белым, так и осталась брошенной у мусорного бачка, то потому только, что не успела из режима «дефиле» в режим «спасайся, кто может!» переключиться. Так ведь блондинка же…

«Впрочем, есть тут и трезвомыслящие элементы…» – отметил капитан Точилин, заодно бесцеремонно подхватив диву за шиворот, чтоб её не затоптали ненароком.

Среди толпы он заметил нескольких персонажей в чёрной униформе, высыпавших из монументальных дверей подъезда № 3 и с муравьиной деловитостью разбегающихся за углы и в подворотни дома Шатурова. Это действо здорово походило на организацию оцепления, только что и безуспешно затребованного капитаном.

– Господи, аккуратнее нельзя?! – раздражённо пискнула блондинка, рухнувшая с пьедестала самомнения, когда Арсений вздёрнул её за шиворот. – Я, между прочим, вам не это самое, я ведущая модель агентства!

Капитан почему-то не переспросил, какого именно. Он не сводил глаз с чёрных фигурок, судя по шевронам на рифлёных налокотниках – бойцов частной охранной фирмы. Как-то уж неправдоподобно свирепы были геральдические грифоны на шевронах «секьюрити». Видимо, не было разрешения на нарезное оружие.

Точилин приземлил, не глядя, «ведущую модель» и шагнул к дому.

– Мужчина, куда вы? – изумлённо хлопнула ресницами девица, не обнаружив ни малейшего намерения Точилина опекать её и дальше. – А я?! Я же это самое! Что я теперь буду делать?

– Давать свидетельские показания! – пугнул её ст. лейтенант Кононов, тщетно вытряхивая пепел из капюшона своей «аляски».

Девица, заявляющая о себе как о «ведущей модели», отступила на полшага, но не от испуга, а потому, что каблук подломился. И замерла.

– Погоди, – одёрнул ст. лейтенанта Арсений Точилин. – Свидетелей ты сейчас распугаешь только. Кто захочет в телекамеру попасть, сами сползутся. Ты вон лучше на этих посмотри, – кивнул он на чёрные фигурки, занимавшие подворотни дома с отчётливостью заданной дислокации. – Что скажешь?

Владимир Ильич, бросив трепать свой капюшон, нахмурился.

– Скажу, что, в отличие от случайных свидетелей события, эти ребята, скорее всего, его неслучайные участники. Нельзя не отметить их подготовленности к столь внезапному повороту событий. Из чего вытекает, что столь внезапный поворот событий для них не такой уж и внезапный поворот…

– Когда-нибудь я убью тебя раньше, чем дослушаю, – рассеянно заметил капитан, следя за маневрами «секьюрити».

– Я малопонятно изъясняюсь? – удивился Ильич.

– Много.

– Понятно, – пожал плечами Кононов. – И что ты думаешь?..

– Думаю, надо нам выдернуть один из этих «чопиков», – пробормотал Арсений, подталкивая Ильича навстречу бегущим охранникам. – И немного порасспросить. Мол, откуда такая боевая готовность? Может, знали о предстоящем покушении? А то сейчас приедут злые дяди из «антитеррора» и положат всех мордой в асфальт, до утра и до выяснения. Включая и нас с тобой, кстати.

Полицейские бросились вдогонку движению «секьюрити», даже не заметив, что, бодро ковыляя на сломанном каблуке, вслед за ними увязалась и блондинка. Должно быть, сработал инстинкт: как-то непривычно без мужика.

Почему именно этот «чопик» решил «выдернуть» капитан Точилин из полутора десятка совершенно таких же бойцов частного охранного предприятия? Этого он потом и сам себе объяснить не мог. Поначалу преследуемый ничем не отличался от своих собратьев. Но чуть позже начали проявляться отличия. «Чопик» нырнул в одну из подворотен, дырявивших бесконечный фасад дома, но, добежав до ржавых ворот во внутренний двор, не остановился, чтобы занять диспозицию. Напротив – содрал с себя куртку с грифоном, громыхнул плечом в чугунную решётку ворот и был таков, оставив обмундирование на булыжниках проходного двора.

– Оба-на?! – на редкость лаконично отметил ненормальное поведение «чопика» Владимир Ильич и, срываясь с быстрого шага на бег, припустил следом. – Стоять, тать!

Стоять беглец отчего-то не захотел. Не удосужившись даже обернуться, он принялся отчаянно петлять в лабиринте между жалкими гаражными «ракушками» и солидными гаражами.

– Стой! – громко повторил Кононов и негромко уточнил у Арсения: – Стрелять буду?

– Нет, – помотал головой капитан и, задыхаясь на бегу, прохрипел: – Ты знаешь, от кого он бежит?

– По-моему, не от нас, – согласился Ильич.

Разогнав свору бродячих псов, они ворвались на пятачок мусорных контейнеров, откуда деваться «чопику» было вроде и некуда: две стены, кирпичный задник брошенной безоконной котельной, и в партере – сбежавшиеся снова собаки. Но тут преследуемый подскочил на сутулой спине их (собак) вожака – грузного бомжа в летней соломенной шляпе и драповом пальто, – и влетел в пустой оконный проём.

«Попался!» – обрадовался Арсений.

Каждый опер, искавший среди местных наркоманов осведомителей и недостающие баллы для показателей, знал: это – единственный вход и выход в бывшей котельной. И капитан Точилин проследовал за охранником с точностью след в след. То есть по широкой спине бомжа, флегматично рывшегося в контейнере – и в дыру на уровне второго этажа, то есть в оконный проём. Тот же путь проделал и ст. лейтенант Кононов. Бомж прогудел что-то невнятное и запоздало поскрёб под лопаткой, вывернув назад руку.

Миг, и…

– Вот, тать!.. – выдохнул Владимир, увидев парой секунд позже то же самое, что и Арсений.

…В неработающую бог весть сколько времени котельную был ещё один вход-выход, через полуподвал. Его прекрасно знали местные коты, некрупные дворняги и мальчишки младшего школьного возраста. «Ведущая модель рекламного агентства» воспользовалась им совершенно случайно. Ковыляла она не в точности след в след за операми, обязанными, по её свежему, но твёрдому убеждению, заботиться о девушке, то есть о ней, если не до конца дней вообще, то уж сегодняшнего дня – непременно.

Они петляли, останавливались и что-то своё кричали, а она, ведомая дивным инстинктом, двигалась напрямую и влетела в замусоренное углубление возле полуподвального окна котельной. А затем, едва ли не по инерции, просочилась в лаз между прутьями оконной решётки.

Вверху было посветлее, и кто-то шевелился – и блондинка, естественно, поспешила по лестнице наверх. Навстречу громадному чёрному дулу страшного пистолета, направленному прямо в её чистый, чуть выпуклый лоб.

«Чопик» непременно бы выстрелил, возможно, что и не раз, и твёрдые резиновые пули из его травмата «беретты» с расстояния в полтора метра если б и не убили девицу весом в сорок пять кг, то уж навсегда бы перечеркнули все её модельные устремления. Но в это время в проёме возникла грозная фигура в распахнутом реглане – и «беретта» двинулась в её направлении.

Мужчины что-то закричали – но девушка не слушала и не слышала. Чёрный пистолет – вот единственное, что имело значение. И она, всё на том же автоматизме, бросилась вперёд и вцепилась…

– Ну а я что, по-вашему, должна делать?! – хлопала ресницами ведущая модель рекламного агентства, несостоявшееся «Лицо сантехники Босха». Каким образом она материализовалась в замкнутом пространстве бывшей котельной – оставалось только догадываться или спросить, но сейчас было не до угадаек и расспросов. – Все разбежались, даже менты ухом не пошевелили, чтобы помочь бедной девушке. Нет, вы только послушайте!.. – висела опоздавшая во времени к своей эпохе старлетка на руке охранника, в которой тот держал пистолет. Но ствол травматической «беретты», зажатой в кулаке, как бы ни старалась девица, всё смотрел на окно, прямо в лица полицейских. Как бы те, в свою очередь ни ёрзали вправо-влево. – Ну и козе понятно… Ой!

Выстрел гулко отозвался в закопченных стенах бывшей котельной. Капитан рванулся к «чопику», опережая второй выстрел. В тот миг, когда ст. лейтенант Кононов…

Последнее, что осознал Кононов, был вольный перевод «Kill the policeman!», известных готических граффити, на дальней стене: «Убей мента, порадуй маму!»

…А вот Арсений ещё успел поинтересоваться у «Ведущей модели», выкручивая жилистую руку «чопика» с пистолетом:

– Как вас зовут, барышня?

– Ляля… – так кокетливо хлопнула ресницами блондинка, что с правого глаза они у неё вовсе отвалились. – Я ведущая модель агентства…

– На хрен подробности, – поморщился капитан от усердия, с которым «вязал» неслабого задержанного. – Мне только имя. Для именных часов…

Глава 3. Чуть позже, в райотделе

– Чёрт бы вас побрал, Точилин, – исподлобья глянул на вошедшего капитана начальник УГРО райотдела.

Подполковник полиции Виктор Сергеевич Камышев выглядел так, будто это он, подполковник, всю ночь объяснялся со слепоглухонемыми свидетелями, неуловимой районной полицией и мистически невменяемой службой безопасности г. Варге. Тогда как старший уполномоченный всё это время: «Э… чёрт знает, чем занимался».

– Мне сказали, что на осмотр места происшествия вы с Кононовым прибыли последними? – с надлежащей строгостью спросил Виктор Сергеевич. – Как так получилось, Арсений? Вы же ближе всех были.

– И раньше всех там оказались, – подтвердил капитан. – Прибыли на расстрел охраны Варге, а получилось, что ещё и на три взрыва – его машины, дома и подвала. Всё произошло на наших глазах. Кроме подвала, конечно – нам не видно было.

– И что? Вас взрывной волной унесло? – усугубилось страдание Камышева. – Куда, если не секрет?..

На самом деле

Никуда особенно их и не уносило. Ещё скручивая обмякшего наконец охранника, Точилин и не думал затевать какие-то хитроумные игры с недомолвками, сокрытием фактов и более того, свидетелей, тем паче – соучастников. Напротив, имел честное намерение доставить задержанного «чопика» в райотдел.

Хотя оснований для задержания было… адвокату на смех. На что можно было рассчитывать, вспугнув охранника, вооружённого травматом на основании Закона РФ «О частной детективной и охранной деятельности»? Что он, подняв руки, документы у них спрашивать станет? Пальнул по неизвестным преследователям с перепугу – и молодец. В своём праве. И, слава богу ещё, что не в лоб полицейскому офицеру в штатском закатил резиновую пулю, а просто сшиб Ильича, как игрушку на полке ярмарочного тира. Пуля влетела в капюшон «аляски» и сдёрнула ст. лейтенанта со стены за шиворот. Так что, не грохнись Кононов затылком в бок контейнера, обошлось бы вообще без жертв и разрушений, и на радость собакам, не умеющим запрыгнуть в контейнер самостоятельно.

Но не поэтому даже, что отпустить «чопика» пришлось бы в любом случае, передумал капитан тащить задержанного на место происшествия. Как-то интуитивно сообразил, что стервятников туда, на пепелище дома № 2/13/9/20, уже слетелось немало и отовсюду, и дичь его может и им приглянуться, так что…

– Давай-ка его к нам в машину. – Арсений остановил Ильича, волокущего «чопика», сложенного вдвое и сопевшего сердито, но негромко (оскорблённый Кононов сопел куда громче и сердитее). – Закрой в ней и не показывай никому.

– В багажнике, что ли? – зловеще призадумался ст. лейтенант, оглядывая крупную фигуру охранника, и даже попробовал сложить его покомпактнее, надавив на плечо под заломленную руку.

«Чопик» охнул.

– Как хочешь, лишь бы он на глаза никому не попадался ни вашим, ни нашим… и нашим, пожалуй, особенно, – добавил Арсений и захлестнул шею размотавшимся шарфом.

– Нет, часов мне не надо, – отозвалась старлетка всего-то после пяти минут раздумья. – Всё равно не тот фасон выберете. А домой отвезите. Я из-за ваших взрывов каблук сломала.

– Отлично, – мстительно бросил старший уполномоченный. – Видишь вот тот белый «форд»? И скажи водиле, он такой, с двумя звёздочками, что капитан Точилин приказал доставить важного свидетеля домой.

Девица улетучилась доставать лейтенанта-пэпээсника, того самого, который огрызнулся недавно старшему по званию и не успел ещё укатить куда подальше от дома с химерами. И явно достала.

– Превышаете, батенька. – Кононов захлопнул дверцу, пленив «чопика». – А что ты надумал?

– А я пока посмотрю, кого там ещё черти принесли на место происшествия. Что-то у меня предчувствие нехорошее…

Нехорошее предчувствие не обмануло капитана Точилина.

– Ну что тут? Из начальства уже был кто?.. – спросил Арсений всё того же полицейского, который по-прежнему зевал на выбитые окна подъезда.

Возможно, зевота сержанта полиции была следствием контузии. Но, скорее всего, он просто не хотел подавать признаков жизни, тихо радуясь покою в свете фар пожарных и полицейских машин.

– Смотря кто вам нужен, – неохотно оживая, покосился сержант на Точилина через плечо. – Были из первой оперчасти с Петровки, ещё какие-то типы из…

Он осёкся на полуслове. Не оборачиваясь, скривился и Точилин. Слишком уж характерны были истошный визг тормозов и глухой удар передней подвески, вскочившей на бордюр.

– Хвать твою мать, – недовольно проворчал Арсений. – Ну, кто опять бросил открытыми «Звёздные врата»? Лезет всякая нечисть.

– Кто здесь старший? – раздался за спиной Точилина встречный вопрос с интонацией, требующей немедленного подчинения.

– Чур, не я… – назло медленно обернулся старший уполномоченный. – А если и я, то не нарочно. Капитан Точилин, райотдел УГРО.

– Значит, я, – смерила его пренебрежительным взглядом «нечисть» – низкорослый крепыш, причудливо обезображенный амуницией. Бронежилет и шлем с поднятым забралом делали его похожим на воинственного гнома, недоставало разве что боевого топора на плече. Компактный калаш на богатырской груди на боевой топор тянул мало, даже с откинутым костылем приклада – так себе, вариант костыля с арбалетом. Воинственный гном отрекомендовался: – Департамент противодействия экстремизму. Майор Урусбеков Тимур.

– Ну, хорошо, хоть Урус, – проворчал Точилин, и на грозное движение бровей под забралом добавил миролюбиво: – Тимур тоже хорошо. Мог ведь и Тохтамыш. – И опережая ещё более грозное движение, поторопился сменить тему: – Только, товарищ майор, вы тут теперь пескарь. Всегда найдётся и щука… – Он мотнул подбородком за спину майора.

Со зловещей неприметностью позади спецназовского буса причалила представительская чёрная «Волга» с русофильскими церковными луковками на радиаторе. Следом приткнулись ещё два «крузера», также безымянно-чёрных.

– Пошла канитель, – проворчал Арсений, пряча подбородок в крупную вязку шарфа. – У кого лампасы шире, кто писает дальше… C чего бы такое оживление?

– С кого бы, – буркнул майор, отвернувшись от прибывшего кортежа, и подозрительно всмотрелся снизу-вверх в лицо Точилина.

– Чего? – невольно нахмурился тот.

– Странно, что вы тут старший и не в курсе.

– В курсе чего?

– Ты не поверишь, – со злорадным дружелюбием улыбнулся Тимур. – Но у вас тут, товарищ капитан, ещё и захват заложников.

Сглотнув слюну, Арсений всё-таки нашёл в себе силы отмахнуться с напускной беспечностью:

– Отчего не поверить? Совсем недавно я как раз это и пророчествовал.

– Иди ты?.. – ещё дружелюбнее расплылся командир спецназа. – Значит, ты в курсе, Нострадамус, и кого захватили?

– Ну… – пожал плечами Точилин. – Варге спёрли, раз его нет нигде?..

– А вот хрен ты угадал! – На миг Арсению показалось даже, что полимерный шлем Урусбекова сейчас треснет, не вместив его злорадной улыбки. – В заложники взята следственная бригада Главного управления МУРа! – явно наслаждаясь деталями, провозгласил майор.

– Смеёшься?.. – не сразу отозвался Арсений, недоверчиво уставившись на гнома.

– Нет, не смеюсь, – отрицательно помотал тот ремешками каски. – Подыхаю со смеху. Ты же ещё не знаешь, кто их захватил…

В райотделе

– Вы же помните, какая там катавасия началась, – намеренно пропустив эпизод с охранником, напомнил капитан Точилин начальнику районного отдела. – Когда место происшествия, извините за тавтологию, вновь стало местом происшествия. Так что не до осмотра как-то стало.

– Ну да, – злорадно хмыкнул подполковник Камышев, не сдержав искреннего товарищеского сочувствия. – Обгадился МУР. На этом фоне взрывы в центре города, так – мелкое хулиганство. Лучше б уж сами подорвались, ей-богу. Было б хоть за что рюмку поднять… Так вы, значит, и в эту историю вляпались? – спохватившись, посуровел подполковник.

– А то как же, – уныло подтвердил Арсений. – Не могли ж мы пройти мимо? Чувство долга, профессиональные предчувствия, опять-таки…

Глава 4. Заложники в погонах

Разумеется, пока специальную следственную бригаду по факту троекратного покушения на председателя правления банка «Красный Кредит» Г.И. Варге назначить ещё не успели, с Петровки выехала дежурная бригада 1-й оперативно-розыскной части МУРа. Из хрестоматийно-знакомых решётчатых ворот Петровки в сторону Покровских ворот повернул полицейский уазик, белый с синей полосой. Езды было, по вечернему времени, всего-то минут пятнадцать.

– Следаки из районного уже есть? – спросил в пространство, выбираясь из уазика в десяти метрах от останков «бентли» перед парадным дома с химерами, старший дежурной бригады, капитан Бакшеев.

Несмотря на хамоватую самоуверенность и оперуполномоченную бритую лысину, капитан Бакшеев О.В. не страдал отсутствием ни профессионализма, ни специфического чувства юмора.

Поскольку пространство не отозвалось, капитан Бакшеев повторил свой вопрос, похлопав по плечу полицейского, во всеобщей суматохе воплощавшего собой монументальность «ordo ordinans», то есть порядка вещей. Но на самом деле монументальность вызвана была тем, что патрульно-постовой полицейский напряжённо следил, чтобы испуганные взрывом голуби, возвращаясь на парапет крыши, занимали места согласно ранжиру.

– Были тут местные опера, – не отвлекаясь от попыток проникнуть в тайну птичьей субординации, отозвался сержант. – Двое. Но убежали куда-то…

– Как грохнуло – так разбежались? – с иронической гримасой обернулся на своих товарищей капитан.

– Не. Погодя… – разочаровал его сержант.

Бакшеев поморщился, соображая, и, обойдя полицейского, привлёк его внимание щелчком перед носом.

– А чего погодя?

– Не знаю, – сосредоточился на долю секунды на кончике носа патрульный. – Догонять кого-то метнулись.

– Кого?

– Да почём мне знать? – снова задрал голову шестипудовый парняга, никак не желая прервать важнейшее своё занятие.

– Так что ж там сейчас, никого нет? – кивнул в сторону подъезда Бакшеев.

– Ну почему? – пожал плечами орнитолог. – ФСБ есть.

– Уже? – недовольно удивился Бакшеев.

– Уже, – утвердительно мотнул головой сержант, придержав фуражку. – Сначала представились съёмочной группой «Ночных Новостей», а когда я их послал согласно Уставу постовой службы сунули контрамарку.

– И чего на ней было?

– Ну… – собрал патрульный морщины под козырьком фуражки. – Меч такой и щит с орлом, в одной лапе скипетр, в левой гиря. Надпись на ленте: «Федеральная Служба Безопасности», голограмма и печать. На ней опять-таки щит и меч, орёл двуглавый…

Так и не поняв, издевается ли над ним сержант или действительно горд своей зрительной памятью, Бакшеев сердито поторопил:

– Ещё какие-нибудь буквы отснял, ксерокс хренов?

– Не, он пальцами закрывал, – простодушно огорчился сержант.

«ФСБ. Управление информационной безопасности» – прочитал капитан Бакшеев на пластиковой карточке, которой шулерски помахал перед ним неприметный тип из числа тех, кого в протоколе иначе как «без особых примет» и не отметишь.

– Ну, так и что?.. – продолжил Бакшеев напирать грудью на ленту ограждения. – Что из этого следует?

– Для вас ничего хорошего, – покладисто согласилось инкогнито из ФСБ. – Потом ещё из департамента «экстремизма» понаедут, из Генеральной прокуратуры. И только потом, убедившись, что государственные интересы не затронуты…

– Сбагрят это дело нам, – со злым вдохновением подхватил Бакшеев. – Загадив место происшествия и взяв со свидетелей подписку о неразглашении.

– «На тебе, боже, чего нам негоже…» – опять-таки с обидной лёгкостью согласился инкогнито из ФСБ, но тут же попытался утешить Бакшеева: – Да ты не кипи, как самовар. Мы ж не практиканты из школы милиции, капитан, мы чисто работаем. Так что, насчёт «загадить» – это ты сгоряча.

– То-то и оно, – проворчал Бакшеев, по-прежнему напирая на ленту, но напирая уже как-то не слишком. – После вас, как в морге, одни трупы и запах хлорки.

– Послушайте, капитан, – теряя терпение, предложило «инкогнито» компромисс. – Пойдите, поработайте там. – Он указал на дом. – Мы ещё соседей не опрашивали. Допросите, как вы умеете, с пристрастием, с превышением полномочий…

– Пошли. Раз уж эти тут, – капитулировал Бакшеев. – Если дело к утру не заберёт ФСБ, считайте меня оптимистом. – Он протолкнулся между плечами соратников и с мстительным рвением вытер ноги о красную дорожку лестницы. – В любом случае нас теперь тут попользуют только в качестве мальчиков для битья.

– У МУР-а уже есть комментарии по поводу происшествия? – тут же явилась и «пресса», сунув чуть ли не в рот капитану уличный мохнатый микрофон. И пометила из-под него ядовито: – Правда ли, что за покушением стоит, сами знаете, кто?

– Происшествия?.. – скроил озадаченную мину Бакшеев, дескать: «А какое такое происшествие?» И даже оглянулся на товарищей: «Не в курсе?»

– Ну как же, – не особенно растерялся проныра с бейджиком «Московские ночные новости» на дутой куртке и радостно огорошил: – Тринадцать пожарных команд! Воронка с провалом в метро! Восемьдесят трупов и зловещее молчание МВД!

– А-а… – «припомнил» и сам Бакшеев. – Там ещё съемочная группа «Ночных новостей» пострадала намертво в перестрелке с инопланетянами? Сейчас, только приведу факты в соответствие, – полез он в подмышку. – Кто пропустил журналистов?!

– Куда мы теперь? – разочарованно проворчал его ближайший помощник, здоровенный опер Ухватов, пряча пистолет и с очевидным трудом отказываясь от идеи раз и навсегда оборвать всякие «связи с общественностью».

– В подвальный этаж, – скептически покосился на него капитан Бакшеев. Сам-то он свой табельный Макаров не вынимал, да и не собирался. – Больше тут соседей искать негде. Я этот дом знаю…

Действительно, путём не вполне законного обобществления квартир, пентхаус и все три этажа выше первого занимали апартаменты господина Варге. Ещё пять комнат третьего подъезда приходилось на какого-то генерал-полковника в отставке, которого, как ни бился господин Варге, сковырнуть с насиженного места так и не сумел. Бывший товарищ, к удивлению господина, оказался ему не по зубам. Варге даже реконструкцию с отселением хотел учудить, да тут так гавкнули с самой «Знаменки», то есть из Белого дома МО РФ, что у Генриха мочевой пузырь ёкнул. Пришлось даже порушенную генеральскую канализацию за свой счёт восстановить – а она была сооружена из дореволюционного чугуна, сейчас такой и не сыщешь… На первом же этаже кроме поста наблюдения и кордегардии личной охраны была просторная квартира мажордома – этакой альтернативы экономки. Тут же сохранилась и квартирка консьержа – древнего старичка с таким дореволюционным обхождением и титулом, что новый барин не только не выгнал его за МКАД подальше, но даже не раз подумывал: «Не обрядить ли дедка в ливрею?»

Этаж с «домоуправлением» сыскарям пришлось пропустить, поскольку инкогнито ФСБ отчасти-таки наврал. Допрашивали их или нет, но оба, и консьерж, и мажордом, были на месте происшествия в качестве не то свидетелей, не то понятых. В любом случае за дверями, куда оперативников не пустили. Так что, как и предвидел капитан Бакшеев, им достался только цокольный этаж, по сути дела, подвал. Подвал, об обитателях которого сам господин Варге представление имел самое смутное. Кто-то там изредка чем-то звенел в канализации, кому-то мажордом звонил по внутреннему телефону, если вдруг закашляется кран на кухне или перегорит лампочка в люстре.

– Эти никак не попадают ни в криминальные разборки, ни в теракты, – сказал Бакшеев сам себе.

Вытертые ступени, винтом уходившие в подземелье, они нашли под парадной лестницей. Покружив во тьме, ступени вывели их на свет, но какой-то не совсем божий. С чётким серным духом и почему-то угольным смрадом кочегарки, на самом деле давно газифицированной.

– Это даже не моё коммунальное детство, – хмыкнул капитан Бакшеев, замерев на пороге коридора. – Это «юность Максима» какая-то.

– Был в разработке? – насторожился Ухватов.

– Давно… – с сомнением посмотрев на него, отмахнулся Бакшеев. – Ещё в III отделении Имперской канцелярии. Ну-с, что мы имеем?

Несколько массивных дверей, как и везде в доме, похожих на порталы баронских замков. На дубовых створах ржавели висячие замки, впрочем, кое-где и ухоженные, с потёками масла. Изредка виднелись почтовые ящики и медные антикварные звонки, свидетельствуя об обитаемости лабиринта.

Бакшеев остановился у первых же обитаемых. Со звонком. Но звонок промолчал. Тогда капитан постучал в дверь костяшками пальцев, а потом и каблуком, повернувшись к двери задом. Дверь отозвалась гулким, но порожним эхом.

– Есть кто живой? – уже без особой надежды спросил капитан Бакшеев в дыру на месте английского замка, а потом и заглянул в неё – и отшатнулся.

Слезящийся глаз, под обвислыми веками, прильнул к дыре с внутренней стороны.

– Откройте, полиция. Я вас там видел, – добавил Бакшеев после паузы.

– Ну, так и я вас видела… там, – наконец отозвалась дверь. – Так я ж к вам не лезу… туда. Ладно, входите… Сами напросились…

Дверь отворилась. Капитан, отчего-то помявшись, шагнул-таки в негостеприимную тьму и поискал в ней выключатель. Но выключателя так и не нашёл, сколько ни шарил.

– У вас что, хозяйка, и спичек нет?.. – поинтересовался Бакшеев, сдерживая раздражение и чуть ли не вслепую пробираясь захламленным коридором.

– Отчего ж нет?.. – равнодушно отозвался всё тот же дребезжащий голосок. – Есть спички. Такой костёр могу развести, что куда там Наполеону в 12-м…

Жёлтая вспышка ослепила Бакшеева.

– Ваня, не двигаться! Замри! – не оборачиваясь, прорычал капитан Ухватову, и без того застывшему позади, у порога.

– Да я и так умер, – чуть слышно просипел опер.

– Ну и как это понимать, гражданка? – Бакшеев огляделся и утёр мигом вспотевшее лицо.

– А так и понимать, гражданин начальник, – удовлетворённо прокряхтела взрывоопасная – то есть вся обвешанная брусками тротила, – старушка, шаркая из коридора обратно на кухню. – Или, как вас там теперь правильно называть, господин?.. Так и понимать, что пришёл конец вашей американской деспотии. Потому, что не так мы воспитаны Родину любить, как вы теперь. Не по прейскуранту. Так что стоять я буду до конца! А вы присаживайтесь, – кивнула старушка на табурет в дальнем углу кухни.

Бакшеев послушно сел, а опасная старуха, оправив набитую брусками тротила жилетку, продолжила:

– Гостить вам теперь у меня, как я понимаю, долго. У нас же власть с террористами переговоров не ведёт. Куда ей, когда она сама с собой договориться не может. Так что…

Тем временем снаружи дома Шатурова

Вернувшись после того, как отогнал машину с «чопиком», запертым в ней, Ильич нашёл Арсения на месте происшествия за спинами начальства.

– Ты машину куда отогнал? – не оборачиваясь, спросил капитан.

Спросил вполголоса, чтобы ненароком не обратить на себя внимания этого самого начальства.

– Да тут, в проходном, а что?..

– А то, что в случае, если нас всё-таки привлекут к расследованию, этот «чопик» будет единственным показателем нашей с тобой активности. Больше нам тут ничего не светит, – кивнул капитан на мощное зарево прожекторов, в котором тут и там чернели бронежилеты. – Просто не пройдём.

– Ну почему?.. – возразил ст. лейтенант. – Не светит? Ещё как светит. Особенно, если это будет расследование нашего с тобой служебного несоответствия. Больше, кстати, твоего…

Точилин рывком развернул ст. лейтенанта к себе: «Ты, что, Брут?!». Ильич сокрушённо всплеснул руками:

– А что я? Я человек подневольный, казённый. Вы принудили умыкнуть свидетеля в корпоративных интересах. Живого человека про запас?! – картинно ужаснулся Ильич, закрыв лицо ладонями.

– Ладно, кончай пантомиму. Пошли, в самом деле, запротоколируем наш НЗ. В протокол свидетельских показаний, – ворчливо уточнил Арсений. – Всё равно из-за их спин сейчас ни шиша не увидишь, – кивнул он на «Волгу» и джип с логотипом ЦСН, возле которых происходила служебная суета.

– А потом что?.. – спросил ст. лейтенант Кононов. – Отпустим, если что?

– Потом, – назидательно постучал пальцем капитан Арсений Точилин по философскому лбу ст. лейтенанта. – Потом, если что, отмажемся: мол, ничего существенного задержанный не сообщил, вот и не стали задерживать.

– А ну как сообщит? – отмахнулся от его пальца Ильич. – Чего существенного?

– Не накаркай!

Связываться с этим делом Арсению хотелось всё меньше, но согласно печальному опыту падения бутербродов Кононов таки напророчил. Следы нового – чтоб не сказать «очередного», – преступления они обнаружили уже на подходе к углу, за которым ст. лейтенант Кононов оставил их служебную «семерку».

– Фадей?.. – запнулся лейтенант, задержав подошву ботинка в дюйме от булыжников проходной арки.

Рельефная подошва едва не расплющила свежий пончик. Определённо свежий, поскольку и собаки, и их вожак в драповом пальто и летней соломенной шляпе ревниво следили за ногой Кононова с другого конца проходной. Румяных, масляно-рыжих пончиков в сахарной пудре рассыпано было не меньше чем с полкило.

– Фадей? – уже встревоженно позвал в гулкую пустоту проходной Ильич.

– Нет больше вашего Фадея, – заупокойным басом аукнулась гулкая пустота.

Наполнил её гулом всё тот же бомж в соломенной шляпе и чёрном пальто, трещавшем на теле центнерных габаритов. Войдя под арку проходной в окружении своей стаи, он повторил:

– Нет больше вашего Фадея, грохнули его.

Переглянувшись, Арсений с Ильичом бросились за угол.

Синяя «семёрка» со следами многочисленных испытаний и редкого ухода стояла там, где её и оставили, но с беспризорно распахнутыми дверями по левому борту. В задней дверце открывался вид на порожнее сиденье, где должен был оставаться пленённый «секьюрити». Из передней на мостовую выпросталась пара ног, неестественно вывернутых ступнями внутрь.

Ст. лейтенант Кононов протиснулся поверх обширного зада Фадея и нащупал в разрезе джемпера артерию над его ключицей.

– Что там? – нетерпеливо спросил капитан Арсений Точилин, едва не вырвав переднюю дверцу с мясом. – Жив?

– Что такое жизнь?.. – философски проворчал Ильич, подаваясь назад, и вытер лицо, пошедшее пунцовыми пятнами, своим вязаным шлемом. – Ничем не спровоцированная активизация аминокислот…

От этой сентенции сержант-водитель немедленно ожил и выкарабкался из машины.

– Так, Фадей, – посмотрев на него, поморщился капитан Точилин. – Давай по порядку, опуская скорбь по пончикам.

– Так, мать, 700 грамм?! Вот такой пакет… – Сержант-водитель злобно пнул носком туфли упаковочную бумагу в жирных пятнах и тотчас скривился, схватившись за щеку.

– Не так это просто, – сочувственно заметил гуманный Ильич. Он раскрыл автомобильную аптечку и, смачивая клок ваты перекисью водорода, продолжил сочувствовать: – Сердце, можно сказать, вырвали… через прямую кишку.

– Хорошо, занесём в протокол как обстоятельство, усугубляющее вину преступников, – согласился Арсений.

– Какой протокол? – засуетился Фадей, оттирая кровоподтек на скуле. – Не надо никаких протоколов.

– А объяснительная, как ты думаешь, нужна? – посуровел капитан. – Или тебе взыскание безо всякого разбирательства выносить?

– Не надо взыскания, – менее уверенно пробормотал Фадей. – За что?

– Бросил пост. Оставил без надзора поднадзорного? Мало?

– Попрал долг и попёр, понимаешь, за пончиками, – добавил ст. лейтенант Кононов.

– Да какой ещё долг? – возмутился водитель.

– Действительно, – ляпнул Ильич смоченный пергидролем ватный тампон на скулу Фадея. – Какое может быть чувство долга, когда есть уже чувство голода?

Фадей дёрнулся и настороженно посмотрел на него одним глазом из-под тампона.

– Итак… – с протокольной сухостью начал сначала капитан. – Бросив государственное имущество, в том числе задержанного, ты пошёл за пончиками.

– Да почему бросил? Закрыл я его. И вообще на нём же браслеты были…

– Пока ключи от них ты не отдал его сообщникам, – заметил Арсений, изобразив некий жест.

– А может, своим сообщникам?.. – ужаснулся Ильич, очевидно не веря себе.

– Ничего я не отдавал! – подскочил Фадей на сиденье, но Ильич его удержал. – Ничего и никому я не отдавал. Их с меня, с бесчувственного уже, сняли. Я же говорю, когда к машине с пончиками подошёл, меня сзади как грохнут…

– Сзади, – въедливо уточнил Арсений, кивнув на залепленный ватой глаз Фадея.

– Это я уже об крышу, – буркнул водитель и нехотя пояснил: – Я пакет на сиденье клал, когда меня сзади огрели. Вот я об крышу и…

Капитан посмотрел на неповреждённую крышу «семёрки» и недоверчиво – на Фадея.

Поспешно порывшись с болезненной гримасой в загривке, водитель продемонстрировал пальцы в розовой сукровице.

– Я ж говорю, сзади, – даже обрадовался он кровавому своему алиби.

– Господи, твоей бесчувственностью хоть не того?.. – охнул старший лейтенант, отрывая новый клок ваты. – Не воспользовались? Ты ещё где пощупай… сзади.

Фадей злобно сплюнул, не удостоив его ответом.

– На месте был «чопик», когда подходил?.. – вернул Арсений разговор в протокольное русло.

– Да, на месте.

– А ты точно видел? – как-то нехорошо усомнился Кононов, прикладывая новый тампон к затылку водителя. Тот недоверчиво покосился на него через плечо. – Ты ж, поди, в пончики зарылся, что свинья в лохань помоев.

– Да пошёл ты…

– Рылом в лохань или лоханью в рыло, – констатировал Арсений, закрывая воображаемый протокол. – В любом случае, наша «лохань» преступников не видала.

Капитан, будто вспомнив что-то, покрутил голову Фадея так и этак, словно пробуя резьбу лампочки в патроне.

– Может, слышал? – И повторил вопрос Фадею, как тугоухому – почти криком: – А по ушам? Тебе тоже надавали?

– Точно! – снова подскочил на сиденье Фадей.

– Что точно? Надавали?

– Нет, я не про то, – завертел головой старшина. – Есть особая примета. Акцент! Они говорили так… С кавказским акцентом…

– Чего говорили-то?

– Да откуда ж я знаю? – стушевался Фадей. – Говорю же, с акцентом, да и по-своему…

– По-кавказски, да ещё с кавказским акцентом, – фыркнул Ильич. – И впрямь, хрен разберёшь.

– Да уж, примета не слишком особая, – согласился Арсений.

«Личному составу подразделений оперативного реагирования ГУВД, – вдруг сама собой прозвучала команда из приборной панели. – Сигнал “Гроза”, готовность № 1!»

Оперативники переглянулись. Нечасто, слава богу, звучит «Единый сигнал оповещения личного состава МВД, привлекаемого к освобождению заложников».

«Подтвердить получение сигнала… – попросила рация и завелась повторять, сонно и равнодушно: – Личному составу…»

– Ладно, пошли назад, – вздохнул Арсений, нагибаясь за микрофоном между сиденьями. – Теперь это не праздное любопытство, а ещё и долг.

Глава 5. Цокольная террористка

Никогда не читав Марка Аврелия: «Время человеческой жизни – миг, её сущность – вечное терпение…», Анастасия Никитична всё ж стала подлинным стоиком. Этого требовала наука. Этого требовало время. Наука всегда, а вот время со временем – всё чаще и настойчивее. Особенно с тех пор, как Никитичну попросили – типа на пенсию, – из секретной лаборатории, и она поняла, чьих рук это дело.

Всё это происки новенькой, той, что с дипломом микробиолога. Видать, нужен им тут, на месте Никитичны, свой человек. Вот только кому «им»? – терзалась Никитична, пока не обнаружила в косметичке новенькой некий прибор со щёточкой антенны, непонятной надписью «Max Factor» и с вполне понятной маркировкой: «Made in USA».

«Так вот в чём дело! – осенило Никитичну как-то вечером, когда глянула на телевизор раньше, чем успела его переключить на сериал “Бледная Настя”. – Крысы!»

«Эти хищники обладают телепатическими способностями. Прежде чем съесть диггера, одна из крыс взглядом принудила его снять водонепроницаемый костюм, каску и отбросить подальше носки, – неслось из телевизора. – Не раз мы встречали на стенах тоннелей надписи, судя по содержанию, сделанные не человеческой рукой: “Ответим на дератизацию бескомпромиссным размножением!”»

Сковорода со звоном покатилась по половицам, брызжа маслом и сея жареные пельмени… «Вот в чем дело! Огромные крысы из “Метрополитена-2”! Они не сами собой завелись в тоннелях секретного Московского метро! Это нашей лаборатории разработки! Заговор! Американцы дали денег – не зря у всего институтского начальства морды такие сытые, – чтоб выгнать наш народ из метро, до которого их бомбы не доберутся!» Теперь Никитична поняла – так её не отпустят. Пенсия? Не пенсию ей уготовили, а полиэтиленовый мешок на безымянном кладбище!

С тех пор Анастасия Никитична на работу не ходила, на звонки сослуживцев по телефону и в дверь не отвечала. За продуктами – перебежками, от угла к углу и только в ночной киоск. И ждала…

И вот дождалась. Дом содрогнулся, звякнула посуда в буфете и со скрежетом отворилась дверь древнего холодильника ЗИЛ, и откуда выпал брикет мороженого хека.

Брикет тут же попытался утащить в свою нору зверь, названия которого Никитична не помнила, но звала по-человечески, кажется, Трофимом.

Только необходимость отбить у зверя Трофима рыбу вернула её к действительности.

«Идут!» – поняла она. Надо полагать, торопятся. Вон даже решились подорвать фундамент… Так что времени в обрез. Анастасия Никитична натянула сверху пеньюара жилетку «Мосэнерго», оставленную пьяным электриком в 72-м, и стала распихивать по многочисленным карманам и кармашкам желтоватые бруски с «труднопроизносимыми аббревиатурами нитратной группы»… где-то так…

Распихивать, то и дело поглядывая на пол кухни. И они и в самом деле пришли. Правда, пришли пока что, слава богу, не сами крысы из подполья. Их поводыри, превзойдя самые страшные её ожидания, заявились. Без всякого намёка на конспирацию и с наглостью образца 37-го года загрохотали в дверь: «Откройте, полиция!»

Вошли. И теперь…

Снаружи, возле дома Шатурова

– Так что, вы говорите, у вас там, на поясе? – повторил в рацию свой вопрос «переговорщик» ЦСН, доктор психологии Толмачёв.

Стоящий рядом с Толмачёвым мрачный товарищ с генеральским каракулем папахи и воротника кожаного пальто – начальник большей части присутствующих здесь должностных лиц, – склонил ухо к динамику.

– Три-нитро-толуол, – раздельно, по слогам, выдала рация искаженным, но вполне разборчивым старушечьим голосом.

Генерал даже попятился и беспомощно обернулся на Урусбекова.

– Тротил, – безапелляционно подтвердил командир спецназа.

– Мать… – выдохнул генерал полиции с облегчением. – Я уже чёрт знает что подумал. Иприт какой-нибудь, зарин. Тринитро… Что они там, в этой своей ветеринарии, крыс тротилом глушили, что ли?! – Генерал требовательно уставился на Урусбекова.

– Вряд ли она это на работе достала, – закатил глаза под обрез каски майор. – На кой чёрт, в самом деле, в институте санитарной ветеринарии тротил… – ушёл он от незаданного вопроса: «И что теперь делать?»

– И много у неё этого? – с тем же, но чуть перефразированным вопросом, обернулся генерал к «переговорщику».

– Капитан Бакшеев говорит, полтора-два кило будет, – пожал плечами Толмачёв и обернулся на фасад с химерами на фронтоне. – Как раз на всю эту красоту.

Генерал полиции также обернулся, но на химер посмотрел без особого сожаления. Дом Шатурова, и без того разорённый взрывом, после эвакуации казался обитаемым разве что этими каменными тварями.

– Может, всё-таки на её требованиях как-то сыграть? – с сожалением вздохнул генерал и с надеждой посмотрел на «переговорщика».

– Пётр Андреевич, – покачал головой психолог. – Не то что я, никакой Бехтерев не переубедит вам за полчаса-час параноика, утвердившегося в своём толковании действительности. Бред толкования строится больным на протяжении очень длительного времени, аргументируется очень тщательно, тут, знаете, покрутить пальцем у виска, – покрутил пальцем у своего виска доктор психологии Толмачёв, – как-то маловато будет. Вот если бы знать, кому она доверяет… Бредовое построение нередко опирается на чьё-нибудь разумное мнение.

– Чьё, например?

– Не знаю, но кто-то же ей подсказал, что все её беды – от гигантских крыс московских подземелий?

– Сколько у нас осталось времени? – перебил генерал «говоруна», не дослушав.

– Если через десять минут… – сама о себе напомнила рация.

– Если через десять минут вы не отзовёте этих своих тварей, – Анастасия Никитична на пробу потыкала вилкой на сковороде побуревшие ломти хека, – и я не увижу по каналу «Эхо Москвы» мэра с разоблачениями… – Она отняла на секунду рацию от уха. – Забыла спросить, вас майонез устроит, или соуса подождёте? Мой соус, между прочим, очень хвалил сам профессор Джунгарский. Впрочем, с соусом можем и не успеть.

Это Анастасия Никитична спросила капитана Бакшеева, сидевшего за кухонным столом и уныло подпиравшего ладонями голову. А в микрофон сказала:

– Нет, это я не вам…

Но капитан не успел ответить – старушка брякнула перед ним шипящей сковородой и отворила дверцу ЗИЛа. Початая банка майонеза покрутилась перед глазами Бакшеева. Он со вздохом кивнул.

– И какого рода разоблачения вы хотите увидеть по телевидению, Анастасия Никитична? – невнятно, на расстоянии, прохрипела рация.

– То есть как, какие? – возмутилась старушка, бросив подле сковороды и цветастую кухонную варежку. – Известно какие! Я хочу, чтобы вся страна…

– Анастасия Никитична?

– Алло? Я говорю, чтобы вся страна…

– Вы где?.. Вы меня слышите?

– Рычажок сбоку нажмите, – мрачно напомнил Бакшеев, ковырнув рыбье филе ложкой. Столового ножа, тем более вилки, Никитична ему не доверила.

– Спасибо, – спохватилась старушка и, нажав клавишу, заученно продекламировала: – Я хочу, чтобы вся Россия узнала об экспериментах Института санитарной ветеринарии над крысами Московского метрополитена. Чтобы узнала об их империалистическом заговоре…

– Заговоре крыс? – почти с отчаянием уточнил голос в рации.

– Если вы и дальше собираетесь общаться со мной в подобном роде, – взвилась старушка, – как со старой маразматичкой и клинической дурой, то я… я сейчас же, немедленно, я это…

– Взорву всё на хек, – подсказал Бакшеев, не отвлекаясь от разделки одноименной рыбы.

– Спасибо. Именно так и сделаю! – подтвердила в рацию Анастасия Никитична и демонстративно поддернула брезентовую жилетку, в кармашках которой виднелись желтоватые бруски.

Разноцветные проводки придавали жилетке такое сходство с «поясом шахида», что даже будь на брусках оттиск «70 % мыло хозяйственное», а не настоящий, ТНТ – и то десять раз Бакшеев подумал бы, стоит ли искушать судьбу. Так что капитан снова только вздохнул и ляпнул ложку майонеза на румяную корочку филе. Он ещё не потерял надежду воспользоваться старческой забывчивостью Никитичны и как-нибудь завладеть инициативой, а посему демонстрировал милую лояльность.

А Никитичну вдруг пробил нервный озноб. Округлив глаза, так что кусок не полез капитану в горло, старушка принялась кружить в центре кухни и заверещала, пригибаясь:

– Слышите, снова роют! Скребут! Слышите команды? – Так убедительно, что Бакшееву показалось, что и впрямь слышит. Оставалось надеяться, что в припадке мании преследования она так и не найдёт на жилете массивный тумблер с поправкой надписи на случай склероза: не «Вкл.», а «Взр.!» – Зря! Зря они это!..

Бакшеев выронил ложку.

– Думают, не услышу?.. – деловито шипела Анастасия Никитична, шаря ладонью под драным линолеумом с паркетным рисунком. – Там ещё бетону с полметра, так что, пока прогрызут, я им такое…

– Пусть только сунутся! – поддакнул Бакшеев, берясь за ручку сковороды.

В коллекторе Пресни

Немало подивившись очень уж громкому взрыву и неожиданно мощному сотрясению, диггеры решили всё-таки лезть.

Первым всегда лезет… Нет, отнюдь не самый опытный.

– Потому что без страховки у нас только «мясо» запускают, – натужно промычал Горлум, оттягивая рычаг арбалета. – А ты ж у нас не «мясо».

(На нормальном языке диггерское «мясо» – разведчик, неопытный диггер для мелких поручений, которого не жалко).

Крыс поторопился обернуться к Аннушке с поучительной миной, мол: «Примите к сведению!» – но Горлум как раз завёл тетиву в пусковой паз и хладнокровно закончил:

– Ты у нас образцовый «дрон». Робот то есть.

Аннушка фыркнула.

– Почему это я дрон?! – зашипел-засуетился Крыс. – Я, между прочим…

– Ладно, не истери, – оборвал его Горлум и со снисходительной гримасой вскинул арбалет к чёрной дыре невысоко над головой. – Будем надеяться, никакой бедный монтёр не ползёт там сейчас к оборванному кабелю. – И нажал спусковой крючок. С визгом срывая с намотки бечеву, альпинистский гарпун унёсся во мрак вертикального колодца.

Колодец в потолке тоннеля был вскрыт только что. Небольшим зарядом аммонита, так испугавшим старуху Никитичну на кухне, в подпол которой ход и выходил. Только что развеялись под сводчатым потолком бурые вихри копоти, а под ногами диггеров всё ещё дымилась пылью порядочная гора булыжной засыпки, прежде заполнявшей колодец.

Горлум проследил зигзаги бечевы, срывающейся с рогатины. Глухой отдалённый стук прекратил её пляску, бечева обвисла, остаток упал к ногам Горлума. Уложив его на рогатинку и посчитав витки, он уверенно сообщил:

– Ерунда, всего метров 15–20. Если, конечно, гарпун не встрял во что-нибудь по дороге, – добавил, пробно дергая страховку. – Хотя это вряд ли. Коллектор прокладывали открытым способом… – возразил он сам себе. – Колодцы из него вели прямо в ливнёвку улицы, а дома на ней тогда ещё не было. Короче, кто первый?..

– Какие вопросы? – пожала плечами в камуфляжной жилетке Анна. – Дроны ходят первые и погибают.

– Себе дороже, – проворчал Горлум и со щелчком пристегнул карабин своей страховочной обвязки к канату.

– Не похоже, чтобы за скобы в колодце зацепилось, – испустив затаённый вздох облегчения, тут же ожил и засуетился Крыс. – Висит посредине, как будто гарпун в крышку люка встрял.

Бечева действительно не стелилась по стене колодца вдоль позвонков ржавых скоб, а отвесно покачивалась в центре.

– На месте разберёмся, – отмахнулся Горлум, пробуя нижнюю скобу ботинком.

– Вот именно, что на месте, – продолжал суетиться Крыс, запрокинув голову и пробуя просветить мглу колодца мощным фонарем. – А что, если это не тот дренаж? Мало ли их тут было, пока дом не построили…

– Мало, – оборвала его Аннушка. – Всего три на карте, это последний.

– А вдруг там…

– Доползём, увидим, – подтолкнула она его в спину.

У дома Шатурова

– Нет-нет, мы пока ничего не предпринимаем! – поспешил заверить «переговорщик» ЦСО рацию, и перевёл дух. – Да, ещё двадцать – тридцать минут. Пока найдут и подвезут затребованных вами политических лидеров, подготовят всероссийскую трансляцию, пока…

– Как, думаешь, кто сбил с панталыка бабку?.. – заинтересованно перевёл взгляд Владимир Ильич с лица доктора Толмачёва на лицо капитана Точилина.

С прибытием генеральской команды с Садово-Спасской (ЦСН) никто, в общем-то, не потрудился прогнать районных оперов с места происшествия, но командование однозначно перешло под седую каракулевую папаху. Так что «не отсвечивать» – как выразился капитан Точилин, – в их положении было бы самым благоразумным.

– Кто у нас больше всех о гигантских крысах распространяется? – не поднимая головы, вопросом на вопрос ответил Арсений.

– Но уж явно не Лёха, – пожал плечами лейтенант. – Не настолько в подполье у нас оппозиция, чтобы аж с крысами.

– Диггеры? – поднял голову капитан.

– Ну в общем-то их мифология, – согласился Кононов. – Я ещё про гномов слышал, которых якобы впереди «Метростроя» чекисты прикладами гнали. Будто бы их ещё при прокладке первой линии нашли, в 35-м, и припахали. Отсюда, мол, и такие ударные темпы. За пятилетку переплюнули Будапештское метро по протяжён…

– И где они у нас водятся? – поторопился остановить его Арсений.

– Гномы? – отозвался Кононов в мечтательной рассеянности.

– Диггеры! – встряхнул его за капюшон Арсений. – Где обитают?

– Под землей, естественно, – неохотно очнулся ст. лейтенант, отмахиваясь. – Да где ты их сейчас искать будешь? Как? Миноискателем, что ли?

– Нет у меня миноискателя, – с неоправданной лёгкостью согласился Точилин. – У меня дедукция есть.

– Отсыпь и мне на затяжку, – недоверчиво фыркнул Кононов. – И что твоя дедукция: пищит, звенит, сигналит?

– Сигналит. Старуха сигналит, что у неё под полом, на кухне, крысы к ней лаз копают.

– Она ж бредит? – поморщился Ильич.

– Ага, – кивнул Арсений. – На кухне бредит, а в спальне уже перестаёт.

– Локальный бред, – возразил Кононов, но уже только из полемического азарта.

– А что у них ниже подвального этажа? Если точнее, что у бабушки русского джихада под кухней? Всё, давай искать проводника.

Глава 6. География от Пахомыча

С обратной стороны дома Шатурова парадный подъезд № 3 оборачивался ямой подъезда № 13, провалившейся ниже уровня внутреннего двора. Если бы не козырёк, покрытый жестью, – и не заметишь.

Дом, разделённый на подъезды, был разделён и вдоль – глухой стеной; впрочем, не совсем наглухо. Не только через чердак или подвал можно было попасть из одного подъезда в другой, но и служебными ходами, тайными лазами. Получалась как бы театральная сцена, разделённая задником на собственно сцену, где игрались картины из жизни нового, новейшего и совсем нового дворянства, и полутёмное закулисье, с вознёй обслуживающего и праздношатающегося за кулисами сирого люда. Зачастую люд этот был, так или иначе, причастен к домовой машинерии, скрытой, как и полагается, под сценой. Вот как, например, Пахомыч.

– Здешний сталкер! – представил его Кононов, призывно махнув рукой откуда-то из-за одной из дверей в подъезде № 13.

Он первым обнаружил в подъезде признаки высокоорганизованной жизни. Их подавал сантехник домовой эксплуатационной конторы. Впрочем, подавал неуверенно, да и табличка на двери сантехника: «Выдача тел родственникам с 10.00 до…» – оставляла место сомнениям.

– Он видел тут диггеров, – сообщил Кононов.

Тело уставилось на него вопросительно.

– Шахтёров, проходчиков метростроя, гномов?

Тело кивнуло утвердительно.

Оно принадлежало мужчине лет достаточных для цирроза печени, соответствующей наружности и выводов патологоанатома. Но на капитана Точилина мужик глянул глазами неожиданно чистыми и наивными, как у младенца. То ли впервые протрезвел со дня окончания ПТУ, то ли, наоборот, только сейчас понял, от чего столько лет отказывался.

Пахомыч, нетвердо сидя на табурете, один за другим натягивал болотные сапоги.

– Что, всё так плохо? – глянув на них, нахмурился Арсений.

– Полный Йеллоустон!.. – обрадовался почему-то Пахомыч, затягивая подвязки на брезентовом монтажном ремне.

– Там, внизу, – пояснил Ильич. – Пресня. Река, запертая в трубу. Коллектор иногда переполняется, и вода идёт в подвал…

– Это Месопотамия… – также беспричинно, как только что радовался, огорчился теперь Пахомыч, бросив подвязки и охватив руками голову.

– Месопотамия? – насторожился капитан.

Ильич, похоже, установил с сантехником какой-то невербальный контакт, потому что, не задумываясь, расшифровал:

– В речку теперь канализацию спускают со всего района.

– Иссык-Куль… – оживлённо закивал матерчатым шлемом Пахомыч.

– Я уже понял, – проворчал Точилин, невольно оглядываясь в поисках другой пары болотных сапог.

Как назло, никакой другой болотной пары не усматривалось. Арсений недовольно поморщился. Его гримасы Пахомыч понял по-своему: порылся на антресолях шкафа и, шумно обдув пыль, протянул ему респиратор:

– Что да, то да. Стратосфера…

– «А уж амбре там, милостивый государь…» – по-своему перевёл сантехника капитан и покачал головой. – Учился бы у народа целомудрию… Оклахома.

– Ну, прямо пик Коммунизма! – ощерил редкие гвозди зубов сантехник. Похоже, что растворяющееся в C₂H₅OH сознание Пахомыча цеплялось за более-менее значительные географические объекты. Он снова, но уже как дар уважения, протянул капитану респиратор, ковырнув пальцем несвежий фильтр: – Озонный слой.

– Да обойдусь, – с сомнением заглянул Арсений в сморщенный лепесток с порыжелым фильтром.

Пахомыч, порывшись за пазухой, подал старый механический фонарик с рычажком динамо на жестяном корпусе.

– А вот это, то самое, – согласился Арсений.

С парадной стороны дома

– Ну что там, начинаем?.. – без особой, впрочем, надежды спросил майор Урусбеков генеральского адъютанта. Тот, хоть и тоже не более чем майор, воззрился на него с надменным недоумением: что, мол, за амикошонство?

– План операции согласовывается, – наконец соизволил процедить немолодой генеральский паж.

– Господи, с кем ещё, – вздохнул Тимур, – с госрыбнадзором, что ли?

Со всеми прочими, по наблюдению командира спецназа ЦСО, начальство уже проведение операции согласовало. Скрупулёзно и во всех подробностях. Вывод напрашивался неутешительный. Судя по всему, разрешение патовой ситуации виделось начальству традиционным: «Как-то само собой рассосётся». Зыбкое равновесие противостояния разрушит какая-то случайность, на которую потом спишутся все необдуманные решения и команды, отданные на бегу. «Но виновные будут наказаны!»

И стать этим случайным фактором, – понял Урусбеков, когда генерал направился к нему с выражением детоубийцы на лице, – правильно, придётся ему, Тимуру Урусбекову.

– Не могу тебе такое приказывать, майор, – с отцовской дрожью в голосе пробормотал Пётр Андреевич. – Но пока они там наверху… – Генерал закатил глаза под обрез папахи. – Пока они там… мозги парят, мы тут до беды досидимся. Надо бы нам как-то, деликатно так, – генерал полиции проникновенно заглянул в азиатский прищур майора, но увидел там не больше, чем в прорезях глухого самурайского шлема. – Я имею в виду террористов…

– Как-то спровоцировать старуху на действия? – внезапным гулом ожило забрало.

– Что ты! – шарахнулся от него генерал. – Не провоцировать, ни в коем случае! Вдруг жертвы… – передёрнул он плечами. – А вот если как-то так, – Пётр Андреевич неопределённо помахал зажатой в кулаке перчаткой. – Чтобы, вот…

Поняв, что ничего более определённого он так и не услышит, майор Урусбеков понимающе кивнул:

– Попробуем. Как-нибудь этак…

Глава 7. Глубинные злоключения

– Саргассово море, – не оборачиваясь, хохотнул Пахомыч, когда Кононов, поскользнувшись на слизистом налёте бетонного дна, тянувшегося желобом, с минуту расплёскивал чёрную жижу ботинками, ловя равновесие. Шум, произведённый этой пляской, многократно отразился в кирпичных сводах тоннеля, разбежался в его укромных закоулках невидимыми троллями эха, зашуршал намытой лиственной трухой.

Точилин даже поёжился.

Уголков и закоулков тут было предостаточно, несмотря на нехитрую, в общем-то, архитектуру коллекторного тоннеля: подземный ход с арочными сводами, мелководный канал протоки. Но, видимо, за сто лет врезок, ремонта, латания и реконструкций, старинная кирпичная кладка перемежалась то древесным рисунком бетонной заливки, то чугунным узором тюбинговой крепи, то створами огромных труб сверху и снизу…

– И где ты тут видел следы диггеров?.. – придержал капитан Пахомыча за плечо.

Пахомыч вскрикнул что-то невнятно-матерное и осел на автомобильную шину, неведомо как закатившуюся в эти тартарары. Должно быть, больше привык лазить тут в одиночку.

– Кроманьон… – наконец, успокоившись, пробормотал он.

– Сам ты… Неандерталец, – удивился Арсений и поскрёб в затылке, соображая, к чему это сантехник вспомнил пещерных предков.

– У неандертальцев пещерной живописи не было, – первым догадался ст. лейтенант Кононов и посветил фонариком своего мобильного телефона по сторонам. – А вот у кроманьонцев была. И как раз в одноименной пещере…

– Загнали уже эти его ребусы, – проворчал Арсений, присоединяясь к поискам настенной живописи энергичными жимами динамо. – Прямо олимпиада по географии.

– Вот, пожалуйста! – обрадовался подтверждению своей догадки Ильич.

Баллончиковая живопись, изрядно примелькавшаяся на поверхности, здесь, во мраке, полном гнетущих предчувствий и звуков, о происхождении которых не хотелось даже догадываться, интриговала. Хотя нехитрые пиктограммы в стиле наскальной росписи изображали всего лишь двух персонажей, идущих гуськом. Первой шла фигурка вождя не то с индейским гребнем перьев на голове, не то в римском шлеме. Следом, несмотря на эмансипированное отсутствие внешних половых признаков, шла рабыня и несла на горбу тушу мамонта, с ушами, спрятанными под легко узнаваемой немецкой каской.

«Хотя, вполне возможно, это не мамонт, а жирный пленник, пойманный вождём и несомый женой на кухню. С мамонтами теперь туго», – подумал капитан. Противогазное рыло рабыни его нисколько не смутило, наоборот, – именно его он и посчитал половым признаком. Наслушался этих их «фе, да фу!..» на прокуренной своей кухне.

Путевая стрелка, ведшая охотников с трофеем, довольно замысловато путалась и в конечном итоге, загнувшись куда-то вверх, упиралась в знак «Metro Rat» и с припиской по-русски: «Хода нет!» Знак представлял собой злобную крысу с шахтерским фонарём во лбу, закусившую собственный хвост.

– Что ещё за уроборос? – недоуменно обернулся Кононов.

Что-то могла прояснить надпись, сделанная, как и рисунок, алой, издали видной, краской: «Внимание, сталкеры! Горлум, Анна “Tomb Raider” и дрон Крыс вскрыли этот ракоход и забили за собой Эльдорадо. Заброс 24. 09. 23.00. Анна TR», – школярски ровно вёл почерк, несмотря на обычное неудобство пульверизатора.

«Она значит, “Tomb Raider”, а я дрон?! – нервно расхлестал печатными буквами другой почерк, трясущейся от гнева рукой. – Я, между прочим, такой же диггер, как и ты. У тебя самой это третий залаз…»

«Какой ты, на хрен, диггер? Ты пиггер, а если и дрон, то первого поколения, – пренебрежительно поставил точку в споре третий почерк, уверенный, хоть и без особого искусства владения баллончиком. – Ладно, пошли…»

– И что, ради этой живописи стоило в эти катакомбы лезть?.. – разогнулся Точилин, закончив изучать эпистолярные препирательства неизвестных.

– Они тут были всего час назад, – возразил Ильич.

– И что с того?

– Ну, свидетели? – пожал плечами старший лейтенант.

– Чего? Эволюционного прорыва местной крысиной популяции? – зло скривился капитан Точилин. – Что они могли бы нам сказать, свидетели твои? Что наверху что-то грохнуло? Только время зря потеряли с этим твоим сталкером, – добавил Арсений с досадой, будто в отсутствии проводника.

В самом деле, обращаться к тому особого смысла не было. Во-первых, просили показать, где тут ходят чужаки, – показал, чего ещё надо? А во-вторых, пока соотнесешь его отвлечённую географию с местной топографией, вот, как сейчас, например…

– Артезиум, – не поднимая головы, молитвенно воздел руки Пахомыч и даже, сняв подшлемник с шахтерским фонарем, прижал его к груди. Словно прочёл латинскую эпитафию на кладбище и этим всё сказано. Думайте, мол, если есть ресурсы.

– Отсюда же до бабкиной кухни наверху, – не унимался Арсений, – ещё добрых метров… – Он задрал голову, пытаясь сообразить, сколько же там до поверхности метров, и запнулся. Как раз в том месте, где только что воздевал руки Пахомыч, в полумгле, чуть встревоженной фонарями, отчётливо виднелась дыра, похожая на нору какого-то гигантского подземного гада, вгрызшегося в бурые кирпичные своды.

– Артезиум… – задумчиво повторил Точилин, всматриваясь в потолок.

– Типа, – утвердительно кивнул Пахомыч и тоже воззрился на дыру, будто увидел её впервые.

Хотя возможно, что так оно и было. Края дыры были обнесены чёрной копотью, а под ногами громоздились бетонные обломки со свежими сколами и гора кирпичного хлама…

Впрочем, эти новшества мог заметить только Пахомыч, но он молчал, разглядывая попеременно то дыру, то новоявленную гору каменного боя, тогда как опера продолжали обговаривать версии.

– Артезианский колодец? – не то уточнил, не то предположил Ильич, догнав попутчиков и глядя туда же.

– Скорее дренажный, – возразил Арсений. – В артезианском вода идёт снизу вверх, поднимается. А дренажный, я так понимаю, делается, чтобы уходила, сверху вниз.

– Это смотря где находишься, – усомнился старший лейтенант. – Для бабки так вполне артезианский.

– В принципе, – согласился капитан. – Только на кой хрен ей дренаж на кухню вывели?..

– Мало ли, вдруг раковина засорится?..

– Пресню в коллектор заключили в 1908 году, а дом построили в 1910, так что старые уличные дренажи остались под домом, – неожиданно много и членораздельно произнёс Пахомыч. Настолько неожиданно, что Арсений и Кононов даже и не поняли, чего он там вдруг произнёс.

– Чего? – хором спросили опера.

– Но их наверняка должны были забетонировать?.. – засомневался Пахомыч в собственных же словах.

– Кого?

– Йеллоустон… – исчерпал сантехник лимит членораздельности. Пришлось оперативникам самим восстанавливать сначала слова, а потом и смысл тирады.

Тем временем на поверхности

«Товарищ майор?.. – закрыв один глаз ладонью, выпучил другой капитан Рябинкин. – Разрешите обратиться!» – вопросительно дёрнул он подбородком. Общались они языком жестов.

Урусбеков поморщился, но также вопросительно дёрнул своим подбородком: «Чего?»

Его всегда коробило обозначение в системе тайных знаков его майорского звания – большой, но одинокой звезды – этаким циклопом. Другое дело, подполковник: два глаза делают «ку-ку» из «домика» ладошками; а уж полковник вообще красиво: вместо третьей звезды приставляется ко лбу палец…

«Похоже, что старуха насчет гигантских крыс не слишком привирала, – тем временем отчаянно жестикулировал пальцами в обрезанных перчатках спецназовец, подкравшись вдоль цоколя дома к окну Никитичны. – Взгляните-ка, что здесь…»

В другой руке он держал «калашникова», но было заметно, что его так и подмывает взять на мушку не подвальное оконце сумасшедшей старухи, а то, что он видел прямо перед собой на тротуарной плитке. Вернее, тех, кого он там увидел.

Вприсядку подобравшись к капитану, увидел их и майор. Раскормленные серые твари колонной валили из вентиляционной дыры в стене рядом с подвальным оконцем. Настолько жирные, что непонятно было, как они вообще протискиваются в дыру. Тем не менее твари одна за другой выдирались из узкого отверстия.

«Вот вам и гигантские крысы!» – приложив к каске ладони, показал «Микки-Мауса» капитан Рябинкин.

«Не так чтоб уж очень гигантские…» – пожал плечами майор.

«Куда это они все?..» – махнул за горизонт Рябинкин.

«Главное, откуда?» – обернувшись назад, приложил к глазам ладонь козырьком капитан Дубинин…

«Очень похоже на бегство с корабля…»

«Может, тогда и нам стоит?.. – голосом здравого смысла «прозвучала» реплика последнего из капитанов – большим пальцем через плечо. – Назад. На исходную?»

«Я тебе дам, “на исходную”! – погрозил ему кулаком Урусбеков и призывно махнул ладонью: – Вперёд!»

Оставив капитана Ясенева под окном Анастасии Никитичны, группа гуськом и вприсядку втянулась в парадный подъезд, а оттуда, немало перепугав полицейских в оцеплении, таким же способом проковыляла под лестницу, в подвал.

В тоннеле тем временем…

Отправив трепещущее пятно света в зловонный мрак, капитан Точилин рассмотрел железные скобы на внутренней стороне колодца. Скобы уводили наверх, прямо к подвальному этажу дома, если не прямо к квартире Никитичны.

– Кажется, это то, что там нужно, – поплевал на ладони Точилин.

Старший лейтенант промычал что-то невнятное, должное выражать сомнение, и под вопросительным взглядом капитана наконец разродился:

– Так ведь она нас оттуда и ждать будет? Старушка… с косой. Только головы из-под пола высунем – и вжик! – вжикнул воображаемой косой Владимир Ильич.

– Ну, во-первых, не нас, а метро-крыс, – развёл руками Арсений, то ли ссылаясь на размер крыс, то ли на их с Кононовым непричастность.

– Ага, успеет она разобраться, – снова пессимистически «махнул косой» Ильич.

– А во-вторых, ты «Палату № 6» читал? – Нахмурился Точилин.

– Нет, – честно сознался Кононов. – Я и «Капитала-то» сроду не читал.

– Я тоже, – зачем-то оглянувшись на Пахомыча, сообщил Точилин. – Но кино видел. «Палату № 6» видел. Знаешь, как там земской доктор сумасшедшую бабу вылечил, которая думала, что у неё в животе змея живёт? Он ей пургену дал, да тужиться заставил, а сам в горшок незаметно ужика подложил. Баба облегчилась, ужика увидела и её попустило. Дескать, изошёл гад.

– Думаешь, и нашу попустит, если мы из-под пола вылезем? – прищурился Ильич на чёрное отверстие в потолке.

– Ну уж протрезвеет – точно.

В цокольном этаже

Оперуполномоченный Ухватов, стороживший двери Анастасии Никитичны, от удивления поперхнулся сигаретным дымом и, толкнув локтем напарника, посторонился, пропуская спецназовцев. Облепив двери, спецназ ЦСН ощетинился стволами автоматов, в дыру вывороченного замка сунули портативную камеру, а на двери капитан Дубинин замахнулся железной болванкой тарана. Запланированная случайность нависла над квартирой с заложником с необратимостью маятниковой гильотины.

– «По команде три!» – изготовился майор Урусбеков и показал один палец, другой и…

Между подвалом и подземельем, в колодце

Аннушка только и успела, что охнуть, когда следующая ржавая скоба, за которую она ухватилась, выскочила из замшелых кирпичей колодезной кладки. Только что на скобу уверенно становилась калоша Крыса, и раз уж она выдержала его тушу…

«То это было последнее, что она выдержала…» – мелькнула в голове Аннушки последняя отвлечённая мысль, прежде чем из неё вылетели все прочие. Не проронив ни слова, Аннушка лихорадочно вцепилась в следующую скобу, но и та брызнула в лицо кирпичной крошкой, вырванной из стены. И более того: как в фильме ужасов, вся кладка вдруг стала медленно подаваться на Аннушку, бугрясь и топорщась уголками вывороченных кирпичей. А в трещины, расползшиеся чёрной паутиной, полезли, потянулись к лицу девушки желтоватые костяшки пальцев, трясясь, как чётки, на нитях побуревших сухожилий.

Девушка рефлекторно схватила руку скелета, но мертвецкое рукопожатие оказалось таким же ненадёжным, как и карабин страховки. Не с девичьим визгом – с нечеловеческим воем Аннушка полетела во мглу колодца.

– Что это?! – едва не оборвался со скоб Арсений. Но мгновение спустя «это» всё-таки сорвало его со стены колодца, обрушившись сверху оглушительным шквалом.

Оглушительным и потому, что шквал обвалился на капитана лавиной кирпичей, и оттого, что в ушах он звенел нечеловечески. Но более всего ошарашило Арсения то, что всю эту бурю на своих чёрных крыльях нёс самый настоящий призрак. Его бледный череп чуть опережал кирпичный камнепад. Так что далее капитан полетел, соревнуясь со страшным своим попутчиком в умении замораживать кровь диким воплем.

Призрак таращился в глаза капитана огромными пустыми глазницами бледного черепа. А по окончании полёта, несмотря на положенную потусторонним явлениям бесплотность, привалил довольно весомой тяжестью. Под конец же боднул в подбородок дырчатым железным рылом, фыркнул в решётчатые фильтры на впалых щеках и только тогда затих.

Когда зрение капитана наконец-таки обрело фокус, серый сморщенный «череп» оказался всего-навсего противогазной маской, съехавшей на стриженый затылок.

За миг до того

– Три! – гаркнул майор Урусбеков, и болванка тарана вышибла дубовую дверь в квартиру Анастасии Никитичны.

– Твою мать!.. – ухнула Никитична под пол.

– Ты куда, мать?! – выронил кусок хека оперуполномоченный Бакшеев, так и не донеся его до рта.

– Стоять, мать! – внёс свою лепту и Урусбеков вдогонку Анастасии Никитичне, едва успев запнуться на рваных краях дыры, чёрной язвой разросшейся посреди кухни.

Только затухающий вой, отвечая на вопрос майора, донесся из ямы в полу, курившейся ржавой пылью. И как-то странно… Вой умножился и даже казался теперь хоровым, что ли? Бакшеев в сердцах звякнул ложкой о сковороду.

Глава 8. Разбор полётов

Арсений придвинул к себе блокнот ориентировок.

– Команда диггеров из клуба «Metro-Rat» вскрыла старый дренажный колодец, оказавшийся под домом во время его возведения в 1910 году.

– Вскрыли?.. – неприязненно нахмурился подполковник, отреагировав, должно быть, на сам термин «вскрытие».

– Строительной взрывчаткой, аммонитом каким-нибудь, – кивнул Арсений. – Это на первый взгляд, вернее, на нюх. Экспертиза скажет точнее.

Он обозначил действия диггеров в блокноте цифрой «1».

– Ну, слава богу, хоть этот взрыв не ваша заслуга, – с облегчением проворчал Виктор Сергеевич.

– Как и все прочие взрывы, – заметил Точилин и продолжил: – Чтобы подстраховаться, ребята забросили в колодец страховочный конец. Наверх забросили, стрельнули из арбалета. – И он нарисовал цифру «2».

– Ишь ты! – взгляд подполковника поднялся к потолку.

– Крюк или гарпун, не знаю как правильно, захватил лагу под полом кухни нашей террористки…

– Иди ты? – недоверчиво покосился на него Камышев.

– Довольно трухлявую, как выяснилось.

– Ну да, пришла беда…

– Когда одна… – Арсений запнулся и, прочистив горло, поправился: – Когда один из диггеров сорвался со скоб и повис на страховочном конце…

– Лага не выдержала, – с оптимизмом подхватил Камышев.

– Так точно, – поставил цифру «3» в блокноте Арсений. – Пол рухнул, с ним была старушка такова. Ухнула под пол, как в прорубь.

– А эти?..

– Диггеры?.. – задумчиво обвел цифру «4» Точилин, словно соображая, как бы так помягче выразиться. – Зацепились за скобы колодца и свалили куда-то.

– Зацепились? Свалили? Куда? – нахмурился подполковник.

– Да было куда. Там ещё какой-то боковой ход обнаружился.

– Куда? – повторил свой вопрос Виктор Сергеевич.

– Да хрен его знает, куда он там ведёт, может, даже в Кремль.

– Что ты мне тут?! – начал наливаться багровым шеф. – Почему вы их не преследовали? Там, в этом… ответвлении?

– Ну, мы же не эти, товарищ подполковник, – поспешил оправдаться Арсений. – Не спелеологи, чтобы под землей, как кроты… Тут подготовка нужна, снаряжение.

– Значит, думаешь, – буркнул подполковник после паузы, ушедшей на восстановление давления. – Они там случайно оказались? Эти… альпинисты ваши?

– Диггеры, – уточнил Арсений. – Альпинисты по горам лазают, спелеологи – по пещерам, а если по городским пещерам, то называются диггеры. Думаю, да, случайно.

– Поэтому вы их и отпустили?

– Диггеров?.. Нет… – запнувшись на секунду, покачал головой капитан.

– Что «нет»? – не ускользнула его мгновенная заминка от Камышева. – Не отпустили?

– Не задержали, – жирно обвел цифру 5 Арсений, не поднимая всё-таки глаз. – И получается, сверху вниз в колодце: упавшая бабка, под ней в боковой ход линяют два диггера, и летит вниз оборвавшийся третий. И, соответственно, сшибленные им, летим мы с Кононовым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.