Фаетон
Книга 5. Троянский конь
V. Speys

© V. Speys, 2021

ISBN 978-5-0051-1917-9 (т. 5)

ISBN 978-5-0051-1889-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга-V
Троянский Конь

Глава первая

Над зелеными верхушками парка, выросшего и возмужавшего с того самого времени, когда еще первые космонавты вместе с Юрием Гагариным посадили здесь свои первые деревца, с неизменным звенящим писком, пролетела стая ласточек, и скрылась в выси, очерчивая там замысловатые фигуры полета. Их веселый писк, отсюда, с ухоженных дорожек парка, едва доносился с высоты, а трепетания крыльев было так трогательно, что хотелось взлететь следом и окунуться в их веселый хоровод, туда, под самые облака.

Но двум друзьям, Леониду Кразимову и Петру Собинову, не скоро еще в необъятные просторы неба. После возвращения из цепких объятий «Двуликого Мира» и вынужденной посадки на астероид Патрокл, Леониду, вместе со своим спасителем, Петром Собиновым долгие месяцы реабилитации в Центральном реабилитационном центре космонавтов.

Леонида и Петра поместили в палату №12 «Радиологической реабилитации». Бесконечные процедуры и бездеятельность побуждали двоих энергичных и непоседливых исследователей космического пространства к длительным беседам обо всем на свете, что могло прийти в голову в этом ничем не занятые вынужденного пребывания в Центре дни. Все разговоры заканчивались одним и тем же, рассуждением о странном явлении, существования бытия одновременно с прошлым и будущим.

– И вот, что я думаю? – сказал вдруг Леонид, выдерживая длительную паузу. Собинов вопросительно уставился со своей койки на друга. Но тот молчал. Пауза явно затягивалась. Он, не спеша, отложил свою книжку, которую читал уже больше месяца, мешали разговоры. Но, друг, не шевелясь, смотрел куда—то в пространство.

– Эй! Дружище? Ты где?! – с иронией в голосе позвал Собинов. Леонид вздрогнул, перевел взгляд на друга, —А! Что?!

– Ты начал говорить, что—то, о чем ты думаешь? – напомнил ему друг.

– А! Да! Так вот, мне кажется, что все, что со мной произошло в той экспедиции. – Леонид сделал паузу, весело и с иронией, взглянул на друга, – Ну, помнишь, когда ты за призрак меня принял?

Петр схватил вафельное полотенце, скомкав, запустил его в друга.

– Я тебя предупреждал, не напоминать мне об этом позорном трусе, коим я был в то время.

Друзья весело засмеялись. И вновь Леонид продолжил свою мысль.

– Помнишь Филадельфийский эксперимент во время Второй мировой войны. Тогда целый эсминец американского флота исчез на глазах у экспериментаторов с целым экипажем на борту и с полным вооружением. А потом, когда корабль появился вдруг просто не откуда за четыреста миль от места исчезновения. Что произошло с экипажем?

– Об этом писали тогда все газеты, хоть эксперимент производился в строжайшей секретности, – с участием сказал Петр.

– Матросы, которые ″вросли″ в палубу и в стенки кают.

– Да, я помню, и то же долго размышлял над этим.

– Не зря Эйнштейн тогда сжег все расчеты, уничтожив технологию производства эксперимента.

– Конечно не зря. Так вот, я думаю, что в основе мироздания лежит эффект всего сущего, всего живого на матушке Земле, заложенный Природой, это эффект времени.

– Типа, ″…все течет, все изменяется…″. Как сказал наш Учитель и вождь всех народов В.И.Ленин.

– Да, Петрик, ты хорошо учил историю в школе происхождения Коммунизма на Земле.

– Да и не совсем так. – Уточняющее продолжал свою лекцию Леонид, серьезно вглядываясь в смеющиеся глаза друга. Собинов перестал смеяться и стал внимательнее слушать.

– Понимаешь, дружище, тут такая штука, что сразу и не поймешь.

– Ну, ты же все—таки, что—то надумал, так выкладывай поскорее! – с нотками нетерпения в голосе торопил друг.

– Понимаешь, Петр, я долго думал над природой времени и вот, что меня поразило, так это то, что в природе времени заложено ускорение скорости вращения частичек—кирпичиков (завихрения энергии) из которых состоит Вселенная, все живое, все сущее и ускорение – это для всех элементов из таблицы Менделеева constanta, то есть по—русски, постоянно.

– Как это понять?

– Да так, что если, например, атом, а как нам известно, атом – это не твердая материя, а частичка, состоящая из вихрей энергетических сгустков известных науке, как нейтроны, протоны, электроны и т. д.

– Короче ты считаешь, что атом любого элемента в таблице Менделеева это те—же энергетические завихрения?!

– Я уже говорил об этом. Не только считаю, но и уверен в этом на сто процентов. Но только эти завихрения постоянно ускоряются.

– Леня, я с тобой в корне не согласен.

– Докажи!

– Где им брать энергию на ускорение?!

– Да, это точно, где им брать энергию на ускорение? Значит, скорее всего, не ускоряются, а замедляют свое вихревое вращение.

– Вот, пожалуй, это, Леня, будет правильнее всего и таким образом происходит это все одновременно со всеми частицами мироздания.

– А, замедляясь, – продолжал Леонид, – они и отображают, таким образом, явление течения времени.

– Иными словами, – подхватил Собинов, – если частичка, атом, вращалась быстрее – это в прошлом. Настоящая скорость вращения вихрей – это настоящее время. Меньшая скорость вращения частички атома – это будущее.

– Верно! И, нет возможности, дотронутся до предметов в прошлом или в будущем, потому, что прошлое уже исчезло относительно настоящего, а будущее еще не наступило.

– Весьма интересно! Ну, а как же насчет того, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно?

– Да очень все просто! – задумчиво ответил Леонид.

– У тебя, Леня, блин, – с нотками крайнего нетерпения высказался Собинов, – все так очень просто!

– Да! Собинов, все очень и очень просто. Монолит прошлого, настоящего и будущего и в этом монолите свобода движения за счет разности в скоростях вращения частичек мироздания в прошлом настоящем и в будущем. – Леонид задумался, затем, затем завершил мысль, – Итак, замедление вращения частичек – это время.

– Ну, ты брат, Гений! Ну, как же одновременность существования? Получается, что ты до сих пор, там, в прошлом, борешься с аномалией Двуликого Мира?

– Да, получается, что так! Но это уже для меня настоящего не существует, а для меня в прошлом существует, иначе не было бы прошлого. Вот так и связано все, прошлое, настоящее и будущее.

– Извини, друг, но почему же мы не знаем, что будет в будущем?

– Потому, что мы выходцы из прошлого. И этому есть объяснение. Так, как мы живем в мире частичек замедляющих вращений.

– Получается, если бы мы жили в мире ускоряющих частичек, мы бы знали, что с нами должно произойти.

– Ну, этого быть не может, потому, что энергия расходуется, и это ведет к замедляющим процессам.

– Тут, Леня, я с тобой не согласен. А как же Закон Сохранения энергий, открытый еще Ломоносовым?!

– Вот и получается, что энергия, которая поддерживает скорости вращения, тоесть время, перетекает из будущего в прошлое, где скорости вращения частичек больше и таким образом поддерживает большие скорости вращения частичек. Будущее, как бы питает энергией прошлое и Закон Сохранения энергий не нарушается.

– Ух! Мне даже не по себе, как—то! Да, дружище, это надо переварить.

– Я вот о чем подумываю, а не создать ли нам этакую машину времени и заглядывать в то самое прошлое или в будущее.

Не замечая, откровенной иронии в словах Петра Собинова, Леонид задумчиво всерьез произнес: —Для этого надо научиться искусственно, менять скорость вращения частичек. Замедляя, попадаем в будущее, ускоряя в прошлое.

– Допустим мы, – сменив иронию на участие, начал Петр, – пребываем в некоем аппарате, находясь в своем настоящем времени. А наружное наблюдение с замедленными скоростями вращения частичек, в будущем, и транслирует нам, что там происходит.

– Нет, так не бывает! Во-первых, у нас не будет никакой связи с аппаратом.

– Почему?

– Потому, что скорости частичек разные. Наблюдающий аппарат попросту исчезнет в будущем.

– Значит, Леня, наблюдателю надо установить таймер для отсчета времени пребывания.

– Будем думать над этим.

От увлекательной беседы друзей отвлек стук в дверь палаты.

– Да, войдите! – ответил Леонид.

В дверях появилась миловидная медсестра в белом халате и белом колпачке.

– А ну, на процедуры! – строго приказала она, голосом, не терпящим возражений. Сразу было видно, что ей влетело за опоздание подопечных от профессора, лечащего друзей.

– Лаборант и доктор заждались. Вы здесь не одни у меня! – нервно захлопнув дверь, она удалилась, стуча каблуками по гулкому полу коридора.

– Нарушает порядок, принципиально не ходит в установленной обуви. – Проворчал Леонид, подбирая полотенца для процедур.

– Зато, какую линию ножки выделяет каблучок, специально для тебя, Леня не женатого, старается девушка, а ты ноль на фазу!

– Не хочу, чтобы меня тоже, как тебя, забрасывали апельсинами преждевременно. – Намекая на жену Петра, ответил Леонид…

Глава вторая

Метод профессора Коуена ″Восстановления организмов живых существ, в том числе, человека, от воздействий смертоносных доз радиации″, разработанный в секретных лабораториях Пентагона, и, конечно же, об этом методе узнали в России. Метод заключался в том, что человека помещали в барокамеру с содержанием в воздушной смеси антирадиационных ионов. Дыша этим коктейлем, из смеси кислорода и антирадиационных ионов, происходила нейтрализация радионуклидов в организме человека и превращение их в нейтральные шлаки, которые в последствии выводились из организма. Для этого были разработаны разные методики и разнообразные диеты. Гарантия была стопроцентная. Человек излечивался полностью, а перенесенный стресс от сильного радиоактивного воздействия, подхлестывал организм к использованию скрытых ресурсов. Восстановленные пациенты превращались в моложавых людей без дальнейших признаков старения. Природа как бы застывала на неизменном возрасте и долгие годы такие восстановленные удивляли окружающих и близких им людей своей цветущей, продолжительной молодостью. Таким образом, метод Коуена, спас ни одну человеческую жизнь…

Процедуры в барокамере всегда заканчивались в парилке, где пациенты должны были хорошо пропотеть. Для этого устраивалось обильное чаепитие с чаем с особыми добавками выводившие из организма шлаки. Сидя в сауне, укутанные во влажные простыни, друзья продолжали разговоры о природе мироздания. Между рассуждениями о строении атома и временных аномалиях, Собинов вдруг спросил: —А почему Алексей Алексеевич, ну, помнишь, там, на Патрокле, тебя назвал Димой?

– Это, когда была наша связь с Землей? Да, помню!

– Ведь он не страдает еще старческой забывчивостью и не похоже, что склеротик?

– Ну, ты такое скажешь! Его и ближе б не подпустили к руководству ответственными космическими полетами.

– Да, это верно. Ну, все—таки?

– Мне, честно говоря, не очень нравиться это. А тем более, вспоминать об этом.

– Послушай, я кто тебе, друг или просто знакомый? – не задавался Петр.

Собинов не отличался особой учтивостью. Петр, привыкший к длительным космическим полетам, в качестве командира корабля, и к абсолютной власти над экипажем, под час, от него зависели жизни многих людей, от того, как он поступит в сложнейших ситуациях, возникающих в космосе, наложило, свой особый, отпечаток в характере. Он умел настоять на своем вопросе и всегда вытаскивал любопытную для него информацию с любого, не зависимо от ранга, человека, словно клещами ржавый гвоздь из дубовой доски. А любопытство его никогда не знало границ и пословица ″Любопытство не порок, а большое свинство″ придумал народ не про него. Такой уж был этот человек.

– Ну, так все—таки?! – настаивал друг.

– Я никогда и никому не говорил об этом. Стараюсь забыть и не вспоминать никогда. Но, Гаринова назначили руководителем полетов. И его присутствие в моей работе – это лишнее напоминание об этом неприятном инциденте, который произошел еще тогда, когда я начинал карьеру космонавта.

Леонид умолк, глубоко задумался. Затем взял чашку с чаем, медленно поднес ее к губам, отпил глоток, и так же медленно поставил на столик. Аромат, исходивший от чая, наполнял сауну, и от этого аромата, и от неторопливого Лениного рассказа, любопытство разгоралось в глазах Петра, как древесный уголь в сауне. Тем временем Кразимов продолжал:

– У меня был друг, Дима, Дмитрий Гаринов, сын Алексея Алексеевича. Мы познакомились с ним еще на вступительных экзаменах в Университет на факультет Космической навигации. Гордый был человек. Помню, на вступительном экзамене по математике, преподаватель написал задачку на доске мелом, сказав при этом, —″Кто не хочет сдавать устный ну и сейчас письменный вступительный по билетам, решите эту задачу и ″отлично″ вам обеспечено. Причем за оба экзамена сразу″

Помню, Димка поднял руку, сказав, —″Да я знаю, как решить эту задачу! ″ – преподаватель вызвал его к доске. И Гаринов стал расписывать уравнение за уравнением, доказывая теорему. Преподаватель его остановил, —″Достаточно! Неправильно! ″ – Гаринов невозмутимо ответил, —″Простите, но у Вас не хватает знаний! У этой задачки бесчисленное множество решений, вы, наверное, знаете только одно? ″ – преподаватель не ожидал такого ответа от ″молокососа″. Побелев, как мел, затем, покрывшись пунцовым румянцем, стараясь держать себя в руках, промямлил, —″Если докажете, то я соглашусь, что Вы правы! ″ – цедил сквозь зубы преподаватель. И Димка доказал теорему, там прямо на доске, с мелком в руке, расписал доказательство теоремы. Преподаватель сохранил свое лицо, обратив поражение в победу, объявив Гаринова, отличником и завершил словами, —″Буду лично ходатайствовать, чтобы Вас зачислили вне конкурса и сделали старостой группы, в которой Вы будете приняты″, – так и произошло. Димка был старостой, учился великолепно, складывалось такое впечатление, что он все уже знал на перед. Да и другом он был отличным. Очень общительный и веселый. В его компанию стремились попасть как девушки, так и парни и набивались в друзья, особенно, когда узнавали, кто его отец. Но фальшь в отношениях он улавливал мгновенно и держал дистанцию, со всеми, оставаясь своим парнем. Мы с ним сошлись на почве фанатичного отношения к будущей профессии. По всем предметам у нас были круглые пятерки.

– Да, знаю я! У тебя же красный диплом, – не сдержался Петр.

– Да! – вздохнул Леонид, – Эти успехи в учебе не остались не замеченными. Но я подозреваю, что не без участия Алексея Алексеевича. Нас вскоре, с третьего курса перевели в секретный отряд подготовки пилотов для освоения новейшей техники. Наши ученные, конструктора, разработали учебно-тренировочный челнок многоразового использования специально для подготовки пилотов—космонавтов. Это был челнок спарка. Нам предстояло его испытать перед запуском в серию. Машина была оснащена двумя изолированными друг от друга кабинами. Машина могла в считанные секунды достичь первой космической скорости полета, войти в космическое пространство, становясь спутником Земли. Ну и естественно вернутся на Землю без особых проблем. Мы с Димой сделали двадцать вылетов. По нашим замечаниям были устранены недоделки. И машина совершенствовалась с каждым новым полетом. Была сформирована приемная комиссия для запуска челнока—тренажера в производство. Американцы особенно проявляли интерес к машине и вели интенсивные переговоры в рамках обмена опытом на закупку партии этой уникальной техники. Ведь всем известно, что их шаттлы не используются для тренировочных полетов с учебными целями. Итак, завершающий полет мы совершали, как обычно в плановом режиме. Вышли в космическое пространство, сделали облет вокруг Земли и приготовились к возвращению. Наши функции во время полета были строго определены инструкциями по эксплуатации и выполнялись нами безукоризненно. При входе в слои атмосферы ученик со своей кабины должен был включить закрытие защитных лючков иллюминаторов внешнего обзора, чтобы предостеречь иллюминатор от разрушения при трении о атмосферу. Но я этого не сделал вовремя. Меня отвлек некий объект, следовавший за нами по пятам. В момент нажатия кнопки ″закрыто″ этот диск нырнул под крыло шаттла, отвлек и украл у меня пару секунд, а температура за бортом уже достигла критической, щитки заклинило. Дима кричал мне, —″Немедленно катапультируйся! ″ – я упирался, думал, пронесет. А он мне в наушники на полную громкость, —″Приказываю! Твоя капсула сделает шаттл легче! Инерция сразу уменьшится! Есть шанс спасти машину! ″ – с этими словами он, как инструктор и командир экипажа управлял всем, кроме щитков, надеялся на меня, катапультировал меня. Я очнулся на Земле. Меня, как мешок с костями, достали с обгоревшей капсулы. Первым делом, что я спросил, были слова: —″Что с Дмитрием?!″ – все, молчали, как будто набрали в рот воды. Алексей Алексеевич своим авторитетом спас мою репутацию. Меня не только не судили за оплошность, но дали возможность доучиться до конца закончить образование. Но с тех самых пор, в минуты угрожающей мне смертельной опасностью, я для него стал Димой. Все знают об этом и не поправляют отца, так как ценят его отличные профессиональные качества и опыт руководителя Центра управления космическими полетами. И каждый раз, когда я встречаюсь с Алексеем Алексеевичем Гариновым, он, иногда, называет меня именем его погибшего сына…

Глава третья

Над парком реабилитационного центра, в голубом небе, без единого облачка, сияло солнце. Высоко в голубой выси носились ласточки.

В этот жаркий июльский день из корпуса физиотерапии друзья возвращались неторопливой, размеренной, походкой, за одно прогуливаясь бесконечными аллеями парка. Леонид, с махровым мягким полотенцем на шее, был одет в легкую безрукавку и шорты. Петр, в легкий спортивный костюм светло-оранжевого цвета, который ему привезла жена, свое полотенце висело у него на правом плече. Друзья внешне походили, скорее, на беззаботных отдыхающих, чем на пациентов.

– Знаешь, Петр, мои мысли постоянно вращаются вокруг этого всего, что мы с тобой насочиняли по поводу ускорения вращения частичек и, как следствие, времени.

– Да, я тоже думаю об этом. – Ответил Петр.

– Вот, например, время, вернее его течение, формирует наше пространство.

– Ты знаешь, я тоже так считаю. Время определяет пространство.

– Получается, что пространство, некая субстанция. Или же монолит, жесткий, несжимаемый, где во времени существует все одновременно прошлое, настоящее, будущее.

– Значит, Леня, время придает этому несжимаемому и жесткому монолиту некие свойства. Иными словами, превращает этот монолит в некий простор с неограниченными свойствами присущими пространству, что и есть наше пространство.

– Скорее свойства, сочетающие в себе свойства, ну, например, физику жидкости. Только жидкость, это физическое тело, ощущаемое нами, а пространство некая эфемерная субстанция, не ощущаемая нами.

– Получается, если мы абстрагируем пространство со свойствами присущими жидкости, то, значит, пространство может обладать выталкивающей силой, например, как вода.

– То есть предметы, видимые в своем времени, так?

– Да, конечно. – поддержал Петр.

– Эврика! – неожиданно вскричал Кразимов, – сила тяжести или сила гравитации, получается, тождественна силе выталкивания пространства, со всеми вытекающими отсюда физическими свойствами.

– Так и выходит, что сила гравитации, что сила выталкивания пространства одно и то же.

– Получается, что так. Только для жидкости сила выталкивания тела зависит от массы тела и его объема, а для пространственной силы выталкивания только масса тела имеет значение. – Подняв многозначительно палец в верх, сказал Леонид.

– Да, да, конечно! Не сравнить массу Солнца, например, с той же массой, какого-нибудь, белого карлика, который в сотни раз меньше по объему за солнце, а сила гравитации одинакова.

– По-моему, Петр, мы залезли с тобой в такие дебри, что аж не по себе становиться от этих то дебрей. Потому, что теория гравитации, трактуется совсем иначе.

– Теория теорией, а практика всегда ставит все на свои места и получается все, наоборот, за исключением редких случаев, когда практика действительно совпадает с теорией.

– Да, Петр, как в нашем случае с этой силой выталкивания пространства. Кстати, я планирую сходить в библиотеку после обеда. Пороюсь там, в базе данных. В мировой практике всегда найдется, что—то по интересующему нас вопросу выталкивания пространства. Ну и может, что-нибудь полезное найду.

Дальше они шли молча, разглядывая цветы на обочине ухоженной аллеи. В кронах стройных тополей перекликались горлицы, а над кронами деревьев все так же носились ласточки.

Поднявшись по ступенькам жилого корпуса центра реабилитации, вошли в фойе. Там стоял кошмарный невообразимый гам из громких голосов. Сильные и громкие возгласы латиноамериканского говора наполнял ураганным гулом высокие потолки просторного фойе. Темпераментные кубинские военные, жестикулировали, и громко смеялись, рассказывая смешные истории друг другу в ожидании расселения по палатам. Из новостей было известно, что на атомной станции близ столицы Кубы, Гаваны, произошла крупная авария, что на ликвидацию аварии брошены военные. Вот и прибыли в центр, часть из облученных военных к нам на восстановление. По их здоровым и темпераментным жестам, смеху громким разговорам незаметно было о схваченных смертельных дозах радиации. Это пока еще не ощутимы симптомы лучевой болезни и этих людей еще можно было спасти.

Друзья проследовали мимо шумной компании, нисколько не обратившей на них никакого внимания. Длинным и гулким коридором направились к своей палате №12, что располагалась на первом этажа трехэтажного здания. Петр последовал к видневшемуся столику дежурной медсестры. Девушка, увидела друзей, приветливо улыбнулась, повернулась к стенду с ключами. Не обнаружив их, там хотела, что—то сказать, но Петр опередил ее, —Здравствуйте!

– Здравствуйте! – опустив глаза, ответила она. Петр, увидел смущение девушки, пошел в атаку, —Вы, новенькая? – спросил смутившуюся, медсестру. – А как Вас зовут? – девушка стала пунцовой, не отвечала.

– Что привязался к дежурной, не видишь, что девушка на ответственном посту! – спас смущение дежурной Леонид.

– Меня Настей, вообще-то зовут! – осмелев, ответила дежурная.

– Очень приятно, Настя. А меня Петр.

– А к Вам, Петр, вообще—то жена приехала, я ей отдала ключи от Вашей палаты. – внимательно глядя на Собинова, ответила строго дежурная.

– Спасибо, Настя! – поблагодарил Петр, пустившись вдогонку Леониду. Тот уже подходил к двери палаты №12.

– Ко мне жена приехала. – Поспешил сообщить новость Петр.

– Отличный повод мне уйти в библиотеку. Я только переоденусь. – Ответил Леонид, входя следом за другом во внутрь комнаты.

– Не обращая никакого внимания на целующихся супругов, Леонид бросил свое полотенце на кровать, стал копаться в одежном шкафу, который стоял у двери напротив ванной комнаты. Достал необходимую одежду, ушел в ванную переодеваться. Выйдя оттуда переодетым, в белые хлопчатобумажные брюки и светло-зеленую безрукавку, направился к выходу.

– Я в столовую, затем в библиотеку. Буду поздно. – Сказал, не оборачиваясь к супругам.

– Скажи, ко мне Аня приехала! – бросил вдогонку счастливый супруг.

– Хорошо, передам! – дверь за Кразимовым закрылась.

– Я тут тебе апельсины привезла, груши. – Отрываясь от цепких объятий мужа, поспешила сказать она. Собинов обвел взглядом комнату. На обеденном столе у широкого окна стояла фруктовая ваза полная апельсин и груш. Огромный букет из розового и белого пиона стоял в цветочной вазе, наполняя палату дурманящим ароматом, окуная Собинова в домашнюю атмосферу, где нет служебных забот и только покой и любовь близкого человека окружает все его естество ореолом счастья…

Глава четвертая

Леонид вышел в фойе, окунувшись в привычную, после шумной латиноамериканской компании, тишину. На аллее, ведшей в столовую, он столкнулся с группой бенгальцев, расхаживающих в исподнем белье, которое было им выдано в санчасти центра. Обычаи этого народа были воплощены в подштанниках с болтающимися завязками и полотняных белых рубашках на выпуск, полагающихся к исподнему комплекту. Очевидно, они прибыли совсем недавно на реабилитацию и руководство центра в лице главврача не успело проинформировать о порядках лечебницы. Иностранцы, о чем—то оживленно беседовали, неторопливо направляясь в столовую. Леонид с любопытством стал наблюдать за группой бенгальцев. У входа их встретил сам главврач и отвел в ближайшую беседку, что были разбросаны в укромных местах парка. Леонид же проследовал внутрь. С бенгальцами он столкнулся, на выходе из столовой. Они были уже одеты по европейской моде в пестрых безрукавках, тщательно заправленных в мятые хлопчатобумажные брюки, затянутые кожаными ремнями.

Библиотечный корпус находился в нескольких метрах от столовой и в читальном зале, куда он вошел, стоял ароматный запах восточных пряностей, доносившейся оттуда. Людмила Петровна, библиотекарь центра, работавшая не один десяток лет библиотекарем, встретила его обворожительной улыбкой, скрывающей, как ей казалось, возраст.

– Чем могу служить, юноша? – игриво сверкая серыми глазами, встретила посетителя она.

– Здравствуйте, Людмила Петровна. – Вежливо поздоровался Леонид.

– Можно просто, Люда. – Уточнила библиотекарь. Улыбка медленно сходила с ее лица и, чтобы удержать последние отблески доброжелательности, угасающей улыбки. Леонид успел, выдавливая слова, как затвердевшую зубную пасту из тюбика, – Людмила Пет…, Люда, мне бы в библиотечной сети порыскать найти кое-что?

На вновь сияющем лице Людмилы Петровны отобразились доброжелательные морщинки вокруг сияющих молодостью серых глаз, – Конечно, конечно, юноша. А, что, если не секрет? – не дожидаясь ответа, добавила, —Наверное, стихи о страстной любви, одинокого юноши, к такой же одинокой, страдающей по нем, девушке? – при этом глаза ее закатились в романтическом порыве к воображаемому роману о двух влюбленных сердцах.

– Да, – он хотел сказать, – ″Да нет″. – Но вовремя передумал, добавляя, —Вы, Людмила, наверное, писали стихи в…, – запнулся, снова поправился, – в школе?

– Да что вы, юноша, я пишу их сейчас. Вот послушайте:

– «…Тихой, вкрадчивой, ходьбою,
Ночь, наполнена тобою,
Улицей прошла.
Утро, светлою зарёю,
Лучезарною игрою,
Следом привела.
День, зажегся ясным светом,
И лучом, в янтарь одетым,
Засиял огнем.
Только нет тебя со мною.
Не согрета я тобою.
Блекнут краски днем…»

Людмила Петровна вздохнула при этом, глаза ее увлажнились. Видно так и не встретила она свою любовь, работая здесь в реабилитационном центре долгие годы библиотекарем.

Чтобы как—то утешить бедную женщину, Леонид сказал, что-тоже пишет стихи. Глаза библиотекаря снова обрели прежнюю игривость: —Обязательно прочтите. Не стесняйтесь. Я вас внимательно слушаю? – она с крайним, и каким то, не естественным для ее возраста, любопытством, уставилась своими огромными серыми глазами на Леонида, облокотившись на стойку локтями, и подперев подбородок ладонями обеих рук, приготовилась внимательно слушать. Леонид, смущаясь и краснея, стал вспоминать школьные стихи, когда—то давно, посвятив их однокласснице, влюбившись без памяти:

– ″Я, вечер, помню, наш с тобой!

Вечерний сумрак лег.

И взгляд, девичьей красотой,

Что за собой увлек!

На кладке ты стоишь ручья.

И стройный тополиный ряд.

Ты говоришь мне: – Я ничья!

Деревья в лад шумят.

– А, чья, чья, чья? —

Спросил вдруг пеньем Соловей.

И вторя песне соловья,

Сказал я: – Будь моей! ″

– Какие прекрасные стихи. Скажите, а вы не пробовали печататься? – вспоминая свой горький опыт в попытках, в какой-нибудь провинциальной газетенке напечатать хоть что-нибудь из своих многочисленных любовных стихотворений, спросила Людмила Петровна.

– Да мне, как—то это не приходило в голову. – Ответил Леонид, – Людмила, так вы мне выдадите ноутбук.

– Да! Да! Конечно. Садитесь вон туда за самый лучший столик, я сейчас подключу интернет.

Леонид уселся на указанное место и принялся просматривать, на объемной, мерцающей голубоватым свечением, четкой картинке, информацию, меняя ее прикосновением своих пальцев, так, словно нажимал на невидимую клавиатуру. Его интересовало все связанное с гравитационной природой тяготения. Возможные исследования в области выталкивания пространством материи, и связанные с этим явлением феномены. Искомую статью ему удалось найти в бюллетене Академии Наук УССР за 1985г. В ней Академик Колесников Валентин Альбертович, доктор физико—математических наук сделал сенсационное открытие под названием «Объяснение природы происхождения гравитации», датированной 24 апреля 1985 годом. Леонид прочел ее и решил подробно записать для более глубокого осмысления. Заглянув на форум по откликам ученных на сделанное открытие и не найдя там ни одного положительного отзыва, Леонид принялся переписывать статью на листках писчей бумаги шариковой ручкой. Людмила Петровна, украдкой наблюдавшая за действиями Леонида, следила со своего монитора за его поисками. Через некоторое время она вышла из—за своей стойки, подошла к Леониду и положила ему на стол копию статьи, которую успела отснять на бумагу со своего монитора. Кразимов поднял на нее удивленные глаза.

– Людмила, спасибо! Но, я все же изложу ее обыкновенной шариковой ручкой на этих вот листках для того, чтобы вникнуть в ход рассуждений профессора и дополнить может быть своими выводами и замечаниями.

– Извините, Леонид, я вам хотела помочь. – Зардевшись, ответила библиотекарь.

– Давайте-ка сюда, мне копия пригодится, для сверки со своими выводами.

Библиотекарь ушла за свою стойку и углубилась в чтение книги, а Леонид продолжил переписывать статью, подробно, излагая мысли профессора, на бумаге, углубляясь в теорию открытия происхождения гравитации:

Итак, выталкивающая сила пространства возникает из—за разности численных значений плотностей материи и пространства, равенства между

которыми нет, для каждой конкретной плотности существования пространства и материи, есть пределы, к которым стремятся эти плотности.

На основании открытия можно сделать вывод, что Вселенная состоит из двух плотностей пространства и материи, в которых действует выталкивающая сила.

В плотности пространства, действует выталкивающая сила материи, которая способствует концентрации пространства в пространственную плотность, пространственное тело.

В плотности материи, действует выталкивающая сила пространства, которая способствует концентрации материи в материальном теле.

Эти выводы никоим образом не противоречат философской трактовке существования пространства и материи: ″Пространство – это форма бытия материи. ″ [2], стр.59…61., а лишь дополняют наше представление о единстве пространства и материи.

Итак, исходя из вышеизложенного, можно так же сделать вывод, что материя возникает из пространства при достижении пространственным телом предела плотности материи, а затем концентрируется, под действием сил выталкивания пространства, в материальные тела.

И так же можно сделать вывод, что пространство возникает из материи при достижении материальным телом предела плотности пространства, а затем концентрируется, под действием сил выталкивания материи, в пространственные тела.

В нашей материальной плотности конкретное подтверждение ″поглощения″ материи наблюдается в Космосе белыми карликами и черными дырами. На основании вышеизложенных выводов можно сказать, что белые карлики и черные дыры – это материальные тела, где достигается равенство плотности вещества пределу плотности пространства, что и приводит к превращению материи, в этих системах, в пространство, которое затем выталкивается материей и концентрируется в пространственные тела.

Возникновение вещества из пространства наблюдается в кольцах Сатурна, как наглядный пример достижения пространственным телом предела плотности материи, а затем выталкивается пространством на поверхность Сатурна.

Закончив писать, Леонид задумчиво стал смотреть в окно. Удивительно, столько прошло десятилетий, а проблема гравитационной силы так и не решена. Он нашел на форуме несколько отрицательных отзывов на открытие профессора Колесникова. С какой язвительностью писали ученые замечания на его работы. Конечно, открытие меняло коренным образом представление ученого мира о природе Вселенной, конечно, это не могло нравиться многим, кто долгие годы делал имя в ученом мире на структуре строения Вселенной. Терять такую кормушку никому не хотелось и те, кто был против открытия, делали все, чтобы не дать ход новому взгляду на строение мира. Но ответы профессора были настолько корректны и умны, что мерк язвительный укол очередного ассистента, который, пытаясь, подольстись руководителю, своему профессору, давал свои критические замечания. Вот одно из таких ″замечаний″:

″У пациента (пациента зачеркнуто и далее), ой ошибся, много забавного в его работах″, подпись, Некто. На что профессор отправил на форум ответ этому некто, а именно, следующее:

″На реплику придворного Шута: «This is nonsense, stupid!»

Уильям Шекспир, ″Король Лир″ акт 1, сцена 4. ″ в переводе с англ., звучит как: ″Это вздор, дурак! ″

У профессора были и другие ответы, но все они несли в себе только сострадание и боль за то, что ученый мир не хочет понимать суть проблемы, а тем более нарушать свое комфортное существование в науке. Следы профессорских работ теряются в тех далеких 80 годах двадцатого века. За это время и в начале двадцать первого века, ученные углублялись в изучение микромира. Были построены и запущены мощные коллайдеры. И самый крупный из них на границе Франции и Швейцарии. Но ответа на природу гравитации он так и не дал. На пороге половины двадцать первого века, ученные всего мира, бьются над проблемой происхождения гравитационной силы безуспешно.

Леонид вздохнул, взгляд его остановился на стройном Кипарисе за окном. Было уже 20 часов 10 минут. Еще сияло солнце, испуская угасающие вечерние лучи заката на верхушку кроны. Выключив свой компьютер, он перевел взгляд на рыжую копну крашеных волос Людмилы Петровны, видневшейся из-за библиотечной стойки.

– Людмила! – окликнул он библиотекаря.

– Да! Я знаю. – Поспешила ответить женщина, – Что, Вы мне скажете?

Это озадачило Леонида: – ″Что она хочет этим сказать? И на что надеется? ″, – подумав, он нашелся: —А что вы бы хотели услышать?

– Ну, – игриво, закатывая глаза, начала говорить библиотекарь. – Что время позднее. Ну, что рабочий день у меня до восемнадцати ноль, ноль.

– Но, библиотека в вечернее время работает до двадцати ноль, ноль. – Сделал попытку возразить Леонид. Людмила Петровна залилась краской. Не нашлась, что сказать. Он встал из-за стола, подошел к стойке.

– Спасибо, Людмила. – Коротко ответил и вышел в коридор. Закрывая за собой дверь, услышал в след: —Какая я ему Людмила? Я Люда…

Глава пятая

Кразимов не топясь, следовал аллеей еще освещенной заходящим солнцем. Из головы не выходила Людмила Петровна с ее комплексами одинокой женщины бальзаковского возраста, которой было уже далеко за этот возраст. И только появившаяся, словно не откуда новенькая медсестра, шедшая навстречу, прервала ход его мыслей вертевшихся вокруг стареющей женщины. Он с любопытством осматривал приближающуюся фигурку стройной девушки в коротких шортиках. Взгляд уловил колыхание упругих сосков под легкой блузкой. Ее каштановые пряди, тяжелыми волнами ниспадавшие на узкие плечи, эффектно оттеняли правильный овал лица, подчеркивая длину черных ресниц и росчерк тонких, чувственных бровей. Девушка, приблизившись, почувствовала его взгляд и густо покраснела. В этот момент стала еще привлекательнее, еще ярче вспыхнула ее юная красота.

– Здравствуйте. – Поравнявшись с Леонидом, вдруг вымолвила она чуть слышно.

Не ожидавший приветствия, Леонид, растерянно ответил: —Здравствуйте. Но, мы же уже здоровались? – промямлил он вслед удаляющемуся юному существу, оторопело, застывая на месте. Блеск юной красоты сверкнул в это мгновение, как удар молнии, как мгновенье, как прекрасный миг. И вдруг нахлынувшие чувства вспыхнули строчками:

″…Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явилась ты!

Как мимолетное виденье,

Как образ чистой красоты! ″

Он стоял, не двигаясь с места, околдованный юным созданием, и только бессмертные строчки Пушкина пульсировали у виска, сочетаясь с учащенным биением сердца.

Леонид, оставшейся отрезок пути, не помнил, очнулся лишь у ступенек входа в жилой корпус. За столиком дежурной сидела знакомая медсестра, что—то, записывая в регистрационный журнал.

– Валя, скажите, а новенькая давно у вас работает?

– Практикантка из медицинского факультета космической медицины.

– Нет такой профессии. – ответил Леонид.

– Что—то я не поняла, Леня, – медсестра, как и библиотекарь, работала в реабилитационном центре давно и была уже не первой молодости. Но, в отличие от Людмилы Петровны, Валентина Сергеевна позволяла себе фамильярное обращение с пациентами, ей многое прощалось. – Ты что собрался в медицинский?

– Да нет. Просто специальность по этому направлению медицины называется несколько иначе.

– Ну, как не называй кашу с маслом, а маслом ее не испортишь.

– Что верно то верно.

– А Варя, еще месяц отдежурит, а затем в Москву на зачет по практике. – При этом у Валентины Сергеевны блеснула в глазах искорка улыбки, которую она попыталась спрятать, наклоняя голову над журналом, – Вот отчет за нее пишу, забыла, наверное.

Но Леонид ее не слышал, он подходил уже к палате №12. На столе, под букетом пион, Леонид обнаружил клочок бумаги с надписью. Два лепестка успели опасть с цветка и лежали на записке. Леонид смахнул их на стол, беря в руки листок:

– ″Меня не жди. Ушел провожать жену. Буду утром″.

Женам и посетителям, проведывавших пациентов центра, не разрешалось оставаться на ночлег. Неожиданное одиночество и утраченная возможность обсуждения открытия профессора Колесникова, которое он с нетерпением хотел проанализировать с товарищем, внесли сои коррективы в запланированный вечер. Было уже двадцать один десять по Московскому времени. Леонид подошел к журнальному столику, включил настольную лампу. В сумрачную комнату хлынул свет, осветив два мягких кожаных кресла, столик и полку на стене с книгами. Усевшись поудобнее в одно из кресел, Кразимов начал листать записи, в толстой кожаной записной книжке, пытаясь, сосредоточится на содержании. Но сквозь стройную вязь формул, как наваждение, проступал образ девушки. Миловидное личико в обрамлении волнистых каштановых прядей волновало воображение. Ее облик всплывал над рядами букв и формул, смешивая понятия и смысл прочитанного. Вконец измучившись в бессильной борьбе с воображением и желанием сосредоточиться на записях, он захлопнул книжку. Он несколько минут просидел в кресле. Затем решил выйти и пройтись перед сном, подышать свежестью вечерней прогулки. Освещенные аллеи парка, встретили его тишиной вечерних сумерек, надвигающейся прохладой и легким шелестом листвы на стройных тополях, обсаженных вдоль аллей. И тишина, и вечерняя прохлада, и этот шорох, вечного шуршания тополиной листвы, даже в безветренную погоду, остудили разгоряченное сердце Леонида. Постепенно в порядок пришли мысли и покой. Как хорошо иногда пройтись в одиночку по тихим аллеям, побыть на едине с самим собой. Острота чувств в эти мгновения одиночества приобретает, какую-то особенную яркость и обостренное, и чуткое, восприятие действительности возрождает в реальность фантастически воображаемые, до этого мгновения, картины прекрасного. И Леониду уже казалось, что Варю он, знает очень давно, что практически чувствует ее дыхание, даже на расстоянии. И как хорошо, что именно та девушка, его идеал, чистый и прекрасный, здесь, именно рядом, стоит только дождаться ее следующего дежурства, чтобы окончательно и навсегда утвердится в знакомстве с ней…

Собинов пришел около восьми утра. Процедуры в центре начинались проводиться в девять часов утра, на это время назначили и друзей. Еще было время для разговоров.

– Привет. Как дела с походом в библиотеку? – едва переступив порог, начал Петр.

– Привет. Знаешь, все переворачивается с ног на голову.

– Любопытно?

– Профессор Колесников, ну знаешь его учебник, перевод, Эйнштейна по Теории относительности, мы изучали в академии, помнишь?

– Ну да. Конечно, я тогда еле на тройку вытянул, а ты брат молодец.

– Сейчас не обо мне. Он сделал открытие, о котором постарались побыстрее забыть. А знаешь, какое? – Леонид сделал умышленную паузу, хотел посмотреть на реакцию друга. Но, тот, сгорая от любопытства, выпалил: —Да говори же?

– Открытие природы силы гравитации. Что сила гравитации ни что иное, как сила выталкивания материи пространством.

– Это, что же получается, что пространство, как жидкость, выталкивает все, что легче. Но, по-моему, до сих пор никто еще не взвешивал пространства. По—моему оно на ощупь даже не ощущается.

– А ты не задавал себе вопрос, почему мы до сих пор ничего не знаем об открытии?

– Надо полагать, что революционное открытие несло в себе угрозу для целой когрты ученных, которая мгновенно потеряла бы доступ к Академической кормушке и не только в нашей стране.

– Верно, Собинов. – Леонид часто называл друга по фамилии, когда речь заходила о каких бы, то ни было научных проблемах или обсуждаемых проектов.

– А как же открытие?

– Целый ураган критики обрушился на голову профессора и не только со стороны этих самых около академического окружения, но еще больше со стороны его коллег.

– Да, Леня, их тоже можно понять. Целые миллиарды потрачены на создание мощнейших ускорителей микрочастиц, коллайдеры, и что в результате? Какой-то там малоизвестный профессор, пусть академик, в одночасье лишает их заработка. Да они драться будут за свои места и всячески давить это открытие, чтобы не дать ему достойной огласки.

– А тут путем не хитрой логики, путем элементарных доказательств, опираясь на фундаментальные законы физики и высшей математики, доказана природа гравитационной силы. Мало того, да еще и новый взгляд на строение Вселенной…

Леонид не договорил, когда раздался стук в дверь, следом за стуком, в образовавшуюся щель, просунулась голова медсестры: —Мальчики. Анну быстренько на процедуры.

– Уже, Валя, идем. – Ответил Леонид. Друзья стали быстро собираться…

Направляясь на процедуры, они не знали, что это было их последнее посещение процедурной лаборатории, что восстановительный цикл реабилитации уже закончился, что впереди их ждет санаторий. Об этом им сообщил лечащий профессор.

– Вот это неожиданность. – С неподдельной грустью сказал Леонид. Собинов удивленно посмотрел на товарища. Наоборот, как казалось Петру, теперь можно расслабиться. Теперь, как и всем смертным на этой Земле, можно и ночь на пролет посидеть, где-нибудь в закусочной возле санатория и отоспаться на следующий день. Он не понимал, почему так загрустил Леня.

– Очнись. Да, что с тобой? – удивлению друга не было предела. На что Леонид отвечал,

– Если бы я знал, что со мной?

Петр, хотел еще, что—то добавить, но увидел, что друг не на шутку расстроился, не решился с расспросами. Он хотел, было вернуть друга в русло недавней статьи по гравитации, так успешно и скрупулезно списанной на Академическом сайте Интернета, но передумал. Видно, что—то серьезное знобило душу Лени. А Кразимов всерьез решил, увидится с Варей, и не знал, что теперь делать, ведь им приказали собираться и в течение трех дней вылететь в Сочи. Знакомая аллея, казалась бесконечной, так хотелось поскорее увидится с дежурившей медсестрой, если и не с Варей, то хоть с другой дежурной и расспросить все о девушке. И он прибавил шагу. Петр торопливо зашагал за Леонидом.

– ″Да, это всерьез и на долго″. – Подумалось ему, зная увлекающуюся натуру Кразимова. Особенно, когда он увлечется какой-нибудь идеей, то доведет ее до обязательного конца, решая практически невозможное, попадавшееся на его пути в виде препятствий. Но, что было причиной резкой перемены настроения у друга, для Собинова было загадкой, как навигация ласточек, безошибочно находивших свои гнезда весной. Петр решил не затрагивать разговорами друга и понаблюдать за ним. Но любопытство не покидало и побуждало к расспросам. Переборов в себе это чувство, Собинов ускорил шаг, догоняя друга. А увлекаемый своим чувством внезапно вспыхнувшей любви, Леонид спешил к жилому корпусу, чтобы поскорее приблизить миг свидания.

На месте дежурившей медсестры была Валентина Сергеевна. Леонид направился к ней.

– Валя, разве сегодня Ваша очередь?! – с удивлением спросил он.

– Да тут одно происшествие произошло. – Уклончиво отвечала дежурная.

Сгорая от любопытства расспросить поскорее о Варе, Леонид нетерпеливо спросил:

– Кого—то убили?

– Скажете тоже. Да нет, не убили. До этого дело не дошло. – Делая паузу, Валентина неторопливо стала рыться в бумагах, – Вот готовлю дела ваши на выписку. А-то, сами понимаете, у профессоров одни каракули, а не почерк.

Видя нетерпение друга, Петр вмешался в разговор, —Валя, да все—таки, что произошло? – он смотрел на безучастное лицо друга, который, казалось, потерял уже всякий интерес к разговору.

– Произошло, произошло. – Роясь в незаполненных еще выписных бланках, отвечала дежурная, – С новенькой медсестрой.

Леонида как будто оса ужалила. Он дернулся, повернулся лицом к Валентине.

– Что—то серьезное?

– Да нет. Но комендант подписал приказ, чтобы немедленно в течение двадцати четырех часов выехала в Москву домой.

– Это почему еще?! – возмущению Леонида не было предела.

– Все ж практиканты, врачи, обслуга, все живут за территорией, такой порядок. Вот и наша Варя сняла тут комнатенку, ну конечно центр оплачивал квартплату…

– Да, что ты тянешь резину, что там случилось?! – нетерпеливо наседал Леонид.

– С ней тут в первый день познакомился один Рональдо, из прибывших кубинцев.

Леонид побелел от ревности, его пальцы, как щупальца спрута, впились в столешницу стола дежурной. А Валентина, ничуть не смущаясь, продолжала свой рассказ, —Ну и мои знакомые офицеры из службы охраны рассказывали, что этот Рональдо, пришел с цветами к ней на квартиру и с шампанским. Когда у них шампанское кончилось… – на слове ″у них″ Леонид издал приглушенный стон, выпрямляясь, как пружина, но вовремя сдержал свои эмоции. На его стон Валентина удивленно подняла глаза, затем, как ни в чем не бывало, продолжала свой рассказ: —Когда шампанское кончилось, девушка напомнила Рональдо, что он обещал при знакомстве, что подарит ей бутылку кубинского рома. Кубинец, недолго думая, побежал за этой бутылкой к себе, а когда вернулся, то за столом у девушки сидел наш прапорщик, как у себя дома.

– Не верю? – вдруг, каким—то сдавленным грудным голосом, похожим скорее на стон, выпалил Леонид. Валентина снова посмотрела удивленно на Кразимова.

– Верь не верь, а это мне майор Филимонов рассказывал вчера. Ну, развернись, дай уйди, нет, Рональдо схватил этого беднягу за майку, прапорщик успел уже раздеться, пока тот бегал за ромом, и давай бить по лицу. Прапорщик—то из спецназа, отметелил беднягу Рональдо, что-тот еле дополз до своей палаты. Кубинцы все, как один, поднялись на защиту своего брата и побежали мстить. Хорошо, что наша служба охраны сработала вовремя, все—таки военный объект наш центр реабилитации, и всех в изолятор. Завтра отправляют на родину.

– А как же дозы облучения? – спросил Собинов.

– Говорят, что их правительство договорилось с американцами, так, что прямо в Хьюстон в американский центр.

Леонид, белый, как стена, как натянутая струна, скрепя сердцем, медленно отошел от стола дежурной и сопровождаемый Собиновым, двинулся в сторону палаты №12.

Войдя в комнату, не раздеваясь, Леонид плюхнулся на постель. Он глубоко переживал горечь разочарования в легкомысленном поведении столичной юной красавицы. Вместе с тем, он никак не мог поверить в то, что невинный румянец на щеках девушки, так смутившей его. Его, опытнейшего косм навигатора, привыкшего опасности смотреть в лицо, до глубины души смутил этот невинный взгляд и нежный румянец на щеках. Словно утренней зарей солнце, разукрашивает восток, так смущение девушки разукрасило ее лицо. Петр, войдя в комнату, следом за другом, молча разделся до трусов и майки, и так же молча ушел в ванную чистить зубы. Было уже 14—30, послеобеденное время. Сегодня был особый день. После завершения осмотра врачами, было вынесено официальное заключение комиссии о том, что им предстоит еще побыть на санаторном лечении по направлению центра реабилитации, в один из Сочинских санаториев. На сборы в их распоряжении были три дня.

Леонид провалялся в постели, не раздеваясь до ужина. Собинов, надев свой оранжевый спортивный костюм, посмотрел в сторону друга, пытаясь, очевидно, что—то сказать. Но, наткнувшись на безучастное лицо и потухший взгляд Леонида, говорили, как нельзя красноречивее всего о неприкасаемости к его особе. И Петр в столовую ушел один. Когда Собинов вернулся, Леонид уже спал на правом боку лицом к стене, согнувшись калачиком и по-прежнему в одежде.

– ″Как в детстве я, наказанный мамой″. – подумалось ему.

Утром Собинов проснулся рано. Его разбудил грохот в ванной. Леонид там уронил металлический таз для мелкой стирки белья и при этом громко выругался. Затем оттуда послышалось: – Петро, прости!

– ″Ну теперь—то уж все в порядке″, – подумалось Собинову. Он машинально взглянул на часы, в предрассветной сумеречной млости стрелки настенных часов еле различимы, но на них можно все же разглядеть время цифру 5 —20. Леонид копался в ванной довольно продолжительное время. Друг терпеливо поджидал своей очереди, так как доспать оставшееся время не представлялось возможным. Леонид вышел свежевыбритый и сияющий своей заразительной улыбкой, весело подмигнул унылому и заспанному другу.

– Доброе утро!

Собинов кивнул головой в ответ и юркнул в ванную. Леонид стал переодеваться.

Часы уже показывали 7—55, когда Собинов появился в таком же оранжевом махровом халате из ванной комнаты. Сидя в кресле, его поджидал уже Леонид. Он углубился в чтение своей записи, пытаясь отвлечься от наваждения мыслей о девушке и вникнуть в суть открытия, анализируя формулы доказательства открытия.

– Ты можешь меня ввести в курс по сути проблемы профессорского труда? – как можно витиеватее и по-научному обратился Собинов к другу.

– Да, да, конечно. – Леонид протянул ему свернутые в рулон листки канцелярской бумаги с копией отснятой библиотекарем Людмилой Петровной. – Смотри это копия, так будет легче нам разобраться в этом, а может быть и что—то, да и всплывет свое из того, что мы тут с тобой на обсуждали по поводу существования одновременно прошлого настоящего и будущего.

Петр уселся в кресло, развернул листки, стал внимательно читать, постигая логику доказательства. Так просидел он с минуту другую, внимательно прочитывая доказательство открытия, затем начал комментировать прочитанное.

– Я вот, что—то не пойму, – начал он, – как это пространство может выталкивать?

– Знаешь, Собинов, когда мы обсуждали с тобой, что такое время, то ты вроде понимал, что пространство не что иное, как сплошной несжимаемый монолит состоящий из эфира, или, как вода, и только во времени приобретает все функции этого пространства, что мы видим.

– Да, согласен. Но мне все—таки не понятно, где именно та граница, тот промежуток, пусть бесконечно малый, но все же промежуток, иными словами состояние жидкой формы пространства, когда оно еще не пространство, но уже и не монолит. Когда оно приобрело уже функции или по-иному свойства присущи жидким фазам материи, свойства выталкивания. Тут в работе профессора этого промежутка нет. Ученный сделал допущение и строит на этом допущении доказательства.

– Да, Собинов, точно так. Но он и доказал это допущение. А раз доказал, то значит это переходная фаза пространства в материю и материи в пространство – существует, как эфир, о котором говорил еще Менделеев.

– Согласен, что эфир и формирует эти микровихри и существует как материя во времени, или в нашем случае на границе изменения скорости вращения микровихрей из которых собственно и состоит материя, или другими словами, микрочастицы всего сущего.

– Мы так же определили с тобой, что, замедляясь частички материи, стремятся в будущее, а более быстрое вращение вихрей частичек присуще прошлому. На основании этого можно предположить, что замедленное ускорение вращения присуще превращению пространства в материю, а ускоренное вращение частичек при сжатии материи в черных дырах, присуще превращению материи в пространство.

– На первый взгляд бред Сивой кобылы. Не так ли? – умозначительно резюмировал Петр.

– Ну, предположим, я могу и ошибаться, но во всяком споре рождается истина.

– Что, правда, то, правда.

За обсуждением текло время, и на часах уже было 9 —00, но так как процедуры были уже отменены, а до завтрака еще целый час, то Леонид предложил перенести дискуссию в парк, заодно и подышать свежим воздухом. Так и решили. Друзья стали собираться. Собинов уже начал снимать халат, чтобы переодеться для прогулки парком, как в дверь тихо постучали. Он вопросительно посмотрел на Леонида, затем громко сказал:

– Войдите! – поспешно влезая обратно в халат. Дверь отворилась, и в приоткрытый проем сначала показались каштановые волосы, затем красивое лицо девушки. Леонид застыл, как вкопанный. В дверях стояла та самая девушка, из—за которой…

– Варя?! – самопроизвольно, не слушаясь здравого смысла, вырвалось у Леонида.

Девушка, оторопело уставилась на Кразимова, затем удивленно обернулась, сказав,

– Ее здесь нет. – И поспешно, протягивая свернутые в рулон заполненные бланки выписки, вошла в комнату, —Вот возьмите.

Леонид машинально протянул руку, принимая листки.

– А Вас, как зовут? – дрожащим голосом спросил он. Девушка, потупила миндалевидные глаза, укрываясь длинными ресницами, и мягким голосом отвечала, —Меня Аней зовут.

Леонид, еле сдерживая нахлынувшие эмоции, все же совладал с собой, и уже спокойным, изменившимся голосом пробасил: —А меня Леонидом.

– Будем знакомы. – Ответила медсестра, снова покраснела, как и первый раз при встрече на алее парка, и быстро вышла из комнаты. И только теперь, до сознания Кразимова дошло, что Валентина Сергеевна рассказывала о той практикантке Варе, которая носила туфли на высоких каблуках, которые стучали, как отбойные молотки по коридору спального корпуса. И всякий раз, когда друзья опаздывали на процедуры в ее дежурство, нервно и нехотя напоминала им, приглашая в корпус физиотерапии.

Леонид был счастлив. В таких случаях говорят, на седьмом небе. Краски приобрели вдруг не естественную яркость. Воздух наполнился неестественным ароматом весеннего цветения, хоть на дворе был конец июля. А чирикание воробьев на тополе за окном, в соловьиные трели. Возбужденный, Леонид заметался по комнате в ожидании переодевания друга. В нетерпении он схватил букет со стола с осыпавшимися пионами и ушел в ванную комнату. Выбросив цветы в мусорное ведро, стал полоскать металлическую инкрустированную индийскими мастерами вазу.

– Эй, ты надолго там?! – окликнул его Собинов. В ответ раздался грохот оброненной вазы о кафельный пол ванной комнаты и голос Леонида, приобретший звучание фальцетом:

– Иду!

Глава шестая

Леонид, не до конца еще верил в то, что это не сон, в то, что девушка, была здесь и рядом, стоит только оглянуться на место, где обычно находятся дежурные. Он так и сделал. Не успел выйти из двери с табличкой «ПАЛАТА №12» сразу же обернулся в сторону дежурной. За столиком, склонившись над книгой, сидела ОНА. О! Это чудо! Она здесь и рядом. Собинов уже спускался ступенями крыльца, а Леонид застыл на месте, не решался подойти. Боялся спугнуть тот счастливый миг, когда увидел ЕЕ несколько минут назад. А вдруг это ему померещилось, а вдруг это была не она. Боялся сдать ключи от двери «ПАЛАТЫ №12». И вот наконец, набравшись храбрости, он рискнул. Подойдя к столику поближе, вновь невольно залюбовался девушкой. Здесь в этом уголке коридора было несколько сумрачно и дежурные не выключали настольной лампы даже в яркий солнечный день. В электрическом свете ее черты, облик лица отсвечивал таинственностью и внеземной красотой. Точеные дуги чувственных бровей, огромные миндалевидные глаза в обрамлении длинных ресниц, придавали лицу непередаваемую загадочность и какую-то внеземную таинственность. Почувствовав его взгляд, девушка покраснела и быстро спросила: —Вы что—то хотите спросить?!

О! Как зазвучал ее голос. Ни один музыкальный инструмент, ни один оперный голос не звучал для Леонида в этот миг так, как тембр этой девушки. Кразимов застыл на месте не в силах двигаться, говорить, думать. На выручку пришла Аня: —Ну, давайте же Ваши ключи. Я же вижу, что Вы их держите в руке.

Леонид машинально протянул два ключа в связке с номерком палаты. Затем, сделав над собой усилие, промямлил: —Аня, – запнулся, проглотил подступивший ком к горлу и договорил, – мы послезавтра уезжаем. Не могли бы Вы, – снова запнулся, и снова продолжил, – мы, встретится с Вами сегодня вечером?

Аня на миг задумалась, побледнела, затем скороговоркой проговорила: —Как раз в клубе идет новый старинный фильм. Еще бабушка мне, когда я была маленькой, рассказывала о нем, что она ходила в детстве, называется, ″ГАРИ ПОТЕР″. Это многосерийный фильм фантастика и рассказ моей бабушки до сих пор мне не дает покоя. Давайте сходим и посмотрим.

Грудь девушки при этом вздымалась в такт дыханию. Волнение не покидало ее, как и Леонида. И оба, глядя друг на друга, успокоились, переведя дух, уже улыбались друг другу беззаботными и счастливыми улыбками. Счастью Леонида не было границ. Договорившись об условленном месте встречи, Кразимов не шел, следом за Петром, летел, как быстрая птица и догнал его возле самой столовой. Петр, спокойно, посмотрел на товарища: —Ну, что договорился?! – с сознанием дела, уточнил он. Леонид удивленно посмотрел на друга, откуда ему известно. А Петр, хитро улыбаясь, сказал: —Мне дружбан, все видно и все я видел, как ты сох по этой девушке. Не печалься и не грусти она будет твоей. Стоит только посмотреть, как эта девушка смотрит на тебя, а ты на нее.

– Это правда? – как школьник переспросил Кразимов друга. Его слова лились как мед из чаши, превращая ароматный чай разговора в любовный напиток из сладчайших слов. День для Леонида превратился в бесконечные секунды растянутые, каждая тянулась, как один час. Что делать, как убить тянувшееся время, когда его ход течет медленнее в сотни раз к условленному заветному часу встречи. Собинов сделал, было попытку вернуть друга в русло обсуждения работы профессора Колесникова, но Леонид даже и слышать не хотел об этом. Он метался по комнате, пытаясь сообразить, как выстроить день и подготовиться к свиданию с любимой девушкой. Вконец истерзанный мучительными прикидками, что одеть, что взять с собой, какой сделать подарок и т. д. и тому подобные мелочи довели его до полного абсурда. Он обессиленный уселся в кресле у журнального столика и стал приводить мысли в порядок. Собинов не вмешивался. Прекрасно изучив поведение друга за годы дружбы, он был уверен, что Леня найдет выход с любого положения. И углубившись с головой в изучение листков с записью доказательства открытия, он стал делать свои выводы, черкая карандашом, что—то в своей записной книжке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.