Светлана Ивах
Бедовая отшельница

Глава 1
Мой отвратительный муж

Вадим вернулся домой далеко за полночь. Двери остались приоткрытыми, и мне было хорошо слышно, что происходит внизу. По звуку неуверенных шагов, я поняла, что он снова изрядно набрался. На лестнице бедняга оступился и зло выругался:

– Дрёбанная жизнь!

«Вот это в самую точку! – восхитилась я про себя. – Прозорлив, бестия! В этом ему не откажешь. А какая может быть жизнь у такого урода?»

Я торопливо положила журнал на тумбочку, выключила бра и притворилась спящей. Вадим ввалился в спальню запахом алкоголя, пота и чего-то перекисшего, вмиг заполнив её своим сопеньем.

Треск рвущейся материи он тут же сопроводил фразой:

– Сука!

«Сам козёл» – ответила я мысленно и на всякий случай. Вдруг это в мой адрес?

– Плять, уродство! – продолжал он тихо ругаться.

Снова что-то хрустнуло, и, судя по звуку, на пол упали несколько пуговиц.

Так всегда заканчиваются его попойки. В таком состоянии Вадим раздевается безалаберно. Сейчас он в буквальном смысле срывал с себя одежду, бросал на пол и топтался по ней, ища в темноте равновесие. Наверняка наутро на рубашке будет недоставать пуговиц, на галстуке обнаружится след от туфля, а пиджак окажется с частично оторванными рукавами. Конечно, на такой случай в гардеробе всегда имеется несколько похожих комплектов одежды, но мне, выросшей в семье людей, всю жизнь сводивших концы с концами, претило его наплевательское отношение к вещам.

Пока Вадим кряхтел и стягивал с себя костюм, я молила только об одном – чтобы он не захотел «осчастливить» меня близостью. Хотя, вернее, немного не так. Хочет он всегда и в любом состоянии. Вадим, скорее, всё ещё никак не может поверить в то, что сумел-таки, отхватить такую красавицу, и она находится рядом и в полной его власти. Он словно каждый раз пытается воочию и всеми способами убедиться, что я никуда не сбежала и не испарилась, а потом, словно мстя за мою снисходительность и лояльность к нему, жёстко пользует. Но проку от того нет. Моя вторая половинка во всех отношениях образец того, каким не должен быть мужчина.

Кровать прогнулась, затрещала и заходила ходуном под его весом. Я изо всех сил старалась казаться спящей.

– М-мм! – раздалось рядом с ухом.

Я замерла. Не тут-то было! Его рука по-хозяйски скользнула под шёлк ночной рубашки. Мои бедра непроизвольно напряглись, и он понял, что я не сплю. Шею обдало горячее и липкое дыхание. Я съёжилась как улитка… Его пальцы активно пробирались все ниже и ниже, а мое сердце сжималось от этих прикосновений все сильнее.

Я пыталась настроиться и преодолеть свое отвращение.

«Не зли его, так надо! – взывала я сама к себе. – Терпи!»

Но аромат постороннего дамского парфюма окончательно отключил во мне женщину: очередная пассия моего благоверного пользовалась «Мисс Диор»…

Несмотря ни на что, надо было отвечать взаимностью. Такова моя доля. В конце концов, знала, на что шла, когда расставляла сети в ночных клубах и ресторанах. Он – хозяин, я – рабыня. У него есть деньги, положение и власть. Я его красивая и дорогая игрушка из магазина «Интим»…

Мне стоило больших усилий издать звук, похожий на стон, изображая нарастающее желание.

«Лишь бы не стошнило!» – мелькнула мысль.

Изогнувшись, больше для того, чтобы убрать уже мокрую от его дыхания шею в сторону, я перевернулась на спину и, пересиливая себя, раздвинула ноги.

Вадим затрясся от возбуждения. Задирая вверх ночную рубашку, он тыкался носом, слюнявил мою грудь, источая резкий запах перегара. Я запрокинула голову назад, чтобы не встречаться своими губами с его поцелуями.

– Ах! – рвалось из меня, больше от отчаяния и злости.

– Рр-кх! – рычал он.

Со стороны могло показаться, что мною овладела страсть. Я, играя свою дешёвую роль, постанывала и изображала нетерпение желания.

Вадиму удалось войти быстро, даже не смотря на мою неготовность. И не надо. Он не заметит, а я потерплю эти мгновенья… Два его мощных толчка заставили затрещать мои кости.

– Ох! – вырвалось у меня.

Вадим на секунду замер. Сопровождая животным рыком судорожные подёргивания во мне своего огрызка, излил свое семя и обмяк. Его словно кто-то двинул по затылку чем-то тяжёлым.

«Пародия на мужика! – злорадствовала я. – Вторую за ночь имеет, а всё равно сразу кончил!»

Мне с трудом удалось свалить его с себя, с тем, чтобы скорее побежать в ванну. И не только для того, чтобы принять после всего душ. Нужно ещё обработать свою кормилицу «мирамистином». Флакон с раствором для дезинфекции после случайных половых контактов я прятала на полочке с кремами для ухода за телом. Вадим, конечно, не спит, с кем попало, но я, как и любая женщина, до ужаса брезглива.

Когда я вернулась, Вадим уже храпел. Он широко раскинул руки по кровати, сбросив на пол легкое одеяло. Я тихо легла на край постели, стиснула зубы, чтобы не разрыдаться и уткнулась в нежный шелк подушки. Я проклинала судьбу за свои безрадостные дни в этом доме, за свой короткий, редкий секс с нелюбимым мужем, за нерастраченную нежность и растущую с каждым днем страсть к другим мужчинам.

«Может, всё бросить и убежать? – подумала я и задалась вопросом: – Чего я держусь за эту роскошь? На кой чёрт мне квартиры, дома, машины и яхты, если в них я не более чем элемент интерьера? Причём во всех отношениях. Разонравлюсь или не угожу, и заменят. Вон сколько дурочек в очереди стоит за таким счастьем»…

За этими думами я, незаметно для себя, забылась тревожным сном…

Утро снова пришло с тоской.

Я открыла глаза и несколько минут лежала без движения. Сквозь невесомую дымку тюлевой занавески в окно спальни бесстыдно заглядывала ветка рябины со своими зубчатыми ярко-зелеными листьями. Словно живая, она слегка покачивалась от лёгкого ветерка. Каждое утро похоже на предыдущее. С пугающей быстротой меняются лишь времена года. Кажется совсем недавно был Новый год, и вот уже всё зазеленело… Весна. Середина мая. Стремительно и неумолимо летит время, приближая старость. Скоро лицо покроется сеткой морщин, уголки губ скорбно опустятся вниз, глаза выцветут и потеряют свой блеск, а волосы потускнеют, и в них пробьётся седина… Господи! Я вдруг отчётливо представила себя с бледной, обвислой грудью, которая никогда не ощутит губ ребёнка, рождённого от любимого человека и от этого к горлу подступил ком. Ничто не вечно – ни красота, ни молодость. И только эта рябина каждую весну будет цвести и преображаться. Как же там у Есенина? «В саду горит костёр рябины красной…» – вспомнила я. Литературными познаниями в области творчества этого поэта, я была обязана опять же этому кусту и домработнице, бывшей школьной учительнице, которая как-то невзначай подметила сходство натуры. Учительница вышла замуж за военного и уволилась. Вернее, наоборот, уволилась в преддверии свадьбы… Нет, я конечно, не круглая дура и тупица. Просто после пятого класса потеряла интерес к учёбе и почти перестала делать уроки. Уже тогда я знала, что расту красивой девочкой. А раз так, то зачем собственно учиться? На выпускном мне не было равных. С каким восторгом оборачивались на меня мальчишки и мужчины! Едва отзвенел последний звонок, я купила на украденные у бабушки деньги билет и укатила в Москву, искать своего принца, похожего на тех, что видела в кино…

Отчего-то вдруг я возненавидела деревце, и подумала, что надо сказать садовнику, чтобы он, наконец, спилил ветку, ставшую мне нелюбимой. Я представила себе, как однажды открою глаза и не увижу ее. Вдруг после что-то изменится? «Изменится наверняка!» – подумала я, а мысль о садовнике показались мне приятной. От этого я испытала прилив жара, тяжестью заполнившего низ живота. До одури, до застрявшего в горле стона мне вдруг захотелось, чтобы его сильные руки перевернули меня на спину, разорвали шёлк ночной рубашки, сдавили и начали тискать грудь. Мои пальцы принялись нежно ласкать набухающие соски. Я повернулась лицом туда, где должен был спать Вадим, но не увидела супруга. К счастью, он сегодня ушел задолго до моего пробуждения.

В воображении возник садовник по имени Сергей. Это был крепкий сорокалетний мужчина с мускулистыми руками и рельефными кубиками тренированного пресса. Сергей проживал в небольшом домике для прислуги вместе со своей женой, нашей новой горничной – тихой, похожей на тень, женщиной. Я неожиданно испытала прилив обиды, смешанной со злостью, когда вдруг представила себе, как Сергей ласкает свою тихоню Таню. Мне отчётливо виделись её выпуклые глаза и в истоме приоткрытый рот. Выкрашенные дешёвой краской волосы спутались и разметались по подушке. Вскрикивая в такт раскачивающейся кровати, она коротко подстриженными ногтями скребёт загорелую кожу на его спине… «А потом после всего этого она варит мне кофе и готовит еду!» – вдруг подумала я и испытала брезгливость.

К горлу подступил ком, но тут же пропал. Я даже не заметила, как моя рука оказалась между широко раздвинутых ног. Кончики пальцев коснулись шелковистых волосиков и током тронули лоно…

Я зажмурилась, но воображение и нарастающее желание продолжало глумиться надо мной. Я представила, как его рот крепко впивается в мои губы, а щетина касается нежной кожи. По телу побежали мурашки, и закружилась голова. Сердце учащенно забилось, и кровь быстрее побежала по венам, не оставляя без желания ни единой клетки моего организма. Скорее! Я усилием воли открыла глаза и убрала руку от набухшей влагой плоти. Пытаясь отвлечься, стала искать отличия на рябине, но не находила их. Это примерно то же самое, когда изо дня в день смотришь по несколько раз на себя в зеркало. Всегда вроде бы одно и то же лицо. Но это не так! Каждое утро оно становится старше ровно на одни сутки! Меня вдруг охватил страх. Ещё немного, и в общественном транспорте мне станут уступать место. Хотя когда я последний раз ездила на метро?! Я вообще забыла, когда туда спускалась.

Я поёжилась от неприятной мысли и опустила ноги с кровати. На часах почти полдень.

Прохладный душ смыл остатки сна. В гостиной вместо горничной оказался садовник. Он словно материализовался из моих грёз плотью с запахом мужского тела. Я некоторое время стояла и растеряно смотрела на его широкую спину и мощные плечи. Взгляд садовника был устремлен в окно.

«Он не слышал, как я вошла? Или делает вид, что не слышит?» – промелькнуло у меня в голове.

– А где Татьяна? – спросила я, как можно строже.

Но получилось как-то театрально наиграно.

Сергей повернулся и прежде, чем ответить на вопрос, расплылся в белозубой улыбке.

– Доброе утро! – пожелал он мне.

Я смотрела на его ровные, крепкие зубы и думала, почему у Вадима не такие? Редкие и мелкие, они были у мужа острыми, как у карикатурной акулы. Когда в минуты редкой близости он покусывал меня, то было неприятно и, даже, больно.

– И вам не хворать! – ответила я с напускной ленивостью.

Я сильнее запахнула халат на груди, словно боясь, что желание вырвется наружу, и прошла к стойке. В вазе уже были свежие фрукты. Я оторвала от кисти виноград и медленным движением руки, томно глядя в глаза мужчины, отправила ягоду в рот. Прежде, чем проглотить, пососала её, перекатывая языком, и сложила губы трубочкой так, как это делают девушки, любительницы селфи, чтобы подчеркнуть свою сексуальность.

– Татьяна заболела, и ночью её пришлось увезти в больницу, – сообщил Сергей.

Он явно стремился произвести впечатление известием и, возможно, вызвать жалость к своей персоне. Можно сказать, что это у него получилось. Я внимательнее посмотрела на него. Может Сергей рад, что остался наедине со мной? Вдруг между нами незримая связь, и он уже почувствовал, как наэлектризовано пространство вокруг?

– Чего так? – поинтересовалась я. – Надеюсь, не инфекция?

Вдруг я вспомнила, что именно Татьяна моет фрукты, и решила ограничиться одной, уже съеденной, ягодой.

– Она руку рыбой наколола, и рана воспалилась, – объяснил Сергей.

– Неужели гангрена? – Я сделала вид, будто испугалась.

На самом деле Татьяна мне была абсолютно безразлична. Просто, теперь не придется объяснять Вадиму, зачем три раза за день я стану уезжать из дома. Где мне завтракать и обедать, если горничная, а по совместительству кухарка, при смерти? Под предлогом проведать ставшую практически членом семьи Татьяну, можно устроить шопинг. Однако, этот поток мыслей был остановлен вновь вернувшимся острым желанием. Мой взгляд отяжелел и норовил опуститься ниже пояса Сергея. Мужчина, словно зная мои мысли, надел плотно облегающие шорты. Они явно были ему не по размеру: его мужское хозяйство выпирало неровным бугром, привлекая к себе внимание.

«Он что, специально?!» – думала я, теряя над собой контроль и пытаясь дышать ровно.

– Да бог с вами! – сказал между тем мужчина. – Воспалилась рана – и всё.

– Надолго положили? – допытывалась я.

– На недельку.

Отчего-то я расстроилась и вдруг поняла, что снова смотрю не туда. Но было поздно: на этот раз Сергей заметил. А может даже видел и раньше, но не подавал вида. Только сейчас в его глазах запрыгали весёлые чертики, а уголки губ едва заметно дёрнулись.

Я рассвирепела и спросила:

– Чего лыбишься?!

Сергей развёл руками.

– Кофе быстро свари! – приказала я.

– Так за тем и пришёл! – обрадовался он и устремился к кухонному острову.

Больше не в силах находиться рядом с этим самцом, я отправилась на балкон. Я любила проводить здесь время. Он был просторным. Несколько колонн, придерживали над ним крышу, сделанную в форме ракушки. Отсюда открывался чудесный вид. Сидя в шезлонге я нервно грызла печенье и смотрела на лес.

Отчего-то короткий диалог с садовником напрочь испортил и без того плохое настроение. Я с силой махнула рукой, пытаясь попасть по мухе, маячившей перед носом. Потом вскочила и зачем-то стала двигать шезлонг. Причём, хоть убей, не понимая, куда и зачем – то ли в тень, то ли, напротив, на солнце. Всё равно! Меня переполняла энергия, которую хотелось выплеснуть.

– Помочь? – раздался вдруг его голос.

Я подняла взгляд, при этом поймав себя на мысли, что стою в позе похотливой суки. Сергей держал в руках поднос с дымящейся чашкой кофе и сливками и выжидающе смотрел на меня пронзительным взглядом. Я вдруг представила его голым, с надетым передничком, который слегка прикрывал мужское хозяйство. Мощная грудь, пресс с рельефными кубиками, волосатые бёдра… Я до боли закусила губу, но едва слышный стон всё же вырвался наружу:

– Ох!

Сергей насторожился, и взгляд его сделался таким, будто он смотрит на сумасшедшую.

– Что-то не так? – справился он.

Я выплеснула на него всю накопившуюся злость. Весь негатив прорвал брешь в тонком терпении и вырвался наружу, словно долго зревший нарыв.

– Я давала повод так думать?! – возопила я. – Или просто выгляжу дурой, с которой что-то не так?

Я, наконец, выпрямилась, прижала запястья к глазам, приводя мысли в порядок.

Сергей продолжал стоять.

– Принеси минералки без газа! – распорядилась я.

Брови садовника взлетели на середину лба.

– А кофе? – изумился он.

– Пей сам! – разрешила я с издевкой и плюхнулась на шезлонг.

Спустя пару минут, садовник бесшумной тенью вновь появился и протянул запотевший стакан.

– Пожалуйста! – произнёс он доверительно тихо и проникновенно.

Я молча взяла воду и сделала глоток, глядя перед собой.

– Я пойду? – спросил он.

«Нет! – криком подумала я и мысленно потребовала: – Набросься на меня! Схвати двумя руками за волосы, чтобы не могла шевельнуться, придави своим весом. Сорви одежду, зажми рот и войди!!!»

По-видимому, встревоженный бедняга по-своему понял отражение потока мыслей на моем лице и робко поинтересовался:

– Что с вами?

– А что со мной? – спохватилась я, а сознание ответило: – «Глупенький, разве ты не видишь? Моё тело изнывает по сильным рукам, оно наполнено еле сдерживаемым желанием. Коснись меня, и я взорвусь разноцветным фейерверком, изольюсь переполненной чашей. Я мучаюсь каждую ночь от обуревающей меня животной страсти!»

Он пожал плечами и взял стакан.

– Да, бледная вы какая-то сегодня, – вынес он свой вердикт.

«Вот козёл!» – подумала я беззлобно, а вслух сказала:

– И что?

– Ничего. – Он пожал плечами.

– Иди, доктор! – разрешила я, и устало махнула ему рукой.

Появилось желание что-то сломать. Я метнула стакан. Он перелетел через ограждение и упал с глухим звуком в траву. Даже не разбился. Звон битого стекла, возможно, успокоил бы.

– Сейчас ты у меня получишь! – воскликнула я, ещё не зная, кому это адресовано. Может, это вызов всему миру, с его никчёмными мужьями и недоступными садовниками?

Желание сделать кому-то плохо сорвало меня с места, и я направилась в дом, не понимая, что это – следствие испорченного с утра настроения, или сексуальная неудовлетворенность. Хотя, если подумать, одно вытекает из другого, и наоборот.

Я зашла в гостиную, и в моем сознании возникло счастливое лицо Аськи… Да, именно Аськи, а не Аси! Я живо представила её искрящиеся радостью глаза и улыбку. Она отхватила своего принца по имени Анатолий в парикмахерской, куда он зашёл подстричься. Два года в любви и согласии.

Я плюхнулась за столик, открыла крышку ноутбука и приблизила своё лицо к ещё чёрному экрану. Пальчик коснулся кнопки «пуск»… Из глубины выплыл логотип известной компании, наполнив моё существование хоть каким-то смыслом на несколько ближайших минут. Курсор скользнул к значку, и вот уже в центре экрана выплыла клавиатура виртуального телефона… Я точно знала, что определить звонившего с компьютера невозможно.

– Слушаю, – прорезался из динамиков настороженный мужской голос.

Толик, скорее всего, был на работе. Вот и хорошо, всё лучше, чем за рулём. Машина это источник повышенной опасности. Мало ли? Не справится Толик с управлением, тогда беда. А новость, которую я собралась ему сообщить, кого угодно убить может…

– Анатолий? – поинтересовалась я, слегка изменив голос…

– Да, а кто это? – удивлялся он. Ещё бы! Номер на его телефоне не определился.

– Неважно, – продолжала я, но поправилась: – Хотя важно! Мне бы хотелось узнать номер телефона Аси…

– А почему я должен вам его дать?

– Хотя бы потому, что из-за этой сучки я с мужем развелась! – выпалила я, вдруг живо представив себя на месте женщины, которая развелась с мужем. Хотя, если с Вадимом, то тогда Аське надо было бы ноги в шампанском мыть…

– Что же она сделала такого, чтобы разрушилась ваша семья? – между тем растерялся он, и с надеждой спросил: – Может, вы ошиблись?

– Я никогда не ошибаюсь! – заверила я его, чеканя каждый слог. – Ася Емельянова – та гадюка, которую я застала со своим мужем у себя дома, и которая заразила его интересной болезнью…

Насчёт болезни я приврала. А вот эпизод того, как Аська ныряла с балкона второго этажа дома на Вернадского, она пересказывала раз десять.

– Такого просто не может быть! – воскликнул Анатолий. – Вы ошибаетесь…

– Я, мил человек, частного сыщика наняла, чтобы узнать о ней всё, – продолжала я, наслаждаясь произведенным эффектом. – Теперь даже знаю номер телефона клиники и имя гинеколога, который ей девственность восстановил… Готов записать? Проверишь, потом мне перезвонишь…

– А…

Я продиктовала дважды заветный адрес и отключилась…

– Всё, – выдохнула я и добавила: – Мелкий мужик пошёл, другой бы и слушать не стал…

Я закрыла глаза и попыталась представить Аську: заплаканная, с припухшими от слез веками и ссадиной на скуле. Но образ получился размытым, и к этой теме я неожиданно потеряла интерес.

Глава 2
Времяпрепровождение

– Приветик! Ты никуда не собираешься? Если нет, то я к тебе сейчас забегу! – тараторила Ника. – Я сейчас у Сони.

Гардеробная располагалась в глубине дома, и связь здесь была никудышная. В лучшем случае трубка брызгала обрывками фраз, из которых нужно было додумывать предложения. Но подруга странным образом умудрялась укладываться в эти промежутки, и я без особого труда разбирала, о чём говорит Ника. Вообще отрывистая речь девушки походила на задорный лай её собачонки Пуси. Измученная бантами, разного рода комбинезончиками, стрижками и перекрашиваниями длинной шерсти, собачка дрожала, нервно дёргала головкой и так же гавкала. От чрезмерного внимания со стороны хозяйки, у бедняги явно было не всё в порядке с нервами. Она словно боялась, что хозяйка её вот-вот придушит. У Ники, как и у меня, не было детей, и каждая из нас по-своему расходовала энергию и любовь. Остатки нерастраченных на мужа калорий Ника дожигала шоппингом, а я ездила на теннисный корт и на фитнес, после которых ещё час оттягивалась в парной сауны.

– Почему ты каждый раз спрашиваешь? – Я бросила плечики назад, в шкаф, сняла другие, приложила к себе бирюзовое платье и стала разглядывать себя в зеркало. – Конечно, приезжай!

Подруги явились спустя час.

– Ты представляешь? – Ника нервно гладила Пусю по голому животу. – Её сегодня вырвало!

– Представляю! – сочувствовала я, округляя глаза. Иначе нельзя! Иначе Ника обидится. Обзовёт бездушной или, того хуже, живодёркой. Так и случилось, месяц назад, когда я случайно, самую малость, прищемила дверью Пусину лапу. Ника не разговаривала со мной до следующего дня, а потом позвонила и, как ни в чём не бывало, стала рассказывать очередной сон. Поэтому я сделала вывод, что она попросту быстро забывает всё, что было с ней накануне… А как иначе объяснить, что уже пятый год Ника не может выучить знаки дорожного движения, и поэтому ездит с водителем – рослым, седым мужчиной, который старался угодить Нике во всём. Годившийся ей по возрасту в отцы, он иногда целыми днями ходил по бутикам вслед за молодой хозяйкой, весь увешанный сумками, разноцветными пакетами и коробками, при этом каким-то чудом умудряясь бережно нести Пусю.

«А может у них роман?» – неожиданно подумала я и вновь ощутила тяжесть внизу живота. Чтобы как-то отвлечься от чувств молодой и здоровой женщины, я стала развлекать подруг. Сначала похвастала своей последней покупкой – сумочкой от Луис Виттон, которую приобрела специально под красный «Понтиак» и платье к нему.

– Какая прелесть! – восхитилась Ника и поинтересовалась: – Сколько стоит?

– Четыреста пятьдесят.

– Это сколько же в рублях? – задалась вопросом Соня и закатила глаза под потолок.

Она где-то вычитала, что если тренировать мозг разными математическими упражнениями или учить языки, то этим можно отодвинуть старость. Поэтому при первой же возможности Соня пыталась напрячь свои редкие извилины. Давалось это ей с трудом, ведь Сонька даже не считала деньги, потому как уже забыла, когда держала наличку в руках. В сумочке у неё валялась пара пластиковых карт, в основном цвета платины или серебра, от которых она постоянно забывала коды. Деньги не брала в руки принципиально, справедливо считая, что от них одна зараза.

– Это в рублях по курсу на неделю назад, – зачем-то сказала я.

– Скромненько, – констатировала Ника и сразу потеряла интерес к сумочке.

– Это же надо, в стране кризис, а ты так шикуешь, – шутливо пристыдила Соня.

– Ты чего, подруга? – удивилась Ника, готовая встать на мою защиту. – Это же сущие копейки!

– Просто сейчас случайно включила дома телек, а там про материнский капитал говорят, – стала оправдываться Соня. – Как раз столько в рублях, если второго родить…

– Что за материнский капитал? – Ника захлопала глазами, возвращая мне сумку и потребовала: – С этого места поподробнее.

– Тебе зачем? – Сонька повеселела. – Денег мало?

– Причём тут деньги? – Ника округлила глаза.

– Неужели рожать собралась? – Сонька изобразила на лице испуг.

– И сразу двоих, – вставила я, тут же представив Нику с коляской для близнецов и Пусей в одной руке, и с издёвкой поинтересовалась: – А как же шопинг?

– Да она одного родить не может! – глумилась Сонька.

– Причём тут могу или не могу? – возмутилась Ника. – Я просто не хочу! Только представлю себя с таким животом! – с этими словами она вдруг задрала блузку и сунула под неё Пусю. Собака чихнула. Ника тот час вынула её, смешно вытянула накаченные ботексом губы, чмокнула собаку в мокрый нос и продолжила: – А с грудью что станет?

– Материнский капитал – это сумма, которую даёт государство женщине за второго ребёнка, – объяснила Соня.

– Это что, стали детей у нищих покупать? – Ника вскинула брови.

– Какая ты, подруга, дремучая! – восхитилась я и дала совет: – Думай, что говоришь!

– Это я дремучая? – взвилась Ника. При этом Пуся тявкнула и затряслась.

– Успокойся, подруга! – попросила Сонька и положила ей на предплечье ладонь с неимоверно длинными коготками.

Моя попытка сгладить последствия от неудачной шутки не увенчалась успехом. Ника вскочила, прижала к себе Пусю и надула губы.

– Знаете что?! – сказала она и снова села.

Мы с Сонькой прыснули со смеху. Пуся дважды затравленно тявкнула.

– Так, девчонки, – я тронула пальцами под глазами кожу, проверяя на слёзы, – Вы как хотите, а у меня дела!

– Интересно, – протянула Ника.

– Наша горничная попала в больницу, и я хочу её навестить! – выпалила я, размышляя, как воспримут мой порыв подруги.

– Марта, ты с ума сошла? – Ника округлила глазки, напрочь забыв про недавнюю обиду. – Я даже болеть буду, в больницу ни за что не поеду!

– Чего так?

– А ты не знаешь? – спросила она и тут же сама ответила: – Там заразные все: ходят, кашляют, чихают, дотронуться ни до чего нельзя, подхватить что угодно можно!

– Ладно, Ника, не запугивай человека. Решила – пусть идет, – вступилась за меня Соня и прищурилась. – А чего это ты такая добрая вдруг стала? Кто эта горничная такая, чтобы ты ее в больнице навещала? У нее что, родственников нет?

– Есть, – нерешительно произнесла я.

Я уже пожалела, что придумала такую отговорку для подруг. Да, глупо как-то получается…

– Мы им с Вадимом семья! – выпалила я с пафосом.

– Как это? – Ника вытаращила глаза.

– Ты что, родственников на работу взяла? – Соня захлопала длинными ресницами.

Я вдруг представила в роли горничной свою тётку. Сварливая и злобная сестра матери жила в Кушуево. Приехавшая в далёкие девяностые из деревни, она закрепилась в нашем городке, выскочив замуж за школьного учителя. Но долго эта ячейка общества в виде семьи не протянула. То ли из-за сварливого характера родственницы, а, может, от непосильного и неблагодарного учительского труда, муж, вскоре, помер. Тётка же умудрилась залететь от заезжего командировочного и разродиться крикливым Петькой. Теперь тётка отравляла жизнь соседям и домочадцам, а Петька заканчивал школу, стены которой когда-то покинула я. Но на эту часть моей биографии, как и на алкоголика-отца, у меня было наложено табу. Ни подруги, ни тем более Вадим, не знали этих деталей.

– Муж у нее здесь живёт, – произнесла я наконец и пояснила: – Тоже у нас работает…

– Значит, ты у нас декабристка? – заключила Соня.

– Почему декабристка? – захлопала глазами Ника. – Сейчас ведь май!

– С тобой не соскучишься! – Едва сдерживая смех, Соня смешно надула щёки, выпуская воздух. – Ты что, в школе не училась?

– Причём тут школа? – спросила расстроено Ника.

– Декабристки – это жёны, которые после декабрьского восстания отправились вслед за своими мужьями в ссылку! – пояснила Соня.

– Вспомнила! – Ника даже подскочила на диване, от чего Пуся жалобно тявкнула и затряслась. – В школе проходили…

– Так значит, этот плечистый мужчинка, что с тропинки возле дома ветки убирал, и есть её муж? Симпатичный, между прочим! – отвесила комплимент Соня. – И почему этим горничным так везет? И где тут справедливость? – Она насмешливо посмотрела на меня.

Я изобразила непонимание и поинтересовалась:

– В чем везет-то?

Мне стало страшно, что Соня невольно озвучила мои мысли. А вдруг она догадалась о моих тайных желаниях? Однако, к великому облегчению, в разговор вмешалась Ника:

– Ну, ладно, подруга, ты как хочешь, а мы тебе в этом не компания. Да, Пусенька? – Она принялась надевать розовую кофточку на собачонку, усадив ее для удобства повыше, на диванную подушку. – К нам еще доктор сегодня придет, прививку будет делать Пусе.

– От чего? – спросила я с деланым участием, лишь бы не дать Соньке возможности продолжить тему.

– От бешенства, – сказала Ника, при этом вид у неё был такой, словно Пусю собирались усыплять.

Глава 3
Фантазии и реальность

…Он навалился сверху. Я сделала вид, будто упираюсь ему левой рукой в грудь, другой скользнула вниз, по бедру, чтобы одёрнуть задранную юбку, а сама в это время незаметно надавила на рычажок и спинка сиденья плавно опустилась.

– А ты шалунья! – произнёс он, изменившимся вдруг голосом и зарылся лицом в мою грудь. Я вздрогнула от его горячего дыхания. Кожа стала влажной…

Окрик Сергея заставил вернуться в реальность.

– Марта!

Ноги одновременно упёрлись в пол и вдавили обе педали. Машина взревела и встала. Я ударилась грудью о руль и отлетела на спинку кресла.

– Извините! – суетился Сергей. – Я вас напугал…

Находясь под впечатлением разбушевавшегося воображения, я тронула пальчиками виски и огляделась. Мы проскочили отворот к дому и въехали под знак «проезд запрещён». Дальше была полоса встречного движения.

– С вами всё хорошо? – поинтересовался Сергей, и участливо заглянул в глаза.

– Всё нормально, – успокоила я его и включила заднюю передачу.

– Вы из-за моей жены так расстроились? – допытывался он. – На вас лица нет.

– Нет… Хотя, да! – спохватилась я, вдруг решив что не переживать по поводу жены Сергея сейчас просто неприлично и добавила: – Жалко бедняжку…

– Кто бы меня пожалел! – вырвалось у него.

– Тебя-то за что? – в недоумении воскликнула я.

Машина поравнялась с отворотом, я притормозила и повернула руль.

– Трудно мне одному без неё по дому управляться, – признался Сергей.

– А хочешь, я тебе помогать буду? – неожиданно выпалила я.

– Вы? – не поверил Сергей.

– Да, а что? – Я живо представила себя с тряпкой в руках и улыбнулась.

– И чем вы мне можете помочь? – робко спросил он.

– Ну, хотя бы тем, что перестану требовать от тебя варить мне кофе, – нашлась я с ответом.

– Мне не трудно, – признался Сергей и неожиданно покраснел.

«Неужели я ему нравлюсь? – гадала я, останавливая машину перед воротами. – А почему бы и нет?» – удивилась я, живо представив себя рядом с такой невзрачной, похожей на тень Таней. При моем появлении, соседки Тани по палате вытаращились на эту серую мышку так, как будто за ней явился сам архангел. Хотя я смутно представляла, кто это, и почему он должен являться в больнице. Но в одном была уверена, что после моего ухода, статус нашей больной вырастет до запредельных высот, а огромный букет белых роз, украсивший облезлую тумбочку, будет предметом обсуждения его стоимости ещё не один день.

Сергей странно и неловко выбрался из машины. Я догадалась, что ему мешает, и не стала дожидаться, когда он откроет дверцу и подаст руку.

«Хотя надо было, – подумала я, выбираясь наружу. – А он тот ещё кобель. Без жены сутки, и уже озабочен».

Стало смешно.

– Я сейчас переоденусь и займусь машиной, – между тем пообещал он охрипшим вдруг голосом.

В гараже плохо работала вытяжка, и поэтому я всегда стремилась как можно быстрее подняться в дом, чтобы не испортить себе лёгкие и не провонять выхлопными газами и бензином. Однако на этот раз я забыла о вреде окиси углерода и задержалась.

– А что ты собираешься делать? – спросила я с придыханием.

– Надо пропылесосить салон, помыть окна, – перечислил Сергей.

Я небрежно махнула рукой и заверила:

– Машина подождёт!

– А что не подождёт? – удивился Сергей и растерянно захлопал глазами.

– Есть хочу! – соврала я.

– Так надо это… – Он поскрёб затылок. – Заказать из ресторана…

– Не надо ресторан, – возразила я и напомнила: – Мы купили рыбу и зелень. Сумка в багажнике…

– Ах, да! – Сергей смешно шлёпнул себя по лбу ладонью. – Как я мог забыть?!

– Влюбился, наверное, – предположила я едва слышно.

– Я, кстати, по карпам спец большой, – сообщил Сергей, поднимаясь по лестнице, и стал перечислять: – И запечь, и уху могу…

– Ты почисти, а я сама что-нибудь придумаю, – попросила я Сергея, размышляя над тем, есть ли в Интернете простые рецепты приготовления рыбы, и одновременно не переставая удивляться своим порывам.

По всей видимости, мое рвение произвело впечатление и на Сергея. Он то и дело с восхищением поглядывал на меня.

«Причём тут рыба? – вдруг подумала я со злостью, наблюдая за тем, как Сергей выкладывает на стол карпов. – Чего я как девочка? Вон он как на меня смотрит! Чего я боюсь? Что откажется? Наверняка спит и видит, как я окажусь в его объятиях; ведь у него жена – натуральная плесень».

– Пойдём со мной! – решительно позвала я, и направилась в гостевую спальню.

Почему-то Вадим называл ее тёщиной комнатой, хотя моя мама ни разу не была в этом доме. Она и Москву-то посетила проездом ещё во времена, страшно подумать, Советского Союза. Тогда её и моего отца, студентов строительного отряда, отправили куда-то на стройку в Сибирь. Сейчас мама сидела дома, карауля моего тихо спивающегося родителя, и вспоминала свою счастливую молодость. Я хоть и стеснялась родителей, но помочь пыталась. Однако, если деньги вдруг попадали в руки отца, он их тут же спускал на алкоголь сомнительного производства, щедро угощая своих собутыльников.

Теряясь в догадках, Серёжа отправился следом за мной. «А почему, собственно, он должен теряться? – думала я. – Ему вон уже сколько лет. Наверняка столько баб поимел, что и не помнит всех по именам. А у себя в Чухломе, или где он там живёт, врёт своим дружкам, будто имеет свою хозяйку. Точно! Все они такие! А что если обломить? – неожиданно подумала я, и тут же испугалась собственной мысли. – Еще одной ночи без настоящего мужика я не проживу. Снова буду выть волком от очередного сна, рвать подушку зубами и стонать.» Я не видела его, но спиной чувствовала напряжение, ощущала взгляд, который ласкал мои икры и бедра и заглядывал под подол. Он шёл, как бычок на закланье. От этой мысли мне стало весело.

– Спину мне помассируй, – с этими словами я развернулась у кровати.

Сергей не успел остановиться и налетел на меня. Я слегка коснулась его грудью. Этого было достаточно, чтобы мощный разряд тока пронзил обоих. Он схватил меня точь-в-точь, как там, в моих мечтах, притянул к себе и поймал губами сначала нос, потом верхнюю губу, но тут же отпрянул, и сделался вдруг каким-то маленьким и жалким.

– Извините, – пролепетал он, и стал оправдываться: – Что-то на меня нашло…

«Прикидывается!» – с ходу раскусила я его намерения. Обман сквозил во всем: в его взгляде, в голосе, в терпком запахе мужского тела. Он просто хотел навязать мне инициативу, чтобы потом морально быть невиновным в собственных глазах и, в случае чего, перед моим мужем. И ещё перед своей женой… Виновата, мол эта похотливая и лощёная сука, затащившая беднягу в постель. Ну и пусть! Да – затащила, да – похотливая, да – сука!

– Ты что? – Я схватила его рукой за рубашку на груди и потянула к себе. – Я тебе покажу!

– Вы…

Я стала торопливо расстёгивать пуговицы. Господи, всё горит! Скорее! Но чего же ты?! Помоги! Освободи моё тело от этих тряпок, как хорошую конфету от красивой упаковки!

Сергей неловко стянул лямку моего платья. Потом стал возиться с замком на спине и при этом сопеть. Боже! Как стучит его сердце! Или это моё? Вдруг он с рыком навалился на меня сверху. Я полетела спиной на кровать, словно в омут.

– А-ах! – вырвалось из горла. – А-а! – кричала я. – Сильнее!

Сергей вбивал мое хрупкое и красивое тело в кровать с такой яростью, будто хотел убить. Ну и пусть! Я совсем не прочь умереть в экстазе. Сильнее! Ну же! Порви меня!

Судорогой сжало до боли нутро и через считанные секунды отпустило. Кипятком залило каждую клеточку моего истерзанного тела.

Он скатился с меня и, раскинув руки, распластался на кровати. Я не дала ему шанса отдышаться, изогнулась, накрыла его собой, осыпая поцелуями…

Глава 4
Страшный сюрприз

Я открыла глаза. Было легко и радостно. И ветка рябины совсем не злила. Спать совсем не хотелось. Казалось, что только вес одеяла не даёт мне взлететь – откинь его и тут же взмоешь под потолок лёгким дымком. Я тихонько села, нашарила ногами домашние туфельки, встала и потянулась. Господи, как мало нужно для счастья! Я сожалением посмотрела на место, где недавно спал супруг, и направилась в гардеробную, где с трудом отыскала спортивную майку и коротенькие шорты.

Сергей поливал из шланга дорожки, которые лабиринтом расходились от дома в разные стороны.

– Привет! – воскликнул он и подмигнул.

«Что он себе позволяет? – возмутилась я в душе, но промолчала. Но до чего же этот самец хорош! Однако пожурю потом, когда снова останемся одни. Это теперь станет легче – мы же оба знаем, что нам нужно друг от друга. И пусть рассказывает своим приятелям, что трахает хозяйку. Даже прикольно. Прикольно быть героиней чьих-то фантазий. Его воображение, наверняка, лучше любого кино».

– Когда Вадим Валерьевич уехал? – спросила я, сохраняя невозмутимость и стараясь произнести это максимально официальным тоном. Мол, трахать – трахай, а хозяина уважай! Я как могла, пыталась мысленно поставить его в один ряд с обычным быком или прислугой, но со специальными полномочиями, по обслуживанию моего тела. Ничего личного – только здоровье и настроение. Но не получалось, снова затряслись руки, а голос дрогнул. Не дожидаясь ответа, я подцепила его пальцами за пряжку ремня и повела в дом. Он вдруг шагнул, подхватил меня на руки. От неожиданности и восторга я вскрикнула, обвила его шею руками и прильнула к плечу. Раз ступенька, два… Тело качается в такт шагам, и вот мы уже в спальне…

Я думала, что второй раз будет уже не таким ярким, но ошиблась. Сергей не переставал удивлять. Я змеёй извивалась под ним, кричала, кусалась и в экстазе царапала его спину ногтями…

Когда он в очередной раз напрягся, сгрёб своей ручищей простынь и расслабился, я повернула голову к окну и едва не закричала.

– Что не так?

Ветка рябины, словно ощетинилась своей листвой, неистово хлестала по стеклу под порывами вдруг ниоткуда возникшего ветра. Она точно пыталась ворваться в дом, чтобы остановить происходящее в этой комнате. Она была моим надзирателем, а я ее поднадзорной.

– Надо её срубить! – решила я вслух, и выше натянула на себя одеяло, прикрываясь от окна. – Сегодня же!

– Отчего не срубить? – обрадовался Сергей и заверил: – Это мы мигом.

День пролетел быстро. Мы так и не приготовили обед, ограничившись перекусами из фруктов и салатов. Вечером, измождённое за день тело, приятно ныло от переполнившей истомы. Я долго плавала в небольшом бассейне первого этажа. Сергей спилил ветку.

Едва я вошла в гостиную, как зазвонил телефон. Мой взгляд упал на экран, на котором появилась фотография Вадима с надписью «Любимый».

– Странно, – пробормотала я и приложила трубку к уху.

– Выйди, – потребовал он.

– Куда? – не поняла я.

– Я во дворе.

– Что-то случилось? – спросила я и подошла к окну.

Прижимая телефон к уху, он прогуливался вокруг машины. Теряясь в догадках, я поспешила во двор.

– Привет, – произнёс он сухо.

– Когда ты приехал? – поинтересовалась я и огляделась.

Отчего-то стало жутко. Подступившие вплотную к дорожкам кусты казались черными, и лишь кончики веток наверху слегка серебрил приглушённый свет фонарей.

– Да вот, приехал, – эхом повторил он, услужливо открыл дверцу и приказал: – Садись!

– Зачем? – спросила я, теряясь в догадках.

Он подтолкнул меня к машине. Вадим вёл себя, по меньшей мере, странно. Нет, конечно, он не мог знать о моих интрижках с Сергеем. В доме никого кроме нас не было. Если, конечно, Сергей сам всё не рассказал. «А вдруг?» – мне стало нехорошо. Во рту пересохло, а руки предательски затряслись. Даже страшно подумать! Вадим попросту мог приказать Сергею проверить меня на верность. «Нет, не может такого быть!» – я невольно посмотрела в сторону гостевого домика. В его окнах горел свет, и я несколько успокоилась.

– Куда мы едем? – спросила я наконец, когда мы выехали на трассу и понеслись в сторону от города. – Может, мне все же надо было одеться?

Я была в домашних трикотажных брюках и в футболке.

– Так сойдёт, – интриговал Вадим и погладил меня по коленке.

– Странный ты сегодня какой-то.

– Просто устал, – объяснил он.

– Так зачем надо было куда-то ехать? – Волнение не покидало меня.

– Ты забыла, у нас сегодня дата!

– Какая дата? – Я перебрала в памяти все значимые события от знакомства, первой ночи и свадьбы до смерти его бабушки в прошлом году. Все они пришлись на какие угодно числа, но только не на сегодняшний день.

– Ты меня интригуешь, – призналась я, когда Вадим свернул с шоссе на какую-то пустынную дорогу, ведущую в лес. Встречных машин здесь почти не было. В свете фар метались ночные бабочки. Искрами разлетались комары и мошки. Вадим сбавил скорость и съехал на просёлок. Машину подбросило на выступивших из земли корнях деревьев. Ветки заскребли и застучали по лобовому стеклу и крыше. Стало жутко. Наконец сосны и берёзы расступились, и машина выкатила на берег не то озера, не то реки. От волнения я потеряла способность думать.

– Кто там? – гадала я, вглядываясь в освещённые костром деревья, и попыталась угадать: – Толик с Максом?

Разворачиваясь на берегу, Вадим подмигнул мне и заверил:

– Сюрприз!

Он остановил машину, заглушил двигатель и вышел.

Я терялась в догадках.

– Какой ещё сюрприз?! – допытывалась я, когда он возник рядом с окном.

– Узнаешь! – интриговал муж, открывая дверцу и подавая мне руку.

Странно и жутко. Пустынный берег, костёр, в который совсем недавно подложили дрова, столик, накрытый на двоих…

– Скажи пожалуйста, что всё это значит? – спросила я как можно твёрже и шлёпнула на щеке комара.

Мало сказать, что я была удивлена поведением Вадима. Скорее, напугана. Он вёл себя в несвойственной для него манере. Даже в период начала наших отношений он не блистал изобретательностью в организации романтических свиданий. Ресторан, после которого постель, это всё, на что хватало его воображения.

Сейчас Вадим продолжал удивлять.

– Прошу к столу, – с этими словами он галантно взял меня за руку, подвёл к столику и, цепляя ножками траву, выдвинул стул.

– Комары, – простонала я и уселась.

– Один момент! – Вадим с необычайным проворством нырнул под столик и чиркнул там зажигалкой.

Я наклонилась, чтобы видеть его. Он поджигал какие-то зелёные кружки на подставках.

– Что это? – спросила я.

– Спирали против комаров, – объяснил Вадим.

Полянку заволокло дымом со специфическим запахом. Тем не менее, стало спокойнее. Этот дым перебил запах сырости и болота, который меня несколько будоражил.

– Может, наконец, скажешь, в честь чего пикник? – изнывала я от нетерпения.

– Потерпи, – попросил он, разливая вино.

Я взяла бокал.

– Если это пикник, то место ты для него выбрал более чем странное, – проговорила я.

Вадим огляделся.

– А мне нравится! – восторгался он.

– И время, – добавила я. – Ночь.

Пребывая в неизвестности, я уставилась на него снизу вверх.

– Я сегодня узнал о своём новом статусе, – с пафосом начал он, и отчего-то осёкся.

– Странно, – пробормотала я и отпила вина.

Вадим залпом осушил бокал.

– Ты не забыл, что обратно на машине едешь? – Обескураженная событиями, я наблюдала, как он берёт пальцами с барбекю дымящуюся сосиску.

– Ты пей! – попросил он настойчиво.

Я пождала плечами и выпила.

– Хочешь кино посмотреть? – неожиданно спросил он и положил передо мной планшетный компьютер.

Мне показалось, что внутри замёрзло, даже вино. Наверняка, глядя в этот момент на меня со стороны, можно было подумать, будто я просто смотрю на экран. При этом взгляд у меня спокойный и отрешённый. Такой, наверное, бывает у людей, смирившихся со своей участью. На самом деле в моей голове метался обезумевший таракан и причитал: «Что делать, мать твою за ногу! Что делать?»

Дальше было всё как в тумане. Я, не мигая, смотрела, как Сергей виртуозно отрабатывает на мне мастерство любовных утех. Я не узнавала свое перекошенное страстью лицо, разметавшиеся по подушкам волосы, свои стройные длинные ноги, закинутые на плечи садовника. Хриплые звуки, которые вырывались из моего полуоткрытого рта, тоже принадлежали словно бы не мне… И только ветка рябины на дальнем плане мерно покачивалась в такт движениям наших тел, и была подтверждением реальности происходящей в этой спальне супружеской измены.

– Налей! – потребовала я и подвинула Вадиму бокал.

Он молча наполнил его до краёв. Я выпила, совершенно не чувствуя вкуса напитка.

– Ещё! – Я оттягивала время, когда мне придется давать мужу объяснения.

– За что? – спросил он.

– Прости! – прошептала я.

– Тебе чего не хватало?!

– Всего хватало…

– А главное – с кем?! – Он хрястнул по столу кулаком так, что я вздрогнула. Одна из бутылок подскочила и перевернулась. На землю, словно резиновые мячики, упали два здоровых апельсина и полилось вино, казавшееся сейчас чёрным.

– Господи! – пропищала я.

– Представляю, что он обо мне думал! – прорычал Вадим.

– Почему думал? – ужаснулась я, представив Сергея с простреленной головой. Через секунду картинка сменилась другой, не менее ужасной. Он уже лежит с перерезанным горлом. Разбушевавшееся воображение вышло из под контроля и я просипела:

– Почему ты сказал о нём в прошедшем времени?

– А ты не понимаешь? – Глаза Вадима сузились от гнева, желваки перекатывались из стороны в сторону.

– Нет! – Я попыталась подняться из-за стола, но пошатнулась и уселась обратно на стул. – У него жена болеет! – пыталась я оправдать Сергея. – Он вообще не при чём.

– Думать ему больше нечем, – процедил сквозь зубы Вадим, словно не слыша меня. – Все мозги ему Макс отбил. Дурачком теперь твой Серёжа будет. А что? – он откинулся на спинку стула и мечтательно посмотрел в небо. – Серёжка – дурак.

Я дотянулась до бутылки, поймала губами горлышко. Вино выливалось изо рта, текло по подбородку и шее, а я большими глотками, словно последний раз, пила и не могла утолить возникшую вдруг жажду.

Когда бутылка опустела, я разрыдалась. Я не помнила, сколько плакала, просто вскоре поняла, что сижу и смотрю на Вадима, немигающим взглядом.

– Я не буду ни на что претендовать при разводе, – пообещала я.

Он ничего не ответил. Даже не повёл бровью.

– Почему ты молчишь? – спросила я.

– Тебя слушаю, – сказал он, глядя куда-то в темноту.

Мне снова стало страшно.

– Вадим! Пожалуйста, прости меня! – взмолилась я. – Мне было так одиноко в нашем доме! Тебя вечно нет: ты то на работе, то с бабами в ресторане развлекаешься, и не представляешь, как мне хотелось в такие моменты заполнить пустоту рядом с собой!

– Ты баба, которую я подобрал, отмыл, одел и поселил в своём доме, – медленно перечислил он свои заслуги.

– Это кто меня отмывал? – возмутилась я робко.

– А ты в душу нагадила, – продолжал он, словно не слыша. – Сделала меня оленем…

На мои глаза снова навернулись слёзы. Я ещё не знала, кого из нас мне больше жалко, Вадима или себя.

Утро приближалось холодной сыростью. С реки подул ветерок. Кутаясь в плед, я, тем не менее, не решалась встать и пойти в машину.

Где-то над лесом раздался рокот. Вадим покрутил головой и сказал:

– Фёдор летит.

– Зачем? – спросила я зевая. Выпитое вино действовало на меня расслабляюще.

– За тобой.

– Я с тобой поеду! – заявила я решительно.

– Я отсюда сразу на работу, – объявил он.

«Может, пронесёт? – Неожиданно возникшая мысль окутала дрёмой. – У него же наверняка кто-то есть.»

Когда воздух стал бить по барабанным перепонкам, я открыла глаза. Вертолет медленно опускался на середину поляны. Со стола полетела коробка из-под сока, затрепыхались края скатерти.

– Пойдём! – позвал Вадим и встал.

Посадив борт, пилот не остановил двигатель и, даже не вышел из кабины, а молча наблюдал, как шеф ведёт к вертолёту супругу.

– Как бычка на закланье, – сказала я и улыбнулась собственному сравнению.

– Что? – не расслышал он.

– Ты меня никак выбросить из вертолёта решил, – прокричала я ему на ухо.

– Хорошая мысль! – Вадим выразительно кивнул.

Сын Фёдора открыл дверцу и отбросил небольшой трап.

– Господи! – прокричала я, пригибаясь под лопастями и спросила: – Куда ты меня?

Обессиленная и пьяная, я уселась в кресло возле иллюминатора и закрыла глаза. Кто-то заботливо укрыл меня пледом.

«Хороший всё-таки Вадим мужчина. Даже не ударил», – подумала, я и стала мечтать о ванне, в которую скоро погружусь, и о шёлке простыней такой уютной и мягкой кровати.

Глава 5
Во враждебной среде

Меня, как ни странно, разбудила тишина. Я разлепила веки, но ворвавшаяся в самый мозг вместе со светом боль, заставила зажмуриться.

«Неужели так набралась, что упала прямо у стола? – подумала я и задалась вопросом: – Но где же Вадим?»

Я снова открыла глаза. На этот раз было немного легче. Оказалось, я лежу в траве среди высоких сосен и пушистых елей. На фоне голубого неба качались, заглядывая мне в лицо, какие-то беленькие мелкие цветы. Страшно хотелось пить, но ещё больше – закричать. Пока я ещё не понимала, почему, но первый порыв был именно такой.

– Где это я? – подумала я вслух и медленно села, после чего земля качнулась и поплыла, а к горлу подступила тошнота.

Я повалилась на спину, втянула в себя воздух и, собравшись с силами, перевернулась на живот. Постепенно мир стал наполняться не только красками, которые все ещё казались мне слишком яркими, но и всевозможными звуками. Сначала тихо, а потом всё громче, я различила шум ветра в кронах высоких деревьев и стрекотание кузнечиков. Где-то стучал дятел. Я трудом встала на четвереньки и огляделась. На глаза попался рюкзак. Он лежал в ногах, а сбоку, ремешками, к нему была пристегнута пластиковая бутылка с водой.

Я подползла к рюкзаку и, ломая ногти с двухдневным маникюром, стала отстёгивать ремешки, которые не хотели мне поддаваться. Тогда я скрутила пробку, наклонила рюкзак и поймала горлышко бутылки губами. Часть воды стекала по щеке, проливаясь на землю, но всё же мне удалось напиться. Я закрутила пробку и снова огляделась. Ни стола, ни костра, ни реки. Да и сосен таких больших вчера не было.

«Стоп! – осенило меня. – Я ведь в вертолёт садилась! Но куда меня привезли?»

Я медленно встала. От долгого нахождения в одном положении спина казалась деревянной, а ноги были словно чужими. По сосудам, вместе с потоком крови, устремились миллионы «насекомых» с железными лапками. Веки, брови и скулы чесались.

«Неужели обгорела на солнце?!» – ужаснулась я, и стала осторожно изучать наощупь собственное лицо. Тронула лоб, щёки и поднесла руки к глазам. Подушечки пальцев оказались маслянистыми. Я втянула носом воздух – крем оказался с резким запахом.

– Что за чертовщина? – пробормотала я и вытерла руки о штаны.

Но сейчас меня больше волновали не собственная внешность и зуд, о котором я тут же забыла, а то, где я нахожусь.

Я направилась на середину полянки. Из-под ног выстреливали кузнечики, порхали над травой многочисленные бабочки, комары облаком нудного гула окружили голову. Я отчаянно замахала руками, но от этого их меньше не становилось. Оказавшись на середине полянки, я вдруг поняла, что комары и мошка на меня не садятся. «Странно. Неужели не нравлюсь? – усмехнулась я, и тут до меня дошло: – Ну, конечно! Вадим намазал меня репеллентом! Значит, он бродит здесь где-то рядом, – сделала я вывод, но возмутилась собственным мыслям: – Подожди… Какой Вадим?! Он же не сел в вертолет!»

Пытаясь найти знакомый ориентир, я развернулась вокруг своей оси. Местность была мне явно не знакомая. Но ещё больше меня обескуражило то, что за верхушками сосен и елей я увидела вершины высоких холмов, покрытых лесом.

– Куда он меня отправил? – вслух подумала я. – Вертолёт может пролететь тысячу километров. Так Вадим хвастал о своём приобретении. Хотя ему ничего не стоит арендовать по пути другой борт, или просто сделать дозаправку на любом аэродроме. И где в Московской области такие горы? – продолжала я свои рассуждения. – Или это не Московская область? Может Альпы? Куршавель?

«Какой к чёрту тебе Куршавель? – насмешливо пропищал в голове чей-то голос. – Дура!»

– А-аа!

Я не на шутку испугалась.

Изо рта рвался крик, и я побежала, не выбирая направления. Оказавшись в лесу, остановилась. «Куда это я? А вдруг он вернётся? Кто он? Да тот, кто меня здесь оставил!» – Эта догадка развернула меня в обратную сторону.

За свою жизнь я лишь однажды напилась так, что не помнила, что было накануне. Потом мне сунули под нос запись, сделанную на сотовый телефон, где я танцевала в ночном клубе, будучи топлес, размахивая бюстгальтером, а потом бросила его куче мужиков, которые поддерживали меня свистом и улюлюканьем. Но это было так давно…

Я снова опустила взгляд на рюкзак и попыталась вспомнить, видела ли его раньше в доме. В следующий момент я уже стояла на коленях и вытряхивала содержимое рюкзака на траву. Я вдруг поняла, что ответы на свои вопросы могу найти только в нём. Две пары носков, пара комплектов нижнего белья – да такого, какое я никогда не носила, а лишь видела в кино! Трусы из белого трикотажного хлопка лежали поверх двух пачек обычных сухарей, под которыми оказался пакет с рисом, несколько банок тушёнки и луковица. Я долго смотрела на неё, крутила в руках, пытаясь найти подтекст. Что он этим хотел сказать? Что ему горько? Или, быть может, это намёк на слёзы? Мои или его? Судя по тому, что последний год Вадим меня просто не замечал, то, скорее, мои. Или, может быть, садовника? А если вдуматься, то несчастной Татьяны по изуродованному мужу. Неожиданно я вдруг поняла, что в корнеплоде нет никакого подтекста и положили лук просто чтобы я использовала его по прямому предназначению.

– Дотрахалась! – констатировала я и отбросила луковицу в траву. Дальнейшее изучение содержимого рюкзака повергло меня в ужас. Замотанные в полиэтиленовый пакетик спички, рыболовное снаряжение, которое я опознала по поплавку, и топорик с перочинным ножом красноречиво говорили о том, что Вадим решил устроить мне проверку на выживаемость.

То, что рюкзак был собран им специально для меня, я уже не сомневалась. Муженёк заранее позаботился об этом и забросил его в вертолёт.

– Вертолёт! – повторила я вслух, восстанавливая в памяти по кусочкам события прошедшей ночи и утра.

«Взобраться в вертолёт мне помогли Вадим и сын пилота Федора, – вспоминала я. – Супруг как-то проболтался, что эти двое у него на особом счету, и выполняют ответственные поручения. Что было такого ответственного в том, чтобы транспортировать меня домой?»

Я стала укладывать вещи обратно в рюкзак. Он оказался забит ими полностью, а на траве ещё лежали консервы, топор и нож.

– Господи! – простонала я и снова вытряхнула всё на землю.

С горем пополам утрамбовав свой багаж, я приложилась к бутылке. Допив, а вернее пролив, остатки воды, я решила взобраться на дерево и осмотреть окрестности оттуда. Уверенная, что обязательно увижу что-то такое, что меня обнадёжит, я принялась штурмовать ближайшую сосну. Однако на деле взобраться на дерево оказалось задачей невыполнимой. До веток было высоко, а ствол был весь в смоле. Перепачкавшись и изрядно ободравшись, мне пришлось отказаться от своей идеи, и я уселась на землю, решив ждать. Чем ближе был вечер, тем больше я приходила к уверенности, что за мной вернутся, и Вадим просто решил так меня попугать. А как иначе? Но сумерки сгущались, а вертолёт всё не летел. Пару раз мне вдруг начинало казаться, что слышу гул. Тогда я вскакивала и бежала на середину поляны, но возвращалась ни с чем.

Когда солнце скрылось за холмами, начали одолевать комары. Я полезла в рюкзак за репеллентом. Как назло, средство оказалось на самом дне, и мне снова пришлось вытряхивать нехитрые пожитки прямо на траву. Густо намазав лицо и шею спасительным кремом, я вдруг поняла, что очень голодна. Вооружившись ножом, я достала банку тушёнки. Может кому-то показалось бы странным, но мне никогда не приходилось открывать консервы. Я покрутила банку в руках, поставила на землю и попыталась прорезать крышку. Банка переворачивалась, но проколоть жесть мне так и не удавалось. Разозлившись, я швырнула её в кусты, разорвала пакет с сухарями и стала грызть кусок сухого хлеба. Смешавшись со слюной, во рту образовалась кашица, по консистенции напоминающая глину. От затеи утолить голод сухарями пришлось тоже отказаться. «Ничего не случится, если поголодаю, – успокаивала я себя. – Только на пользу – давно собиралась».

«Костёр!» – эта мысль вспышкой возникла в идущей кругом голове.

«Вдруг вертолёт прилетит в темноте? Как они найдут поляну? А если не прилетит? – со страхом гадала я. – То тогда тем более нужен огонь!»

Я вскочила на ноги и отправилась собирать дрова, чтобы разжечь спасительный костер.

Глава 6
Пророчество из сновидения

Быстро темнело. Из низин потянуло сыростью. Я присела, взяла попавшуюся под ноги сухую ветку и положила сверху собранного хвороста, который несла на согнутой в локте левой руке. Идти стало тяжелее. Торчащий в разные стороны сушняк, цеплялся за кустарник. Донимали комары и мошки. Они попадали в нос, в рот и в глаза. Пару раз я бросала хворост и начинала яростно отмахиваться от невидимых в сумерках насекомых. Невзирая на толстый слой репеллента, от которого стягивало нежную кожу, кровососы умудрялись кусать шею, запястья и уши, а так же закрытые одеждой участки моего уставшего от непривычной нагрузки тела. Наконец, я не выдержала, бросила дрова под ноги, развернулась и устремилась с воем назад. Я пробежала совсем немного. Это можно было назвать разбегом, прерванным столкновением с деревом. Одна из веток больно стеганула по глазу. Больше от неожиданности и страха за зрение, чем от боли, я закричала. Потом корчилась на земле и плакала навзрыд, размазывая по лицу смешавшиеся с репеллентом слёзы. К боли прибавилось жжение. Я слишком поздно поняла, что сделала только хуже. Жжение стало невыносимым. Перепуганная перспективой возможной слепоты, я вскочила на ноги и стала спешно снимать куртку. Замок не поддавался. Жирные подушечки пальцев соскальзывали с его язычка. Тогда я стянула куртку через голову. Комары тут же усеяли спину и грудь. Не обращая внимания на укусы, я вытащила край футболки из штанов и стала протирать им глаза. Слёзы катились градом. Может это и помогло, так как вскоре стало немного легче. Но теперь кожа горела от потертостей. Попытка снова надеть куртку удалась не сразу. Она перекрутилась, и я долго не могла вставить голову в ее горловину, попадая то в один, то в другой рукав. Когда же, наконец, мне удалось справиться с этой незатейливой задачей, я не нашла карманов и поняла, что надела куртку наизнанку. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что непроизвольно подвываю в такт своим действиям. Наконец, наощупь приведя себя в порядок, я побрела в сторону поляны. Комары и мошки основательно завладели позициями на открытых участках моего тела. Тут я поняла, что уже не чувствую их укусов, но продолжала неравный бой с несметной тучей кровососов. Я шла, то и дело шлёпая себя по лицу и ощущая ладошкой раздавленные трупики мерзких тварей, натыкалась на деревья, а поляны всё не было. Страшно хотелось пить. Ещё сильнее хотелось умыть лицо. Я остановилась и огляделась. Кругом гудевшая комарами темнота.

Я запрокинула голову назад, увидела холодные звёзды, видневшиеся в просвете между кронами высоких сосен, и завыла:

– Мамочка!

Сзади раздался хруст и рык. Я услышала наводящее ужас сопение хищника и побежала, боясь обернуться. Но сделала лишь пару шагов и запуталась в каком то кустарнике. Дорогу забором преградили ветви. Тогда я повернула вправо и снова устремилась в пугающую темноту. Несколько раз, налетев на стволы деревьев, я споткнулась и упала.

– Ма-ма-а! – в бессилии взывала я о помощи свою родительницу, молотя по земле кулачками, пока запястьем не угодила по еловой шишке. Боль вернула способность думать. Я села и обхватила колени руками. Как ни крути, но нет никакого смысла сейчас куда-то идти. Я только потеряю силы, которые и так уже на исходе. Нужно ждать рассвета. Шлёпая себя ладошками, я вслушивалась в звуки леса. То и дело мне начинало казаться, что сзади кто-то крадётся. Я разворачивалась на четвереньках, вглядывалась в шевелящуюся темноту, но ничего не видела. Страх постепенно испарился. Его вытеснило отупение, до которого довели комары и их не прекращающийся гул.

«А ведь они могут закусать до смерти!» – ужаснулась я пришедшей в голову мысли, вспомнив, что таким зверским способом в древности расправлялись на Руси с преступниками. Их привязывали в тайге к деревьям и оставляли на съедение кровососам.

Время шло, а утро всё не наступало. То и дело, запрокидывая голову назад, я видела только далекие холодные звёзды…

– Ну, и как тебе такая жизнь? – Вадим щёлкнул выключателем, и по всему лесу зажглись десятки лампочек, свисавших с веток.

– Ты все это специально подстроил? – проговорила я обессиленно.

– А ты как думаешь? – Он подошёл и сел рядом.

– Для чего? – допытывалась я.

– Ты хотела спросить, зачем? – поправил он меня.

– Ты заберёшь меня отсюда?

– Нет. – Он выразительно посмотрел на часы. – Тебе придётся здесь встретить свою смерть.

– Что ты такое говоришь? – Не веря его словам, я хотела вцепиться ему в руку, но поймала пустоту и повалилась на бок.

Было светло и холодно. Страшно ломило затекшую руку, на которой я лежала весь остаток ночи, и чесалось лицо. Сон, недавно такой яркий и реальный, таял в сознании. Вокруг деревья и непролазные кусты. Кошмар становился явью, и то, что случилось со мной, совсем не вязалось со спокойствием окружающего мира, постепенно пробуждающегося от солнечных лучей. Комары немного поутихли, спрятавшись в росистой траве. Птицы без умолку щебетали, празднуя наступление утра. Я окончательно осознала все масштабы постигшего меня бедствия, обессиленно присела на высохшую поваленную березу и обхватила руками плечи. Над ухом загудел огромных размеров шмель. В другой бы раз я с визгом бросилась прочь, но сейчас просто не было сил. Я слегка отстранилась от него, жалея, что укус насекомого не убьёт, а лишь сделает больно. Пить хотелось так, что даже шевеление языком причиняло страдание. Кожа во рту стала похожа на кальку. Я наклонилась, поводила рукой по траве, потом поднесла ко рту и слизнула росу. К горлу подступил ком, а из воспалившихся глаз брызнули слёзы. Боясь разрыдаться, я вцепилась зубами в кулак.

«Что, повеселилась с любовником? – злилась я на себя, кусая костяшки пальцев и глотая слезы. – По самое „не хочу“. На всю оставшуюся жизнь. Мало мне было внимания? Зажралась! Совсем голову потеряла! Денег было столько, что я могла бы себе любую игрушку купить! Иди в стриптиз-бар или в сауну, где можно снять кого угодно. В конце концов на дискотеке можно оторваться! Надень парик, накрась глаза, выбери клуб где-нибудь на окраине. Ноги от ушей – глядишь, кого-нибудь подцепила бы. Тачка, деньги есть. Сняли номер в гостинице – и делай что хочешь! Так нет, надо было домой приволочь! Ведь можно догадаться, что муж, исчезающий на неделю, а то и больше, нашпигует комнаты сюрпризами».

Сначала я осознала, что стою, и лишь потом поняла причину той неведомой силы, которая заставила меня подняться с поваленного дерева. Это был треск веток и чье-то рычание. Из-за пролитых слёз и репеллента глаза воспалились, но я сумела разглядеть очертания огромной, тощей собаки с кусками свалявшейся шерсти на боках.

– Господи, откуда это? – выдохнула я, не понимая, что передо мной – плод ли моего воспаленного воображения, или действительно какое-то существо. Когда до меня остались считанные шаги, я вдруг поняла, что это медведь. Внезапное открытие вызвало больший шок, нежели передо мной возник бы леший или какое другое чудовище. А всё потому, что раньше я представляла себе хозяина тайги совсем иначе. Все мои познания были вокруг милых игрушек, большинство из которых сделаны из белого плюша. Этот же лишь отдалённо походил и на тех, каких я видела по телевизору, в рекламах. По всей видимости, не так давно вышедший из зимней спячки, грязный, с голодным взглядом, он трясся в предвкушении скорого завтрака. То, что медведи любят не только мёд и малину, но и обожают полакомиться человечиной, я узнала из Новостей в прошлом году: где-то на Урале и ещё в Красноярском крае встреча косолапого с грибниками закончилась для последних трагедией. Всё-таки телевизор хорошая штука!

– А-а-а!

Я бросилась бежать что есть сил, совершенно не разбирая дороги. С лёгкостью перемахнула через валежник, шагнула между двумя берёзами, и вдруг не почувствовала под собой земли. Собственный крик показался чужим. В следующий момент лязгнули зубы, что-то хрустнуло, и земля оказалась сверху, но тут же перевернулась, уступив место небу. В глаза полетел песок, я зажмурилась и вскрикнула от удара в спину. Скатившись кубарем в какую-то яму, некоторое время лежала, боясь шевельнуться. Со временем бок, прижатый к земле, стал намокать. Это заставило меня разлепить глаза и оглядеться, чтобы понять, где я. Оказалось, что я лежу в грязи среди сухого камыша. Остро пахло болотом. Мелкие мошки снова облаком окружили голову.

Я еще долго лежала, пока дрожь не стала стихать, и пришедшее на смену пережитому ужасу успокоение, дало понять, что смерть на этот раз меня пощадила.

– Я выживу, – выдавила я из себя, стуча зубами, и заверила: – И отомщу.

Я села и огляделась. Где-то совсем рядом послышался всплеск.

– Вода! – прошептала я.

Страх снова уступил место жажде. Я поднесла руки к лицу. Ладошки были в грязи.

Я не поняла, как оказалась на ногах. Через пару моих неуверенных шагов тростник расступился. Не удержавшись от соблазна, я шагнула в воду. Сразу у берега оказалось достаточно глубоко, и я очутилась по пояс в холодной воде, совершенно не замечая ее стужи. В разные стороны от меня, устремились водомерки. Прямо передо мной работал лапками гигантский жук-плавунец, пытавшийся выплыть из потока пузырьков, поднятых со дна. Я отбросила его в сторону и зачерпнула в пригоршню живительную влагу. Грязь на ладонях просматривалась через хрустальность озерной воды. Я наклонилась и стала пить.

«Господи, какая она вкусная, хоть и отдает горечью и деревом, – мысленно восторгалась я, и лишь когда в животе заурчало, выпрямилась и ужаснулась следующей мысли: – Что я делаю?! Не съел медведь – загнусь от дизентерии!»

Озираясь по сторонам, я помыла руки, потом лицо, шею, при этом испытав блаженство от колючего холода воды. Вмиг продрогнув, я стала пятиться назад, к берегу. Ноги взяли в иле, и я упала, с головой уйдя под воду. Это отрезвило. Я испугалась, что простыну и умру в лесу. С трудом выбравшись на берег, стянула кроссовки и сняла носки.

«Боже мой!» – опешила я, увидев красные ноги со сморщенной кожей и чёрными от грязи пальцами, на которые тут же стали садиться комары. Я натянула кроссовок и огляделась. Нужно было снять одежду и просушить. Но здесь, у воды, меня попросту сожрут эти кровососущие твари. Вот уже к их гулу, присоединился звук барражирующего поблизости овода. Я стала торопливо карабкаться вверх по склону. На половине пути вдруг вспомнила про медведя. А если он притаился и ждёт меня наверху? Немного поразмыслив, я продолжила движение. Оказавшись наверху, я выпрямилась и огляделась. Медведь и не думал меня караулить, и я пошла вдоль берега, постепенно огибая озеро. Здесь не было камыша, а лес отступил от кромки воды на столько, что разгулявшийся ветерок и солнце разогнали следовавшее за мной комариное облако. Я стала раздеваться.

Глава 7
Абориген

Я очень обрадовалась, когда случайно наткнулась на камень размером с кулак, а позже нашла суковатую увесистую палку. Я не была уверена, что таким оружием смогу нанести хоть какой-то урон косолапому, но всё же приободрилась и несколько раз махнула перед собой дубиной по воображаемому злодею. Потом метнула камень в кочку. Мокрая одежда мерзко прилипала к телу и воинственный пыл быстро пропал. Нужно было всё снять с себя и просушить. Оглядевшись по сторонам, я стянула с себя куртку, штаны и бросила на кусты. Через минуту я осталась в одних трусиках. А что тут такого? Кто меня в этой глуши увидит? Теперь надо было подождать, когда солнце высушит одежду. Но где? Взгляд упал на дерево с изогнутым стволом у основания. Оно росло у кромки берега, и нижние ветки плескали в воде свои длинные листья. Я попыталась взобраться на него во всеоружии. Со стороны это могло показаться простым делом. Однако сделать это с палкой в одной руке и с камнем в другой не получалось. Немного подумав, я приставила палку к стволу и вслух успокоила себя:

– Если кто подойдёт, брошу камень, а сама успею спуститься за дубиной, и тогда ему мало не покажется.

При этом я понятия не имела, кого подразумевала под словом «ему».

Я приподнялась на цыпочки и вставила камень между двумя толстыми ветками. Затем ухватилось за одну из них, и попыталась подтянуться. Но смогла лишь слегка согнуть ноги в коленях. В руках была предательская слабость. Раскачавшись, я поставила ступни на ветку ниже. Дерево повело из стороны в сторону, и камень свалился на землю, едва не попав мне по голове.

«Пусть лежит внизу», – подумала я, не решаясь за ним возвращаться, и стала закреплять успех своего подъема. Не разжимая рук, переставила ногу на ветку выше и подтянулась. Раз! И вот я уже не болтаюсь на вытянутых руках, а стою, опираясь на ветку, на уровне груди. Ещё немного усилий, и я удобно уселась. Меня охватил восторг от моего маленького достижения. До свисавших с ветки лодыжек мог достать и ребёнок, однако мне казалось, что я продемонстрировала чудеса необычайной ловкости и сноровки. Наблюдая за развешенной на ветках кустов одеждой, я размышляла, что буду делать, когда одежда просохнет.

В принципе, выбор был небольшой, а вернее сказать, один – нужно будет искать людей. Не может же быть такого, что вокруг нет ни сел, ни деревень. Я прекрасно знала, что люди издревле селились поближе к воде. Значит, надо будет идти вдоль берега этого водоёма. Авось и выйду на кого-нибудь.

Хруст ветки и звук шагов заставили меня обернуться. Сердце ушло в пятки. «Неужели снова медведь?» – подумала я, и вскрикнула, увидев бородатого мужчину. Рослый, с глубоко посаженными глазами, он с удивлением и затаённой тревогой глядел прямо на меня. От неожиданности я закричала.

– Ты что здесь делаешь? – наконец спросил он, и огляделся по сторонам. При этом мне стало не по себе от его колючего, настороженного взгляда.

– Одежду сушу, – ответила я одними губами.

– Одна?

– Одна, – подтвердила я, и всхлипнула, но тут же вдруг уверенная, что поступаю правильно, соврала: – Муж с друзьями ушли на охоту.

– Куда? – Мужчина вскинул брови.

– На рыбалку, – поправилась я, упрекнув себя за глупость предыдущего ответа.

Мужчина поскрёб затылок, снова огляделся и подошёл ближе.

– А я думал, русалка на ветвях сидит, – пошутил он.

– Может и русалка! – выкрикнула я и разрыдалась. Слёзы градом покатились по щекам, я потеряла равновесие и полетела вниз.

– Ну, ты чего? – Он склонился надо мной и протянул руку.

Я вцепилась в его запястье, но встать не смогла. Потом вспомнила, что на мне нет ничего, кроме трусиков, и свободной рукой прикрыла грудь.

Тогда мужчина подхватил меня за талию и, словно пушинку, поставил на ноги.

– Руки! – взвизгнула я.

Он снова воровато оглянулся, и вкрадчивым голосом повторил свой вопрос:

– Так всё-таки что ты здесь делаешь?

– Мужа жду! – выкрикнула ему в лицо, про себя отметив, что он красив.

– Ты из Березовки? – допытывался он, между тем.

– Нет! Вернее, да!

– Эко вас занесло! – восхитился бородач, и задал следующий вопрос: – Что, не местные?

– Местные! – выпалила я и дёрнулась за одеждой, но он поймал меня за плечи и вынудил стоять.

– Ехать в такую даль ради карасей? – Мужчина пожал плечами. – Темнишь ты что-то.

– Темню! – призналась я, и, осмелившись, спросила: – А где это я?

Глаза мужчины округлились.

– Ты что из самолёта выпала? – поинтересовался он.

– Почему из самолёта? – спросила я и тут же поняла, что он почти угадал. – Из вертолёта. Только не выпала, а вышла. Хотя…

Я вдруг вспомнила, что меня вынесли спящей, и опустила голову.

– Так вы на вертолёте прилетели? – не поверил мужчина.

Я молча кивнула и всхлипнула.

– И ты заблудилась? – попытался он угадать.

– Заблудилась, – согласилась я, но тут же покрутила головой. – Хотя нет…

– Странная ты…

– Может, дашь одеться? – взмолилась я.

– А прилетели откуда? – допытывался мужчина, проигнорировав вопрос.

– Из Москвы.

– Откуда? – не поверил он.

– А что тут такого? – спросила я, испытав очередной прилив ужаса. От того, как он переспросил, выходило, что я оказалась где-то далеко…

– Это что же за вертолёт такой? – продолжал он засыпать меня вопросами.

– Какой? – переспросила я.

– Который может больше тысячи километров пролететь…

– Сколько?! – не поверила я.

– Если быть точнее, тысяча двести, – подтвердил мужчина и добавил: – Так ему ещё на обратную дорогу топливо надо.

– Скотина! – проскулила я, обхватила голову руками и села на корточки. – Урод! Тварь!

– Кто? – недоумевал незнакомец.

– Мой муж, – провыла я и объяснила: – Он меня здесь бросил на съедение медведям!

Глава 8
Будут тебе кости…

– И ты здесь живёшь? – изумилась я, глядя на неказистую избушку среди леса и какие-то постройки. Всё это хозяйство было обнесено забором из стволов тонких деревьев.

– А чем плохо? – между тем вопросом на вопрос ответил он и открыл калитку.

Черный лохматый пес на цепи у будки несколько раз тявкнул и запрыгал от радости.

– Ты лесник? – попыталась угадать я, с осторожностью проходя мимо собаки.

– Почему так решила? – спросил он, следуя к дому.

– Слышала, что так в лесу живут лесники, – объяснила я, на ходу разглядывая аккуратные грядки с какой-то растительностью, устроенные прямо среди вековых сосен.

– Я не лесник, – с этими словами он сунул ладонь за дверной косяк и достал ключ. Повозившись с ржавым замком, распахнул передо мной двери.

– А кто же тогда? – допытывалась я и шагнула в тёмные сени.

В нос ударил запах старого дерева, овчины, квашеной капусты и лука…

Внутри дом не казался таким уж маленьким. Правда, не было здесь привычных комнат или той же прихожей. Мы сразу оказались в просторной горнице, посреди которой стояла печь. Всё пространство было поделено занавесками, которые висели справа и слева от неё. У окна стол и два массивных табурета. На стене полочки с посудой. В углу напротив старенький умывальник над тазиком и закреплённое на стене зеркальце.

– У тебя телефон есть? – спросила я, разглядывая распятую на стене шкуру медведя.

– Зачем он мне? – Мужчина повесил кепку на прикреплённые слева от дверей оленьи рога. – Здесь сотовой связи нет.

– А…

– И в ближайшей деревне тоже, – опередил он меня с ответом. – До неё суток пять пешком по лесу и ещё по реке на лодке…

– Сколько?! – Я не поверила своим ушам.

Вместо ответа он взял меня за запястье и повел во вторую половину дома.

Я стала колотить его по руке кулаком, пытаясь вырваться.

Мужчина дёрнул сильнее и сдавил запястье так, что я присела.

– Тихо! – приказал он.

– Что ты задумал?! – ужаснулась я. – Куда? Что ты себе позволяешь?!

Я даже не сразу поняла что произошло. В следующее мгновение мужчина ударил меня по щеке. Он замахнулся несильно, но этого хватило, чтобы я оказалась на полу.

– А-а-а! – закричала я, что есть сил, испугавшись неожиданного поворота событий, и слезы градом брызнули из глаз.

Он наклонился надо мной, схватил за запястья рук, которыми я пыталась закрыться от него и, словно пушинку поставил на ноги.

– Если разозлишь, убью и скормлю медведям, – объявил мужчина спокойным голосом.

Я потеряла дар речи. Всё в его внешности и в интонации говорило о том, что злодей не шутит. Более того, я вдруг поняла, что он уже неоднократно это делал. Насчёт медведя, конечно, может и преувеличил, чтобы нагнать страху, а вот что убивал – это точно.

Во второй половине за грязной занавеской оказалось некое подобие кровати. Матрац, грубо сшитый из разноцветного тряпья, был набит соломой и лежал прямо на полу. Простыней в том понимании, к которому привыкли нормальные люди, здесь не было и в помине.

Мужчина наклонился и потянул торчащий из пола огрызок ремешка. Взору открылся прямоугольный лаз, из которого пахнуло земельным холодом и картошкой.

– Полезай в подпол, – велел он.

– Зачем? – ужаснулась я.

Он грубо схватил меня за шею, сдавив одной рукой, как тисками, и процедил сквозь зубы:

– Мне повторять?

Я спустила в лаз ноги, нащупала ступеньку деревянной лестницы и поинтересовалась:

– А свет там есть?

– Обойдёшься! – проворчал он.

Подпол оказался неглубокий. По крайней мере, когда я ощутила ногами сваленную картошку, моя голова ещё возвышалась над полом.

– Лезь! – поторопил он, и слегка отпустил крышку люка, словно намереваясь ударить по темечку.

Я взвизгнула и присела на корточки. Раздался грохот закрывающегося люка, и стало темно. Я задрала голову вверх. Образованный полом потолок был расчерчен тонкими прорезями дневного света, попадавшего сюда в щели между половицами. Я опустила взгляд. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я разглядела на стене напротив полки со стеклянными банками.

Я села на картофель, обхватила колени руками и задумалась. Несмотря на весь ужас происходящего, меня не покидала надежда, что в итоге это ненадолго.

«А если это всё специально устроил Вадим? – страшная мысль заставила меня забыть про желание разрыдаться. – А что? Договорился с этим мужиком проучить меня как следует, а потом забрать».

Между тем мой тюремщик несколько раз прошёл из угла в угол дома. Я с замиранием сердца вслушивалась в шаги и скрип прогибавшихся под его весом досок. Наконец хлопнули двери, и всё стихло. Подвальный мир жил особой жизнью, и пугал меня своими беспрерывными мышиными шорохами, поскрипыванием, холодом и неизвестностью. Надо попробовать выйти отсюда. Сотрясаясь от крупной дрожи, я нащупала над головой крышку подпола и попыталась поднять ее. Несмотря на все мои старания, крышка даже не сдвинулась с места. Я поняла, что он поставил на нее что-то тяжелое.

«А если с ним что-то случится, как же я отсюда выберусь?» – ужаснулась я и живо представила, как поедаю наощупь сырую картошку и вылавливаю грязными пальцами из разбитой банки соленья. Всё это на фоне зловония собственных фекалий.

– Когда все припасы этого изувера закончатся, я умру с голоду, – констатировала я вслух, и тут же озвучила следующую картину: – Или нет, меня заживо сожрут черви…

Жуткое ожидание смерти леденящим жгутом скрутило живот, а переживания сделали слух острее. Я всеми силами пыталась понять и представить, какую участь готовит мне незнакомец, и вдруг различила стук молотка по дереву, затем какой-то грохот… Тишина… Затем: вжик… Вжик… Я вся превратилась в слух. Он что-то пилит. Казалось, что едва слышный звук пилы елозит по моим оголенным и натянутым нервам… Застучал молоток… «Что он задумал?» – страх неизвестности сводил меня с ума, а воображение рисовало картины одна страшнее другой. Я вдруг подумала, что он маньяк, и сейчас делает для меня гроб, в котором похоронит живой. Я даже ощутила запах свежеструганных досок. Мне не раз приходилось наблюдать, как садовник что-то строгал под навесом. «Интересно, что Вадим с ним сделал?» – подумала я. Но этот вопрос возник лишь на мгновенье. Какая теперь разница? У самой жизнь на волоске. Сергей может уже давно отмучился, а мне ещё предстоит пережить собственное убийство. От такой мысли разбушевавшееся воображение нарисовала картину страшнее первой. Я ясно представила себе перспективу, в которой изувер набрасывает на мою шею веревку и медленно затягивает ее, при этом немигающим взглядом глядя в мои расширенные от ужаса глаза. Страх спазмом сдавил горло и, лишив возможности шелохнуться, сковал все тело.

Наконец, хлопнула дверь, мужчина зашел в дом. Тяжело заскрипели половицы под его ногами. С потолка на мою голову посыпалась труха. Мужчина передвигал какие-то тяжелые ящики. Я зажмурилась и тут же сквозь закрытые глаза ощутила, что стало светлее.

– Вылезай! – прогремел над головой голос моего тюремщика.

– Зачем? – ужаснулась я и разлепила воспаленные веки.

– Тебе что, нравится там сидеть? – Мужчина сделал вид, будто снова собирается закрыть крышку.

Я даже не поняла, как выскочила из подпола.

– То-то! – Он разжал руку, и крышка с грохотом обрушилась на прямоугольный люк.

– Что ты собрался со мной делать? – спросила я, стараясь по выражению лица мужчины понять, какие у него планы в отношении меня.

– Ещё не решил, – признался он.

– А зачем решать? – вкрадчиво начала я и предложила: – Отпусти и всё…

– Может, я тебя сожру? – выдал он, как само собой разумеющееся.

От неожиданной перспективы быть съеденной, мои ноги подкосились, и я повалилась на пол.

– Да чего ты падаешь?! – Он подхватил меня подмышки и усадил, прислонив к стене.

Я начала слабо подвывать.

– Хватит скулить! – рявкнул он.

Я поперхнулась и разом замолчала в ожидании продолжения.

– Есть хочешь? – спросил он.

Вопрос был задан до того обыденным тоном, что мне даже сначала показалось, будто я ослышалась.

– Что?

– Жрать хочешь? – повторил он.

К горлу вновь подступил ком, а на глаза навернулись слёзы. Я не смогла вымолвить ни слова, но испугавшись, что этот мужлан подумает, будто я не голодна, выразительно кивнула.

Он показал взглядом на стол.

Я увидела какой-то странный похожий на кусок глины предмет, лежавший на кружке с отбитой эмалью.

– Это что? – спросила я одними губами.

– Хлеб с молоком, – пояснил он и добавил: – Коза у меня здесь есть…

Я медленно встала и, несмотря на то, что была очень голодна, робкими шагами подошла к столу. Хлеб оказался чёрствым и безвкусным, но при этом источал аппетитный аромат. Он крошился, резал дёсны, и я толком не прожевав, глотала его, проталкивая большими глотками молока. Всего два дня назад я и представить себе не могла, что буду так ужинать. Впервые в жизни я ощутила, что значит настоящий голод. Оказывается, хлеб и молоко – это райское наслаждение. Покончив с незатейливой трапезой, я вскоре скривилась от боли, прорезавшей живот.

– Что? – Он участливо заглянул мне в глаза.

– Мне бы в туалет… – простонала я.

– Пошли.

Пёс, увидев возникшего на крыльце хозяина, от радости тявкнул.

– Будут тебе кости, Мироша, будут! – пообещал мужчина.

«Уж не меня ли он планирует своей собаке скормить?» – подумала я, разглядывая будку, сделанную словно маленький теремок.

Двери в покосившемся нужнике не было, а мужчина даже не соизволил отвернуться, наблюдая за нелицеприятной сценой моего оправления.

– Куда ты меня ведёшь? – спросила я, направляясь обратно к дому. – Снова в подвал?

Он молчал и лишь сопел в ответ.

– Можно умыться? – Я умоляюще посмотрела на своего тюремщика и протянула ему чёрные от грязи руки.

Он показал кивком на жестяной умывальник, прибитый прямо к стволу сосны.

Я намочила руки и начала шарить взглядом по сторонам.

– Что ещё?

– А мыло?

– Это роскошь, – усмехнулся он в усы.

Больше я вопросов не задавала.

Дождавшись, когда я приведу себя в порядок, он вдруг положил свою могучую ладонь на мою хрупкую шею и легко, словно тряпичную куклу, направил по тропинке вокруг дома.

С другой стороны оказалась пристройка. Я увидела на обветшалой и почерневшей от времени двери заплатки из свежеструганных досок и поняла, что он приготовил для меня нечто вроде камеры.

«Уже легче, – подумалось мне. – Раз так основательно – значит стразу убивать не будет. Господи! – ужаснулась я своим мыслям. – Я так спокойно рассуждаю о собственной кончине! Что бы сказали Сонька и Ника?»

– Здесь будешь жить! – объявил мужчина. Затем он щёлкнул пальцами, словно вспоминая подходящее слово, и выдал: – Это твоя светлица!

– В светлице светло должно быть, – осторожно проговорила я. – По определению. А здесь темно как в могиле…

– А ты там была?

– Где? – не поняла я сразу, о чём речь, разглядывая маленькое окошко под самым потоком, нары, заправленные тряпьем не первой свежести, и грубо сколоченный стол. Материал, из которого он был сделан, трудно назвать досками. Скорее это длинные и плоские поленья. Удивило наличие шкафа. Настоящий антиквариат с облупившейся коричневой краской был забит книгами.

– В могиле, – между тем уточнил он.

– Нет, не была, – призналась я, делая вид, будто разглядываю репродукцию, небрежно вырванную из какого-то журнала, которая висела рядом с тулупом. В полумраке я угадала, что на ней изображена голая женщина, распускающая собранные на затылке волосы, сидя на постели в пол-оборота к мастеру. Ее образ даже в темноте выглядел призывно.

«Наверное, мастурбировал на неё!» – Спонтанно возникшая мысль сначала надула мои щёки, а потом вырвалась наружу коротким смешком сквозь плотно сжатые губы. Я тут же взяла себя в руки.

– Что с тобой? – Он насторожился.

– Мы уже столько вместе, а я так и не знаю, как к тебе обращаться, – нашлась я с ответом.

– Егор, – представился он.

– Егор, – повторила я и спросила: – А откуда столько книг?

– Были ещё до меня, – пространно ответил он. – Кстати, хорошо помогают развеять скуку. Только я почти все перечитал.

С этими словами Егор развернулся и вышел.

Я подошла к шкафу и стала изучать корешки книг. Это была литература, выпущенная задолго до моего рождения. Среди потрёпанных книг я нашла даже несколько синих томов вождя пролетарской Революции Ленина и удивлённо хмыкнула. Оказался здесь и уже знакомый мне Есенин.

Глава 9
Непутёвая дачница

Животный ужас гонит меня прочь. Вязкий и влажный воздух криком застревает в горле, ставшем вдруг узким, словно иголочное ушко.

– И-ии! – вдыхаю я его, чтобы снова закричать.

Но наполнить лёгкие никак не удаётся.

Ноги вязнут, проваливаются до колен во что-то липкое и каждый шаг дается с трудом.

– Господи! – ужаснулась я, понимая, что просто топчусь на месте, словно муха, попавшая в плевок.

Мрачный, туманный лес, живой, корявый и недобрый, цепляет меня своими сучьями, корнями и пнями, не оставляя шанса уйти. Одна мысль, одно желание – бежать. Только сил больше нет. Я спиной ощущаю что-то большое и страшное. Оно нагоняет меня, нависает сзади леденящей чернотой смерти, остужая в жилах кровь и шевеля на затылке волосы. Я боюсь повернуться, чтобы увидеть, кто это…

– А-аа! – кричу я, но слышу жалкий писк.

Страх железными когтями сдавливает горло. Вдруг голос прорывается наружу, и я резко просыпаюсь от собственного истошного вопля:

– А-аа!

Двери с грохотом распахнулись, и на пороге возникло какое-то косматое существо со светящимися белками глаз.

– Чего орёшь?! – голос Егора вернул меня в реальный мир.

– Господи! – Я медленно развернулась на нарах и свесила ноги.

Всю ночь меня донимали комары. Я пыталась спастись от них, накрывая голову тулупом, но уже через минуту под ним становилось невыносимо душно, и пот начинал разъедать мелкие ранки и ссадины на лице. К тому же овчина воняла чем-то кислым. Сон состоял из каких-то провалов в забытьё с видениями достойными лучших фильмов ужасов.

– Пойдем, умоешься! – предложил Егор, и открыл двери шире.

Я торопливо вставила ноги в кроссовки и направилась вслед за ним. Егор подвёл меня к умывальнику, закреплённому на стволе дерева. Я, как и накануне, умыла руки и лицо, потом нерешительно посмотрела на своего истязателя и взмолилась:

– Отвернись!

Егор ухмыльнулся и предположил:

– А ты меня по голове сзади навернёшь?

– Мне умыться надо! – захныкала я.

Он пожал плечами, делая вид, будто не понимает, чего я вредничаю и напомнил:

– Так за тем и пришли!

«Ну и шут с ним! – подумала я, и стянула через голову футболку, оставшись в одном бюстгальтере. – Хорошо, что на ночь не сняла!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.