Анна Квин
Импульс

© Квин А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

– Глеб, какого хрена-то? – возмущается Сашка, глядя на меня злыми глазами. В них все: и разочарование, и осуждение, и потухшая надежда. Короче, как обычно. Ничего нового или интересного.

Даже бокал виски в руках старшего брата не вводит в заблуждение. Александр Лисовецкий всегда все держит под контролем, и спиртное – это не способ расслабиться, это попытка расслабить собеседника. Только на меня его уловки давно не действуют. И его это дико злит, а меня забавляет.

– Ты же знаешь, я против реставрации старого крыла, – лениво отвечаю, размазывая янтарную жидкость по дну бокала. Пить я сегодня не собираюсь. У меня другие планы на вечер. Но знаю: попытка создать в бокале волну бесит брата. Поэтому раз за разом взбалтываю виски. – Я об этом сказал еще две недели назад.

– Глеб, оно разваливается! Нельзя оставлять как есть. Все же это часть жилого дома, а не отдельно взятое строение. И ты в меньшинстве. Родители дали добро, Макс сказал…

– Макс на все говорит «мне пох», родители так не говорят, но думают. Какое им дело до старого загородного поместья, если последний раз они были тут три года назад? Да они в Россию-то приезжали на прошлый Новый год. А тебе лишь бы залезть своими руками везде и упорядочить. Мне нравится старая часть дома. Она нам не нужна, ею никто не пользуется, на фиг что-то менять?

– И именно поэтому ты тупо заплатил нанятому реставратору в два раза больше, чем он заработал бы, лишь за то, чтобы он отказался от объекта и уехал? – раздраженно бросает брат, наконец-то дойдя до сути нашего конфликта.

– Да, – пожимаю плечами, с наслаждением наблюдая за тем, как Сашка бесится. Даже у его сына Никиты не получается его разозлить и вывести на эмоции. А я могу и буду, потому что против того, чтобы кто-то лез и перекраивал единственное место в этом долбаном доме, с которым у меня связаны хорошие воспоминания.

– Ты – мудак, – замечает брат.

– Не спорю, но я и следующего реставратора подкуплю.

– Я найду такого, кто любит работу больше денег.

«Более того, ты уже нашел. Но и тут я непременно все испорчу», – с удовлетворением думаю я, но не собираюсь посвящать брата в то, что мне давно все известно. Александр Лисовецкий непобедим в своем стремлении упорядочить все вокруг и вместе с тем до задницы предсказуем. И только я вношу в его жизнь задорное разнообразие.

– Ха-ха, – говорю я и выхожу из тошнотворно пафосного кабинета, отделанного красным дубом.

Хрен тебе, братец, а не реставратор. Должно же в этом доме остаться хоть что-то мое. В конце концов, он принадлежит не только тебе, но и мне на треть. И если Максу, нашему младшенькому, в целом все равно, что творится, как он выражается, «в деревне», то я буду стоять на своем до конца. Я не хочу получить безжизненное место, которое станет таким же скучным, как все, к чему ты прикладываешь руку.

Глава 1

Лика

– Чулки надень! – командует Наташка, которая стоит спиной и наводит ревизию в шкафу, но, видимо, слишком хорошо меня знает.

– Нат, там октябрь, я не хочу морозить жопу.

– Ты скучная, – припечатывает подруга и поворачивается лицом. – Не порти вечер мужику, который захочет тебя трахнуть. Вдруг страсть застанет вас прямо сегодня, например, в туалете клуба?

– Наташа, – устало заявляю я, – за пять лет в университете я ни разу не спала ни с кем в туалете клуба. Тьфу! Да и вообще в туалете! С чего бы мне начинать делать это после окончания? Тебе не кажется, что это уже как-то несолидно?

– Это исключительно потому, что ты встречалась с пингвином.

– Он не пингвин, – привычно огрызаюсь я.

– Ага. Он просто долбодятел – птичка такая. Скучная птичка долбодятел, которая вдруг улетела к какой-то дятлихе.

– Не хочу об этом.

– Замечательно, я тоже не хочу. Надень чулки и стринги. Отмороженная жопа – это не такая большая жертва, если на кону невероятный секс. Ну, Лик, тебе двадцать три, ты имеешь право на все это.

– Я имею право на отмороженную задницу? Прекрасно! А могу я этим правом не воспользоваться?

– Ты имеешь право на шикарный секс, которого у тебя не было с твоим пингвином.

– У меня был секс.

– Видишь, ты даже не можешь соврать, что шикарный. – Я морщусь, потому что Наташка безобразно права, а она продолжает: – Я нашла тебе платье, надень кружевные трусы и чулки. Мы поедем на такси, твоя жопа останется цела. Зато если ты встретишь клевого мужика, ты не сможешь себе сказать: «Я не буду с ним спать, так как у меня колготки перетягивают талию и под ними неэротичные хлопковые труселя в горох».

– Ты ведь не отстанешь? – вздыхаю я, прекрасно понимая, что даже если встречу клевого мужика, то ни за что не буду с ним спать прямо сегодня. Никогда так не делала, да мне и не предлагали. Видимо, у меня на лице крупными буквами написано «Ловить нечего».

– Конечно, не отстану.

Иногда Наташке проще дать настоять на своем, чем объяснить, почему нет. Об этом думаю спустя два часа за стойкой бара в одном из пафосных ночных клубов. Сюда меня тоже притащила Наташка. На вопрос: «Почему сюда?» подруга только загадочно улыбается. А вопрос актуален. В этом клубе она уже несколько лет работает администратором и всегда следует простому правилу – не пей на рабочем месте, даже если не твоя смена.

– Ты вступаешь в новую жизнь, и я очень желаю тебе в ней секса.

– Нет бы денег, – мрачно бормочу я.

– Ты будешь работать с Лисовецкими. Деньги у тебя будут.

– Хочется верить.

– А сегодня расслабься. Дорогой клуб – дорогие мужики. И никаких пингвинов. Хоть и не в моих правилах отдыхать тут, но зато я могу гарантировать тебе клевых представителей противоположного пола. Главное… – Она многозначительно молчит, прежде чем продолжить: – Не жди от веселого времяпровождения любви на всю жизнь. Алкоголь, танцы и секс с мужиком, от которого сносит крышу. Снесло крышу – значит, не отказывайся от секса.

– Я так не могу, Наташ! – вспыхиваю сразу же.

– Ну, дорогая, надо когда-то учиться. Ты взрослая девочка, а взрослым девочкам жизненно необходим секс.

Наташка убегает через десять минут. Она не зря сюда не приезжает. Потому что на работе работа подругу находит всегда. Вот и сегодня к ней подходит девочка-официантка в слезах, Наташка взмахивает руками, извиняется передо мной и сматывается решать чьи-то проблемы. В этом она вся. Но я не могу сказать, что сильно расстроена. Тут действительно хорошо – и музыка, и интерьер… А с самой собой мне не скучно.

Сижу у стойки уже час. Медленно цежу через трубочку коктейль и в целом чувствую себя хорошо. Как обычно. Ко мне подкатывали уже три раза, но… вот это пресловутое «но» со мной уже почти год после того, как от меня ушел Игорь. «Обычный пингвин», как называет его Наташка. И ей все равно, что с этим «пингвином» я с шестнадцати лет, я и не знаю, как бывает по-другому. Он был для меня всем. Очень привычным и родным «всем». Другие мужчины вызывают исключительно недоумение. Они чужие, непонятные. Мне не близки их разговоры, а намеки будят не желание, а лишь заставляют сжиматься под сальными взглядами. Наверное, я какая-то не такая. Наташка это знает, и чулки, которые она заставляет надевать раз за разом, не изменят ничего. Ну не умею я так.

Мои походы в клуб все как под копирку. Я выпиваю три коктейля, смотрю на целующиеся парочки и ухожу домой. Без Наташки, потому что у нее-то как раз проблем с парнями и весельем нет. Я бы и рада потерять голову, но что делать, если не от кого?

Сегодня я пью уже второй коктейль. По спине пробегают мурашки, щекотное ощущение чьего-то взгляда. Я медленно оборачиваюсь и обращаю внимание на мужчину на соседнем стуле. Первое, что бросается в глаза – это чашка кофе, которую сжимают сильные руки. Невольно скольжу взглядом выше – кожаная куртка нараспашку, под ней черная майка с треугольным вырезом и сильная шея. Упрямый подбородок и едва заметная улыбка на четко очерченных губах. Первый мужчина, за которого я зацепилась взглядом сама. Это необычно.

Невольно хочется улыбнуться в ответ. Темноволосый, с пронзительными синими глазами, он, безусловно, притягивает взгляд. Сразу видно – уверенный и знающий себе цену хищник. Никогда не любила таких. Точнее, на подобных мужиков залипаешь на фоточках в «Инсте», а в жизни они проходят мимо и не замечают тебя. А если и замечают, то их разговоры и ожидания – все оказывается глубоко непонятным и странным. Они считают, что женщина должна сразу упасть перед ними ниц с кастрюлей борща и в одних кружевных трусах только потому, что мачо изволил обратить на нее внимание, поэтому я стараюсь не смотреть на него слишком пристально и возвращаюсь к своему коктейлю, хотя от пронзительного взгляда по телу разливается жар. Впервые я чувствую то, о чем говорила Наташка – импульс, который очень сложно игнорировать. От него кровь начинает бежать быстрее по венам. Как ни пытаюсь игнорировать, все равно чувствую спиной обжигающий взгляд и нервничаю. Наверное, стоит уйти.

Мужчина не делает попыток познакомиться, он просто нервирует меня своим присутствием и пьет кофе. Вот кто пьет кофе в клубе?

Я снова оборачиваюсь к нему и разглядываю из-под опущенных ресниц. Красив. Просто до неприличия красив. Он ловит мой взгляд и лениво и хищно улыбается в ответ. Щеки вспыхивают, и короткое красное платье кажется чересчур откровенным. Хочется замотаться в плед и сбежать.

– Ты любишь скорость? – внезапно спрашивает незнакомец низким, хриплым голосом, от которого по спине пробегают мурашки. Вот так просто, не представившись, не узнав, хочу ли я общаться. Короткий вопрос, на который невозможно не дать ответ.

– Допустим… – осторожно отзываюсь я, отставив бокал в сторону, и заинтересованно смотрю в синие, сводящие с ума глаза.

– Тут скучно. Поехали кататься. Тебе понравится.

– Ты серьезно? – Я усмехаюсь и немного отворачиваюсь. А в ушах звенит голос Наташки. Он там спорит со здравым смыслом.

– Вполне, – лениво и спокойно, будто мое согласие уже у него в кармане, отзывается он.

– С чего бы мне с тобой ехать? Я ведь тебя даже не знаю.

– Ну давай познакомимся. Я – Глеб.

– То, что я теперь знаю твое имя, ничего не меняет. Ты по-прежнему для меня незнакомец.

– Зато я трезв. Для ночных покатушек – это самое важное условие, – невозмутимо приводит он очередной аргумент.

– Ага. Трезв, – хмыкаю я. – А еще, может быть, маньяк.

– Согласись, от этого только интереснее, – тихо произносит он и подходит ко мне. Я даже не замечаю, как он делает шаг, сокращая расстояние между нами. Его движения плавные, грациозные, словно двигается большая черная кошка. В ноздри ударяет легкий древесный запах с нотками бергамота. Маньяк так точно пахнуть не может. От близости кружится голова, а ведь он даже ничего не делает. Не смотрит сальным взглядом, не пытается погладить по обнаженному плечу, просто улыбается, а у меня уже напрягаются соски. Так не бывает. Не может желание вспыхнуть лишь от одной едва заметной улыбки и пары слов.

Он протягивает мне руку, и я, поколебавшись, ее принимаю, все еще не веря в реальность происходящего.

Когда он ведет меня к выходу из клуба, в голове сумбур. Дикая я смесь страха, желания и адреналина. Я никогда в жизни не делала ничего подобного, никогда не действовала импульсивно. Так почему же согласилась ехать непонятно куда с первым встречным мужиком? Только потому, что у него синие глаза?

Я совершаю глупость, и единственное, что меня оправдывает – это твердая уверенность в том, что такому красавчику незачем насиловать женщин. Даже если его сексуальные вкусы далеки от стандартных, то всегда найдутся желающие их удовлетворить.

У гардероба, где я забираю кожаный плащ, Глеб меня ждет, а когда мы выходим, охранник вежливо ему кивает.

– Доброй ночи, Глеб Романович.

– Спасибо, Андрей, – отзывается он, и страх отступает еще чуть-чуть. Кем бы ни был мой случайный знакомый, его тут знают. И это еще один плюсик к моему спонтанному и шальному решению уехать сегодня с ним.

Когда парень останавливается возле массивного черного мотоцикла, глаза лезут из орбит.

– Ты хочешь покатать меня на этом? – вырывается удивленный возглас. Нет! Жизнь и кружевные чулки меня к этому не готовили.

– На самом деле… – Он подходит ко мне очень близко и смотрит сверху вниз. Я даже на двенадцатисантиметровых шпильках достаю ему лишь до подбородка. – Я хочу покатать тебя на кое-чем другом… – шепчет он на ухо, и горячее дыхание касается моей щеки.

– Как у тебя все просто, – фыркаю, отстраняясь. Колени дрожат, а от проникновенного шепота по телу разливается жар. Но я никогда не любила такие прямые и откровенные подкаты, поэтому заставляю себя злиться. – Ты даже имени моего не спросил.

– Потому что мне оно известно, – замечает он.

– Но… – Я хмурю брови.

– Твоя подруга Наташа…

– Ты знаешь ее? – неприятно царапает где-то в желудке.

– Я не спал с ней, если ты об этом. – Кажется, Глеб без труда улавливает намек, и на его губах мелькает усмешка. – Совсем не мой типаж.

– А у тебя есть твой типаж? – Мне тоже становится весело.

– Тебя это удивляет?

– Ну… – Я не хочу его оскорбить, но он похож на мужика, которому в целом все равно, кто с ним пойдет.

– Вот это поворот… – Он даже немного отворачивается. Видимо, мои слова задели за живое. Кажется, на этом наше знакомство завершится, но он обращается ко мне снова:

– Я могу получить почти любую. – Подушечкой большого пальца нежно скользит по моей щеке. – Но вот хочу далеко не всех. Если бы ты не пошла сегодня со мной, я бы уехал домой один. Вот и все… ты мне веришь?

– А это важно?

– Может быть. – Он обхватывает одной рукой меня за подбородок, а указательным пальцем другой обводит контур моих губ. – Так как ты относишься к скорости, Анжелика?

Я кошусь в сторону припаркованного хищного байка, на руле которого висит шлем, и пересохшими губами выдаю:

– Сейчас, кажется, я ее боюсь…

По его глазам, по ставшему на миг очень серьезным лицу я понимаю, что сейчас произойдет, но не делаю даже малейших попыток отстраниться. Перед тем как сесть на рокочущего монстра, я действительно хочу попробовать вкус губ Глеба.

Он замирает на секунду, словно спрашивая, а когда я не отворачиваюсь, медленно проводит языком по моей верхней губе. Ловит вырвавшийся вдох и целует уверенно и смело, но в то же время осторожно. Черт! Он реально умеет целоваться, я ощущаю себя рядом с ним слепым, неловким котенком. Его губы властные и настойчивые. Глеб оставляет на моих губах терпкий вкус кофе. Невольно хочется больше, и я льну ближе, чувствуя, как оставляют робость и здравый смысл. Кажется, впервые в жизни я теряю голову, и виной всему один весьма целомудренный поцелуй. Глеб словно пробует меня на вкус. Первый поцелуй и должен быть таким – обещанием, недосказанной строчкой. Без скользящих и влажных движений языка, а лишь с полунамеками. Мне хочется более плотного контакта, его губы настойчиво исследуют мои. Они твердые и ведущие, но этот поцелуй лишь начало чего-то большего, и когда Глеб отстраняется, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него снова, призывно открыть губы и добиться, чтобы он нежно скользнул мне в рот языком. Откуда во мне это? Наверное, Наташка права – у меня слишком долго не было секса.

– Чтобы не было так страшно, – говорит он хрипло и протягивает мне шлем. – Держись за меня крепче.

Я до сих пор не верю, что творю это. Усаживаюсь за его спиной на черную ревущую штуковину. Платье ползет по бедрам и обнажает кружевную резинку чулка. К счастью, Глеб впереди и этого не видит. Хотя где-то на задворках сознания бьется мысль о том, что ему бы, наверное, могло понравиться.

Думала, мне будет холодно. Я помню из глубокой юности поездки на мотоциклах – это ветер в лицо, пипец укладке и заворачивающиеся в обратную сторону ресницы. А еще полный нос и рот пыли. В общем, приятного мало, хотя и весело.

Но на этой дорогой махине ощущения совсем другие. Глеб включает печку, и нас окутывает кокон тепла, который не развеивается, даже когда мы трогаемся с места в промозглую московскую осень.

Мы несемся по пустеющим магистралям, словно в какой-то нереальной, волшебной капсуле. За ее пределами накрапывает дождь. За ее пределами ветер и холод, но мне тепло. И немного страшно. Поэтому я вцепляюсь в кожаную куртку Глеба, прижимаюсь сильнее и, кажется, обнимаю статую. Настолько он жесткий, мускулистый. Это обескураживает.

Когда я обнимала бывшего, я чувствовала мягкое тело. Он не был толстым, у него даже немного проступали мышцы. Игорь от природы высокий и крепкий, но Глеб будто выкован из металла или, быть может, такое ощущение дает плотная кожаная куртка.

Ловлю себя на мысли, что непременно хочу почувствовать, какой он на ощупь. Увидеть его без куртки. «Безо всего», – проносится в голове, и я прикрываю на миг глаза, шепнув себе: «Анжелика, ты точно рехнулась».

Я думала, поездка, скорость и прочее – это просто предлог меня увезти из клуба в укромное место. Но мы действительно катаемся. Долго и обстоятельно. С удовольствием. Мчимся по МКАД, любуемся ночными огнями, и парень, кажется, никуда не спешит. Он действительно наслаждается тем, что делает. Возможно, его заводит рев мотора, скорость и ощущение безграничной свободы.

Постепенно волнение и страх отступают. Я чувствую себя спокойно и на рычащем хромированном монстре, и за спиной этого мужчины, поэтому начинаю ловить лицом редкие капельки дождя, которые залетают через ветровое стекло, улыбаться ночным огням города и просто чувствовать бесконечную легкость и счастье. Эта поездка разбивает сомнения. Она мне дарит счастье, которого не хватало в последнее время.

Поэтому когда мы сворачиваем в сторону одного из элитных жилых районов и петляем среди многоэтажек, я не испытываю страха. Только легкое волнение и, пожалуй, предвкушение.

Мотоцикл тормозит в одном из огромных подземных гаражей между «поршем» и «ягуаром», и я слезаю, протягивая шлем Глебу.

– И куда мы приехали? – уточняю я. Несложно догадаться, что в таком доме не живут простые смертные. И почему-то этот факт заставляет меня дергаться. Мне не верится, что незнакомец настолько богат. Это выбивает из колеи. Одно дело подцепить на ночь красивого парня на байке и совсем другое – чертовски богатого красивого парня.

Но его следующие слова ставят точку над «и».

– Ко мне.

Он отвечает без улыбки, но внимательно смотрит мне в глаза, ожидая реакции. Ноги сразу становятся ватными, и я начинаю испытывать целую гамму чувств – смущение, желание и, где-то на задворках сознания, злость. Глеб так уверен, что я пойду к нему, что не потрудился даже спросить? Это вообще похоже его стиль. Не задавать вопросов, просто делать. Притом получается у него все очень естественно, без перегибов и давления. Его не назовешь излишне подавляющим и властным. Как у него так выходит? Я обескуражена, и отсюда раздражение.

– А если я не хочу?

– А ты не хочешь? – спрашивает он и с мягкой улыбкой смотрит на мои губы. От этого взгляда они пересыхают, и мне хочется их облизнуть. Я чувствую себя чертовой марионеткой, которая делает ровно то, чего хочет кукловод. От этого немного жутко, но все же больше интересно.

– Не в моих привычках ходить в гости к незнакомым мужчинам.

– Это не ответ на вопрос, хочешь ты или нет…

– А если не хочу? – уточняю я. – Ты спокойно поднимешься к себе и забудешь о моем существовании, предоставив самой добираться домой?

– Нет, – он качает головой. – Я отвезу тебя, куда скажешь, но сначала поцелую.

– Зачем? – удивляюсь я.

– Считаю, что мой поцелуй способен заставить тебя передумать.

Сказав это, Глеб делает шаг ко мне и заключает в объятия. Я оказываюсь прижата к сильной груди, а мои бедра соприкасаются с его, и даже через кожаный плащ кажется, что я ощущаю жар его тела. Сильные ладони лежат на талии, не пытаясь опуститься к бедрам. Я чувствую исходящие от него уверенность и силу. Он не делает ничего, чтобы пробудить во мне желание, но кровь начинает бурлить в жилах. Ему не нужно срывать с женщины плащ прямо на парковке, не нужно пытаться засунуть руку в трусики, чтобы они стали влажными. Этот мужчина умеет соблазнять одним взглядом, тихим, спокойным голосом и едва заметной улыбкой в уголке губ.

Он наклоняется к моим губам, но вопреки обещаниям не целует, а просто говорит, опыляя дыханием:

– А знаешь, что значит, если мужчина привозит тебя к себе, а не напрашивается в гости?

– Что? – словно послушная кукла, уточняю я.

– Что он точно не маньяк и не собирается убить тебя, иначе потом очень сложно оправдаться перед консьержем, – смеется Глеб и начинает меня плавно увлекать в сторону выхода из подземного гаража. – И этого аргумента достаточно, чтобы решить, пойдешь ты со мной или нет.

– А если я хочу услышать и другие?! – протестую я, но послушно перебираю ногами в сторону лифтов.

– А я расскажу тебе. По дороге.

Он пропускает меня в лифт, и мы поднимаемся на первый этаж.

– Если мужчина приглашает тебя к себе, значит, он не живет с мамой, женой и тремя кошками – это два, – говорит Глеб и быстро целует меня. Его поцелуй – как точка в предложении. Но от легкого касания губы горят. Парень выпускает меня из объятий, потому что лифт останавливается. Берет за руку, и мы выходим в просторный холл, который совсем не похож на подъезды многоэтажек – скорее на ресепшен дорого отеля.

Здесь и правда есть охрана, которая вежливо приветствует Глеба, когда мы проходим мимо поста. На меня даже не смотрят, и это хорошо. А то я бы провалилась от волнения сквозь землю. Я передвигаю ногами и улыбаюсь шуткам парня по одной простой причине – до меня еще не дошло, что я творю.

– Сюда нельзя попасть прямо с парковки, – поясняет мой знакомый. – Так жильцы защищены от нежелательных гостей. На верхние этажи не могут зайти чужие. Поэтому если я тебя вдруг захочу убить…

– Скрыть следы у тебя не будет шанса?

– Скрыть следы будет очень трудно, – с нахальной мальчишеской улыбкой замечает он и целует меня в нос. – Я, конечно, придумаю, потому что умный. Но, поверь, проще это провернуть на территории женщины. Труп прятать не нужно, опять же, кровью будет забрызган чужой ковер.

Он говорит гадости, но я невольно улыбаюсь. Потому что понимаю: это все – попытка избавить меня от напряжения. Надо признать, его юмор работает.

– А что там с основной темой для разговора? – уточняю я, когда мы идем к лифту. Признаться, мне нравится, как собственнически Глеб обнимает меня за талию. Тяжесть его ладони приятна, и у меня поджимаются пальцы на ногах, когда я думаю, что он может делать этими руками.

– А! Если мужчина приглашает женщину к себе, значит, он не свинья и ему не стыдно показать свою берлогу – это три. – Мы заходим в лифт, и Глеб нажимает кнопку двадцатого этажа. – Вкупе с аргументом про маньяка, маму и кошек с женой, согласись, весьма солидный список в пользу такого свидания.

– Пока не могу поспорить, – голос звучит хрипло и, кажется, немного испуганно.

– Эй! – Глеб смотрит на меня внимательно. – Ты же в курсе, что можешь уехать в любой момент?

– И многие уезжали? – не удерживаюсь от вопроса я.

– Ни одна.

Невероятные, синие глаза Глеба темнеют, и он наклоняется, прижимая меня к стене лифта. Я смотрю на его четко очерченные губы и жду неминуемого поцелуя. Мужчина не торопится. Он ласкает глазами губы, заставляя их гореть, и едва заметно улыбается.

Черт! Ему действительно не нужно меня даже трогать, чтобы заставить пылать. Лишь от одного взгляда во рту пересыхает, а сердце начинает колотиться как бешеное. Когда до неизбежного поцелуя остается миг, не удерживаюсь и тянусь к губам, но Глеб успевает перехватить инициативу. Медленно касается губами моей щеки и ведет поцелуй, легкий, как крылья бабочки, вниз по шее. Задерживается на клокочущей артерии и проводит языком по нежной голубой венке, а потом, когда я расслабленно выдыхаю и запрокидываю голову, аккуратно прикусывает кожу. Я буквально вцепляюсь в его плечи, потому что это действие выбивает из легких воздух. Мое сердце несется вскачь, а Глеб только начал. Дорожкой поцелуев он возвращается к губам и нежно тянет нижнюю, чтобы тут же скользнуть по ней языком и увлечь меня в мучительно волшебный, крышесносный поцелуй, от которого подкашиваются ноги, а в голове начинает шуметь. Наверное, я очень давно не целовалась и забыла, как это – сгорать от страсти от одного лишь касания губ. Совсем не помню, что от поцелуев может кружиться голова и перехватывать дыхание.

Сейчас все не так, как у клуба, более настойчиво, дерзко, дразняще. Его жесткие губы сводят с ума, а руки сжимают уверенно и крепко. Скользят по спине и опускаются на ягодицы. Дурацкий кожаный плащ до колена мне хочется сбросить самой, как и его куртку. Прикоснуться телом к телу, а не только губами к губам. Но остатки разума во мне говорят, что начать раздеваться прямо в лифте – это все же перебор.

Наши языки наконец-то сплетаются. Уверенные губы ласкают мои, а сильное тело вжимает в стену лифта. Мы даже не сразу замечаем дурацкое пищание открытых дверей. Глеб приходит в себя первым и, не переставая целовать, вытаскивает из лифта, толкает к стене, умудряясь при этом расстегнуть пуговицы на моем плаще и прижаться теснее. Его руки скользят по бедру, задирая подол платья, и он сдавленно стонет, когда пальцы нащупывают резинку чулок.

– Это зашибенно, – признается он, опаляя меня дыханием. В его потемневших глазах страсть, которая меня одновременно пугает и заводит. Надо будет передать Наташке спасибо. Похоже, чулки и правда были отличной идеей.

Что бы Глеб ни говорил, я понимаю: если сбегать, то сейчас. Едва за нами захлопнется дверь его квартиры – пути назад не будет.

Что-то в глазах Глеба неуловимо меняется, и я осознаю: он каким-то образом угадал мои мысли и сейчас дает возможность отступить. Но ноги приросли к полу, а спина к стене, я просто не могу уйти. Не от этого крышесносного мужчины, пусть единственное, что нас ждет, – одна ночь. Но ведь это же не повод от нее отказываться.

Глава 2

Лика

Осознав, что я не сбегу, Глеб улыбается. И от этой белозубой ленивой улыбки победителя у меня подгибаются колени. Я будто пьяная, и когда мужчина за руку тянет меня за собой к единственной в этом крыле двери, меня шатает, и я буквально падаю ему в объятия, снова приникая к груди. Губы безошибочно находят губы, сминая, подавляя, заставляя меня отключаться. Я плавлюсь в руках Глеба, как эскимо в летний день.

Мы вваливаемся в его прихожую, по-прежнему целуясь. Он нащупывает не с первого раза выключатель, потому что, не отрываясь от моих губ, пытается стащить с себя куртку, я в это время освобождаюсь от плаща и закидываю руки Глебу на шею, счастливо выдыхая. Наконец-то я могу изучить его тело, пусть пока скрытое майкой. Крепкие плечи и накачанные руки, рельефная грудь, о которую я до стона трусь затвердевшими сосками. Он настолько идеальный – подтянутый, крепкий, с длинными ногами в модных джинсах, – что мне хочется буквально вжаться в его тело, почувствовать всего каждым изгибом своей фигуры, раствориться в нем и окончательно потерять голову. Нас словно сметает ураган, и сейчас мы не в состоянии контролировать ни собственные эмоции, ни друг друга.

В голове мелькают дурацкие мысли про то, что хорошо бы разглядеть обстановку дома Глеба (когда еще придется побывать в таком месте), где-то бьется мыслишка про душ, но мужчина снова целует, сминает губами губы, и я перестаю соображать. Он продлевает мгновения поцелуя, проталкивая язык между моих губ, даря все новые упоительные ощущения.

За спиной стена, а впереди – разгоряченный и желанный мужчина. Он прижимается так тесно, что не остается сомнения в том, как сильно он меня хочет. Его пальцы скользят по моей шее, чуть сжимают горло и опускаются, исследуя грудь, изгиб талии, бедро.

– Знаешь, что я подумал, когда только увидел тебя? – хрипло спрашивает он.

– Что? – шепчу я. Дыхание сбивается у обоих, и мы тяжело дышим, глядя друг на друга с волнующей жадностью.

– Я не смогу спокойно спать, есть, жить, если не увижу тебя без этого долбаного платья… оно реально раздражало весь вечер, пока я не решился и не подошел к тебе. Но и после этого продолжило раздражать.

– Нормальное платье, – смеюсь я. – Зря наговариваешь.

– Нет. Это платье – спусковой крючок для инстинкта охотника. Для всяких разных очень развратных фантазий. Его нужно надевать лишь для того, чтобы потом снять.

Глеб немного отстраняется и смотрит на меня затуманенным от желания взглядом. Ведет пальцем по ключице и ниже, обрисовывает подушечкой кромку декольте на нежной коже моей вздымающейся груди. От легкой, почти невинной ласки сердце скачет, а соски болезненно сжимаются и сейчас проступают и сквозь тонкое кружево лифчика, и сквозь ткань платья. Глеб видит их и шумно выдыхает.

– Бога ради, – стонет он. – Скажи, что под этим платьем твое белье тоже красное…

– Ну так проверь, – смело улыбаюсь я и не узнаю свой голос, который вдруг стал низким и до невозможности сексуальным. Этот мужчина заводит меня, как никто другой, и делает упоительно смелой.

Последние сомнения развеиваются, словно дым. Я ведь заслужила эту ночь и не делаю ничего плохого. Я свободная девушка, мне давно исполнилось восемнадцать, а он свободный мужчина (ну или не сказал мне обратное, но я не могу думать о его подругах за него). Зачем терзаться угрызениями, хотя они все равно вспыхивают на задворках моей души? Я слишком привыкла быть хорошей девочкой. Настолько, что уже и не помню себя другой.

Глеб смотрит на меня из-под опущенных ресниц и почему-то медлит, затягивая паузу, которая вот-вот станет неловкой. А потом берется за край своей майки и снимает ее одним уверенным движением. Твою же мать… я видела таких мужиков только в своей ленте в «Инстаграм», куда добавляю разных спортсменов, как в копилочку. Примерно с этой же целью я френжу питомники мейн-кунов – пушистые ушастые котята радуют меня с утра за чашкой кофе, а накачанные мужики – перед сном. Но я и помыслить не могла, что однажды такой снимет майку для меня и именно меня будет пожирать жадным голодным взглядом, будто я самое красивое, что создала природа.

Дыхание перехватывает, я жадно изучаю совершенное тело Глеба, загорелый бронзовый торс и небольшую татуировку под грудью – абстрактный рисунок, линии которого хочется повторить пальцем. Кровь шумит в ушах, и у меня все плывет перед глазами. Я никогда в жизни никого не хотела так сильно. Я даже представить себе не могла, что буду буквально сгорать от страсти. Перестает иметь значение абсолютно все. Единственное, чего мне сейчас хочется – это снова очутиться в его объятиях и почувствовать опьяняющие поцелуи на губах.

Я откидываю в сторону туфли, достаточно закрытые, чтобы не мерзнуть в них в октябре, и достаточно открытые, чтобы обойтись без молнии и не называться ботинками. Сразу становлюсь значительно ниже. Теперь Глеб воспринимается еще более огромным, сильным и хищным. Я делаю шаг по направлению к нему. Между нами от напряжения, кажется, дрожит даже воздух.

Мужчина подается мне навстречу, но пока не обнимает. Его рука скользит по бедру, сминая ткань платья, подцепляет подол, и я поднимаю руки вверх, чтобы он снял мешающую тряпку. На губах улыбка. Я хорошо помню его вопрос и предвкушаю. Потому что на мне очень тонкие черные чулки, на ногах они смотрятся едва заметной паутинкой, и насыщенного цвета у них только резинка, микроскопические красные стринги с крохотными черными бантиками по бокам и лифчик из этого же комплекта. Алое кружево обнимает мою грудь и совсем не скрывает просвечивающих сосков.

– Это зашибенно… – шепчет Глеб, на миг отступая. – Можно, я тебя трахну в чулках? Кажется, у меня появился новый фетиш.

Мне никогда не говорили ничего такого грязно-порочного. Игорь вообще во время секса молчал, да и я тоже. Это казалось нормальным – зачем рушить волшебство момента словами? Но Глеб… В его хриплом, волнующем шепоте столько желания, что любое ругательство воспринимается как комплимент. Я чувствую себя желанной, сексуальной и смелой. Поэтому без сомнений расстегиваю застежку лифчика и откидываю его в сторону.

– Черт! – выдыхает Глеб и одним резким движением притягивает меня к себе за ягодицы, наклоняет голову и обхватывает губами мой сосок.

Касание губ и влажного языка заставляет задрожать. Меня будто прошибает электричество. Это рвет последние преграды. Я настолько сильно его хочу, что со стоном дергаю молнию на его джинсах, тяну их вниз вместе с трусами, не испытывая ни малейшего смущения или нерешительности. Глеб одновременно перешагивает через свою одежду и, не прекращая меня целовать, подхватывает на руки и куда-то несет. Я прихожу в себя, только когда ощущаю под спиной прохладные простыни, и то на миг. Вскидываю голову и ловлю жадный голодный взгляд, в котором нет места нежности. Руки блуждают по моему телу, медленно стаскивают с бедер трусики, но оставляют чулки.

– Хочу запомнить тебя такой, – хрипло шепчет Глеб, отстраняясь и разглядывая меня на своей кровати, порочную, с разведенными ногами и растрепанными волосами, разметавшимися по подушке.

– Точно фетиш, – шепчет он и проводит пальцами по резинке чулок. – Я бы хотел это делать всю ночь, – признается он. – Но мои яйца сейчас взорвутся. Прости.

Я даже оспорить это не могу, потому что слишком хорошо вижу, как сильно встал его член. Вижу набухшие вены и гладкую розовую головку, по которой хочется провести рукой, а лучше – языком. Я тоже хочу заниматься сексом всю ночь и тоже так возбуждена, что понимаю – не получится. Глеб падает на меня сверху, и мы сплетаемся руками ногами, телами. В какой миг он достает и надевает презерватив, я даже не совсем понимаю. Явно ощущается сноровка.

Чувствую натяжение у входа, и мужчина с тихим рычащим стоном погружается в меня. Сначала медленно, а потом резким рывком до отказа, до выгибающейся спины, до фейерверка перед глазами.

– Такая горячая и узкая, – стонет он и немного выходит, чтобы на выдохе вбиться в меня снова, глубже, яростнее.

Он наклоняется ко мне и целует. Продолжая иметь меня еще и языком, подчиняет своим движениям, лишает воли и упивается властью над моим послушным телом. Хочется чувствовать его в себе глубже, хочется сильнее обнимать. Это какое-то безумное сумасшествие, которому нет разумного объяснения.

Я ощущаю его каждой клеточкой своего изголодавшего по сексу организма, чувствую, насколько ему хорошо и влажно во мне. Каждое движение, каждый звук, который издают наши тела, порождают новую волну порочного удовольствия.

Глеб крепко обнимает меня за бедра и буквально насаживает на себя с первобытной яростью, а я кайфую от его нетерпеливости, от жадности и от того, что контроль покинул нас обоих. Он не сдерживается. Кажется, не думает о том, могу ли я вынести столько его внутри себя, но меня это не обижает, а только заводит. Признаться, в первый раз мужчина настолько потерял контроль из-за меня. Хочется улететь вместе с ним. Я подстраиваюсь под длинные, рваные движения. Под нарастающий темп, под сбивающееся дыхание. Я понимаю, что Глеб даже перестал меня целовать, потому что задыхается от нетерпения, желания и приближающейся развязки, похоже, одной на двоих.

– Посмотрим на космос, Лика? – с трудом уточняет он и, поймав мой затуманенный взгляд, начинает двигаться резче, быстрее, пока не вбивается глубоким, мощным ударом до основания. Пальцами нащупывает мой клитор и, нажав на чувствительный бугорок, снова выходит и ударяет еще раз, не прекращая нежных поглаживаний. Из его губ вырывается стон, а я выгибаю спину и, кажется, кричу, потому что накрывает меня настолько сильно, волнующе и резко, что я действительно вижу космос. Более того, я успеваю там даже полетать, пока не падаю обратно на кровать, во влажные объятия Глеба. Я настолько опустошена, что какое-то время вообще не могу понять, где я, но сильное мужское тело, которое придавливает меня сверху, служит хорошим ответом.

– Если ты хочешь, чтобы я с тебя убрался, – стонет Глеб, – спихни сама, я даже пошевелиться не могу. Кто ты, женщина, и как ты умудрилась меня так оттрахать? Я будто марафон бежал.

– Я думала, это ты меня… – совершенно искренне выдаю я, споткнувшись на слове «трах», и под тихий смех осторожно вылезаю из-под Глеба, чтобы трусливо сбежать в ванную.

– Чистые полотенца в шкафу! – кричит он мне следом, а у меня запоздало от смущения начинают гореть щеки.

Я что, только что переспала с первым встреченным мужиком? Ну ты и дура, Лика.

Быстро принимаю душ, заворачиваюсь в полотенце и, надеясь, что щеки не пунцовые, выскальзываю в полумрак квартиры. Глеб здесь, в кухонной зоне, отгороженной высокой барной стойкой от гостиной, совмещенной со спальней – настоящее жилище холостяка. Модный стиль «лофт», много свободного места и мало вещей.

Я изучаю квартиру и понимаю, что, несмотря на дорогой район и пафосный подъезд, она не очень удобная и функциональная. Студия, в которой, скорее всего, просто ночуют. Площадь тут, конечно, не как в моей съемной однушке, расположенной на отшибе, но все равно я больше приверженка отдельных комнат, а не зон. Жить я бы тут не смогла. Хотя… если одна, то какая разница? А вот вдвоем уже некомфортно.

– Кофе? – уточняет парень, на котором только красные боксеры. Он смотрит на меня как ни в чем не бывало, а кофемашина уже вовсю работает. Я ему завидую, тоже хотела бы не испытывать неловкости и стыда. Ну подумаешь, переспали и нам было хорошо? И что дальше? Почему же хочется провалиться сквозь землю?

– Нет, спасибо, – мотаю головой я. – Мне нужно домой.

– Я вызвал такси, – отзывается он, и меня неприятно царапает тот факт, что Глеб умудрился меня выставить, пока я была в душе. «Ну а чего ты ждала от случайного секса, Лика?» – говорит внутренний голос. «Я и секса-то не ждала», – отвечаю сама себе.

– Спасибо, – я киваю, старательно изображая вежливость, и иду собирать с пола свои вещи. Боже, как же неловко! Я не думала, что будет так стыдно найти свой лифчик в прихожей, а трусики – в зоне спальни!

– Но они будут ехать полчаса. Поэтому ты успеешь попить кофе, – доносится мне в спину.

– Хорошо. – Я оборачиваюсь и вижу на барной стойке чашку. Лаконичную, черную, безликую, как и все это жилище богатого холостяка. – Еще раз спасибо.

– Ты слишком много благодаришь, – хмыкает Глеб и становится похожим на того Глеба, который привез меня сюда. И от его нахальной улыбки снова начинает разливаться тепло по телу. В этот момент главное – не смотреть на его пресс.

Но не выходит. Парень наблюдает за моим взглядом и чуть отступает.

– Пожалуй, до такси мы не успеем, – отзывается он. – А зажигать всю ночь я, увы, не могу. Завтра с утра дела.

– У меня тоже, – пересохшими губами отвечаю я и двигаюсь к барной стойке.

– А, шоколад! – вспоминает Глеб, лезет в шкафчик и, к моему удивлению, достает «милку». Вот самую обычную «милку» с цельным фундуком.

Видимо, мой взгляд красноречивее слов, так как парень пожимает плечами и отзывается:

– Ну а что? Это алкоголь и кофе должны быть дорогими, а шоколадки я люблю со вкусом детства. «Милка» и большие орехи – хороший вариант.

– Согласна, – невольно улыбаюсь я. – Но «Ритер спорт» лучше. Там концентрация орехов на квадратный сантиметр шоколадки выше.

– Да. – Глеб смеется. – Но его я уже доел. А сейчас прости, я все же в душ. Там о приезде такси позвонят из холла на городской! – кричит он уже из ванной. – Платить ничего не нужно, это бесплатная услуга для гостей комплекса. Просто назовешь адрес.

– Спасибо… – отзываюсь я, но мои слова заглушает льющаяся вода. Зря я сюда приехала. Я не такая, как Наташка. Если меня мужик зацепил, то он зацепил. А просто секс вызывает боль в груди, потому что я с ужасом понимаю, что очень хочу это повторить с Глебом. Но он даже не попросил мой номер телефона. Он к мимолетным ночным увлечениям, в отличие от меня, относится правильно.

Глеб

Струи бьют по обнаженным плечам, а я касаюсь кафеля лбом и чувствую себя смесью идиота и мудака. Вообще, обычно я чувствую себя просто мудаком и привык к этому. А вот чувствовать себя идиотом мне как-то совсем не нравится. Впервые я сбежал от женщины, с которой у меня только что был секс. Обычно мне хватает выдержки и такта поцеловать их в щеку и посадить в такси. Даже если я пьян. А ведь сегодня я не сделал ни глотка. Просто понадобилась вся выдержка, чтобы не трахнуть ее еще раз. Этот глубокий взгляд ореховых глаз, которым она жадно скользнула по моему торсу, подействовал, как долбаная «Виагра», и снова начался стояк.

А ведь я изначально даже трахать ее не хотел. Просто посмотреть, поговорить и составить план действий на дальнейшее. Но как увидел ее в этом чертовом платье, мозг отключился, включился член. Дальше пелена, наслаждение, и вот я уже прячусь от Лики в душе, потому что близок к тому, чтобы вообще не дать ей уйти этой ночью. Взять ее, например, прямо тут, под струями воды, потом на кухонном столе, потом, так и быть, еще раз в кровати. Ну а дальше? С утра нам с ней нужно быть в одном и том же месте за городом, и приехать мы должны каждый со своей стороны.

Интересно, трахнуть нанятого братом специалиста – это так же плохо, как подкупить, или хуже? Впрочем, какая разница, если эффект такой же, но вышло дешевле? Да и, признаться, приятнее. Хотя по отношению к Лике подло. Интересно, если бы я не знал, что увижу ее завтра с утра, взял бы у нее телефон? И почему мне немного стыдно за содеянное? Хотя какая разница, как добиться желаемого? Теперь она точно не будет работать на Сашку. Я завтра приложу все усилия, а у меня был просто крышесносный секс. Яйца поджимаются от одних только воспоминаний. Лика не из тех, кто свободно относится к сексу. Я видел – у нее давно никого не было, и готов поспорить, это ее первый секс на одну ночь. Рядом со мной ей будет неловко, и совсем несложно сделать так, чтобы она просто сбежала из нашего загородного дома, ну и от работы, на которую по незнанию согласилась. Потому что мало ли с кем я сплю и насколько мне это нравится, я совершенно не готов пускать кого-либо в старую часть дома и говнякать мои воспоминания. О том, что воспоминания и так-то уже давно изговняканы, мной в том числе, я предпочитаю не думать.

Когда выхожу из душа в одном полотенце, Лики уже нет. Все правильно. Я рассчитал верно. В комнате остался запах ее духов. Недоеденная плитка шоколада, от которой я с удовольствием отламываю ломтик и отправляю в рот, по-прежнему лежит на барной стойке, а вот чашка из-под кофе вымыта и стоит на краю раковины. Я перекатываю во рту тающий шоколад и думаю о длинноногой брюнетке, у которой слишком хорошая задница для художницы, реставраторши или как там называется ее профессия. Короче, для той, кто хочет испоганить дорогой моему сердцу кусок дома.

Когда падаю на подушку, все еще чувствую ее запах, вспоминаю, что мы тут творили, и матерюсь, потому что опять ее хочу. И да, если бы я не знал, что завтра увижу ее снова, обязательно взял бы телефон. И мне насрать, как сильно разозлится на меня Лика и как быстро сбежит, потому что я твердо намерен ее трахнуть. Ну хотя бы еще один раз. И это не обсуждается.

С этими мыслями я и засыпаю.

Глава 3

Лика

В такси я сажусь не то чтобы совсем разбитая, скорее оглушенная произошедшим. Слишком много новых для меня эмоций, и секс, выбивающий из колеи. Мне двадцать три. В прошлых отношениях я находилась пять с лишним лет, а не ожидала, что так бывает! Ну, правда, я считала, будто знаю о сексе все или почти все. Да, не было разных мужчин, но был один, любимый, и с ним многое испробовано. Только вот взрыв эмоций, такой, что вышибло дух, я получила лишь сегодня. Все мои оргазмы до этого – жалкое подобие. А может, я просто забыла? Или перечеркнула одной ночью весь опыт «до», и это немного пугает. Нет, я не жалею. Дело не в жалости. Дело в том, что мне мучительно обидно, что одним коротким сексом все и закончится. Я далека от мысли о серьезных отношениях с кем-то типа Глеба, но… блин, если вести речь о сексе без обязательств, для здоровья, он должен быть именно таким.

Когда звонит Наташка, я на миг теряюсь, а потом тут же вру, что уже дома. Не знаю почему, наверное, потому что мне нужно время, чтобы рассказать ей о Глебе и о том, что между нами произошло. Шквал вопросов от Наташки просто порвет меня на куски, а я к этому не готова.

– Не ври мне, – тут же отзывается она. – Я стою у тебя под дверью и трезвоню. Ты точно не дома.

– Слушай, ну ты же мне сказала «есть искра – должен быть и секс», – несколько смущаясь, говорю и поглядываю на водителя. Не слышал ли он моих откровений. Но мужчина невозмутим. То ли такими разговорами его не удивишь, то ли у меня получилось сказать довольно тихо.

– Эй, секс! – внезапно оживляется Наташка. В ее голосе слышится беспокойство. – Последний, с кем я тебя вчера видела, – это Глеб.

– И что? – удивляюсь я, до глубины души оскорбленная. По мне, Глеб идеально вписывается в образ мужчины для секса на одну ночь. Никого более горячего я в клубе не заметила.

– Не-не, Анжелика, только не говори, что ты с ним спала! – паникует в трубку Наташка, и я чувствую, что тоже начинаю нервничать.

– Ну а… что он, женат, больной?

– Он… – Наташа молчит, зло сопит, потом вздыхает и говорит: – Нет. Он просто… мудак, – заканчивает она и отключается. А когда я ей перезваниваю, меня игнорит.

В какой-то момент я решаю, что он ее парень, и строчу в ватсап, но она успокаивает меня лаконичной фразой: «Да сплюнь! Ни в жизнь! Врагу не пожелаю» – и перезванивает мне сама.

– Лик, я домой, а то завтра утром просили выйти. Правда. Я просто переживала за тебя, но раз у тебя все ок, то давай до связи, а то сейчас я не высплюсь и получу от начальника люлей.

– Наташ… – угрожающе тяну я, но разговорить подругу, если она решила молчать, просто нереально, поэтому я оставляю эту безумную идею. В конце концов, какое мне дело до того, мудак Глеб или нет? Понятно, что мудак. У обычных пингвинов, как Наташка называла моего бывшего, не бывает таких кубиков пресса, и они совсем не умеют делать с девушкой то, что может сотворить один безумный байкер. Хотя и пингвины оказываются мудаками. Так что в этот раз мне даже повезло.

Приезжаю домой и понимаю, что спать мне осталось часа четыре, максимум пять. Хорошо хоть, чемоданы я упаковала и отнесла в машину еще с утра. И это великое дело. Я падаю на кровать, лишь скинув туфли, и тут же вырубаюсь, несмотря на волнения и потрясения этого вечера. А снится мне невероятно притягательный и сексуальный Глеб. Во сне он вытворяет со мной такое, отчего я просыпаюсь со сбивающимся дыханием и острым желанием найти себе еще одного мужика на ночь, желательно – такого же горячего.

Но, увы, суровая жизнь вносит коррективы. Я успеваю быстро сбегать в душ, надеть джинсы, толстовку с капюшоном и кожаную куртку и спуститься туда, где на парковке мне привычно мигает фарами старый «мини-купер». Он в два раза меня младше, но для машины это приличный возраст, поэтому иначе как «мой старичок» я его не называю.

Не понимаю тех людей, которые живут по принципу «или дорогая новая машина, или никакой». По мне, лучше колеса под жопой, чем передвигаться везде на своих двоих. Вот сейчас я экономлю себе или деньги (если бы добиралась на такси), или время и руки, если бы поехала на общественном транспорте с чемоданами.

Устанавливаю телефон на держатель и ввожу координаты. Мне ехать около ста двадцати километров. Я еще не была в старинной усадьбе, в которой придется провести реконструкцию. Не во всей. Только в правом крыле. С меня макеты, дизайн-проект, а также реставрация фресок. Кажется, мой опыт работы не только дизайнером (по основной профессии), но и опыт художника-реставратора сыграл решающую роль. Дело в том, что реставратором работает мой отец и старший брат. И я первый раз поехала восстанавливать с ними фрески в старом храме летом после девятого класса. С тех пор мои каникулы проходили именно так. Это лето первое, когда они работали без меня, потому что я защищала диплом и получала свои первые дизайнерские проекты. А работа у Александра Лисовецкого оказалась нереальной удачей. Тут я могу продемонстрировать все свои таланты, ну и неплохо заработать. И дело не только в деньгах, но и в материалах для пока весьма скромного портфолио.

В предвкушении нового опыта, да и что таить, щедрого гонорара я забываю напрочь о сексуальном байкере. Он был хорошим стартом. Теперь я смогу работать и лишь иногда вспоминать о нашей сумасшедшей ночи. Но долгая дорога заставляет меня думать не о фресках, смысл о них думать, если я их еще не видела? Я вспоминаю о Глебе, и сердце сладко сжимается. Очень сложно оставить его в прошлом, особенно потому, что я точно знаю: Наташка с ним знакома. Но не делать же шаг навстречу мужчине, который ясно дал понять – ему от меня нужен только секс?

Я снова обещаю себе забыть про него, но когда на трассе меня обгоняет мотоциклист с пассажиром на заднем сиденье, сердце невольно сжимается. Я не помню, какой байк у Глеба, но подозреваю, что любой мотоцикл теперь будет стойко ассоциироваться с ним. К счастью, я скоро сворачиваю с трассы на дорогу, которая приводит меня в небольшое село Верещагино, на выезде из которого и расположено старинное поместье. Я паркуюсь рядом с коваными воротами и иду к ним, набирая телефон Александра Лисовецкого. Меня должны встретить.

Глеб

С утра меня будит телефонный звонок. В восемь, мать его, раньше будильника! Сначала думаю, что случилось какое-то ЧП в клубе. Ну как думаю, это первая мысль, которая врывается в сонное сознание. Но когда нащупываю под кроватью истошно орущий телефон, то понимаю: все гораздо прозаичнее. Звонит Макс.

– Тебе что, не спится? – недовольно бурчу, прикрывая глаза, и снова падаю на подушки, ненавидя весь мир, а младшего брата – особенно.

– Ты в Верещагино ведь поедешь? – бодро начинает он. – Подкинь, а?

– А ты чего там забыл и почему не сам? – лениво отзываюсь я, потому что сейчас готов на все забить и спать дальше. Мое утро никогда не бывает позитивным и добрым, так уж сложилось.

– Вот что ты за брат? Сложно, что ли, сказать: «Да, конечно, Максик, я заберу тебя от зала через час».

– То есть тебя еще и из зала забрать? – тяну недовольно, понимая, что вставать все же придется. – Вот объясни мне, что ты там делаешь в восемь утра?

– Тренируюсь. А что же еще? – в голосе Макса звучит удивление, словно я задал какой-то на редкость глупый вопрос.

– Хорошо, заберу, – соглашаюсь я, но предупреждаю: – Я не на машине.

– Вот скажи мне, у тебя в жопе детство когда играть перестанет? Ты не можешь, как белые люди, в тепле и комфорте ездить?

– Хочешь как белый человек, езжай как белый – на автобусе. Знаешь, что это такое? Зато в тепле. По поводу комфорта не скажу, не пробовал. А я поеду на байке.

– Не знаю, – отмахивается брат, и в трубке слышится гулкий удар.

– Эй? – удивляюсь я. – Ты что там, грушу колотишь и со мной по телефону разговариваешь?

– Ну а что время терять? – спрашивает Макс. – Так ты за мной заедешь?

– Заеду, но часа через полтора, раньше вряд ли успею.

– Ну хорошо… – Макс медлит, а потом спрашивает: – Слушай, Глеб, а может, ты мне ключи от своей машины завезешь? И я поеду в комфорте…

– Ага, мечтай. А твоя-то где?

– «Тойота» в ремонте, а «лексус» в Верещагино. Я его оттуда никак перегнать не могу. Хотел ребят из охраны попросить, но решил, что сам заберу.

– Фиг с тобой, отвезу, а то ведь достанешь ныть!

– Спасибо, ты настоящий брат! – радостно вопит в трубку младший и отключается, а я со стоном иду умываться, по дороге включив кофемашину.

За Максом заезжаю ровно через полтора часа. Он уже пунктуально ждет меня у входа. Зависает в телефоне. В свои двадцать пять Макс похож на богатыря из русских сказок – он выше не только меня, хотя я не считаю себя мелким при росте метр восемьдесят, но и Сашки.

Наверное, если бы он не родился в семье миллионера, то стал бы или охранником, или борцом ММА, а так – это просто скромный владелец сети спортивных клубов, в которых он живет круглосуточно. Даже тренировки сам ведет. Стоят они, как крыло от «боинга», и выжимают наглухо. Я был у Макса два раза – чуть не сдох и решил, что ну его. Я лучше буду ходить три раза в неделю в спортивный зал на первом этаже своего жилого комплекса и играться там с «железом». Пресс это мне позволяет сделать рельефным, девчонки пищат, а зачем себя убивать дополнительно, я не понимаю. А вот Сашка ходит регулярно, и иногда они с Максом радуют гостей и домашних разбитыми физиономиями. В этих ситуациях на все важные переговоры отправляют меня, как самого хорошенького. Ну а что делать, если так оно и есть? На Сашкином лице лежит печать вселенской тоски и неудовлетворенности жизнью, что вкупе со ссадинами и фингалами здорово пугает потенциальных партнеров. У Макса в пятнадцать лет был сломан нос, и редко сходят с рожи синяки, а вот я всегда позитивен, гладко выбрит и не бит. Идеальное лицо нашей многомиллионной компании.

– Запрыгивай, – киваю я брату и, пока он устраивается сзади меня на сиденье, спрашиваю: – И все же, зачем ты решил наведаться в поместье? Тебя же обычно туда не заманишь.

– Ну так на выходные, – юлит младший. Всем прекрасно известно, что Верещагино не входит в сферу его интересов ни в выходные, ни в будни.

– Сегодня четверг.

– Вот видишь, говорю же, скоро выходные. Там близнецы планировали приехать.

– Близнецы приедут в субботу, а сегодня, еще раз напоминаю, четверг. Так зачем?

– Ну хорошо, – сдается Макс. – Хочу посмотреть на реставраторшу, которую нанял Сашка. Мне донесли, что она молодая и хорошенькая.

В голосе Макса урчащие нотки, которые мне совершенно не нравятся. Я даю по газам и выезжаю с парковки на оживленную дорогу, испытывая иррациональное желание забыть младшенького где-нибудь тут. Один раз, в детстве, его потерял Сашка, когда вез в Верещагино с горки домой. Макс свалился в сугроб, долго барахтался и орал, пока это не заметил я. Он тогда сидел за моей спиной на снегоходе, который с упорством буйвола тащил Саша. Он старше меня на восемь лет и на одиннадцать – Макса. Почему сейчас я не могу так же потерять младшенького по дороге? Это очень заманчиво.

Лика

Где-то в глубине души я боюсь, что все произошедшее со мной – это сон и невероятная работа мне привиделась. Ну не приглашают вчерашних выпускниц провести месяц в шикарном старинном поместье и не предлагают за это сказочный гонорар. Поэтому страшно, волнительно и не хочется разочаровываться.

Я, когда звоню Лисовецкому, постоянно поднимаюсь на цыпочки и всматриваюсь в глубину сада, где в тени деревьев виднеется дом. Отсюда мало можно рассмотреть, только то, что он светло-бежевый, с белыми колоннами у входа и такой типично русский, века восемнадцатого.

К дому ведет тропинка – очень аккуратная, асфальтированная. А чуть в стороне – широкая дорога, въезд для машин. Наверное, стоило припарковаться там, а не у калитки. Что-то я не сообразила. Ну ладно, машину можно перегнать и потом. С левой стороны, за деревьями, почти сбросившими листву, я вижу широкую парковку. На ней стоит несколько машин – красивых, дорогих. И даже один мотоцикл, у которого я могу отсюда разглядеть только руль. Сердце снова совершает кульбит, причем не в груди, а где-то в желудке. «Перестать, Лика! – говорю себе. – Нельзя так реагировать на каждый мельком увиденный байк. Это глупо».

К счастью, заказчик отвечает почти сразу же, избавляя меня от ненужных мыслей, а буквально через минуту на тропинке, ведущей к воротам, появляется парень. У него темно-русые волосы и сползающая на глаза рваная челка. Высокий. Выше меня, но по мне – излишне худощавый, лет семнадцати.

– Вы Лика? – вполне вежливо спрашивает он. Я киваю, и он запускает меня на территорию поместья.

– А… – я указываю на машину, но он машет рукой.

– Сейчас кого-нибудь попросим, отгонят, не переживайте. Папа вас ждет.

«Папа?» – проносится в голове. Шок-шок, мне казалось при встрече – Лисовецкому чуть больше тридцати, а у него такой большой сын. Начинаю крутить в голове, сколько может быть заказчику и почему у него такой взрослый сын, но потом понимаю, что веду себя невежливо. Какое мне дело до тайн семьи Лисовецких?

– Пойдемте, у нас еще есть время. Я вам покажу, что у нас тут и как. Кстати, меня зовут Никита, точнее…

Он хмыкает, и почему-то от ухмылки сердце пропускает удар. Совершенно иррационально. Я точно не воспринимаю почти подростка как мужчину. Почему же тогда сердце екает? Но парень, не догадываясь о моих мыслях, продолжает:

– …назвали меня Никита, но обращаются просто Ник.

– А много народа живет в поместье? – спрашиваю я, и он отвечает с честностью и беззаботностью молодого человека:

– Никто. Только охрана и обслуживающий персонал. Этот дом прадед купил для прабабушки, году в девяностом. Прадед у нас был уважаемым в определенных кругах человеком. Построил первую после распада СССР крупную финансовую империю… Эй, не смотри на меня так!

Ник очень естественно переходит на «ты», но я не против. Парень действительно приятный и забавный.

– Я же наследник этого всего (в конечном счете буду), поэтому и знаю. Плюс отец все равно просил провести тебе мини-экскурс в историю. Так вот, прадед честно и нечестно работал и любил прабабушку, которая была натурой творческой – пианисткой, а еще в каком-то затертом колене аристократкой. Вот дедушка и решил сделать любимой приятное – это загородное поместье. Проблема в том, что в части помещений ремонт так и не сделали. Дом очень большой и никогда не использовался целиком. Ну, по крайней мере, в нашем веке и в прошлом. Не ремонтировали его по нескольким причинам – во-первых, в нем есть зал с фресками и колоннами. Прабабушка его очень любила и трогать не дала, чтобы не испортить. Там стоял ее рояль, иногда проходили благотворительные концерты, какие-то приемы и прочее-прочее, но прабабушка умерла в две тысячи первом, чтобы ты понимала. Ну, а во-вторых, руки не дошли, да и специалисты не попадались. А которые попадались, – Ник морщится, – уходили.

– В смысле? – настораживаюсь я.

– Не бойся. – Ник ослепительно улыбается. – Никаких тайн прошлого, призраков старого дома или несчастных случаев. Все банально. Прадед не искал, ему и так было хорошо. А когда этим занялся отец, то возник ряд проблем. Кого-то не устраивала оплата, кого-то работа за городом… Все штатно. Ну и еще один индивид у нас не хочет делать ремонт, поэтому саботирует.

– Почему?

– Представления не имею. Но прошлого реставратора он подкупил, чтобы тот уехал. – Никита ржет. – Ты бы слышала, как орал папа.

– Меня тоже будет пытаться подкупить? – приподнимаю я бровь.

– Очень странно, что не попытался, – хмыкает Ник и переводит тему: – Вон само крыло.

Парень машет рукой вправо, и я вижу, что за основной частью дома под углом начинается еще одно крыло, даже фасад выглядит более обшарпанным.

– Вот папа и хочет, чтобы ты его отреставрировала. Ну, не своими силами, конечно. Но всю рабочую часть покажет и расскажет он тебе сам, пошли! На мне только обзорная экскурсия по барским угодьям. Там у нас конюшни, – указывает Ник куда-то в сторону старого корпуса, – а если пройти дальше, то пруд и банный комплекс. Комплекс есть и в самом доме, но там вместо пруда бассейн. Так сказать, зимний вариант.

– Эй, – напоминаю я, – ты так и не рассказал, кто тут еще живет.

– Точно! – Ник ерошит челку и начинает походить на ежа.

– Прадед умер в начале лета, – говорит он. – А все остальные тут не живут, а просто приезжают. У прадеда двое детей: мой дедушка – они с бабушкой сейчас большую часть времени проводят в Европе – и тетя Лиза. Она, конечно, приезжает, но нечасто. Мой отец бывает три-четыре дня в неделю, два моих дяди – его младшие братья – раз от разу, но на тебя точно приедут посмотреть, – заявляет он, а я недоумеваю. Зачем на меня смотреть? Я что, зверюшка в зоопарке? – Мои двоюродные брат с сестрой – Дэн и Алина – тоже приезжают в основном в выходные. Ну и так, по мелочам. То друзья, то деловые партнеры, то… – Ник поморщился, а потом снова улыбнулся. – Короче, тут не скучно, с одной стороны, а с другой – дом такой большой, что, если не хочешь никого видеть, никого и не увидишь.

– Получается, ты самый младший, или у твоих дядей и кузенов есть дети?

– Не-а, нет. Я очень жду, когда кто-нибудь подарит семье Лисовецких мелкого орущего монстра и снимет это почетное звание с меня. Но мужчины в нашей семье… – Ник хмыкает: – Не отличаются постоянством и пока не горят желанием связывать себя узами брака. Правда, дед говорит, что это до того момента, пока не встретят единственную.

Ник мне нравится. Он не похож на балованного мажора, купающегося в деньгах, и это странно. Обычный парень, который почему-то ни слова не говорит про свою мать.

– А, и еще! Управляет домом Эмилия Львовна. Страшная женщина! – Ник делает круглые глаза. – Не зли ее. Она тут царь и бог, ее боится даже папа. Потому что она заведует горничными, которые убирают комнаты, она готовит есть, в ее ведении находится вся хозчасть. Нахамил Эмилии Львовне – получил пересоленный суп и не обнаружил в санузле туалетную бумагу. Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Кого еще нужно тут бояться? – со смехом уточняю я.

– Моего отца, конечно, – совершенно серьезно отвечает Ник. – А если серьезно… всех бойся, Лика.

– И тебя?

– И меня тоже, – он беззаботно пожимает плечами. – У нас у всех есть отвратительная черта характера, мы все привыкли получать то, чего хотим, и если не можем получить, то злимся и становимся… ну… просто богатыми говнюками.

– Ты не похож на богатого говнюка.

– А это потому, что, как говорит Макс (дядя), я еще маленький. И потому что ты мне понравилась, – непосредственно признается парень и открывает передо мной дверь в дом. – Пошли, папа ждет тебя в кабинете. Он все расскажет. Кабинет – левая дверь, вон там! – парень машет рукой. – А пока дай ключи от машины, я попрошу отогнать ее на парковку.

Глава 4

Лика

Я боюсь Лисовецкого-старшего. Это прописная истина, аксиома, которую просто надо признать и смириться.

Я его боялась, когда увидела в первый раз на собеседовании и потом долго не могла избавиться от неприятного и липкого ощущения страха. Ровно такие же чувства он вызывает сейчас, когда я медлю перед дверью его кабинета, прежде чем постучать и потом несмело заглянуть внутрь. Мой страх настолько силен, что даже мелькает мысль сбежать отсюда, пока не поздно. Но какой же идиот бежит от хорошо оплачиваемой, интересной работы?

– Здравствуйте, Александр Романович, – блею я и ненавижу себя за противный тонкий голосок. Обычно он все же не такой писклявый.

– Доброе утро, Анжелика, заходите, – приветствует он меня. Низкий приятный голос, вежливый, но это ничего не меняет. От Лисовецкого исходит волна подавляющей силы, от которой хочется залезть под диван. Он просто пугает своим тяжелым взглядом. Губами, на которых нет улыбки. Рядом с ним чувствуешь себя виноватой буквально во всем. Хотя он красив, но эта красота не привлекает. Насколько открытый и непосредственный Никита, настолько мрачный его отец. Так и хочется спросить: «Мужик, что у тебя произошло в жизни, раз ты стал таким букой? Вроде бы миллионы не способствуют образу мученика на кресте». Нет, я не так наивна и понимаю, что деньги не всегда равно счастье, но они удовлетворяют базовые потребности. С ними не нужно думать, что жрать, где жить и как проходить зиму в летних кедах. И, как я понимаю по рассказам Никиты, трагедий в семье у Лисовецких тоже не было. Хотя… Ник не упоминал мать. Может быть, причина мрачных складок у рта Лисовецкого-старшего именно в этом?

За своими совершенно нерабочими мыслями я позорно пропускаю почти всю информацию, которую до меня пытался донести Александр Романович. Искренне надеюсь, что он не рассказывал что-то жизненно для меня необходимое. Например, где находится комната, в которой я буду жить.

– А сейчас, Анжелика, давайте подпишем документы, и я вас отправлю обустраиваться и завтракать. Встретимся после обеда, и я вам все покажу.

– А раньше? – уточняю я, потому что устроиться, конечно, хорошо, но я приехала работать.

– Раньше у меня дела, – отзывается он, и я киваю, подписывая одну бумагу за другой. Пока вникаю в мелкие строчки контракта, Лисовецкий о чем-то думает, а потом произносит: – Хотя пойдемте.

Он поднимается и решительным шагом направляется к двери. Его дорогой темно-синий костюм сидит просто безупречно. Он вообще нормальный – расхаживать в деловом костюме по загородному поместью?

Кабинет, который я толком не успела разглядеть, под стать Александру Романовичу – такой же безупречный, безликий и дорогой. Если он ждет такого же эффекта от реставрации, пожалуй, мы не сработаемся. Впрочем, смысл дергаться раньше времени? Посмотрю помещения, разработаю макеты, и уже потом будем думать, что делать дальше и как искать компромиссы между волей заказчика и здравым смыслом. Это обычный рабочий аспект.

Лисовецкий выходит из кабинета, а я послушно двигаюсь за ним, чувствуя себя букашкой на фоне его мощной фигуры.

– Сегодня здесь мои братья, – поясняет Александр торопливо. Он всегда говорит очень быстро, словно куда-то опаздывает. – Думаю, они с удовольствием обсудят реконструкцию с вами и все покажут. Главное, не слушайте Глеба. У него свое видение судьбы старой части дома, поэтому ничего хорошего, а, возможно, и приличного он вам не скажет.

«Глеб»… От имени сердце подпрыгивает к горлу. Наверное, я еще долго не смогу спокойно реагировать на это сочетание букв.

Мы проходим через холл и сворачиваем в зал, где я на пороге замираю, так как сердце сначала останавливается, а потом падает куда-то далеко в желудок. Я просто не верю, что подобная херь может произойти со мной. Я словно героиня какой-то идиотской мыльной оперы.

Зато я теперь хорошо понимаю, почему так паниковала Наташа, узнав, что я переспала с Глебом. Просто он тоже Лисовецкий. Хозяин ночного клуба, где работает моя подруга. Именно она мне подкинула выгодный контракт. Да что вообще тут творится и зачем Глеб это все затеял?

– Анжелика, это мои братья, Глеб и Максим. Они, как и я, имеют право подписывать документы и сметы, – ничего не подозревая, рассказывает Александр Романович, а я просто не знаю, что говорить и как себя вести. – С ними можно обсудить любой вопрос. Только Глеб не вправе принимать единоличные решения. По одной причине – он пристрастен.

– Очень приятно познакомиться, – блею я, утонув в холодных насмешливых глазах своего случайного любовника. Он, как и ночью, безупречен. Только на щеках темнеет щетина. Видимо, с утра не побрился. Другого мужчину, хотя он, похоже, крупнее и Александра, и Глеба, я просто не замечаю. Мое сознание занимает только Глеб – светлые джинсы, низко сидящие на бедрах, и простая черная майка, рукава которой плотно обтягивают рельефные мышцы рук. Вот откуда он взялся на мою голову? И что ему стоило остаться там, во вчерашней сумасшедшей ночи?

А Глеб взирает на меня с ленивой улыбкой хищника, которая не предвещает ничего хорошего. Он делает шаг навстречу и смотрит с вызовом. Только сейчас не на меня, а на старшего брата. И с удовольствием говорит:

– А мы с Анжеликой знакомы, в своем роде…

– В смысле? – хмурится Александр.

– Я с ней спал, – припечатывает Глеб. – Вчера.

На заднем фоне очень обидно ржет Максим, а я чувствую, как пол уходит из-под ног. Вот зачем он так? Неужели об этом нужно заявлять при всех?

– Не поверю, что ты не помнишь, Анжелика, – с насмешкой обращается он ко мне. В его глазах мелькает что-то, похожее на обиду. Не понимаю. Он на самом деле ждал, что я кинусь ему на шею с поцелуями? Или что?

– Я не знала, кто ты, – шепчу пересохшими губами, а он довольно ржет. – Знала бы, бежала, как от огня.

– Говорил же тебе, Сашка, я найду абсолютно любого реставратора и все испорчу!

Глеб выглядит таким неприлично довольным, что хочется его удавить прямо здесь. Останавливает меня только разница в габаритах и весе. И то, что я еще храню в душе хлипкую надежду, что работа все же будет моей.

– Это не имеет значения, – хмурится Александр, хотя слова даются ему с трудом, а я выдыхаю.

– Для тебя – да, а вот для Лики… – довольно тянет Глеб и смотрит на меня взглядом, который говорит: «Я все про тебя знаю, маленькая серая мышка, которая не привыкла спать с мужиками на первом свидании».

Он делает шаг ко мне и склоняется к губам.

– Ты же будешь хорошей девочкой и уедешь? Понимаешь же, сколько неловких и, возможно, постыдных моментов тебя ждет в моей компании?

Так вот зачем была эта ночь. А я, наивная, думала, что, может быть, действительно цапанула его. Пусть и на одну ночь.

Меня словно облили холодной водой. Начинает тошнить, но я сжимаю зубы, поднимаю на него полный отчаяния взгляд и припечатываю:

– Не надейся.

– Это мы еще посмотрим, – цедит Глеб сквозь зубы, а Александр довольно хмыкает.

– Просчитался, братец. Видимо, тебе попалась неопытная девушка и после секса с тобой не спешит бежать куда глаза глядят. Сравнивать не с чем.

– В моем окружении хотя бы есть девушка после секса со мной, – парирует Глеб, а мне начинает казаться, что эти двое, решая свои семейные проблемы, вообще забыли о том, что тут рядом стою я. И это именно мою сексуальную жизнь они с таким огоньком обсуждают. – И значит это только одно. – Он довольно улыбается и обещает, глядя мне в глаза своими наглыми синими: – Значит, я тебя трахну по крайней мере еще один раз. Ты даже не представляешь, как я этого хочу.

Вот так просто. При всех. При своих братьях, при племяннике, застывшем в дверях с удивленным выражением лица. Что он вообще о себе возомнил? А я в таком шоке, что даже послать его не могу.

Из ступора меня выводит недовольный голос Макса:

– Ну, Глеб, ты не мог мне сказать с утра, что она твоя? Я бы не поперся сюда ни свет ни заря.

– Ты же за машиной?

– Да она тут уже две недели стоит…

– А нехер было врать.

Парни, не прощаясь, удаляются из комнаты, и их голоса затихают где-то в коридоре. Никита – и тот тихо линяет, а я стою ни жива ни мертва, чувствуя на себе внимательный и недовольный взгляд начальника. Если он меня сейчас отправит домой, я не удивлюсь. Теперь в этом доме меня считают шлюхой, а не профессионалом. Просто прекрасно, Лика. Отличное начало самого перспективного в твоей жизни проекта.

– Анжелика, – тихо говорит Александр Романович, – вы же понимаете, что спать с моим братом – это верный способ лишиться рабочего места?

– Когда я с ним спала, – стараясь, чтобы голос не дрожал, отзываюсь я, – я не представляла, кто он такой.

– Даже не сомневаюсь, потому и закрываю на это глаза. Но впредь…

– Впредь я буду держаться от него подальше. Уж поверьте.

– Только вот он – нет, – замечает старший Лисовецкий и очень внимательно на меня смотрит.

– И что я могу с этим сделать?

– Я уверен, у женщины есть масса вариантов показать мужчине, что он ей неинтересен. Было бы желание. А у вас оно должно быть, вы ведь не хотите лишиться работы?

Я не хочу, но сама ситуация, высокомерный тон Лисовецкого-старшего – все бесит, поэтому я спрашиваю:

– Раз вы знаете, что ваш брат не отстанет, не проще ли меня выгнать?

На красивом лице Александра появляется недовольная гримаса, будто он сжевал лимон.

– В данной ситуации – не проще.

– А… я прекрасно понимаю. Если вы меня выгоните, это будет означать, что он победил. Поэтому я даже могу переспать с вашим сыном, и мне это сойдет с рук.

– А вот с сыном не стоит.

– Меня не интересуют дети. Успокойтесь.

– Ему восемнадцать.

– То есть уже можно?

– Анжелика, я вообще не понимаю, как позволяю вам разговаривать со мной в таком тоне?

– Александр Романович, простите. Я неправа, но и вам не стоит наступать мне на больную мозоль. Мой первый в жизни случайный секс закончился…

– Глебом.

– Именно. Закончился Глебом и милым обсуждением в небезразличном семейном кругу. И для меня дело чести закончить этот объект…

– …и не оказаться снова в его постели?

– Именно. Поэтому буду вам благодарна за две вещи. Первая – давайте не станем больше заводить разговор о моей личной жизни. Ну а второе – оградите меня от вашего брата. Пожалуйста.

– Я, конечно, могу привязать Глеба к кровати в его комнате, – задумчиво протянул босс, – но и из этой ситуации он сумеет извлечь пользу. Просто помните: для Глеба вы – трофей. Ему интересно соблазнить и сделать так, чтобы вы отказались от этой работы. То есть изощренно обидеть. Если вы будете держать все это в своей хорошенькой головке, пока мой брат пытается вас соблазнить, думаю, сможете устоять перед его напором.

– Тогда почему вы так волнуетесь?

– Потому что у этого мудака всегда получается то, что он задумал. Я слишком плохо знаю вас, чтобы волноваться. Я за себя переживаю. И за эту долбаную старую часть дома. Лучше б я ее взорвал.

– Это технически сложно, – машинально отзываюсь я. – Не получилось бы ее демонтировать, не повредив основное крыло.

– Вот поэтому вы и здесь. Сейчас я позову Эмилию Львовну, и она проводит вас в комнату.

Глеб

Эта коза сделала вид, будто меня не знает! Точнее, хотела сделать вид, что меня не знает! Ночью стонала подо мной, а с утра, значит, «Мальчик сделал свое дело, мальчик может быть свободен»? Не представляю, почему меня это злит даже сильнее, чем то, что она демонстративно осталась поганить мою часть дома.

Виски у Сашки в баре вкусный. Даже жаль, что я отказался от него в прошлый раз. Сижу в дедовом кабинете, нахально закинув ноги на стол, почти уложив их на крышку ноутбука брата, и жду. Душа требует с кем-нибудь поругаться или набить морду, но бить морду моим братьям – дело неблагодарное. Поэтому придется ограничиться порцией словесных гадостей, когда Сашка закончит разговаривать с Ликой, которая бесит своим поведением. Она должна была сначала растаять от моего присутствия, затем зарыдать и свалить. Все! А потом, может быть, я бы ее нашел через Наташку и милостиво трахнул. Ну шикарный же был план?

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Глеб?

Сашка заходит мрачнее тучи. Точнее, Сашка заходит мрачнее Сашки в обычный день, и его кислая рожа – бальзам для моего сердца.

– А что? – изображаю, что не понимаю, о чем речь.

– Ну, например: «Извини, что я спал с твоим реставратором и положил ноги на твой рабочий стол».

– А ты планировал спать с ней сам? – пассаж про ноги демонстративно не замечаю. – Так она для тебя маловата, не находишь? Всего двадцать три.

– Я не собирался спать с ней. Ты это знаешь. Но и для тебя она тоже маловата, если ты об этом. Ты тоже не мальчик.

– А мне нравятся молоденькие. Они такие искренние и горячие в своей неискушенности… ммм… Присоединяйся, когда я затащу ее в свою постель в следующий раз. Готов поспорить, тебе понравится.

– Ты – мудак, – припечатывает он.

– Не спорю. Вот Макс не отказывается.

Александр морщится, как делает всегда, когда так или иначе оказывается в курсе наших похождений с младшим, а меня это забавляет. Ведь Александр у нас такой взрослый и серьезный, он всегда и все делает правильно, и только мы с Максом – два мажористых отморозка, которые иногда трахают одну бабу, а иногда курят травку. Всю жизнь жду, когда же облажается Сашка, но, видимо, его единственный косяк – это Ник, который появился за пару дней до Сашкиного восемнадцатилетия. После этого Лисовецкий-старший не косячил ни разу. Я бы ни за что не предложил ему разделить со мной Лику (потому что хочу ее исключительно себе), если бы хоть на миг мне в голову закралась мысль, что он может согласиться.

– Скажи мне, у тебя в твои тридцать шесть лет хоть раз был спонтанный секс? – достаю его намеренно. Мне просто нравится это делать. – Вот хоть один?

– Был, – невозмутимо отвечает брат. – Его последствия на той неделе угнали твой байк, и ты орал тут два часа.

– Ты стар и безнадежно скучен, – зло бросаю я.

– Ага, зато все остальные в этой семье – один непрекращающийся праздник. Кто-то же должен быть серьезным и уметь отвечать за свои поступки?

– Как хорошо, что этот кто-то – не я. – Поднимаюсь и выхожу, а в спину мне несется раздраженное:

– Ну и куда ты?

– Как куда? Искать нашу трепетную лань и показывать ей фронт работ.

– Глеб, не смей! Я сам ей все покажу!

– А вот хрен тебе. Это моя игрушка, и я ей буду играть. Не суйся.

Глава 5

Лика

Бог мой, как стыдно! Мне настолько противно от всей этой ситуации, что я даже не могу как следует рассмотреть Эмилию Львовну. Замечаю только, что она немолода, имеет внушительные размеры и пучок из черных волос на затылке. Нервно блею про чемоданы в машине, но получаю только прямой и удивленный взгляд:

– Ну что ты, милочка. Глеб Романович уже велел их отнести в комнату.

И тут Глеб, мать его, Романович. Не матерюсь при экономке, пытаясь сойти за воспитанную и потому, что «Глеб Романович» она произносит с благоговейным придыханием. Кажется, он тут в любимчиках ходит. Неудивительно, с его-то бездной обаяния. Вот как меня угораздило вляпаться в такого мудака? Все же права была Наташка. Надо будет позвонить ей вечером и сказать все, что о ней думаю. Я бы и сейчас позвонила, но она или дрыхнет, или вышла работать утром (если мне не наврала), а значит под благовидным предлогом сбежит от разговора. А вечером никакая сила не помешает мне устроить ей разнос.

Мы поднимаемся на третий этаж, и Эмилия Львовна открывает передо мной дверь комнаты.

– А вы уверены, что я буду жить тут? Не перепутали? – заикаясь, спрашиваю я, потому что комната достойна принцессы, а не временного наемного работника.

– Что вы? – обиженно отзывается экономка. – Девочка моя, я никогда и ничего не путаю. В ванной комнате халат и полотенца, кофе – на первом этаже в кухне. Иди на запах кофе, не ошибешься. В этой семье он уходит бочками.

После этого экономка уходит, а я прогуливаюсь по своему временному жилищу. Да, поместье выглядит аутентичным только снаружи. Внутри никто не заморачивался: ни следа лепнины на потолке, колонн или хоть чего-то, напоминающего о том, что здание восемнадцатого века. Современный дорогой интерьер – красиво, удобно, стильно и безлико. Интересно, тут все комнаты такие? Разве что пространство не стали зауживать. Моя комната была большой – три окна по фасаду, – поэтому широкая кровать казалась нереально далекой. Кроме нее здесь находился журнальный столик, шкаф, небольшой диванчик и даже книжные стеллажи, правда, практически пустые.

Я недавно выехала из дома, поэтому переодеваться не планирую и в душ не иду. Раскладываю быстренько вещи и понимаю, что надо спускаться. Во-первых, это не отдых в экоотеле, а работа, во-вторых, зверски хочется кофе. Настолько, что ради чашки ароматного напитка я даже готова пережить встречу со своим личным кошмаром. Просто буду его игнорировать. Это самое разумное.

Столовую – большую и просторную, с кухонным уголком, которым, похоже, никто не пользуется – нахожу почти сразу. Было бы обидно заблудиться. Делаю кофе и, когда беру печенье и кладу его себе на тарелку, натыкаюсь на Ника.

Вот перед ним мне, пожалуй, больше всего стыдно. Явно он обо мне ничего хорошего не думает.

Парень подпирает плечом дверь, выходящую на террасу.

– Если хочешь, – говорит он, – пошли пить кофе сюда. Тут красиво.

После этого поворачивается спиной, выходит на улицу. Я, вздохнув, следую за ним. Ставлю чашку и блюдечко на перила и опираюсь локтями. Ник тут же без зазрения совести ворует мои печеньки. Этот жест настолько естественный, что я только хмыкаю.

Тут и правда красиво. Терраса выходит на противоположную сторону дома и пруд с утками.

– Осуждаешь? – тихо спрашиваю я, стараясь не смотреть на него.

– Кто? Я? – удивляется Ник. – Не-а. То, что Глеб нашел тебя и затащил в постель, чтобы досадить папе, очень точно иллюстрирует взаимоотношения в нашей семье и общий моральный облик Лисовецких.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.