Самая первая детская книга. Книга о книге «Детская библиотека» Александра Шишкова
Составитель Андрей Русаков

Предисловие

Вы думаете, что писательство для детей складывалось постепенно, по чуть-чуть, шаг за шагом? Оказывается, вовсе нет. Детское чтение и детская литература в России начались сразу, вдруг – с одной книжки – которая потом более полувека была самой популярной детской книгой в России! Да и вообще вплоть до крыловских басен и пушкинских сказок с ней вряд ли могла поспорить по числу читателей хоть одна книжка в нашем отечестве!

Первое её издание вышло в 1783 году, а последнее, десятое – в 1842-м. И с тех пор эта книга не переиздавалась никогда…

Теперь мы публикуем её вновь – впервые за полтора столетия.

А написал книгу молодой моряк, недавно вернувшийся из трёхлетнего плавания вдоль побережий большинства европейских стран на фрегате «Северный Орёл». Из плавания своего он вынес замысел трёхъязычного Морского словаря (который вскоре будет создан и послужит русскому флоту много десятилетий) – и идею о переводе на русский одной из первых в мире детских книг.

Ведь только за считанные годы до того несколько немецких писателей и педагогов решили, что для детей нужно создавать специальные книги, а не просто переделывать и упрощать для них книги взрослые.

Первой такой книгой, вышедшей в 1776 году, считается сочинение Рохова «Друг детей», а второй – тот самый труд Иоахима-Генриха Кампе «Детская библиотека». Причём русский «перевод» вышел всего через четыре года после издания немецкого прототипа!

Впрочем, именовать его переводом стоит с большими оговорками.

Понятно, что «переводчик» от души добавлял в книгу своих оригинальных сочинений. Но дело не только в этом. Ведь переводил-то он на язык, которого ещё не существовало! Только по ходу дела Шишков и создавал язык русской литературы для детей: он вырабатывал в ней простой, почти «простонародный» слог – а в то же время слог чуткий и возвышенный; энергичный, задорный – но вместе с тем сердечный, трогательный; слог шутливый, озорной – и, одновременно, полный важных мыслей и серьёзных размышлений.

До Александра Семёновича Шишкова так в России не писал стихов никто.

О вещах важных принято было говорить или торжественным «парением» церковнославянских выражений – или «изысканным», «очищенным» языком высшего общества. «Речь простонародья» писатели в XVIII веке почитали грубой, оскорбительной, уместной разве что в жанрах сатирических.

Шишков в «Детской библиотеке» впервые показал те благородные возможности живого народного языка, которые через двадцать лет доведёт до совершенства в своих баснях Иван Крылов (не случайно Крылов станет со временем одним из ближайших товарищей и союзников Шишкова), а ещё через двадцать лет – подхватит Александр Пушкин.

Конечно, слог первой русской детской книжки ещё выглядит неустоявшимся, колеблющимся между своей живой народной основой, литературными традициями того времени и конструкциями, невольно заимствованными из немецкого оригинала. Порой нас заставит улыбнуться неуклюжесть выражений, иногда – педантизм немецких сюжетов, временами – чудаковатость смешения русской действительности с европейской, а сентиментальности – с грубоватой прямотой.

Но едва ли могло быть по-другому; вряд ли открытая этой книгой многомерность мира детской литературы имела шанс сразу уложиться в идеальные рамки и пропорции.

Впрочем, сама эта живая неустойчивость речи сообщает особенную прелесть «Детской библиотеке». Не случайно на стихах, притчах и рассказах этой книги воспитывалась немалая часть тех людей, которым суждено было воплотить «золотой век» русской культуры.

А ведь возникновение той культуры благородства, человечности и совестливости выглядит невероятным для крепостнической России: среди порядков, основанных на возможностях ничем не ограниченного самоуправства для одних и на постоянных лишениях и полном бесправии для большинства прочих. Истоки волшебства пушкинской эпохи невозможно понять, если не замечать тех тайных чудодейственных эликсиров, пропитывавших русскую почву идеальными и человеколюбивыми устремлениями, одним из которых явно была шишковская «Детская библиотека».

Непривычно часто говорится в этой детской книге о смерти. Но слишком обыденной была она тогда – ведь большинство детей умирало, не доживая до отроческого возраста. Трагическое и обнадёживающее, весёлое и назидательное перемежается в книге, как в реальной жизни, но только сама реальная жизнь освещается в «Детской библиотеке» особым светом, под лучами которого выглядят естественной нормой доброта и любовь, а глупой, случайной выходкой – корыстолюбие и жестокость.

«Книжка моя, – говорил Шишков, – простым своим слогом увеселяла детей и наставляла их в благонравии». Поучительных книг, обращённых к детству и юношеству в послепетровской России хватало, от «Юности честного зерцала» до «Науки стихотворства»: учебники этикета и благочестия, арифметики и грамматики, риторики и порядка ведения семейной жизни. Но первый в нашей стране опыт «весёлого наставления в благонравии» был учебником странным, непривычным тогда – и, впрочем, столь же непривычным для нас сегодня: учебником чувств.

Но не подобным ли «учебником чувств», по сути, и оказывается (когда по замыслу, а чаще нечаянно) любая из настоящих детских книг?

Андрей Русаков

* * *

«Детская библиотека», сочинение г. Кампе, переведённая с немецкого А. С. Шишковым, особенно детские песни, которые скоро выучил я наизусть, привели меня в восхищение: это и немудрено…

Александр Семёныч Шишков, без сомнения, оказал великую услугу переводом этой книжки, которая, несмотря на устарелость языка и нравоучительных приёмов, до сих пор остаётся лучшею детскою книгою… Некоторые стихотворения, как например: «Дитя, рассуждающее здраво», «Детские забавы», «Фиалка и Терновый куст», «Бабочка», «Счастье благодетельства», «Николашина похвала зимним утехам», можно назвать истинными сокровищами для маленьких детей.

Сергей Аксаков «Детские годы Багрова-внука»

Детская Библиотека
или Собрание детских повестей, басен, разговоров и сказочек, в стихах и прозе, изданная на немецком языке г. Кампе, а с оного переведена г. А. С. Шишковым
Часть I

Колыбельная песенка,
которую поёт Анюта, качая свою куклу

На дворе овечка спит,
Хорошохонько лежит, —
Баю баюшки баю.
Не упрямится она,
Но послушна и смирна,
Баю баюшки баю.
Не сердита, не лиха,
Но спокойна и тиха,
Баю баюшки баю.
Щиплет ходючи траву,
На зелёном на лугу,
Баю баюшки баю.
Весела почти всегда,
И не плачет никогда,
Баю баюшки баю.
Ласки к ней отменной в знак,
Гладит ту овечку всяк,
Баю баюшки баю.
Так и ты моя душа.
Будь умна и хороша,
Баю баюшки баю.
Если хочешь, чтоб любя
Все лелеяли тебя,
Баю баюшки баю.

Брат и сестра

Сестра: Мне моя куколка всего на свете дороже.

Брат: Не поверишь, как я свою лошадушку люблю.

Сестра: О, ты моя дорогая куколка!

Брат: О, ты моя золотая лошадушка!

Сестра: Тебя мне матушка подарила.

Брат: Тебя мне батюшка пожаловал.

Оба: О, наши любезные родители, мы вас ещё больше любим, нежели подарки, которыми вы нас так охотно увеселяете; мы вас больше всего любим.

Две собаки,
Змейка завистливая и Соколка добросердечная

У одного господина были две собаки разных нравов.

Соколка, верная и доброхотная собака, стерегла двор; а Змейка, злая и завистливая, любима будучи им, находилась всегда при нём в горнице.

Соколка сердечно радовалась, когда господин её ласкал Змейку; а Змейка всегда начинала ворчать, ежели когда бедный её товарищ осмеливался приползать к ногам своего господина, чтоб также получить от него маленькую ласку.

Если Змейке дадут кусок мяса, то Соколка помахивает хвостом и так радуется, как бы она сама его получила. Если же, напротив того, Соколке бросят кость, то Змейка поднимает такой лай, как будто бы дом горел: тогда обыкновенно добросердечная Соколка, чтоб избежать ссоры, уступит ей недоглоданную кость и побредёт в свою конуру.

Господин, приметя это, стал не любить Змейку.

В один день сидя за столом кинул он им обеим вдруг, Змейке кусок мяса, а Соколке кость.

Лишь только увидела завистливая Змейка, что товарищ её также нечто получил, кинула с сердцов своё мясо и бросилась на Соколку, чтоб отнять у неё кость. Та по своему обыкновению уступила ей и хотела идти в свою конуру. Однако господин кликнул её назад, и дав ей кусок мяса, который Змейка бросила, сказал: «Ешь, добрая собака; справедливость требует, чтоб ты этот кусок имела, потому что у тебя отняли твою кость».

Змейка вытаращила глаза.

«И как ты, – продолжал господин, – добросердечна и уступчива, а та завистлива и нахальна, то будь на-предки у меня всегда в горнице, а она на твоём месте пускай стережёт двор. Возьмите, привяжите её на цепь».

Сказано, сделано. Змейку привязали на цепь, а Соколка осталась в доме.

Тогда-то можно было прямо видеть, какое великое различие между добрым сердцем и злым.

Как скоро доброхотная Соколка получала себе лакомой кусочек, то никогда его одна не съедала, а относила всегда часть в конурку к Змейке, и, махая хвостом, давала ей знать, чтоб она ела. Также добровольно приходила она часто ночью к ней в конурку, чтоб сделать ей товарищество, и несколько её на морозе посогреть.

Однако ж злая и завистливая Змейка вместо благодарности за такие дружеские услуги всегда на неё ворчала и огрызалась.

Что ж напоследок сделалось? – Зависть и досада на Соколкино счастье так её измучили, что она скоро издохла.

Беленькой горностай

Из стада многих горностаев,
Один был беленькой такой,
Такой пригожий горностайко,
Что всех превосходил других.
Собою очень он маленек,
При том и нежен был весьма;
А кожица на нём такая,
Как мягкий бархатец была.
Однажды мать ему сказала:
«Послушай, дитятко моё,
Ещё ты молод, не искусен,
Не знаешь в свете никого;
В нём твари есть весьма лихие
Тебе беречься должно их.
Нам кошка первая злодейка,
Злодейка также нам сова;
Они всегда нас надзирают;
Смотри, не попадися им».
Но этот белый горностайко,
Считая умненьким себя, —
«Пожалуйте, не опасайтесь, —
С усмешкой матери сказал, —
Я бегать право уж умею!» —
«Изрядно, дорогой сынок».
Но что же вскоре с ним случилось?
Пошёл он как-то в вечеру
Без матушки своей покушать,
И прыгал и резвился там.
А как оттоле возвращался,
Откуда ни взялась Сова,
И горностайку цап когтями,
Схватила, сжала, понесла. —
«Какое сделал я безумство, —
Пищал бедняжечка в когтях, —
Когда бы матушки послушал,
Не умирал бы я теперь!»
Но сколько он ни плакал горько,
Не мог слезами пособить;
Сова без жалости клевала,
И съела наконец его.

Три златопёрые рыбки

Некто добрый человек нашёл у себя три маленькие рыбки, чешуйка на них была будто золотая, и собою они были весьма пригожи. Он пустил их в чистый прудок, и будучи до них добр, любовался, смотря на их свободу.

Часто садился он на берегу сего прудка, и бросал им хлебный мякиш в воду; тогда сии прекрасные рыбки приплывали и ели этот мякиш. В это время он им всегда говаривал: «Рыбки, рыбки; берегитесь двух вещей, ежели хотите жить всегда так счастливо, как вы теперь живёте. Не ходите сквозь решётку в большой пруд, смежный с этим, и не плавайте поверх воды, когда меня здесь нет».

Однако рыбки его не разумели. Тогда этот добрый человек сам в себе подумал: уж я им это как-нибудь растолкую, и стал подле решётки. Если которая-нибудь из них приходила туда и хотела проплыть сквозь решётку, то он хлопал по воде палочкою, чтоб она, испугавшись, ушла назад. То же самое делал он, ежели которая-нибудь из них всплывала поверх воды; чтоб она опять ушла на дно.

«Теперь, чаю, они меня поняли», – думал он и пошёл домой.

Тогда все сии пригоженькие рыбки сплылися вместе и качают головками и не могут понять, для чего этот добрый человек не хочет, чтобы они сквозь решётку в большой пруд и поверх воды плавали.

«Ежели он сам ходит поверху, сказала из них одна, то для чего нам не всплывать иногда кверху?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.