Марина Колесова
Сердце ведьмы

Глава 1

Миранда сидела в кресле на террасе с чашкой травяного настоя в руке, устремив взгляд вдаль, туда, где в темнеющую стену леса медленно опускалось солнце.

– Добрый вечер, леди, – окликнул её молодой парень, недавно переехавший в дом напротив. Стоя у невысокой изгороди из колючего кустарника, он приветливо помахал рукой.

Это было странно. В посёлке её побаивались и старались лишний раз не пересекаться без особой надобности.

Чёрный кот, греющийся у её ног, недовольно взъерошил шерсть и вскочил на перила террасы, показывая, что в шоке от беспардонности дерзнувшего нарушить их уединение наглеца.

– Вам что-то надо? – не отвечая на приветствие, холодно осведомилась она.

– Не будете так любезны и не одолжите ли мне немного соли? Когда ходил в лавку за снедью, про соль забыл. Есть пресную еду на ужин совсем не хочется. В качестве благодарности заранее приглашаю разделить со мной трапезу.

Кот выгнул спину и угрожающе зашипел, показывая, что степень наглости соседа его разозлила не на шутку.

– Вы столь уверены, что меня порадует подобное приглашение? – вставая с кресла и отставляя чашку, поморщилась она. Потом кончиками пальцев потрепала по спине кота, чтобы помочь сбросить стресс.

– Так за спрос не платят. Вы можете мне отказать, – паренёк откинул со лба густую тёмную чёлку, – да и любую другую плату потребовать.

Высокий, худощавый, улыбчивый, с правильными, немного вытянутыми чертами лица, густой тёмной шевелюрой, лишь глаза маловаты для того, чтобы назвать красавцем, да и взгляд не особо приятный, бегающий и даже слегка испуганный.

Ничего не отвечая, она прошла вглубь дома. Кот остался сидеть на перилах.

Вышла она минут через пятнадцать. Юный брюнет по-прежнему стоял у изгороди.

«Упорный», – с усмешкой подумала она, вскользь просканировав пространство. Явной опасности не было, но возбуждённость поля была. «Так он начинающий, – мелькнула мысль, – вот знакомство завести и пытается».

Подошла к изгороди, протянула солонку:

– Берите и в качестве благодарности никогда больше сюда не приходите.

– Плата слишком дорога, – он отдёрнул уже было протянутую руку.

– Нормальная плата для того, кто хочет получить вкусный ужин, а не ищет неприятностей на собственную голову, – усмехнулась она, не сводя с него тяжёлого взгляда.

– Вы быстро меня раскусили, – он потупился, невесело усмехнулся. – Мне говорили, что характер у вас непростой, но мне нужен учитель. Я согласен на любые условия.

– Вы что-то путаете, молодой человек. Я ничему не учу, так что ваше предложение не по адресу.

Сзади подошёл кот, потёрся о ноги, показывая, что рядом и готов поддержать.

– Леди, – он поднял на неё напряжённый взгляд, – я готов делать любую работу по хозяйству. Я хорошо готовлю. Был помощником повара в большой таверне столицы.

– И почему ушли оттуда?

– Я игрок. Проигрался. Влез в долги. С работы выгнали.

– Врёшь… – она поморщилась. – Ладно, что время терять на лживые разговоры… Бери соль и иди себе, а коли соль не нужна, то так иди с миром.

– Заклятье, чтобы сюда больше ходить не смел, наложили на неё? – так и не протянув руки за солонкой, поинтересовался он.

– Не по адресу ты пришёл и явно фантазировать мастак. Иди уже.

– А если не пойду?

– На ночь глядя возле чужой изгороди стоять останешься? – она иронично хмыкнула. – Дело твоё, оставайся. Мне не резон тебя отговаривать. Улица не частное владение, стой, сколько пожелаешь.

– А я через изгородь перелезу и в дом к вам зайду. Как остановите? – он с вызовом посмотрел на неё.

– Кота натравлю, он у меня страсть как не любит непрошеных гостей.

– Леди, я очень хочу напроситься, но не знаю как. Я готов на любые условия, лишь бы вы позволили мне хотя бы изредка приходить к вам.

– Какие могут быть условия? – она неприязненно усмехнулась.

– Любые, леди. Любые. Можете бить, запирать в подвале, я всё снесу.

– Молодой человек, у вас с головой явный непорядок. У меня нет подвала, и я никого не бью. Что за фантазии?

– Мне их явно недостаёт, леди, раз ни одна из них вам не по нраву, поэтому я и сказал: любые условия.

– Смысл? – она начала раздражаться, и в голосе появилась сталь.

Кот, почувствовав её настрой, оторвался от её ног и замер на изготовку.

Юноша нервно сглотнул, явно ощутив, исходящую от неё угрозу, но не отступил, напротив, упёрся взглядом прямо в глаза:

– Хочу шанс получить вырваться из того круга, в котором я, и дотянуться хотя бы чуточку до того, в котором вы. Альфред сказал, вы можете помочь, если захотите. Я решил рискнуть. Продал всё, купил дом в надежде с вами познакомиться, но вы почти не выходите, вот не выдержал и рискнул сам напроситься на знакомство…

– Альфред, говоришь… – пробормотала она, вспомнив черноволосого красавца с вороном на плече. Редко у кого в фамильярах птицы, она вот котов предпочитает. После чего, окончательно отбросив уважительный тон, продолжила: – Что же его помочь не попросил?

– Он уехал, сказал, что ему не с руки больше со мной заниматься… А вот вы можете помочь. Не сразу, конечно, но шанс есть.

– Откуда ты его знаешь?

– Я работал у него чуть больше трёх лет. Он в таверне меня увидел. Ему еда там понравилась, а в тот день главного повара не было, готовил я… Он узнал и предложил работать у него. Условия были хорошие, и я согласился. Три года с ним был, а потом он вынужден был уехать, а меня с собой брать не захотел.

Всё было складно, даже очень складно, только если не знать так Альфреда, как она. Если бы он послал парня к ней, то нашёл бы способ предупредить, а раз не предупредил, то, значит, парень, скорее всего, сам сдал его инквизиции, найдя амулет силы. А про неё или ненароком Альфред проговорился, или же вообще нарочно инквизиции слил в надежде, что у неё хватит сил выстоять и рассчитаться за него. А те снова мальчишку подключили. Выходило занятно. Желание включиться в игру и постараться окоротить инквизиторов, посмевших уничтожить Альфреда и безосновательно ещё и на неё дело завести, накатило неудержимой волной. Что ж, видимо, пришло время и ей выйти из состояния ожидания и завершить свой круг.

– То есть Альфред тебе рассказал про свою принадлежность к иному кругу, при этом отказался тебя учить и направил ко мне… Интересно… С чего это он так с тобой разоткровенничался?

В мозгу у неё уже выстроилась стратегия, как всё обыграть, не подставившись самой.

– За ним начали следить, он почувствовал, решил срочно уехать. Меня с собой брать не захотел, а перед отъездом посоветовал вас найти, вот…

– А куда уехал?

– Он не сказал. Зачем ему мне об этом говорить?

– Понятно… – она кивнула, потом помолчала немного и решительно выдохнула: – Скажи, ты часом его не разозлил перед отъездом?

– Нет, – юноша отчаянно замотал головой. – С чего вы такое взяли?

– С того, что посоветовать наняться ко мне он мог лишь врагу. Я мало того, что знаниями никакими не обладаю, так ещё и характер у меня скверный. Намного хуже его. Поизмываться и оставить ни с чем это скорее в моей натуре, чем в его. Так что зря ты всё продал. Возвращайся в город. Здесь ты найдёшь лишь выжившую из ума истеричку со скверным характером и знаний не обретёшь никаких по определению. Нет их у меня, парень. Просто нет. Я всего лишь затворница с диким котом, которая не любит гостей и которой бывший знакомый за непроявленное когда-то гостеприимство решил отомстить, прислав навязчивого гостя в твоём лице. Иди с миром.

– Миранда, не гоните меня, пожалуйста. Я вижу, что вы мне не верите. Но я докажу, докажу, что заслуживаю доверия. Я буду терпеть скверный характер, побои, я всё снесу… Позвольте мне остаться.

Юноша выдал последний козырь. Это её имя знали немногие. По документам она была Мартой.

– В имени моём ты ошибся, но не суть. Я вообще не люблю, когда ко мне по имени обращаются. Поэтому чтобы не слышала больше такого, – она раздражённо скривилась.

– Не услышите, не услышите, обещаю, – тут же закивал юноша.

– Вообще-то заманчиво, конечно, оставить бесплатного и терпеливого работника, только как же ты соседям-то объяснишь, что зачастил ко мне? – насмешливо спросила она, давая понять, что готова сдаться, но хочет выторговать наиболее выгодные условия.

– А зачем им что-то объяснять? – удивлённо поинтересовался он.

– Здесь люди любопытные и недоверчивые живут, не ровен час подумают нехорошее что-то и донос напишут. Мне проблемы не нужны.

– Скажите, что нанялся я к вам…

– При собственном доме наниматься за еду бессмысленно, а то, что денег я местным не плачу, все знают. Поэтому не вариант. Ты сказал, что игрок. Так вот, говорить всем будешь, что проигрался мне… Зашёл на огонёк и в кости мне всё проиграл. Дом перепишешь на того, кого скажу, и расписку мне о долге огромном напишешь. Так что если не готов без всякой цели пожизненно кабалу нести, лучше ступай отсюда. Ведь привяжу к себе так, что не сбежишь, тысячу раз пожалеешь, а поздно будет. Говорю же, не обладаю я силой и знаниями, пошутил Альфред, желая мне напакостить. Так что одумайся и иди себе с миром. Последний раз предлагаю, поскольку достал ты уже меня, утомилась я с тобой тут бестолковые разговоры вести, того и гляди злиться начну, а это ни к чему хорошему обычно не приводит.

Юноша на пару минут задумался, явно просчитывая в голове варианты, потом поднял на неё напряжённый взгляд:

– Я готов рискнуть. Кабала так кабала. Всё снесу.

– Ради чего? – не удержалась она от вопроса.

– Ради испытания. Именно они силу дают.

Она иронично поджала губы, смерив его заинтересованным взглядом, поскольку ответил он так, как надо. За его спиной явно стояли те, кто неплохо разбирался в своём деле.

– Что ж, хочешь испытаний, получишь. Иди к калитке, в дом проведу, – она указала рукой на арку с кованой решётчатой дверью, увитую диким плющом.

Кот, почувствовав её настрой, медленно развернулся и вальяжно зашагал к дому, показывая, что готов принять нового постояльца, но знаков внимания оказывать ему не намерен.

Заведя юношу в дом, она достала чернила, перо и два листа бумаги, положила на стол и спросила:

– Писать умеешь?

– Да, – тут же кивнул он.

– Тогда проходи, садись. Пиши расписку, что дом и участок даришь старосте посёлка с условием дом снести, участок оградить и построить новую водокачку.

– Зачем её тут строить? – сев за стол и взяв в руку перо, удивлённо спросил юноша.

– Терпеть не могу, когда вопросы задают, – она поморщилась. – Посчитаю нужным, сама поясню. А не посчитаю, твой вопрос скорее повод тебя наказать, чем ответ дать. Понял?

– Да, хозяйка, – покладисто кивнул тот и, притянув лист ближе к себе, стал писать.

– Хозяйка? – она удивлённо нахмурилась.

– Я могу называть вас по-другому, если вам так не нравится, – не отрываясь от написания текста, пробормотал парень. – Лишь скажите как.

– Пусть будет хозяйка… не суть, – она шагнула ближе, заглянула ему через плечо, читая написанное: – Так тебя Стив зовут? Неплохое имя, короткое и запоминается хорошо, – и, помолчав немного, продолжила: – Прекрасно, теперь расписку пиши, что денег мне должен, а завтра к старосте пойдёшь со своими документами на дом и все бумаги у него заверишь.

– Да, хорошо, хозяйка.

– Как допишешь, спать в сени иди, там сундук большой стоит, на нём и расположишься. Одеяло и подушка внутри, и чтобы с рассветом встал и всё убрал в него обратно. Встанешь позже, не взыщи, за волосы подниму и накажу вдобавок.

– Вы так рано встаёте? Альфред обычно раньше полудня не поднимался, – удивлённо пробормотал парень, не отрываясь от текста.

И в тот же момент, не сдержавшись, она отвесила ему такую сильную затрещину, что он уткнулся лицом в лист.

– Тебе какое дело во сколько я встаю?! Я про тебя речь вела! Я могу хоть вечером встать, а вот ты с рассветом будешь у меня подниматься и не сметь ко мне заходить, пока не позову!

– Да, хозяйка, конечно. Извините. Не повторится более, – нервно сглотнув, явно не ожидавший такого парень поправил лист и продолжил писать.

***

На следующее утро, сонно потянувшись, она медленно села на кровати. Кот, спящий у неё в ногах, грациозно поднялся и тоже потянулся, потом подошёл ближе, лбом потерся о руку, требуя ласки.

Она потрепала его за ухом, и он, умиротворённо замурчав, спрыгнул с кровати, предлагая ей пройти на кухню. Но она не торопилась.

Накинув халат, подошла к зеркалу, откинув длинные и густые пепельные волосы, взглянула на отражение.

Из зеркальной глади ей подмигнула довольно миловидная женщина средних лет с высоким лбом, густыми смоляными бровями и большими голубыми глазами, опушёнными длинными и густыми чёрными ресницами, придающими взгляду загадочность и прячущими таившийся в нём возраст.

– Неплохо выглядишь, Мира, – вновь подмигнула она самой себе, поправляя волосы и закалывая их в высокую причёску.

Кот потёрся о ноги вновь, намекая, что раз она встала, то пора бы его покормить.

В сенях никого не было, она прошла на кухню, имеющую отдельный выход, но и там никого не оказалось. Лишь на столе стояла горка горячих блинов и вазочка с вареньем. Исходя из того, что муку она в жизни в запасах не держала, а уж варенье и подавно, получалось, что Стив ходил за припасами к себе.

Не садясь за стол, она прошла к кладовке и распахнула дверь. Всё пространство было уставлено банками, пакетами, мешками и бутылками.

Иронично хмыкнув, она вернулась на кухню, села за стол. Положила себе блин, намазала вареньем и с аппетитом съела.

Стив не соврал: готовил он мастерски.

Кот, потёрся о ноги и негромко мяукнул, напоминая, что она позабыла дать что-то ему.

Поднявшись, она налила ему в блюдце сливок и поставила на пол. Кот с мурча стал есть.

В это время на кухню вошёл Стив.

– Ой, хозяйка, я прозевал, как вы встали. Извините. Вам блинчики понравились? Не остыли они ещё? Вы ещё что-то хотите? – с порога затараторил он.

Не привыкшая к такому, она непроизвольно скривилась:

– От тебя так много шума, Стив… помолчи.

– Для меня это сложно, хозяйка. Мне же нужно как-то узнать, понравилось ли вам и что ещё приготовить надо… – в замешательстве развёл он руками.

– Не научишься молчать, кляп в рот запихну и будешь ходить только с ним, – безапелляционно выдохнула она. – Поэтому лучше сейчас сам прикуси язык и держи так, пока не разрешу разомкнуть зубы. Понял?

Стив испуганно кивнул, потом, обнажив зубы, показал, что выполнил её приказание, закусив меж ними кончик языка.

– Вот так лучше, – она удовлетворённо усмехнулась и положила себе ещё один блин на тарелку, обильно намазав его вареньем. Потом повернулась к Стиву: – Морс мне сделай.

Тот закивал и метнулся к плите.

Приготовленный им морс оказался не хуже блинов.

Смакуя напиток, она искоса поглядывала на вытянувшегося у стола Стива, размышляя, как лучше поступить: заставить его до вечера держать язык прикушенным или всё же разрешить разомкнуть зубы. Потом вспомнила, что хотела отправить его с документами к старосте, и хмуро проронила:

– Зубы можешь разжать, но если ещё раз не по делу лезть с комментариями или вопросами станешь, не обессудь, пару дней ходить будешь так. Понял?

Ничего не отвечая, Стив лишь кивнул.

– Молодец, доходит быстро, – удовлетворённо резюмировала она и указала рукой на дверь: – У тебя два часа, чтобы перенести в сарай из бывшего твоего дома все нужные тебе вещи. Потом берёшь документы и топаешь к старосте всё оформлять. Понял?

Он опять лишь кивнул и быстро вышел.

Глава 2

Стив шёл по улице к дому старосты, держа в руке свёрток с документами и размышляя.

Всё шло по плану. Миранда приняла его, но, как и предсказывал Альфред, не поверила. Исходя из того, что он знал о ней, заслужить её расположение будет очень непросто. Хорошо, что хоть пытать не стала, хотя, может, это лишь пока он документы не оформил. Вот сейчас придёт, и тут она как раз и возьмёт его в оборот.

Мысли о подобном страшили, но отступать было поздно. Он уже давно ввязался в игру, где на кону стояла его собственная жизнь, и выбора у него не было.

А вот и дом старосты.

Стив позвонил в колокольчик на крыльце, и через некоторое время дверь перед ним распахнулась. На пороге стоял сам староста. Невысокий полный мужчина с залысинами и в потёртом костюме.

– С чем пожаловали, молодой человек? Никак разочаровались в своём местожительстве и дом решили снова на торги выставить? – с улыбкой осведомился он. – Ведь предупреждал я вас, предупреждал…

– Добрый день, господин староста, – Стив вежливо склонил голову. – Я не разочаровался, у меня несколько другая ситуация. Я всё объясню, если разрешите войти.

– Да, конечно, проходите, – староста шире распахнул дверь, пропуская его внутрь.

Стив уже был здесь, когда оформлял собственность на дом, поэтому сразу прошёл по коридору в комнату, служившую кабинетом, и, сев на стул перед столом старосты, выложил на него все документы на дом и своё заявление.

– Так, так, так… – пробормотал староста, усаживаясь в своё кресло и придвигая ближе к себе документы: – Что тут у вас? Документы на дом? А говорите, не разочаровались…

– Я не разочаровался, я проигрался, господин староста. Проигрался в пух и прах своей соседке. Поэтому теперь передаю дом в ваше пользование вот на таких условиях, – Стив придвинул ближе к нему своё заявление.

– Ох ты ж… – староста в замешательстве потёр лоб. – Госпожа Марта решила всё более жёстко… Говорил вот вам, не надо вам этот дом покупать, не любит она соседей, никто с ней не уживается. Вот и ввели себя в расходы. Хотя для посёлка это, конечно, благодеяние великое… Очень нам земля под водокачку новую нужна, а тут прям встык со старым местом… Можно старую не рушить и новую рядышком поставить, и даже не через её улицу стройматериалы возить, чтобы госпожу Марту лишний раз не тревожить, а через старый участок. И с самого начала глухой забор поставить, как вы тут и написали… Прекрасно, прекрасно… Хотя вас мне жаль, это же какие деньжищи вы потеряли! У нас прямо неразрешимая проблема была: или участок с домом выкупать, потратив все деньги, собранные на благоустройство, или эти деньги на водокачку пустить и строить вместо старой, сломав её и оставив посёлок на полгода без воды. А тут такой подарок! Спасибо, господин Стив Тонгрейв, от всего посёлка спасибо. Хоть вы и не по своей воле такое благодеяние оказываете, но вам все будут благодарны.

В конце своей речи он ободряюще улыбнулся, показывая, что его поступок, можно трактовать не как проигрыш, а как героический, и расстраиваться не стоит, раз уж всё равно ничего не исправить.

– Так вы всё оформите?

– Конечно-конечно. Какие с моей стороны могут быть возражения, когда вы посёлку такую милость оказываете?!

– И ещё эту бумагу заверьте, пожалуйста, – Стив протянул ему лист с распиской.

Тот взял его, пробежал текст глазами, неверяще потряс головой, прочёл ещё раз, полез в карман, достал платок, вытер выступившую на лбу испарину и поднял на него глаза: – Вы всё это в здравом уме написали?

– Абсолютно в здравом. Говорю же, проигрался я соседке… Проигрался… Игрок я по натуре… Я ведь здесь дом купил, потому что вынужден был в городе продать гораздо больший, чтобы с долгами расплатиться.

– И как теперь с ней расплачиваться будете?

– Она в работники обещала взять и не взыскивать, пока уйти от неё не надумаю.

– Влипли вы, молодой человек. Причём крепко. Хотя если вы игрок, то, может, это вам и на пользу пойдёт, и госпожа Марта вам благодеяние оказывает, что так жёстко проучить решила. Игроки обычно долго не живут. Особенно азартные. Хотя непросто вам будет, ой как непросто… Госпожа Марта – леди суровая, весь посёлок её побаивается, хотя надо отдать должное: коли беда серьёзная, к ней первой на поклон да за советом бегут, и многим она помогает, хоть и тяжело помощь её им даётся.

– Что значит «тяжело помощь даётся»?

– А то и значит, что советы её хоть и действенны, но трудновыполнимы очень. Чаще всего людям на горло и собственной гордыне, и собственным интересам наступать приходится. В самые больные места бьёт, но результат бывает всегда, коли её послушали. Поэтому пока нужда отчаянная не прижала, к ней никого и калачом не заманишь.

– А вы сами с ней советовались?

– Было раз. Жену мою, можно сказать, с того света вернула, но мне так душу перетрясла, что жизнь не мила была… Думал, сам голову в петлю засуну. А она лишь посмеивалась: тебе, мол, шанс дарован бревно в глазу увидеть, а ты ропщешь… Жена моя до сих пор ей по утрам то сливки свежие к воротам приносит, то пирожки, как и многие другие. А вот повстречаться боится… Да я и сам, честно говоря, не охотник с ней лишний раз пересечься.

– Так вот откуда по утрам продукты в её корзинке у ворот. А я думал, разносчики ей заказы приносят.

– Она редко выходит и что-то заказывает. Чаще женщины в посёлке сами договариваются, кто что ей отнесёт. Если моя сливки понесла, то Серафима – яйца или курочку парную. А иногда наоборот: если мы, например, бычка закололи, то мы ей вырезку, а Серафима – сливки.

– И она не знает, кто что принёс?

– Нет, – покачал головой староста. – Однажды бабушка Рузанна, чтобы не в корзинку класть, дождалась её и лично ей подношение вручить хотела, мол, попомните, что от нас это, госпожа Марта. Так она её отчитала до слёз и не взяла ничего. Сказала, чтобы дорогу к её дому забыла и не возвращалась больше никогда ни с подарками, ни без. Ох уж та извинялась, чуть ли не на коленях стояла, лишь бы госпожа Марта простила и позволила иногда и им что-то ей приносить. В итоге простила она её, но подарок тот так и не взяла. Рузанна у церкви его отдала первой же нищенке и долго благодарила за принятие. А потом в церкви прилюдно каялась, вот все и узнали. И больше никто не осмеливался так поступать. Так что к очень строгой ты хозяйке в работники попал. Держись теперь, парень. Я могу тебе лишь посочувствовать. Не хотел бы оказаться на твоём месте. Но моя совесть чиста, я предупреждал тебя, чтобы обходил её дом десятой дорогой. Не послушался, пеняй на себя, – староста тем временем, подписав бумагу и поставив на ней свою печать, сразу сменил стиль общения, перейдя с уважительного «вы» на снисходительное «ты».

– По делам, видно, то моим, – Стив придал лицу выражение раскаяния, – страсть к игре порой сильнее меня, вот Господь меня так и наказал.

– Во что хоть играл с ней?

– В кости. Причём вначале выигрывал вроде, а потом удача отвернулась, и всё… А я уже остановиться не мог. Она предупреждала и даже гнала поначалу, но мне отыграться страсть как хотелось, вот в кабалу к ней и попал.

– Ну тогда тебе очень повезло. Она эту страсть быстро из тебя выбьет. Правда, расплачиваться за это долго придётся, но ты сам свою судьбу выбрал. Хоть не под забором на помойке ночевать будешь, и то хорошо.

– А к ней все в посёлке так уважительно, как и вы, относятся? – Стив решил, пользуясь случаем, получить максимум информации от словоохотливого старосты.

– Да нет, – вздохнул с усмешкой тот, – есть у нас несколько жителей, которые её лютой ненавистью ненавидят. Мельник Никифор, например, или Дарий-сапожник, а ещё вдовая Пелагея и Нинель – дочка пекаря. Ты при случае держи с ними рот на замке. Они спят и видят твою хозяйку инквизиции сдать, только руки у них коротки для того. И тебе им помогать не резон, её долг казне перейдёт и упекут тебя в долговую каторгу до скончания твоего века. Так что не тебе им помогать.

– А что это они так к ней? Неужто и правда ведьмой считают?

– Ведьмой её считать – это мозгов не иметь. Не колдует она, это я любому инквизитору подтвержу. Наблюдательна она очень и правду в глаза говорит, а люди этого не любят обычно, вот и злятся, не в силах простить, что кто-то их слабости видит и смеет озвучивать.

– А что у них она увидела и озвучила?

– Вот Никифор, например, с сынком дочку Аглаи-молочницы спортили и припугнули её, что за долги в тюрьму её засадят, если жаловаться пойдёт, ну она к хозяйке твоей и упала в ножки. Мол, подскажи, что делать. Та, недолго думая, сама к Никифору пришла и предупредила: или женится его сын на дочке Аглаи, или она сама вместо Аглаи в суд на него подаст и вдобавок докажет, что долга у Аглаи никакого нет, потому что подменил он той мешки с хорошей пшеницей на заражённую, а потом ей же её мешки и продал, причём по цене втрое выше. Никифор посмеялся и сказал, что она ничего не докажет, и при ней бросил в огонь записи с актированием мешков. Вот, говорит, сгорели твои доказательства. Твоя хозяйка спорить не стала, лишь головой покачала и говорит: зря, мол, ты так, своими руками сжёг опору, что сына твоего на ногах держала, и ушла. А после её ухода столб навеса, под которым мельник записи сжёг, реально от того костра у основания тлеть начал, прогорел и рухнул поутру на его сына, придавив так, что ноги раздробило сильно. Никифор долго по лекарям его возил, ногу одну ему отрезали, но боли были такие, что орал парень, не переставая. Ну Никифор и пошёл на поклон к твоей хозяйке. Помоги, мол, на любые условия готов, лишь помоги. А она плечами пожала, чем, мол, я помочь могу? Боли у твоего сына унять? Так в таком деле лишь любовь помогает. Вот дочка Аглаи, скорее всего, могла бы помочь, а мне не по силам. Тот всё понял, пошёл сватать. Та уже на сносях была, и ни она, ни Аглая упираться не стали, с радостью согласились. Хоть и калека, а при деньгах и ребёнка признаёт. И вроде всё у них наладилось, но сложил Никифор злобу на сердце и без плевка даже говорить о госпоже Марте не может. Мне порой кажется, будь чуть посмелее, сам бы её придушил.

– История и впрямь какая-то колдовская, – Стив удивлённо покачал головой.

– Да что тут колдовского? – хмыкнул староста. – Увидала просто твоя хозяйка, что во злобе своей человек не там где надо костёр развёл, но объяснять не стала, посчитав это карой Господней за все его неправедные деяния. Так и отец Филипп на проповеди сказал, когда Никифор жаловаться ему прибежал. По делам, говорит, тебе твоим воздалось, по делам, и Марта тут ни при чём.

– А с остальными что?

– Ну Нинели твоя хозяйка посулила в девственницах умереть, ежели за деньги, конечно, не отдастся.

– За что она ей такую судьбу напророчила?

– Да спесива очень и любит высмеивать окружающих. Твоя хозяйка в пекарню как-то пришла, хлеб купила и уже выходить собралась, когда Тереза-хромоножка тоже туда зашла. Нинель над её походкой и неуклюжестью издеваться стала, мол, ей тут не место, потому что переломать всё может своим костылём. Ну а потом на её внешность переключилась, мол, с таким лицом и такой ногой ей давно в монастырь идти надо было, поскольку не светит ей мужа найти. Вот тут госпожа Марта, задержавшаяся в дверях, повернулась и говорит, мол, попридержи язык, красотка. Замуж не за красоту берут, а за сердце доброе, и найти хорошего мужа у Терезы больше шансов, чем у других, поскольку сердце-то доброе как раз. А Нинель не привыкла, чтобы её кто-то так окорачивал, и в ответ гадостей ещё больше наговорила. Твоя хозяйка пожала плечами и сказала, что с таким сердцем, как у Нинель, жениха не видать ей вовсе и если за деньги она девственность не продаст, то так девственницей и помрёт. Нинель долго всем это пересказывала и кричала, что враки это, её уже трижды сватали, только женихи не по нраву, мол, ей пришлись, и замуж она очень быстро выйдет, только что-то до сих пор не замужем она. А к Терезе, почти сразу после того разговора, парень из соседнего посёлка посватался и к себе увёз. Уже двое ребятишек у них.

– Думаете, отворот да венец безбрачия теперь на Нинель?

– Ты соображаешь, что за чушь несёшь? При чём тут венец безбрачия? Тебе самому крикливая стерва в жёнах нужна? Подмечает просто твоя хозяйка людские недостатки и говорит, к чему это приведёт. Ясно? Всё, иди отсюда! Заболтался я с тобой, а дел много! – староста решительно встал из-за стола и протянул ему его обязательство, заверенное своей печатью: – На, отдашь хозяйке. И не вздумай потерять! У меня в записях весь его текст остался! Копию на раз сделаю.

Стив понял, что не на шутку разозлил старосту. Поднялся со стула, поспешно склонил голову:

– Извините, господин староста, что так надолго отвлёк. Я всё передам моей хозяйке, я сам же всё вам принёс. И не в моих интересах на неё напраслину возводить, поверьте, просто узнать захотелось, чем её недруги упрекнуть могут, чтобы заранее знать, как им противостоять можно. Молодой я ещё и боюсь, что врасплох застанут огульным обвинением, а мне и возразить нечего будет. Госпожа Марта вряд ли меня в подробности посвятит, неразговорчива она. Не хотелось бы из-за своей неосведомлённости каким-то образом на руку её недругам сыграть.

– Ну если так… – староста вновь опустился в своё кресло. – Тогда посиди. Расскажу ещё пару историй, чтоб знал, с кем дело будешь иметь.

– С благодарностью выслушаю, господин староста. Вы очень благое дело для меня сделаете, если расскажете и посоветуете, как с кем вести себя следует, – прижав руку к сердцу, Стив почтительно склонился перед ним, а потом сел на стул.

– А ведь ты, похоже, неплохой парень, жаль, что игрок… Ну ничего-ничего, раз за твою судьбу госпожа Марта взялась, толк будет, хоть и тяжко тебе придётся… Ох и тяжко… Не выносит она ни пререканий, ни споров. Как сказала, так и делать надо и без промедления. И если с первого раза её не услышали, быть беде. Вот вдовая Пелагея, к примеру, так-то баба неплохая, а поплатилась за свой непокладистый характер.

– Чем поплатилась?

– А всем. Ей после мужа лесопилка досталась. Доход был постоянный, спрос на плотницкие работы в посёлке стабильный, всё вроде хорошо у неё было. И надо было случиться такой напасти, что мосток, который её рабочие делали, через реку, что недалеко от дома госпожи Марты, меньше чем за месяц жук-древоточец подъел, и он рухнул. Им мало кто, кроме неё, пользуется, поэтому мне никто не пожаловался. Я и не видел, что он упал. А госпожа Марта не ко мне пришла, а сразу к Пелагее и сказала, чтобы мосток заменили, поскольку доски были или изначально заражены, или не обработаны от этой заразы. А Пелагея не в настроении оказалась и сказала, что раз у меня претензий по постройке нет, то и переделывать она ничего не будет. И Марта ей не указ. На что твоя госпожа ответила, что с таким подходом лесопилки у неё скоро не останется совсем, и ушла. Сама вызвала бригаду с лесопилки из соседней области, и мосток они заменили. Заодно рассказали всем, что берут дешевле, на работу дают гарантию, и все местные стали всё заказывать у них. Лесопилка Пелагеи пришла в упадок, заказов не было, а рабочие требовали денег. Короче говоря, пришлось ей отдать свою лесопилку за обещание расплатиться с рабочими, но тут вообще ничего мистического. Владелец лесопилки из соседней области просто оказался смекалистее и, почувствовав, что может расширить своё дело, сначала сбросил цены, а потом, заполучив эту лесопилку, вновь их поднял. А Пелагея пеняет госпоже Марте, что привела в посёлок чужаков и поломала ей судьбу.

– А Дарий-сапожник? – подкинул тему для очередного рассказа старосты Стив.

Того дважды просить не пришлось:

– Дарий-сапожник – это ещё тот фрукт… – задумчиво проговорил он. – Любит выпить, и обещания для него – звук пустой. Сам слово дал, сам его и забрал. А хозяйка твоя такого страсть как не любит. И вот пошло у Дария: ежели что к обещанному сроку ей не выполнит, то с ним случается такое, что он сам потом жалеет очень. Поэтому хозяйку твою он жутко боится, иначе как колдуньей за глаза не зовёт, но все её заказы делает даже раньше срока, стараясь присылать с нарочным, чтоб лишний раз не видеть её. Местные все смеются, что если бы сами не побаивались госпожи Марты, то все заказы Дарию делали бы только через неё. Потому как лишь с её заказами он перестаёт пить и делает всё мастерски, а вот после может уйти в запой, и остановить его невозможно.

– А что с ним случалось?

– Разное. Что с пьяницами обычно происходит? То с лестницы упадёт, то чайник с кипятком на себя опрокинет, то заплутает в трёх соснах, в яму свалится и до утра сидит, и черти ему там мерещатся.

– А без её заказов с ним такое не происходило?

– Почему не происходило? Происходило, только он не связывал это с чьим-то заказом. А она ему так убедительно говорила: «Не выполнишь к назначенному сроку, пожалеешь!», что как только с ним что-то случалось, он вспоминал её слова и начинал думать, что этого с ним могло не случиться, выполни он её заказ. Вот и уверовал, что ведьма она, и разубедить его невозможно. Даже отцу Филиппу не удалось. Но ему и на путь истинный наставить его не удалось. Все слова о грехе пьянства и спасении души он мимо ушей пропускает.

– А отец Филипп как к моей хозяйке относится?

– Твоя хозяйка не очень ревностная прихожанка, но истинно верующая, и отец Филипп её явно уважает. В некоторых сложных случаях сам своих прихожан к ней посылает: мол, идите посоветуйтесь с Мартой, она дурного не присоветует. Меня вот он к ней послал, как жена занемогла. Иди, говорит, поговори с Мартой, её слово, говорит, иногда лучше любого лекаря помогает. Ну я и пошёл. И не жалею, хоть тяжело пришлось… Очень тяжело. Нам же всем хочется безгрешными себя считать, и когда тебя в твои грехи носом тыкают, то становится очень неприятно. Хочется обидчика покарать, и только потом осознаёшь, какое благо он для тебя сделал… Я ж до неё себя героем и праведником великим считал. А она меня с небес да на грешную землю… Как же я злился на неё поначалу. К отцу Филиппу жаловаться пришёл, а он мне: умерь гордыню, правильно она тебе говорит. Болезнь жене твоей послана для просветления вашего, прими её и не держи зла на сердце на Марту, через неё до тебя Господь достучаться пытается, прими её наставление и увидишь, что будет. Я смирил гордыню, и всё действительно стало налаживаться.

– Отец Филипп не боится, что его могут обвинить в признании лжепророков?

– Кто обвинит? Прихожане? Да он сам, кого хочешь, первый обвинит, поскольку в совет инквизиции входит. Поэтому за него можешь не волноваться. Да и не пророком он Марту считает, а обычной женщиной, которой дарована исключительная наблюдательность. А Господь с нами, как известно, говорит и помогает посредством всех своих чад духовных. Так что никаких лжепророков он не признаёт, а даёт совет прислушаться к словам женщины, умеющей замечать мелочи и делать правильные выводы.

– А её чёрный кот его не смущает? Он его видел?

– Похоже, ты начитался сказок, и он смущает тебя. Обычный у неё кот. Неласковый, конечно, большой и явно не любит гостей, но неагрессивный, за изгородь вообще никогда не выходит. А тебе никак в душе хочется её всё же обвинить в колдовстве, что проигрался не сам, а потому что чары она на тебя наложила?

– Да нет, не накладывала она ничего, голова ясная была, и стакан сам я тряс, причём свой… Так что в игре всё без жульничества было, её выигрыш честный. Ей, похоже, просто Господь благоволит или меня Он наказать хотел. Так что к ней я без претензий. А вот кота её я и правда побаиваюсь. Недобро он смотрит.

– А чего ему на тебя по-доброму смотреть? Ты его не поишь, не кормишь. Видит он тебя всего ничего, скажи спасибо, что не подрал. Вот моя бы Мурка уже бы подрала, особенно, если на её любимую лавку бы сел. Или без хозяев в кухню вошёл. Боевая она у меня кошка, но белая, с подпалинами, поэтому в голову глупые мысли о ней никому не приходят, – раздражённо поморщился староста.

Почувствовав, что он уже устал от разговора, Стив благодарно склонил голову и поднялся:

– Умеете вы подбодрить, господин староста. Спасибо вам! Очень я благодарен за наставления и советы ваши. Так бы и слушал вас весь день, но у вас дела, да и моя хозяйка начать гневаться может, что так надолго я ушёл.

– Ты прав. Иди. Ей от меня поклон и благодарность за участок под водокачку, век не забуду, – староста тоже поднялся.

– Обязательно передам, – Стив взял бумаги со своей распиской и вышел.

На улице ласково пригревало солнце, в голове роились мысли. Он узнал много нового и о Миранде, которую в посёлке задаривали подарками скорее из чувства благодарности, чем из страха, и, главное, об отце Филиппе, который, как выяснилось, входил в Совет инквизиции и при этом благоволил ей и не видел в её способностях возможного колдовства. Похоже, расклад менялся, и было не совсем понятно, в какую сторону.

Глава 3

Было три часа пополудни, когда калитка распахнулась и на дорожке к дому показался Стив. Увидев, что Миранда сидит на террасе, подошёл к ней и молча протянул бумаги.

Отметив про себя, что он быстро научился молчать, она просмотрела их, удовлетворённо кивнула и повернулась к нему:

– Вещи все перенёс и дарственную оформил?

– Да, – сдержанно кивнул он, – ещё староста просил передать, что поклон вам шлёт и благодарность за участок под водокачку, он век не забудет.

– До ближайшей обедни его век, – иронично хмыкнула она и, поднявшись, шагнула к дому, чтобы убрать документы.

– Он очень уважительно о вас говорил и много хорошего, – явно удивлённый её словами, тут же вслед ей возразил Стив.

Она на секунду задумалась, решая, осадить его, чтобы комментировать её слова не смел, или разъяснить расстановку сил. Решив поговорить, вновь обернулась к нему:

– Стив, жители тут не дураки, а уж староста и подавно. Как ещё он мог с тобой говорить, зная, что ты вернёшься ко мне? Он не мог не петь мне дифирамбы и не лить елей.

– Вы думаете, он вас ведьмой считает, поэтому боится? – не сводя с неё напряжённого взгляда, напрямую поинтересовался Стив.

– Нет, он меня считает агентом инквизиции, и боится поэтому, – усмехнулась в ответ она.

– Это шутка?

– Нет. Он на полном серьёзе считает, что я обо всех нелояльных власти докладываю отцу Филиппу, а тот – член Совета инквизиции.

– Вы меня запутали, хозяйка. Ему тогда не вас, а отца Филиппа нужно бояться, ведь именно он член Совета, и видит его староста явно чаще, чем тот вас. Вы, насколько я понял, не особо ревностная прихожанка.

– Отец Филипп всего лишь мужчина, обладающий очень прямолинейным характером, а я женщина, Стив, женщина, к тому же злопамятная и необычайно мстительная… Поэтому ему бояться отца Филиппа глупо, а вот меня опасаться надо.

– Я не понял… Что вы можете ему сделать?

– Старосту утверждает областной Совет инквизиции, в который входит отец Филипп и занимает там значительный пост. Со мной он общается, а я умею преподносить информацию так, что результат бывает всегда такой, какой хочу я… Понятно?

– Нет.

– Тогда не забивай себе голову, раз ничего не понял. Просто живи и не досаждай мне. А то я уже злиться начинаю. Марш на кухню, и чтобы до вечера не видела тебя.

Кивнув, Стив тут же поспешно удалился.

С удовольствием отметив про себя, что парень старается научиться её не раздражать, Миранда прошла к себе в комнаты и убрала документы с его распиской. После чего опять вернулась на террасу и села в кресло. Минут через пятнадцать к ней пришёл кот, сначала потёрся об ноги, ожидая разрешения, и, как только его получил, тут же запрыгнул на колени и свернулся мурчащим клубком.

Она начала пальцами перебирать его шелковистую шерсть, постепенно погружаясь в транс.

Вывел её из транса чей-то напряжённый взгляд. Она нехотя открыла глаза. В углу террасы стоял Стив.

– Что тебе? – недовольно осведомилась она, пытаясь сдержать нахлынувшее изнутри раздражение, поскольку не привыкла, чтобы её транс прерывали подобным образом.

– Вечер, хозяйка. Я ужин приготовил. Может, пойдёте поедите?

– Я не поесть сейчас пойду, а накажу тебя хорошенько! – зло сузив глаза, с напором выдохнула она. Кот на коленях пошевелился, поднял голову и недобро уставился на Стива.

– То в вашей власти, – нервно сглотнув, парень тут же опустился перед ней на колени и склонил голову. – Что принести и где бить будете?

– Тебя Альфред, что ли, бил? – удивлённая его поведением, спросила она. Раздражение схлынуло, оставляя за собой горькое послевкусие.

– Бывало, – не поднимая головы, проговорил Стив. – Он был очень строгим хозяином.

– Скройся с глаз моих. Захочу есть, сама на кухню приду, – проговорила она, вновь прикрывая глаза и пытаясь расслабиться. Кот опустил голову и замурчал, пытаясь помочь ей настроиться на нужную частоту.

Воздух рядом чуть дрогнул, показывая, что Стив молча удалился.

Однако расслабиться не удалось, оставшаяся горечь от столь бестолково прерванного действа сидела занозой, не желая исчезать.

Поморщившись, она резко встала, бесцеремонно сбросив кота с колен. Жалобно мяукнув, тот поднял на неё непонимающий взгляд.

– Извини, дорогой. Не сдержалась, – пристыженно пробормотала она, склоняясь и гладя кота за ухом.

Тот тут же замурчал и начал тереться об руку, показывая, что не способен на неё долго сердиться и она прощена.

Закончив гладить кота, она прошла на кухню и удивлённо застыла в дверях.

Стив встретил её, стоя навытяжку у стола, который просто ломился от красиво сервированных блюд. Удивлённо хмыкнув, она перевела взгляд чуть в сторону, и у неё появился ещё один повод для удивления. Стоящая в углу лавка, где обычно находилась кухонная утварь, теперь была абсолютно пуста, а рядом лежал моток верёвки и старые вожжи, что хранились в сарае.

– И что это значит? – упёршись в него испытующим взглядом, холодно осведомилась она.

– Вы разгневались, хозяйка… Готов покорно принять наказание в любое время, как поучить изволите. Хотите до трапезы, хотите после.

Его худенькие плечи нервно подрагивали, выдавая, что наказания он всё же боится, но, видимо, знает, что покорное принятие значительно его облегчает.

– Как часто тебя бил Альфред?

– Не очень часто и лишь сперва очень сильно, – парень нервно сглотнул и отвёл взгляд. – Я не особо покорным и терпеливым был поначалу… Потом стараться стал, вот он наказания и уменьшил.

Миранда задумчиво хмыкнула. Не вязался рассказ юноши с тем, что она знала про Альфреда. Абсолютно не вязался. При этом возбуждения поля, соответствующего лжи, она не чувствовала. Стив верил в то, что рассказывал, и, похоже, даже испытал всё это. Но вот с кем испытал и кого привык называть Альфредом, это вопрос… А может, это она плохо знала того или время и окружение сильно его изменили… А может, у него был повод именно так себя вести с парнем. Может, он с самого начала знал, что он агент инквизиции и пытался заставить бояться и не доносить из страха, но просчитался? Мысли скакали как зайцы. Она решила не мучиться и подробнее расспросить Стива.

– Откуда у тебя появились деньги на покупку дома?

– Альфред дал. Сказал, будешь говорить всем, что свой дом в городе продал, чтобы с долгами расплатиться, а это остаток. На самом деле никакого дома у меня не было. Я сирота, у тётки рос. Она хоть и любила меня и, можно сказать, баловала, но капитала после смерти мне никакого не оставила. Всё взрослым дочерям завещала, а они выставили меня с вещами на улицу. Дом продали, деньги меж собой поделили. Правда, замолвили за меня словечко, и меня взяли в таверну. Сначала посуду мыл, потом навострился повару помогать. Он меня своим помощником и сделал.

– А зачем ты из таверны к Альфреду ушёл?

– Там скандальная история вышла… Леди одна солонку в тарелку свою перевернула и пожаловалась, что блюдо пересолено. Хозяин знал, что на кухне я, вот и обвинил сразу, скандал начался. Я пытался объяснить, что ничего не пересаливал, но вышло хуже. Он попробовал и орать начал, что я отравить гостей хочу. А Альфред видел, как та леди солонку опрокинула, и попытался заступиться за меня, но его даже слушать не стали. Типа у вас претензий нет, а у леди есть, и без разницы, что она опрокинула. Меня выгнали и сказали, что не только денег за месяц не заплатят, а ещё и штраф наложат. Вот Альфред меня пожалел и взял к себе. А потом… Потом… – Стив вновь нервно сглотнул и закусил губы, видимо, внутренне решая дилемму: рассказать или нет.

Она не торопила. Захочет – сам расскажет, а не захочет, она потом найдёт способ узнать, что такого меж ними было потом.

Напряжённо глядя в пол, Стив ещё пару минут в нерешительности кусал губы, после чего, собравшись с духом, продолжил говорить:

– Потом я играть попробовал на карманные деньги, что он давал, и затянуло меня. Проигрался сильно. Пришёл к нему, сначала рассказать хотел, а его не было в тот момент, и тут я деньги, лежащие на столе, увидел. Много денег. Я взял лишь столько, чтобы долг отдать, пошёл и отдал. Когда вернулся, он был уже дома и вне себя от ярости. Велел раздеться и лечь. Меня раньше никогда не били. И я… Я не послушал. Кричать стал, что он права не имеет меня бить. Он за плечо схватил и сказал, что сейчас всё про права растолкует, и тогда я его за руку укусил. Вот тут он совсем озверел. Схватил меня, связал, рот заткнул и так ремнём с пряжкой отходил, что я неделю пошевелиться не мог. Лежал и плакал только. А он мне нотации читал и грозился продолжить, как только мне полегчает. Но не продолжил. Пожалел. А через некоторое время я его шкатулку без спроса открыл. Понравилась она мне очень. Резная вся такая. И не заперта была. Я крышку потянул, она и открылась. А там снова деньги оказались, много, но я ничего не взял. Правда, пересчитал. Интересно было, сколько их, и тут он вошёл. «Опять, – говорит, – за старое взялся». Я стал уверять, что ничего бы не взял. Он усмехнулся и говорит: «Я ведь тебе не разрешал открывать эту шкатулку. Вот за это наказан и будешь». Одним словом, влетело мне и во второй раз не слабо. А вот дальше мне лишь по мелочи доставалось, поскольку я старался не спорить и наказания терпеливо сносить. Только раз ещё он меня очень сильно избил, когда я вазу его разбил какую-то очень старинную.

– Всего лишь вазу? Красивую хоть? – с усмешкой уточнила она.

– Не особо красивую, синяя такая и рисунок уже стёрся наполовину, но он сказал, что дорогая она очень была…

– Если дорогая, тогда понятно… – хмыкнула она, отлично понимая, о какой вазе идёт речь и что из-за подобной вещи она бы тоже сильно разозлилась. Это был очень ценный раритет, даже пригодный для хранения амулета.

– Но я не нарочно. Полез пыль вытереть и зацепил локтем. Испугался очень… И ему не сказал, боялся, что рассердится. Убрал осколки и выкинул. А он сразу заметил, что её нет, и очень сильно мне снова за то, что сам не признался, досталось. И после того случая я старался уже сразу во всём признаваться.

Стив замолчал, ожидая её реакции, а она не торопилась высказать своё мнение.

Ей стало более понятно, почему парень сдал Альфреда инквизиции и почему тот сам проморгал это. Вот тысячу раз говорено всем, что вмешательство в чужую судьбу, даже во благо, чревато ответной негативной реакцией, но нет… Идеалисты, которые верят, что индивидуум, поднявший свой уровень с их помощью, может забыть, какую боль принесла ему очередная ступень совершенствования, не переводятся. Она, кстати, тоже была одной из них, и Альфред сам её неоднократно критиковал за это. И вот, поди же ты, лично на эти грабли наступил, решив выдернуть парня из уготованной ему нищеты, воровства и игромании. Даже силу применил, что вовсе на него не похоже, но парень решил упрямо проигнорировать дарованный судьбой шанс в надежде дотянуться до большего и заодно отомстить тому, кто слишком болезненно для самолюбия выдернул его из грязи. Кстати, было непонятно, почему Альфред решил наказать за вазу, а не избавился сразу от парня. Неужели поверил в случайность и в то, что тот не имел умысла разбить её? Ведь ясно, как Божий день, что вряд ли он вообще её разбил… А Альфред тем не менее повёлся. Как оказывается, желание облагодетельствовать глаза-то застит порой.

Получалось, что Стив – неплохой манипулятор, и надо было решить, какую линию поведения с ним выбрать. Но определиться никак не получалось. С одной стороны, ей хотелось сразу расквитаться с ним за Альфреда, достаточно сильно морально опустив. Но, с другой стороны, Стив не та фигура, которой нужно мстить. Не более чем пешка, он и так своё получит сполна, когда она доберётся до тех, кто занимался делом Альфреда. Так стоит ли озадачиваться подобным, когда есть более важные цели?

Придя к выводу, что не стоит, она иронично скривила губы:

– Я не Альфред, мне бить кого-то слишком утомительно и сложно. Я предпочитаю другими методами наказывать. К тому же сказала, что наказать хочу, лишь для того, чтобы понял, что разозлил меня, и прекратил это делать.

– А как вы наказываете, хозяйка?

– Вот зачем тебе это знать? Для каждого своё наказание придумываю. Про тебя думать сейчас лень. Да и зачем заранее притягивать неприятности на твою голову? Радуйся, что не наказала, и верёвку с вожжами убери, в любом случае это не то, чем наказывать буду.

– Спасибо, хозяйка, – благодарно выдохнул Стив и шагнул к лавке, – сейчас всё уберу.

Пока он ходил относить вещи в сарай, она села за стол, придвинула тарелку, наложила жареной картошки и овощей, и только принялась за еду, как в кухню вбежал взволнованный Стив:

– Хозяйка, доложить можно?

– Что? – она недовольно повернулась к нему.

– Я иду из сарая, а там у калитки священник стоит. Он велел мне доложить вам, что отец Филипп пришёл.

– Не вовремя он, однако, но что делать.

Она поднялась из-за стола, прошла к калитке и распахнула её:

– Приветствую, святой отец, доброго вам здоровья. Что за неотложные дела привели вас в мою скромную обитель?

– Доброго здоровья тебе тоже, дочь моя, и мира дому твоему. Пришёл полюбопытствовать, что на проповеди не ходишь. Не приболела часом?

– Ой, отче… – усмехнулась она, шире распахивая калитку. – Из года в год один и тот же вопрос мне задаёте. Неужто, думаете, ответ изменится? Тяжело мне, когда многолюдно, вот и не хожу. Пришли лично меня наставить на путь истинный, милости прошу. Всегда рада. Другая какая причина, говорите, не томите.

– Вот дерзка ты на язык, Марта, ох дерзка… Будь кто другой на моём месте, тебе явно бы не поздоровилось, – направляясь прямо к дому, пробасил высокий, толстый и при этом достаточно мускулистый священник.

– Не приведи, Господь. Зачем это на вашем месте кто-то другой? – идя следом, она чуть убыстрила шаг и, приблизившись, заговорщицки осведомилась: – Неужто слухи поползли, что зарится на него кто?

Священник на секунду замер от неожиданности, потом, повернувшись, смачно сплюнул, проговорив:

– Тьфу, Марта. Напугала прям. Нет, конечно. Сказал так, чтоб доброту мою ценила.

– Неужто я-то и не ценю, отче? Давайте в кухоньку проходите, к столу присаживайтесь и рассказывайте, кто очередной поклёп на меня возвёл.

– Да какой там поклёп, – бесцеремонно усаживаясь за стол и придвигая к себе её тарелку, хмыкнул тот. – Ты вот вместо того, чтобы посоветоваться, наставления спросить, всё сама да сама… Вот и влипла не пойми во что… А всё потому, что горда. А гордость, голубушка, она до добра не доводит! – подкладывая в тарелку кусок зажаренного мяса, наставительно продолжил он.

– Отче, не томите. Давайте конкретнее.

– Ты знаешь, кого в работники взяла?

– Соседа бывшего.

– А что ещё ты про него знаешь? – жуя сочный кусок, священник обернулся и в упор посмотрел на Стива, который, последовав за ними, вошёл и встал у стены.

Тот под его взглядом весь побелел и в стенку ещё больше вжался.

– Игрок он. Но готовить неплохо умеет, – сев рядом со священником, она нарочито равнодушно пожала плечами, хотя испуг Стива не остался ею не замеченным.

– А больше ничего не знаешь?

– Нет, отче. А что о нём я знать должна?

– Неужто не расспросила его подробно? – священник не сводил пристального взгляда со Стива, который дрожать стал заметно сильнее.

– Расспрашивала, но кроме того, что игрок он, ничего больше плохого не узнала.

– Он не игрок, он ищейка городского совета, – безапелляционно выдохнул священник и перевёл взор на неё: – Давай думай, кому хвост из городских прижала. Поскольку кто-то из их совета на тебя явно зуб заимел. Вот парня и прислали сведения для обвинения набрать.

– Да кому я нужна? Так, если только галочку поставить. Ещё одну псевдо-ведьму обезвредили.

– Кто-то тебя настоящей считает.

– Отче, не смешите. Знаете ведь, что нет у меня силы. И если бы не ваша милость, то давно бы меня со свету сжили. Не любят люди правду слушать, им проще в колдовстве обвинить. Лишь вы почему-то терпите… Скажите, неужто и впрямь думаете, что амулет имею, и не рискуете лишь потому, что всё ещё ищите то, чего нет?

– Да знаю я, знаю, Марта, что не колдунья ты. Пару раз, честно говоря, подмывало прям арестовать тебя, да галочку поставить. Ведь якшалась, якшалась с амулетчиками и многого от них нахваталась, не понимая, что у них-то есть защита, а у тебя пшик… Тебя сжечь, что муху раздавить – труда никакого. Твоё счастье, что меня повстречала, и я вижу это…

– Господь всегда милостив ко мне был, потому и повстречала, и это не счастье моё, а Его благоволение. Но если Его воля будет мне смерть принять, так приму… На всё воля Его святая.

– Ты о смерти-то погоди говорить, Марта, время твоё ещё явно не настало, если, конечно, дальше не будешь, не посоветовавшись, лезть не пойми куда, – пробасил отец Филипп, не забывая подкладывать в рот куски мяса.

– Неужто не настало, когда за мной из города ищейку прислали? – она перевела взгляд на дрожащего у стены Стива.

– Да вряд ли тобой кто из верхушки интересуется. Но мы сейчас узнаем это. Скажи мне, у кого под началом был? – тоже повернувшись к нему, с угрозой выдохнул отец Филипп.

В глазах паренька пылал ужас, он затряс головой, и из глаз его потекли слезы.

– Говори! Хуже будет, ежели не скажешь! – тон священника не оставлял сомнений, что так и будет.

– У отца Ермиона, – едва слышно выдохнул он.

– Ой, вот этот мелкая сошка, – тут же облегчённо вздохнул священник. – Сольёт, как здрасьте сказать, не переживай, Марта. Разберусь со всем. Завтра поутру в город съезжу и со всем разберусь. Только ты, дорогуша, уж будь любезна работничка своего на это время под замок посади. А вот как вернусь, решим, что с ним дальше делать.

– Исполню, отче, – она поднялась и подошла к Стиву: – Пойдём, в сарае посидишь пока.

Тот не стал спорить. Покорно кивнул и пошёл с ней рядом к сараю, у дверей чуть приостановился, поднял на неё взгляд:

– Верёвку подать? Руки связывать будете, хозяйка?

– Зачем? Лопат тут нет, руками подкоп за ночь не пророешь, так сиди, – чуть подтолкнула его к двери и, закрыв её за ним, задвинула засов.

Постояла немного, вдыхая вечернюю прохладу и внутренне сетуя, что рано, очень рано вмешался в игру местный настоятель прихода, но сложилось, как сложилось. Надо изобразить благодарность и постараться как-то отблагодарить священника за проявленную заботу.

Как только она вошла на кухню, активно жующий и уже подобравший снедь почти со всех тарелок священник обернулся к ней.

– Но вот как же ты, Марта, с твоим-то чутьём такого мерзавца проглядела?

– Старею, видно, – печально вздохнула она в ответ. – Да и на дом с участком его позарилась, хотелось под водокачку посёлку землю подарить… Вот и приняла ищейку за игрока. Лукавый, он иногда глаза-то застит, когда на выигрыш заришься.

– Ладно, разберёмся. Не переживай.

– А откуда вы о нём узнали?

– На Совете на той ещё неделе разговоры пошли, что в нашу область засланца отправили. Я поначалу внимания не обратил, мало ли куда его отправили, область-то большая. А тут сегодня староста после вечерни подходит ко мне и всё про твою сделку, нового работника и прочее выкладывает. И тут предчувствие меня и кольни, а не про этого ли работничка речь шла. Вот и отправился сразу к тебе проверить. Говорить начал, на его реакцию смотрю и понимаю: в яблочко попал. Он это. Вот до конца карты и сбросил.

– Вы необычайно мудры, отче. Что бы я без вас делала? Гореть мне без вас на костре синим пламенем.

– Прекращай, Марта. Не люблю я такие твои разговоры про костёр. Лучше выводы сделай и советуйся перед тем, как так основательно что-то в жизни своей менять. Советуйся!

– Поняла, отче. Буду стараться советоваться. Вы чаще ко мне заходите, глядишь, чаще вашего благословения на что-то и испрашивать буду.

– Ах, какая ты покладистая сегодня. Любо-дорого глядеть прям. Никак всерьёз напугалась? Не бойся, в обиду не дам. И парня этого, скорее всего, они будут вынуждены тебе в работниках оставить, раз такую расписку он тебе написал. Наука им всем будет. Нечего городским в нашу вотчину лезть.

– Ваши бы слова, отче, да Богу в уши. Я буду молиться, чтобы всё именно так у вас и сложилось.

– Молись, Марта. Он хорошо тебя слышит. Молись, – дожёвывая последний кусок жареной картошки и оставляя после себя пустой стол, отец Филипп поднялся и шагнул к двери. – Завтра ближе к вечеру зайду с новостями. Можешь не провожать.

***

На следующий вечер Миранда сидела на террасе, издали высматривая знакомую тучную фигуру священника, и, как только она показалась на углу улицы, метнулась к калитке.

– Как же я вас ждала сегодня, отче! Здравствуйте в веках и милости прошу, – распахивая её перед ним, проговорила она. – Чем порадуете?

– Здравствуй-здравствуй, дщерь моя дорогая, – отец Филипп прошёл по дорожке к кухне и без приглашения сразу сел за стол: – О, вижу, что ждала. Соляночки моей любимой натушила да грибов нажарила… Знаешь, чаровница, что мне любо… Ладно, долго томить не стану, сразу всё тебе скажу. Радовать буду тем, что ничего на тебя в городском совете не было, кроме слов улизнувшего от них амулетчика, который вроде бы когда-то тебя знал… Парень твой им несильно интересен, поэтому сдали они его без особого напряга. Вот получи, – он протянул ей фирман с данными Стива. Можешь сжечь, но до того ему покажи, чтобы понял, что рыпаться ему некуда.

– Благодарствую, отче, вы такое благодеяние мне оказали, – она взяла фирман и в карман убрала.

Священник некоторое время молча ел, потом поднял на неё взгляд:

– Скажи, ты знала такого амулетчика Альфреда?

– Знала, – согласно кивнула она, – сватал он меня когда-то, только не пошла я за него.

– Вот поэтому и слил он, наверное, тебя. Хоть сейчас выводы сделай, дурья твоя башка, что якшаться с ними себе дороже!

– Да ни с кем я не якшаюсь уже давным-давно, отче. То по молодости было, по глупости. Да и не разбиралась я тогда в людях-то. Хотя, исходя из того, что с работником своим так ошиблась, я и сейчас не разбираюсь.

– Кстати, что с ним делать будешь?

– Как что? Покажу фирман, оставлю в работниках.

– И всё? – изумлённо пробасил священник.

– А что ещё-то надо, отче? – она непонимающе повела плечами.

– А наказывать как будешь?

– А чего его наказывать-то, отче? За что? – усмехнулась она. – За то, что не разглядела в нём агента инквизиции?

– Марта, он же тебе соврал!

– Соврал и сам же на своей лжи погорел, попав в пожизненное рабство.

– Приведи его сюда!

– Зачем?

– Не хочешь ты наказывать, я ему сейчас урок преподам.

– Отче, он исполнял приказ… Ему приказали любым способом наняться ко мне и начать собирать сведения, он всего лишь выполнил это приказание. При этом от него отказались и бросили, как только сложности появились. За что его наказывать?

– Марта, спустишь сейчас ему такое, потом подставит тебя ещё!

– Вот с чего вы это взяли, отче?

– С того, что если сейчас жёстко не накажешь его, он будет думать, что ты слабая, и бояться тебя не будет. А тебе надо ему фирман под нос сунуть и выдрать так, чтоб месяц ходить не мог. Вот, может, после этого и будет у него к тебе почтение и уважение.

– Отче, мы опять с вами начинаем спор, по которому никогда не придём к единому мнению.

– Марта, кто тебе принёс его фирман?

– Вы, отче.

– Отдай!

– Зачем?

– Затем, что я не позволю результат моих трудов в прах обратить. В Писании говорится: да не пожалеет любящий отец розги для воспитания чад своих! А ты жалеешь! Поэтому или фирман отдавай, или этого мерзавца сюда веди, и я вместо тебя его от лживости отучать буду! – он грохнул кулаком по столу.

– Отче, вы вправе всё у меня забрать: и фирман, – она выложила его на стол перед священником, – и работника тоже, раз он помощник инквизитора… Только зачем вы так кричите на меня? Зачем вы так со мной? – в голосе её зазвенели слезы, и она судорожно всхлипнула.

– Марта, что ты, успокойся, – священник тут же поднялся из-за стола и прижал её к себе. – Что ты так напугалась? Ничего я у тебя не заберу, успокойся. Я просто проучить хочу парня, чтобы не смел даже помыслить тебе вредить. Понимаешь? Ведь ему явно хотеться будет вырваться от тебя, а что для этого сделать надо, он знает: подложить тебе что-то из арсенала колдунов. Ты этого хочешь? Чтобы я потом опять бегал и всем доказывал, что ты не ведьма? За что ты так меня не любишь, моя хорошая?

– Вы сейчас его изобьёте, и он полуживым уродом останется…

– Да ладно тебе, – он разжал объятия и, вновь сев за стол, приступил к еде, продолжая между тем говорить: – Я же не допрашивать его буду, а лишь назидательно поучу… Не хочу потом оправдывать тебя, и защищать от подброшенных им улик.

– Да не станет он ничего подбрасывать. Смысл ему это делать, раз фирмана на него теперь не будет? Ведь моё имущество в этом случае в казну инквизиции перейдёт, и отправят его на каторгу долг отрабатывать. А там ему долго не протянуть… Нет, не станет он делать это.

– Ох и упряма ты, Марта, вот что вбила себе в голову, никак из тебя не вытрясти… Ладно, сейчас наказывать не стану, но за поведением буду следить. Вот каждую субботу приходить стану и проверять, как парень тебя слушается и заповеди блюдёт. И если мне не понравится что, не обессудь, поучу так, как нужным посчитаю. На такой расклад согласна?

– На такой согласна. Чего на такой-то не согласиться? – поняв, что это максимальная уступка со стороны священника, покладисто кивнула она.

– Тогда веди его сюда.

– Хорошо, сейчас приведу, – проговорила она и вышла.

***

Кот сидел у сарая на боевом посту, она подошла ближе, почесала его за ушком, благодаря за службу. Кот встал, потянулся, всем видом спрашивая, окончилось ли его дежурство.

– Иди, мой хороший, отдыхай. Сутки ведь почти не спал, отдыхай…

Довольно мурлыкнув, кот вальяжной походкой направился к дому, а она открыла засов.

Как только дверь отворилась, Стив, сидевший в углу, вскочил и вытянулся перед ней.

– Пойдём, – поманила его пальцами и пошла в сторону кухни. Стив молча последовал за ней.

– Вот привела, – она кивком указала на Стива, отошла в сторону и села у дальнего конца стола.

– Сбежать пробовал? – отец Филипп оторвался от тарелки и повернулся к стене, у которой встал Стив.

– Нет, смирно сидел, – тут же откликнулась она.

– Это ты правильно сделал, парень, – отец Филипп взял со стола оставленный ею фирман и показал Стиву. – Потому что не к кому тебе теперь бежать и некуда. Ты теперь, моя голуба, её работник навек.

– Взглянуть поближе можно? – срывающимся голосом хрипло попросил тот.

– Отчего нельзя? Всё можно! Можешь поближе подойти, на колени встать и всё подробно рассмотреть, – отец Филипп поманил его рукой.

Стив оторвался от стены, шагнул ближе и встал перед ним на колени.

По напряжённой позе отца Филиппа было видно, что он готов к любому резкому движению Стива, но тот лишь внимательно разглядывал свой фирман.

– Посмотрел – и будет, – через некоторое время пробасил отец Филипп, и как только, пробормотав: «Благодарю», Стив поднялся и вновь отошёл к стене, повернулся к Марте: – Свечу мне зажжённую подай!

Она поспешно встала, зажгла свечу и поднесла отцу Филиппу, который на ней демонстративно сжёг фирман.

Стив, внимательно наблюдающий за действом, не проронил ни звука.

А отец Филипп тем временем, стряхнув пепел с пальцев, устремил на него тяжёлый взгляд:

– Итак, ты совершил подлость, отрок, пытаясь ложью втереться в доверие и оболгать достойнейшую женщину. Осознаешь ли ты это?

– Я не сделал ничего дурного, – тихо пробормотал Стив.

– Однако намерение имел, и я это знаю. Будь моя воля, выдрал бы сейчас тебя нещадно, чтоб запомнил на всю оставшуюся жизнь, но хозяйка твоя за тебя вступилась, мол, не своей волей ты солгать ей вздумал. И вот только ради неё, парень, я тебе это поведение сейчас спущу. Но на будущее учти, даже помыслить не смей из-под воли её выйти и что дурное ей учинить. Я теперь каждую субботу приходить стану и проверять, и ежели мне что не понравится, поучу так, что не забудешь долго. Понял?

– Да, отче, понял. Я с благодарностью любое поучение принимать буду. Спасибо, – поспешно проговорил Стив, опускаясь перед ним на колени, после чего попросил разрешение поцеловать руку.

– Хозяйке руки целуй, она твоя заступница, – достаточно резко ответил тот и засобирался домой, попросив Марту его проводить.

Как только они вышли в сад, священник взял её за плечо, притянул к себе и шёпотом проговорил:

– Ты не расслабляйся, моя голубушка. Парень не промах и не так прост, как кажется, хоть и старается казаться агнцем покладистым. Но вот только не агнец он совсем, уж поверь мне. Держи с ним ухо востро и в секреты свои не посвящай. Поняла?

– Хорошо, отче. Спасибо за наставление. Храни вас Господь.

– Тебе того же, дочь моя. Я рад, что всё обошлось.

– Лишь вашими стараниями, которые я очень ценю.

– Твоими молитвами тоже. Молись чаще за всех нас, моя голубушка.

– Хорошо. Идите с Богом, отче, – она открыла перед ним калитку.

– Храни тебя Господь, – осенил он её крестным знамением и вышел.

Глава 4

Миранда постояла некоторое время в саду, радуясь, что всё, наконец, закончилось и что, как выяснилось, Альфреда схватить всё-таки не сумели. И Стива отец Филипп не стал бить. Правда, пообещал приходить по субботам, но со временем она и это уладит. Оставалось неясным, как тогда инквизиция вышла на неё. Не мог Альфред её слить без причины, если сам в бега подался… Но это мелочи, она обязательно со всем разберётся. Не всё сразу.

Когда она вошла на кухню, Стив суетился у стола, убирая тарелки, но, увидев её, тут же замер и тихо выдохнул:

– Вы спросить меня ничего не хотите, хозяйка?

– А что тебя спрашивать? И так всё понятно, – отрицательно качнула головой она. – Как уберёшь тут всё, можешь поесть сам и идти отдыхать.

– Это не я сдал хозяина инквизиции. Вот Богом клянусь, не я, – тихо проговорил Стив, клятвенно прижимая руки к груди. – И вас бы не стал.

– Какая разница, ты или не ты… – Миранда равнодушно повела плечами и повернулась, чтобы уйти.

Выйти она не успела, поскольку с диким мявом в кухню влетел кот и, вскочив на стол, замер в боевой позе, распушив хвост.

Стив моментально отскочил от стола в самый дальний угол и испуганно вжался в стену.

Миранда тем временем попыталась считать информацию с поля, но оно оказалось заблокировано. Не на шутку разозлившись, она уже подняла руку, чтобы энергетическим ударом сбить блок, как в дверном проёме распахнувшейся кухонной двери возник силуэт мужчины с вороном на плече.

– Привет, красотка! Никак воевать со мной собралась? – жизнерадостно осведомился он.

– Альфред, – с облегчением протянула она, опуская руку, – как же ты меня напугал, чертяка…

Кот на столе тут же расслабился и лёг, свернувшись клубочком, сказывалась прошлая бессонная ночь.

– Нехорошо поминать лукавого для леди, которая водит теперь дружбу со святошами.

– В этом мире можно выжить, не водя её?

– Мне пока удаётся…

– Значит, я не настолько сильна.

– Ты настолько крута, что сумела за пару дней разрешить проблему, над которой я бился больше года. Ты необычайно сильна, красотка.

– Какая из меня теперь красотка? Я постарела и подурнела, Альфред.

– Не напрашивайся на комплимент. Хотя ладно, скажу: до старухи тебе, как пешком за море, а уж про внешность, вообще смешно, не гневи Бога, ты по-прежнему несказанно хороша и очаровательна, особенно для меня.

– Порадовал, порадовал. Хотя я знаю, что льстец из тебя знатный и слова твои нужно делить на четыре. Однако в сторону сантименты. Лучше скажи, как сумел из-под надзора уйти.

– Может, к столу для начала пригласишь или так и будешь у порога держать?

– Проходи, – она сделала приглашающий жест рукой, – правда, угостить мало чем могу. Не ждала я тебя, и пришёл ты уже к шапочному разбору.

– Извини, раньше прийти не мог, не хотелось с другим твоим гостем пересечься, – проговорил мускулистый черноволосый брюнет, подходя ближе к столу. – Привет, блохастый, может, уйдёшь со стола? – он осторожно потрепал кончиками пальцев голову кота.

Тот поднял голову, взглянул на хозяйку.

– Освободи стол, гости пришли, – тихо проговорила она, стоя у буфета и перебирая банки с припасами.

Кот, нехотя поднявшись, прошёлся вдоль стола и спрыгнул на стоящую у окна лавку, где снова свернулся клубком.

Ворон с плеча Альфреда моментально спрыгнул на освободившееся место.

– Уйди, пернатый, не для тебя старался, – махнул ему пальцами тот.

Издав недовольный гортанный звук, ворон перелетел на подоконник.

– Не ругайся, иди ко мне, я семечек вкусных тебе дам, – Миранда протянула руку, и ворон тут же перелетел на её запястье.

– Приманивать чужих фамильяров – моветон, – с усмешкой прокомментировал сие действо Альфред, усаживаясь за стол.

– Мне можно, я их не модулирую. Так что сиди и не гони волну. О себе лучше побеспокойся. Тебе тоже сейчас угощение найду, так что лучше его чистотой озадачься, не ровен час подмешаю что.

– Ах, чертовка! Вот всегда ведь знаешь, что ответить, – глядя, как она кормит его птицу, с явным восхищением проговорил тот. – Ведь уверена прям, что из твоих рук даже яд съем и проверять не стану.

– А проку мне с того? Труп твой убирать? – продолжая кормить ворона с руки, иронично хмыкнула она.

– Святоше своему сможешь его сдать. Он обрадуется.

– Ал, если по случайности такое произойдёт, гореть мне на костре, как пить дать. Подозревать, что у меня есть сила, и по случайности увериться в подобном – это большая разница. Он такого не вынесет.

– Да ты любого заболтаешь и уверишь, что сдох я по чистой случайности.

– Ал, не держи людей за глупцов. Одного вон считал, – она свободной рукой указала на стоящего в углу Стива, – теперь следы заметать вынужден.

– Да не считал я его глупцом, хотя то, во что он влез, иначе как глупостью и не назовёшь, – Альфред встал из-за стола, подошёл к нему и, смерив неприязненным взглядом, тихо пробормотал: – Ты как встречаешь гостей, мерзавец? – после чего с размаха ударил по лицу.

Хрипло ойкнув, Стив прижал руку к месту удара и склонился перед ним:

– Извините, хозяин, исправлюсь. Благодарю за поучение.

– Другая у тебя теперь хозяйка, запомни! – Альфред вновь с силой ударил его теперь уже по спине.

Вздрогнув, Стив склонился ещё ниже, сбивчиво причитая: – Запомнил! Уже запомнил! Помилосердствуйте, господин.

– Это неплохо. Но не тебе меня о милосердии просить, ты эти слова для инквизиторов прибереги… – недобро усмехнулся Альфред, вновь замахиваясь, но быстро ссадив ворона с запястья и шагнув к ним ближе, Миранда перехватила его руку.

– Хватит! Покалечишь мне парня, кто мне по хозяйству помогать да готовить станет? Ты, что ли?

– А хоть бы и я. Я никогда не отказывался от подобной чести, – улыбнулся он, поворачиваясь к ней и обнимая другой рукой за талию.

– Тогда нам либо обоим бежать отсюда, либо на костре гореть. Ты, мой дорогой, наследил тут так, что теперь, как только на глаза кому покажешься, так считай, своего визави инквизиции и слил. Какого лешего устроил такое? Не мог всё по-тихому решить?

– Из-за этого остолопа и устроил, – кивнул Альфред на склонившегося рядом с ним Стива, который явно даже дышать громко боялся, опасаясь возобновления наказания.

– Обвинить яйцо в неспособности петуха его оплодотворить много ума не надо… Так что не надо, мой дорогой, на бестолковость окружающих пенять, не тот у тебя уровень для этого. Уметь работать надо с любым по бестолковости окружением.

– Ты, как всегда, права и глаголешь прописные истины. Только где ты видела тех, кто может не изрекать их, а им следовать? Все мы не ангелы и глупые поступки приближённых не всегда можем предугадать, чаще приходится разгребать последствия, что порой доставляет немало хлопот.

– Приближать не надо, кого ни попадя, вот ничего разгребать и не придётся.

– Кто бы говорил… Ведь тоже пожалела парня, даже сейчас жалеешь.

– Ты ни ему, ни мне выбора не оставил, вот и жалею.

– Врёшь, Миранда! Вижу, что врёшь! Сейчас вот точно выбор у тебя появился, а всё равно жалеешь…

– Что раскипятился-то? Да, пожалела… Последствия-то, в отличие от тебя, просчитываю.

– А того и раскипятился, что за живое зацепила… Я тоже их просчитывал, пока этот остолоп, если не назвать хуже, сам к инквизиторам год назад в моё отсутствие не полез, воспользовавшись шапочным знакомством, чтобы, видите ли, меня в курсе их планов держать. Дурень безмозглый…

– Ты знал, что он их агент с самого начала? Ещё год назад? И почему не уехал сразу?

– Его пожалел… Остолопа эдакого, – Альфред резко повернулся и с явной злостью ударил Стива с такой силой, что тот, хрипло вскрикнув, повалился на пол, а после, поспешно выдохнув «благодарю», прижал руки к лицу, пытаясь сдержать рыдания.

– Прекрати злиться! Не пристало тебе! И хватить его бить! Мой он теперь! – властно прикрикнула Миранда, и Альфред тут же обернулся к ней.

– Браво, красотка! Славно ты научилась командовать, как я погляжу. Только уж если я подкинул тебе такой подарочек, в виде этого безмозглого дурня, дай хоть объясню, чтоб с тобой так своевольничать не смел. А то накуролесил вначале, а потом у ног моих рыдать: не оставляйте, мол, я и не думал в инквизиторы идти, лишь для вас старался. А куда я с ним, когда на него фирман заведён? Дурень он, вот как есть дурень!

– Так это ты меня нарочно инквизиции слил?

– Да, моя хорошая, да. Целый год маялся, пытаясь фирман его заполучить, но с инквизиторами сложно, не тот они народец, чтоб выпустить мышку, попавшуюся в их мышеловку. Вот и пришлось тебя подключить.

– То есть ради этого парня ты решил рискнуть моим благополучием? Интересный расклад, – задумчиво протянула она, выставляя на стол корзинку с хлебом, сыр, кусок копчёного окорока и баночки с разносолами.

– Со стороны выглядит, конечно, не очень, согласен… Но я в тебе не сомневался, вот и решил ученика тебе подарить.

– Предупредил бы хоть…

– Если бы я тебя предупредил, ты бы наверняка в данной ситуации отказала. Кому хочется проблемы с инквизицией иметь? Я бы умаялся уговаривать тебя и доказывать, что парень хоть и дурной, но стоящий. Да и время поджимало. А так ты славно развлеклась и сейчас без спешки решить можешь, оставлять парня или по-тихому со свету сжить.

– Я теперь порядком обязана местному священнику.

– Кому это вредило? Он вложился в тебя. А то, во что вкладываются, ценят всегда больше. Так что не бери в голову.

– Он инквизитор, Ал. А они умеют пользоваться обязательствами. Теперь повод получил по субботам ко мне являться, якобы уча покорности моего работника и контролируя, чтобы не навредил он мне… Оно вот мне было надо?

– Он никак в тебя влюблён?

– Не без того. Стал бы он иначе мне помогать?

– При таких вводных тебе нельзя показывать, что Стиву хоть немного, но благоволишь. Поскольку, ежели покажешь слабину, святоша твой вмиг уцепится и из ниточки канат сделает, которым тебя свяжет. Инквизиторы они такие.

– Вот раскомандовался… – Миранда поморщилась. – Знаю я это всё. Поэтому угомонись. Садись есть лучше. Небось, оголодал на нелегальном положении.

– Не без того… Уже и забыл за последние две недели, когда нормально ел. Даже в таверну зайти опасался, – Альфред опустился на лавку у стола и в предвкушении потёр руки: – Что ж, у тебя очень неплохой шапочный разбор. Я даже и не надеялся. Судя по габаритам покинувшего тебя гостя, еды в твоём доме не должно было остаться вовсе.

– Приятного аппетита, – Миранда села напротив, с явным удовольствием наблюдая, как он накинулся на еду.

– Кстати, я видел, ты на заднем дворе себе баню построила, не боишься, что местные в чём нехорошем заподозрят?

– Во-первых, в гости к себе я никого не зову и баню не показываю. Во-вторых, я что ещё один дом не могу себе с печкой построить?

– Резонно… Может, тогда и меня в баньке попаришь? – не переставая жевать, Альфред вопросительно взглянул на неё.

– Ал, какой же ты наглец! Не много ли чести для тебя, особенно после того, как ты мне столько проблем разом подбросил?

– Хорошая моя, не вредничай, уважь гостя. Я устал, еле ноги волочу. Неужели чуточку помочь не можешь? Мне же на рассвете снова в путь… Помоги бедному путнику на нелегальном положении, будь гостеприимной, вспомни о кодексе взаимопомощи.

– Наглец… Какой же ты всё-таки наглец, Ал! Хотя от тебя странно было что-то другое ждать. Всегда таким был.

– Не без того. Так попаришь?

– А куда деваться, коли ты речь про кодекс завёл? – поднимаясь из-за стола, неприязненно усмехнулась она.

– Я знал, чем тебя взять. А чего сама вскочила? Вон этого остолопа отправь, пусть протопит и подготовит там всё, – Альфред кивком указал на так и не посмевшего после удара подняться с пола Стива. – Чай не покалечен, так что нечего ему тут прохлаждаться. А то если и дальше будет из себя умирающего корчить, я ему быстро помогу именно до такого состояния дойти.

– Ладно пугать-то парня… Так я тебе и разрешила его до такого довести, – Миранда подошла к Стиву и, склонившись, осторожно коснулась плеча: – Как ты? Знаешь, как в бане печь растопить? Сможешь?

– Конечно, хозяйка. Всё сделаю, – Стив тут же поднялся с пола и поспешно выскользнул за дверь.

– Зря ты так с ним, его лучше в строгости держать, – проводив его неприязненным взглядом, хмуро проронил Ал.

– Ты уже был с ним строг. Вот зачем бить начал парня за воровство? Кому и когда это помогало?

– Врал он тебе. Не бил я его за воровство. Я его впервые бить стал, лишь когда узнал, что он учудил, чтоб он перед святошами оправдаться мог, что, мол, лютую я, вот он найти ничего и не может.

– Врал? Ты научил его врать, не генерируя поля? Ты крут…

– Нет, научил компоновать в голове факты так, что генерации не возникает. Он из правды сложил лживую картинку и рассказал тебе. Так что крутизны тут никакой. Так, фокусы сознания.

– Он не играл, не воровал и не бил твою вазу?

– Воровать он воровал и играть играл, но я сумел объяснить, что это не дело и без насилия. А вазу я сам ему отдал, чтобы святошам отнёс, они и разбили в надежде амулет мой получить, а получили лишь красивое шоу, в результате которого уже я хотел получить его фирман, но не получил… Его начальник оказался слишком мелкой сошкой, рисковать не захотел, а пока бегал советоваться, артефакт полностью разрядился. В результате чего начальник выговор схлопотал за нерасторопность, а Стива опять ко мне отправили, мол, объясняй, что уронил, разбил, осколки от страха выкинул. Пришлось по возвращении сильно его избить, чтобы мог инквизиторам объяснить, что в ближайшее время я скорее ему башку скручу, чем позволю что-то ещё из дома вынести. На некоторое время подействовало, а потом они снова начали гайки закручивать, вот и пришлось тебя подключить, а самому смыться. Типа почувствовал я слежку и его к тебе отправил. Они решили, что раз я свалил, может, хоть тебя удастся заарканить, и всё завертелось.

– Значит, ты его в строгости не держал, а мне предлагаешь. Вот затейник…

– Так, говорю же, на собственном опыте понял, лучше было в строгости держать. Тогда бы и проблем не было. Поэтому тебе и советую.

– Если бы да кабы… Ал, нет сослагательного наклонения в прошлом. Всё было так, как должно было случиться и для твоего, и для его опыта. Вы оба свои выводы сделали. Теперь мне, раз ты мне парня сбагрил, предстоит наработать свой опыт. Так что с советами не лезь. Сама разберусь.

– Резонно. Имеешь полное право. Советую лишь по причине, что виноватым себя чувствую и подстраховать хочу.

– Хороша подстраховка – советы раздавать… – её глаза злобно блеснули. – Ты часом белены не объелся, что советы мне начал к реальной помощи приравнивать? Я тебе, что, начинающая, что ли? Считаешь, что если скандал не закатила по поводу того, что слил меня инквизиции, можешь продолжать выпендриваться и изображать из себя великого гуру?

– Уела. Я оплошал, и не мне тебя учить. Признаю. Но, Мира, пойми, не по себе мне… Вот честно! Парень хоть и ценный, и потенциал у него есть, и толк из него может выйти, но я бы не хотел, чтобы из-за него ты хоть в малейшей степени пострадала. Я вообще начинаю раскаиваться, что пожалел его и втянул тебя в игру. Смотрю сейчас на тебя, чувствую себя виноватым, и скрутить ему башку хочется…

– Ал, если врёшь, то врать надо талантливо. А не так. Блоком ложь не прикрывают. Это глупо. Парень талантливее тебя, у него лучше выходит.

– С ним ты явно поле не задействовала, иначе его враньё на раз бы разглядела. Это со мной ты сейчас аж края модулируешь, пытаясь блок мой продавить и не веря, что за ним не ложь, а многолетняя привычка его держать. Прекращай искать то, чего нет. Вот когда я хоть что-то во вред тебе сделал? Вот скажи!

– При чём тут, что было раньше? – она раздражённо поморщилась. – Ты сейчас ко мне пришёл. И явно что-то за пазухой держишь… Что, понять не могу. Давай сбрасывай карты до конца! Надоело.

– Какие карты? Я в полном недоумении, красотка. В чём ты меня подозреваешь?

– Ты, без сомнения, затеял какую-то аферу. Парень твой – это первый шаг. Тебе надо, чтобы я приняла его и жалела. Ты нарочно начал на противоходе цеплять, чтобы заступаться начала. Зачем не пойму пока, но я разберусь. Поэтому лучше сам сбрось карты. Может, и сторгуемся.

– У тебя паранойя.

– Возможно. Но если это не так, то этими словами ты лишаешь себя возможности начать торг на более выгодных условиях. Подумай. Я ценю откровенность.

– Здесь не место. Да и устал я. Вот попаришь, настоем из трав напоишь, тогда, может, откровенно и поговорим. А пока прими как факт, что зла я тебе не желал и не желаю и судьба Стива не особо важна для меня. Я дал ему шанс выжить, не став ищейкой инквизиторской, а тебе – получить неплохого ученика. Не более того. Воспользуешься ли ты им и позволишь ли ему – дело твоё.

– Ладно, не хочешь говорить сейчас, после бани поговорим, не вопрос, – она демонстративно отвернулась, показывая, что настаивать не намерена, но подобное отношение со стороны Альфреда её не радует.

Однако тот тоже демонстративно уткнулся в тарелку, давая понять, что на данный момент его такой расклад устраивает.

Через некоторое время в дверь кухни постучал Стив и, получив разрешение войти, доложил, что баня готова.

Альфред тут же поднялся:

– Пойдем, красотка, попаришь меня, – потом повернулся к Стиву: – Чтобы к бане на пушечный выстрел и сам не подходил, и никого не подпускал. Понял?

– Да, господин, – Стив тут же склонил голову, – исполню.

Глава 5

Альфред, полностью раздетый, расслабленно лежал на лавке лицом вниз, а Миранда, одетая в лёгкую льняную длинную сорочку сидела на его ногах и массировала спину, помогая сбросить напряжение с мышц.

– Какое блаженство… Ещё шею и плечи разомни. Вот так, да… Мира, ты волшебница, – умиротворённо прошептал он, чуть выгибая спину и опуская ниже голову, чтобы подставить удобнее мышцы шеи.

– Нет, Ал. Я не волшебница. Не льсти. Я всего лишь ведьма. Но с большим опытом, правда. Поэтому не только магию ведаю, но и в физиологии, и в психологии людской неплохо разбираюсь, – перебирая пальцами мышцы его шеи, усмехнулась она.

Он немного помолчал, с явным удовольствием впитывая её энергетику и даже пытаясь войти с ней в резонанс, а потом неожиданно резко развернулся на лавке и схватил её за руки:

– Мне плевать, кто ты и в чём разбираешься, Мира. Всё равно ты моей будешь!

– Ал, прекрати! – она попыталась выдернуть руки и подняться с лавки. – Не надо заново заводить старую шарманку!

Однако он не дал, плотнее обхватив руки и притягивая к себе:

– И не подумаю прекращать! Ведь ты неравнодушна ко мне, и, поверь, я могу доставить тебе удовольствие. Не противься, всё будет великолепно.

– Ал, я очень хорошо отношусь к тебе, но удовольствие мне доставлять не надо. Мне и так хорошо! – она всё же выдернула одну руку и упёрлась ладонью в его грудь.

– Сколько можно, Мира? Вот сколько можно? Я бы не стал настаивать, если бы ты нашла себе кого-нибудь, но ведь ты в отшельницы подалась. Ты что, заживо похоронить себя решила? Десять лет прошло! Десять! Ни один траур столько не длится! – он обхватил её за плечи и рывком прижал к себе.

Сдавленно охнув, она на секунду замерла, после чего раздражённо выдохнула:

– Я это делаю не для соблюдения канона!

– А для чего? Для него? – Альфред чуть ослабил захват, показывая, что готов к диалогу. – Так он явно не рад тому, что ты свою жизнь, ради которой он смерть принял, так безрадостно проводишь. Ты прозябаешь тут в глуши в ожидании своего смертного часа! Думаешь, он этого для тебя желал?

– Не смей мне говорить такое! Не смей! Не тебе о нём такое говорить! Не тебе! – эмоционально выкрикнула Миранда, сжавшись и прижимая руки к ушам.

– А кому? Он был моим другом, в какой-то степени учителем. Почему я не могу о нём говорить? – разжав объятия, Альфред схватил её за запястья и насильно развёл руки в стороны: – Кроме меня тебе такое никто не скажет! Поэтому будь добра выслушать.

– Его мне не заменит никто! Понял? Никто и никогда не заменит! Всё! Разговор окончен! Не хочу ничего слушать!

– А придётся!

– Нет!

– А вот и да, моя красотка! Хотела откровенного разговора, сейчас получишь! Ты до сих пор не отпустила из сердца Вальда. Ты не переболела и не начала жить заново. Ты замуровала себя в этом состоянии и терпеливо ждёшь смерти. А оставили тебя здесь не для этого!

– Заткнись! Это моё дело! И не тебе меня учить! – эфир вокруг Миранды дрогнул, и напряжение скакнуло до предела, показывая, что она готова применить силу.

– Давай-давай ударь! Я не стану отвечать. За правду и пострадать не грех, – рассмеялся, глядя ей прямо в глаза, Альфред. – Может, хоть так просветление в мозгах настанет, если напряжение сбросишь.

– Какая правда? Ты хочешь просто поиметь меня. И прикрываешь это желание мишурой красивых фраз и показной заботы обо мне. Наглец ты без стыда и совести!

– Мира, не надо софистики! Да, я с удовольствием займусь с тобой любовью, но это не главное! Было бы главное, уже давно бы нашёл способ тебя поиметь. А я десять лет не тревожил тебя в надежде, что ты найдёшь кого-то лучше меня. Но ты не ищешь, моя хорошая! Ты прозябаешь в глуши одинокой затворницей, к которой даже зайти лишний раз опасаются.

– Это моё решение! Я имею на него право.

– Конечно, имеешь, только не забудь о том, кто дал возможность тебе его заиметь! И что он ему явно не рад! Не для этого он своей жизнью пожертвовал! Не для этого!

– Он ей пожертвовал не иначе как для того, чтобы его друг его спутницу поимел…

– Не передёргивай! Не надо физиологию во главу угла ставить. Он ей пожертвовал в надежде, что ты развиваться дальше станешь и будешь счастлива! Не отказываясь от радостей жизни, а черпая их по полной! Жизнь ведь дана именно для этого! А не для оплакивания могильного холмика.

– Я не оплакиваю никаких холмиков!

– Только по одной причине: нет его. Был бы, ты явно поселилась бы на нём и жила в склепе. Хватит! Отпусти его из своей жизни! Отпусти! Не дело это, столько лет возле себя душу его держать!

– Я не держу! Я отпустила его давно и даже воспоминаниями душу его не тревожу, не говоря уже о магии. Он свободен. С самого начала свободен. Я даже встречи с ним после смерти не жду. Так что не надо намёков на то, что на перерождение его не отпускаю. Отпустила, уже давно отпустила.

– Значит, всё ещё хуже, – Ал неожиданно для неё раздражённо скривился. – Всегда ведь знал, что женщины те ещё чертовки, и ведь вывернут всё так, что сами ни при чём…

– Что ты имеешь в виду? – обескураженно поинтересовалась она.

– То, что его душа покоя не нашла не из-за того, что легко устранимо… Ты привязала его сильнее, привязала не своим решением, а его. Не может он тебя оставить в таком состоянии, сам не может. Ты понимаешь, чем это чревато?

– Ал, прекращай! С чего ты взял, что не ушёл он? Не держит тут его ничего! Я не привязывала его! Ничем не привязывала: ни его решением, ни своим! Прекращай блефовать!

– Я не блефую, Мира. Он не ушёл, и его душа не нашла упокоения. Я это точно знаю. Мучается он, видя, в каком ты состоянии.

– Ты хочешь намекнуть, что если ты меня поимеешь, то его душа сразу успокоится и на перерождение уйдёт? А пока не увидит этого, так и будет, несчастная, маяться?

– Прекращай передёргивать, не надо физиологией подменять чувства. Мы оба не в том возрасте и статусе, чтобы предавать физиологии главенствующее значение. Это не более чем способ выражения чувств. Ты чувства в душе должна разморозить. С помощью чего, физиологии или философских бесед, дело десятое. Главное, вытащи их и начни, наконец, полноценно жить.

– Ал, прекрати! Прекрати, пожалуйста… – в голосе Миранды зазвенели слёзы.

– Неужели я достучался, красотка? Давай выкладывай всё начистоту!

– Ал, для того, кто пробовал амброзию, вкус любой еды будет пресен… Я слишком любила его, чтобы испытать ещё раз подобные чувства. Я не замораживала ничего, просто память у меня хорошая и не сравнивать я не смогу. Поэтому смысла нет даже пытаться, понимаешь?

– Если бы ты достигла своего максимума, тебе бы уже давно дали уйти, но ты ещё тут, моя хорошая. Из этого следует, что свои уроки ты не прошла. Научиться есть после амброзии обычный хлеб, похоже, один из них. Поэтому не противься, ты всё равно моей будешь.

– Тебе так хочется в список своих побед добавить ещё и моё имя? Что тебе это даст, Ал?

– Уверенность, что душа Вальда, видя, что ты на правильном пути, найдёт упокоение – раз, и, если быть до конца честным, свой список я хочу завершить твоим именем, ты мне нужна как постоянная спутница. Я имел много отношений, ты права, но таких, как ты, больше не встречал. Мы созданы друг для друга, Мира. Все эти десять лет я пытался забыть тебя, но так и не смог. Ты именно моя женщина, и вдвоём мы покорим мир.

– Ал, прекрати… – волнение, связанное с упоминанием Вальда, стало отступать, и к Мире вернулась привычная рассудительность. – Я на подобную ахинею не ведусь. Я понимаю, сложно отказаться от годами отработанной безотказной схемы. Но, дорогой мой, я знаю тебя как облупленного, а ты неплохо знаешь меня, так зачем пытаться меня на такой дешёвый трюк купить? Кто тебе сказал, что я заинтересована в покорении мира? Или то, что выигрываю в твоих глазах в сравнении с кучей твоих возлюбленных, меня может порадовать? И вообще, каждый индивидуум – эксклюзив, и вещать о том, что подобного не отыскал, – дешёвая демагогия и не более того.

– Мира, я готов подписать с тобой контракт.

– И на каких условиях? – иронично осведомилась она.

– Да на любых, которые устроят тебя! – жарко выдохнул в ответ он.

– Ты сдурел, Ал?! Зачем сейчас он тебе?!

– Ты мне нужна.

– Ал, даже если отбросить всю абсурдность данного предложения, ты как себе представляешь наш тандем, если в бегах находишься?

– Не держи меня за идиота, – раздражённо скривился он, – у меня подготовлена база, очень хорошая база, тебе понравится, гарантирую.

– Нет!

– Мира, почему нет? Почему ты упорно не хочешь использовать дарованное тебе время и бессмысленно сливаешь его впустую? Какой смысл в этом? Чего ты добиваешься? Уронить окончательно уровень? Думаешь, Вальд для этого жизнью жертвовал?

– Что ты всё к нему апеллируешь? Он сделал свой выбор! Я на него никак не влияла! Теперь я делаю свой, и нечего меня его именем принуждать! Ясно?

– Ты не имеешь права так бессмысленно тратить дарованное тебе время!

– А он имел? – в её голосе вновь зазвенели слезы, показывая, что Альфред вновь зацепил за очень больное место. – Он имел право, даже не посоветовавшись со мной, так поступить?!

– Так ты отомстить ему хочешь?! Глупо это, Мира! Глупо! У него хоть цель была, а ты ради глупых амбиций пытаешься цель, ради которой он так поступил, дезавуировать. Это вообще-то подло. Ясно тебе?

– Прекрати! Теперь передёргиваешь ты! Я не мщу. Я живу так, как умею. По-другому не умею и не хочу. Отстань от меня. Каждый индивидуум имеет право на свободный выбор!

– Это бестолковый выбор. С заранее известным отрицательным результатом.

– Возможно. Но он мой! И я имею на него право!

– Нет, не имеешь! Не имеешь право обесценивать его жертву. Я как его друг не позволю тебе этого!

– Это каким же способом, позволь полюбопытствовать? Изнасилуешь?

– Да хоть и таким, хотя, откровенно говоря, именно таким не хочется. Ты не из тех, кто подобное простить может. Но если уж совсем упрёшься, к нему и прибегну. Лучше мне мсти, чем заживо себя в этой глуши хоронить будешь.

– Ал, я не хороню себя здесь, – глубоко вздохнув, Мира постаралась успокоиться и обуздать рвущиеся наружу чувства. – Я очень даже неплохо живу.

– Ой, только сказок мне не надо рассказывать, – пренебрежительно поморщился тот. – Неплохо она живёт. А то я не вижу… Оглянись вокруг! Тебе даже поговорить тут не с кем кроме отражения в зеркале или фамильяра твоего. Ты обречённо ждёшь смерти и всё…

– Так ты вон ученика мне подкинул. Теперь могу с ним развлекаться.

– Мира, он парень способный, конечно, но на этом витке звёзд с неба ему не хватать. А вот ты, особенно в паре со мной, схватить сможешь, и не одну… Прекращай себя жалеть и пытаться уязвить Вальда. С этой задачей ты успешно справилась, обеспечив ему десятилетнюю маяту меж мирами, может, хватит уже?

– Вот с чего ты взял, что его душа мается?

– А с того, что обращался я к нему. Когда вся эта заваруха со Стивом началась, решил совета испросить. И даже обряда до конца не довёл, как он явился. Следит он за тобой и в шоке от происходящего. Он и посоветовал тебя привлечь и попросил, если не безразлична ты мне, подписать с тобой контракт. Я сказал, что уже предлагал, а ты меня послала, и вряд ли что изменилось с тех пор. А он так грустно посмотрел на меня и сказал, что если я передам тебе его благословение, то ты вряд ли мне откажешь.

– Это запрещённый приём, Альфред… – срывающимся голосом выдохнула она в ответ. – Не надо так со мной…

– Я и не хотел говорить. Знал, что не поверишь… Хотел сам постараться тебя уломать, но ты спросила, я ответил.

– Это ложь! – отшатнулась она от него. – Не мог он сам такого сказать! Не мог!

– Хочешь, обряд проведём?

– Нет. Я и без него знаю, что лжёшь ты мне.

– А вот и не лгу и обряд проведу, хочешь ты того или нет.

– Я не дам! Изнасиловать можешь, я даже мстить не стану, а обряд проводить не позволю. Не позволю ради твоих амбиций тревожить его душу и спрашивать о подобном! Ясно тебе?

– Боишься услышать ответ?

– Боюсь, что ради того, чтобы похвастаться ещё одной победой, ты, прикрываясь мной, стащишь его с уровня. И то, что при таком раскладе он услышит твои доводы и озвучит то, что ты желаешь, знаю. А если вмешаюсь я, то он вообще вернуться не сможет. Поэтому прекращай! Не надо использовать грязные приёмы.

– То есть ты категорически не веришь, что я общался с ним?

– Ал, ради мальчишки ты не стал бы тревожить его душу. Так что это блеф, потому что ты уверен, что проверять я не стану.

– А если я признаюсь, что потревожил его не ради Стива, а ради тебя? Поверишь?

– Решил перетасовать карты? Десять лет ждал, потом вдруг озарение на тебя нашло, и понял – жить без меня не можешь. Интересно выходит. А мальчишка тут с какого бока?

– Хорошо, я сброшу весь прикуп. Всё немного сложнее. Я охотился за Эрбилом, и это я исподволь спровоцировал Стива пойти к инквизиторам, только не ожидал, что он такую прыть проявит, что фирман на него заведут. Я разыгрывал многоходовку, она сорвалась, и я сам оказался под колпаком, поэтому поставил всё на кон и вызвал Вальда. Он сказал, что ты это единственный шанс добраться до Эрбила и, если я хочу с ним посчитаться, должен подписать контракт с тобой на твоих условиях. Я возразил, что это нереально, и вот тогда он мне дал своё благословение. Могу поклясться чем угодно, что всё так и было. Если честно, я струсил идти напрямую к тебе, даже имея такой карт-бланш. Захотел сначала малость подстраховаться и втянуть тебя в игру, но твой святоша всё испортил…

– Ты начал охоту на Эрбила? – изумлённо ахнула она, нарочито постучав себя кончиками пальцев по виску. – У тебя с головой как?

– Может, и плохо с головой, спорить не стану, но я всё равно постараюсь его свалить. Жизни не пожалею…

– Ал, зачем тебе это? Что тебе это даст? Хочешь его место занять?

– Нет, место занять не хочу. Хочу систему, держащую в страхе, развалить.

– Свято место пусто не бывает. Если развалишь эту, придётся срочно новую создавать, или её организуют другие. Инквизиция не так уж плоха: она заставляет играть по правилам.

– По его правилам. А мне они не по душе.

– У тебя есть достойная замена его правилам? Или так на эмоциях в бутылку полез, потому что хвост он тебе прижал?

– Красотка, не держи меня за идиота. Я, конечно, взрывной характер имею, но не настолько, чтобы начать противостояние лишь из-за собственного попранного самолюбия.

– Тогда из-за чего противостоять вздумал?

– Мне надоело жить с оглядкой, не используя и сотой части своих возможностей. Это нонсенс так жить!

– Ясно… Сила играет. Глупо, конечно, но вполне ожидаемо. Ладно, предположим, ты его свалил. И дальше что? Да здравствует анархия для всех? Ты понимаешь, к чему это приведёт? Нет, мой дорогой, в таком деле я тебе не помощник.

– Совсем?

– Пока не продумаешь план, что будешь делать потом, даже не обсуждается. Потому что устранить его – это лишь начало. После этого всё только начнётся. Начнётся великая битва, где не факт, что ты поимеешь хоть что-то, да и вообще со своей жизнью не распрощаешься вместе с моей в придачу. А я хоть свою жизнь не особо и ценю, но устраивать здесь Армагеддон в мои планы вот никак не входит.

– То есть свалить Эрбила ты считаешь посильной задачей?

– Решаемой… А вот систему организовать, подобную той, которую он создал, это дело посложнее будет, особенно учитывая твои пожелания не держать обладающих силой в страхе.

– Намекаешь, что без страха никуда?

– Ал, я не стратег. Я не знаю, можно без него или нельзя. Я лишь констатирую, что пока не видела других действенных рычагов управления кроме него. Кто-то его использует в прямом противостоянии, опираясь на свою силу, а кто-то, как Эрбил, не имея достаточно собственной мощи, опосредованно, используя целую организацию, для уничтожения всех возможных потенциальных противников.

– Думаешь, он просто хитрый слабак?

– Я не думаю, я знаю, что он хоть и коварный, но силы большой не имеет. Поэтому и уничтожает всех, кто обладает ею в любой степени и пытается её применять.

– Тогда почему Вальд сказал, что без тебя мне с ним не справиться?

– Потому что в прямом противостоянии он с тобой не сойдётся. Он тебя обезоружит сначала и лишь потом, возможно, снизойдёт до общения, да и то не факт. Скорее только поприсутствует на аутодафе и не более, а может, и этого не дождёшься.

– Ты понимаешь, что его власть – это нонсенс?

– Почему? Он неплохо держит равновесие. Не факт, что тебе, например, удастся лучше.

– Подначиваешь?

– Ал, я объясняю, что для того, чтобы получить не только мою поддержку, но и благоволение свыше, тебе надо продумать, как потом подобное равновесие будешь поддерживать в дальнейшем.

– Да не вопрос. Что его поддерживать, когда отлаженный механизм имеется? При таком раскладе, займу его место и постепенно буду вносить коррективы, чтобы бездумное уничтожение имеющих силу остановить.

– Значит, всё же его место занять… Ладно, примем как данность и пойдём дальше. Как внешние различия обыгрывать будешь? Постоянно личину держать или маску носить?

– Да какая разница? По обстоятельствам!

– Большая, Ал, большая. Ты информацию собрал о нём: как и с кем живёт, с кем общается и какие имеет привычки, как контролирует своих соратников и кто его ближайшие помощники?

– Конечно, собрал. Мне же надо было знать, как добраться до него.

– А теперь переработай её в свете того, что его заменить хочешь. Как можно изменить привычки, чтобы меньше контактировать, как себя вести во время контактов с ближайшим окружением, чтобы впросак не попасть и себя не выдать. Изучи манеру говорить, двигаться, улыбаться, смеяться…

– Мои возможности не столь масштабны.

– Да ладно тебе, всё равно ведь на нелегальном положении. Наложи заклятье отражения на любую поверхность жидкости с подходящим натяжением и собирай информацию.

– А если он засечёт, что его отслеживают?

– Как? По обратно отражённой волне? Так глуши её и не используй прямого модулирующего воздействия.

– А ты хитра…

– Тут хитрости никакой нет. Отследить любого, если знаешь его код, особого ума не надо. А его код ты наверняка давно заполучил, раз артефакт задействовал. Вот и используй его, чтобы информации больше собрать. Кто владеет информацией, владеет ситуацией.

– Ещё и умна… Да уж, Мирочка, а говоришь, что не стратег. Ты очень расчётливый стратег, и не приведи небо тебя в противницах заиметь.

– Это сложно меня в них заиметь. Я не стремлюсь к власти, меня не прельщают почёт и богатство, так что это очень постараться надо, чтобы я озадачилась противостоянием с кем-либо.

– Но ты ведь согласишься мне помочь Эрбила завалить, если я продумаю стратегию и тактику поддержания гармоничного баланса вместо него?

– Если пообещаешь больше не упоминать Вальда и не тревожить его душу и меня вынуждать не станешь сексуальные отношения с тобой иметь.

– С первым проблем нет, обещаю, а вот со вторым… Мира, не будь столь категорична, я, конечно же, не стану принуждать тебя силой, клянусь, но оставь мне хотя бы надежду на возможность наших отношений. Я буду терпеливо ждать и надеяться, что когда-нибудь ты согласишься, посчитав их для себя приятными или хотя бы выгодными в сложившихся обстоятельствах. На большее я не претендую, хотя мог бы, и ты уже знаешь почему.

– Коль силой не станешь требовать, то не вопрос, можешь ждать и надеяться, – усмехнулась в ответ она.

– Вот и договорились, – Альфред поспешно протянул руку, желая скрепить их договорённость рукопожатием.

Глава 6

Рано утром Мира пришла к церкви. До утренней службы было ещё далеко, и она села на лавочку возле изгороди, напряжённо вглядываясь в сторону дома священника.

Сначала мимо неё прошёл сторож, отворивший калитку и немного испуганно поздоровавшийся с ней, потом пришли несколько служителей, почти хором предложивших, если ей надо, пройти внутрь и помолиться перед службой.

Отказываться Мира не стала и, войдя в церковь, опустилась на колени перед центральным алтарём и стала горячо молиться, практически войдя в транс.

Вывело её из этого состояние осторожное прикосновение к плечу. Она испуганно вздрогнула и обернулась.

Сзади неё стоял настоятель прихода отец Филипп:

– Что-то случилось? – участливо спросил он её.

– Да, отче, – еле заметно всхлипнув, она кивнула

– Вставай, пойдём в исповедальню, – тоном, не терпящим возражений, проговорил он и подал ей руку.

Она, ухватившись за неё, медленно и с явным трудом поднялась, после чего прошла в отгороженное для исповеди помещение, где вновь опустилась перед отцом Филиппом на колени:

– Отпустите грехи мне перед смертью, отче. Грешна я, наверное, во многом, и вряд ли кто добрым словом меня после смерти помянет. Но видит Бог, если когда и согрешила, то не со зла, а лишь по глупости и женскому скудоумию.

– Сдурела, что ль, совсем, Марта? – отец Филипп рывком поднял её и зло посмотрел прямо в глаза. – С чего помирать-то вздумала?

– Отче, – распевно проговорила она, сливаясь с его взглядом и подбирая резонанс, – я в эту ночь по чистой случайности выжила. А следующую точно не переживу.

– Что произошло-то? Толком объяснить можешь? – утопая в её взгляде, уже совсем другим тоном выдохнул священник.

– Бывший хозяин моего работничка объявился и был очень недоволен, что инквизиция дело на меня не завела. Вы весь его план разрушили. Всю ночь снова меня домогался и, не получив желаемое, дал времени до завтрашней ночи. К вечеру или я должна решиться добровольно отдаться ему, или он сам мне вместо инквизиции кое-что похуже аутодафе устроит.

– Успокойся, ночь в церкви проведёшь, а я тем временем ратников приглашу, и сцапают его всем на радость.

– Отче, вы его за глупца-то не держите. Если он знал, что дело на меня не завели и фирман парня отдали, а он это знал, то явно и о ратниках узнает. И даже близко к церкви не подойдёт, а на меня заклятье наложит такое, что я, как выйду из церкви, так прям тут в мучениях и сдохну… Так что не вариант это.

– А что он тогда на тебя раньше заклятье не наложил, коль так силен, как ты говоришь?

– Почему не наложил? Наложил, что любой, кто рискнёт со мной постель разделить, у меня на руках в муках сдохнет. Всё ждал, что я не удержусь, заведу любовника, а потом меня в его убийстве обвинят и сожгут как колдунью. Не дождался и решил действовать более жёстко.

– Марта, ты серьёзно? Ты не шутишь сейчас?

– Отче, вы считаете, что подобные шутки в моём положении уместны? – Марта нервно передёрнула плечами. – Мне не до шуток абсолютно, поверьте. Я всё надеялась, забыл он обо мне, но просчиталась… То, что я стала одинокой отшельницей, как оказалось, не удовлетворило его жажду мести. Ему хочется, чтобы моя расплата за отказ ему была более значимой.

– Ты думаешь, он может наложить на тебя заклятье опосредованно?

– Смотря где… – задумчиво протянула она. – Если здесь, то, вероятнее всего, сможет. А вот если уеду в какое-нибудь святое место, то, может, его защита и поможет мне избежать подобной участи. Только как обычной провинциальной прихожанке туда попасть? Нет, это не выход для меня, – она решительно тряхнула головой. – Проще принять судьбу, поскольку мне от неё явно не по силам уйти.

– Всё! Успокойся и выбрось мысли о смерти из головы. Сейчас я напишу письмо и тебе отдам, после чего отправишься ты в столицу во дворец инквизиции. Думаю, Его Святейшество сумеет тебе помочь и на этого амулетчика управу найдёт, и постигнет его заслуженная кара.

– Как? – изумлённо ахнула Марта. – Вы дадите мне письмо к самому Его Святейшеству? Я и помыслить о таком не смела… Отче, вы, правда, это можете?

Явно довольный произведённым эффектом, священник лукаво улыбнулся:

– Могу, Марта, могу… Я когда-то знавал его лично. И, кстати, рад, что ты это так восприняла, многие боятся встречи с ним…

– Мне нечего бояться. Моя совесть чиста. А уж в свете того, что один из амулетчиков на меня зуб заимел, так вообще бояться бессмысленно. Единственное чего опасаюсь, чтобы чары он такие не навёл, что вместо него меня бы колдуньей не посчитали, а ему бы удалось улизнуть… Хотя на всё воля Божья. Как сложится, так тому и быть.

– Я про всё это в письме напишу и твою непричастность к колдовству клятвой засвидетельствую. Так что не волнуйся. Всё должно сложиться хорошо. Его обезвредят, и ты сможешь вернуться.

– Было бы замечательно. Вы тут в моё отсутствие за котом моим и работничком не приглядите? Не хотелось бы их без надзора оставлять. Мне будет жаль, если они не переживут сегодняшнюю ночь…

– Не переживай, в церкви обоих в подвал запру, и переживут.

– Вы мой спаситель, отче. Словами не высказать, как я вам благодарна.

– Пойдём, голубка моя, письмо напишу, и поедешь с Богом.

***

Миранда стояла в центральном холле дворца инквизиции, терпеливо дожидаясь, ушедшего с её письмом дежурного привратника.

Застывшие в недвижимости по бокам от парадной лестницы охранники изредка с любопытством косились на неё, ведь нечасто кто-то по своей воле во дворец инквизиции приходит, к тому же из женщин.

Наконец на лестнице показался дежурный привратник в сопровождении ещё одного служителя, одетого в серую накидку инквизитора. Высокий и худощавый, лет двадцати пяти или около того, с хищным выражением лица, инквизитор без орденских знаков отличия, спустившись, приблизился к ней, внимательно осмотрел и повернулся к дежурному привратнику, стоящему рядом:

– Это она?

– Так точно, – вытянулся он под его взглядом.

– Пришла сама и сразу письмо тебе передала?

– Так точно.

– Пока ждала, где-то тут ходила? – перевёл взгляд на ближайшего из охранников инквизитор.

– Никак нет, – тут же браво отрапортовал тот, тоже вытягиваясь под его взглядом, – как застыла на месте, так и не двигалась всё это время.

– Прекрасно… – процедил сквозь зубы инквизитор и повернулся к Мире: – Пойдём со мной.

После чего развернулся и стал подниматься по лестнице.

Миранда молча последовала за ним.

Сразу после лестницы они свернули в одно из боковых ответвлений центрального коридора и долго шли по хитросплетению переходов, пока не оказались в тупике с массивной дверью.

Инквизитор достал из кармана связку ключей на цепочке, отворил дверь и кивнул ей: – Заходи.

Она прошла внутрь и замерла в центре роскошного кабинета с пылающим камином.

Инквизитор тем временем запер дверь за её спиной и холодно приказал:

– Раздевайся.

Мира обернулась к нему и впервые взглянула прямо в лицо, пытаясь поймать взгляд, после чего недоумённо выдохнула:

– Зачем?

– Не надо задавать мне вопросов, делай, что говорю, – не став встречаться с ней взглядом, холодно отчеканил тот.

Придав лицу и фигуре вид крайнего замешательства, Мира немного неловко расшнуровала и сняла платье, положив его на пол рядом с собой, а следом за ним сняла и сложила все белье и туфли.

– Волосы распусти и заколки рядом с одеждой сложи, – тут же произнёс инквизитор, пристально наблюдающий за её действиями.

– Ах вот оно что… – Мира, гордо распрямив плечи, упёрлась взглядом в инквизитора, после чего грациозным движением сняла с головы удерживающий причёску гребень и тряхнула распустившимися волосами. Затем положила гребень поверх одежды и с улыбкой осведомилась: – Что-то ещё?

– Пока нет. В сторону лишь отойди, – инквизитор подошёл к её одежде и начал тщательно пересматривать каждую вещь, после чего бросал в горящий камин.

Когда вещей не осталось, он повернулся к ней, смерил оценивающим взглядом и холодно осведомился:

– Что ты хочешь от Его Святейшества?

Выдержав его взгляд, она едва заметно усмехнулась и повела плечами:

– Что может хотеть от Его Святейшества бестолковая женщина, по неосмотрительности попавшая в смертельную ловушку? Наверное, только одного: совета, что ей делать дальше. Смириться и принять неизбежный позор и смерть или всё же попытаться противостоять тому, кто априори сильнее, кто обладает запрещённой к применению силой, кто угрожает ей именно ею. Другого я не жду.

– Совет… Интересно сформулировала. То есть ты не о справедливом возмездии просишь, а лишь о совете?

– Кто я такая, чтобы о справедливости говорить? Для меня важно блюсти все заповеди Божьи и по мере моих сил все наставления святой церкви выполнять, а также достойно вынести все ниспосланные мне Богом испытания. А уж что из этого справедливо, а что нет, не моего женского ума дело. Одним словом, для меня, что посоветует Его Святейшество, то справедливым и будет.

– А если я тебя сейчас ни к нему отправлю, а на пыточный стол положу? Что скажешь?

– Воля ваша, святой отец. Вы к Богу ближе, и вам виднее, кто чего достоин. Коль этого достойной посчитаете, значит, так тому и быть. Моё дело безропотно принять все ниспосланные мне Богом испытания, говорю же…

– Веришь, что именно Он их посылает?

– Через ваши руки однозначно Он. Вы же все Его наместники на земле.

– Складно говоришь, заслушаться можно, – иронично хмыкнул инквизитор. – Ладно, спиной повернись.

Мира развернулась, и он, схватив её руки, завёл их за спину и стянул верёвкой. После чего подтолкнул к противоположному концу кабинета:

– Пойдем!

Они прошли мимо камина и стола к гардине на стене, которую при её приближении инквизитор отдёрнул. За ней оказалась неприметная дверь, через которую они вышли в очень узкий и тёмный коридор.

Инквизитор долго вёл её, раздетую и босую, по этому тёмному, иногда разветвляющемуся коридору, пока наконец не подошёл к тупику с двумя дверями. Одной достаточно большой и второй маленькой и неприметной. Подойдя ко второй, он вставил ключ из своей связки в замочную скважину, отщёлкнул замок, после чего повернулся к ней, достаточно грубо нагнул ей голову и втолкнул в крошечную каморку с низким потолком так, что она едва удержалась на ногах:

– Постой тут на коленях и помолись, чтобы всё, что с тобой случится, было исключительно воздаянием за грехи твои и не более.

Она, не возражая, быстро опустилась на колени, поскольку из-за низкого потолка стоять пришлось бы всё равно склонившись.

Удовлетворённо хмыкнув, инквизитор запер за её спиной дверь, и Миранда оказалась в полной темноте. Склонив голову, она утомлённо прикрыла глаза.

Первый раунд был закончен. Она свой ход сделала, теперь был черед Эрбила. Вряд ли его личный помощник, а инквизитор, судя по всему, был именно им, рискнёт не доложить ему о столь необычной посетительнице и открывающихся перспективах. И вряд ли Эрбил струсит и не захочет лично пообщаться. Ведь он и так подстраховался по полной программе. Его служба сработала на редкость чётко и действенно. Будь у неё амулет с собой, ей бы не поздоровилось. Она, конечно, знала, что так и будет, но не предполагала, что столь жёстко. А ещё не предполагала, что и среди инквизиторов есть ведьмаки, кроме Эрбила, причём не слабые. Так контролировать её поле на протяжении всего разговора – это не фунт изюма съесть. Хотя под конец её оппонент всё же выдохся, даже сорвался немного… Но не у всех её опыт есть.

Глава 7

Эрбил сидел за письменным столом в своём кабинете, когда в потайную дверь постучали.

– Открыто, заходи, Илиас, – тут же откликнулся он.

Дверь отворилась, и его личный помощник, зайдя, запер её за собой, после чего, поклонившись, замер перед ним со словами:

– Я проверил её.

– И что?

– Вроде не ведьма. Амулета при ней точно не было.

– Что значит «вроде»? Ты разучился работать? Поле проверить не мог?

– Поле проверил – чисто всё. Не задействует его, не лжёт, агрессии не проявляет.

– Тогда в чём сомнения?

– Говорит так, что за фанатичку сойти может, и при этом явно не дура и не фанатичка. И что-то в ней есть, что цепляет. И ещё не боится. Чувство собственного достоинства даже раздетая не теряла. Я таких баб раньше не видел.

– Думаешь, амулетчик мог на обычную бабу повестись?

– С этой точки зрения – логично. Нашёл он действительно очень необычную.

– Тогда повторю вопрос: сила у неё есть?

– Не знаю, потенциала я не увидел. Так что в обычном понимании вроде бы нет. Да и на моё воздействие не реагировала и, похоже, вообще его не замечала. Но есть что-то другое… Что именно, объяснить не возьмусь, хотя, знаете, выражение есть «Богом поцелованный»? Вот я бы о ней так сказал. Мне, если честно, пытать такую не хотелось бы.

– Боишься, что ли? – иронично осведомился Эрбил.

– Да, – неожиданно для него согласно кивнул помощник и поднял на него взгляд, в котором читалось явное смущение.

– Чего? Её мести? – искренне удивился он.

– Нет. Скорее расплаты. Это как реликвию разрушить.

– А если прикажу? – тон Эрбила заледенел.

– Я исполню, мой господин, – Илиас тут же потупился. – Приказ я не исполнить не могу. Я говорил о желании.

– Надеешься, не воздастся, коль не своим помышлением?

– Вам виднее, есть чего опасаться в данном случае или это мои пустые страхи. Так что, идти допросить её с пристрастием?

– Не торопись, допросить успеем. Сначала скажи: на вид хоть привлекательна?

– Не могу сказать, что прям красавица, но и не дурнушка точно. Средних лет и фигура неплохая.

– Сколько ей?

– Не спрашивал, но на вид около тридцати.

– Заинтриговал… Не красотка, около тридцати, силы не видно, но и ты что-то видишь в ней, и амулетчик этот на неё запал… – Эрбил отвернулся к окну, в задумчивости потёр висок и продолжил: – и Филипп, видно, тоже запал, раз просить за неё вздумал. Он, конечно, туповат, но, насколько помню его, и на баб никогда не вёлся, и просить не любит, а тут, поди ж ты, за бабу и просит. Причём явно без дивидендов, раз упоминает о столь необычном заклятье на ней. Интересный расклад.

Помощник, не смея перебивать, молча слушал.

– Может, стоит проверить заклятье? Есть у тебя кто на примете, кого не жалко в расход пустить? – Эрбил вновь перевёл взгляд на него.

– Как скажете, мой господин. Раз нужно, так найду такого, – Илиас мгновенно покорно склонил голову.

– Но тебе, как я вижу, это не по нраву. Так?

– Мне не может быть не по нраву ваш приказ, мой господин, – Илиас не отрывал взгляд от пола.

– Я ещё ничего не приказал. Я пока спрашиваю твоё мнение, поэтому говори.

– Мне кажется, что смысла особого нет. Вот предположим, что её изнасиловал кто-то из приговорённых и сдох или же не сдох. И что дальше? Что это докажет по большому счёту? Что заклятье действительно на ней есть или, наоборот, его нет, поскольку он её лишь пугал, или она сама такое придумала, чтобы не домогался её никто… И вот дальше с ней что делать? Как приманку использовать будет уже сложно, потому что добровольно сотрудничать после такого она вряд ли станет. Это сейчас она на волю Бога уповает, веря, что вы можете ей всё про Его помыслы растолковать. А после изнасилования вера её может пошатнуться, и придётся нам её ликвидировать без всякой на то пользы.

– А ты думаешь её в качестве приманки использовать?

– Я бы попробовал. Мы ничего не теряем.

– И как хочешь пробовать?

– На мой взгляд, было бы оптимальным, если бы вы поговорили с ней и объяснили, что она может стать проводником воли Божьей, если согласится с амулетчиком встретиться и снотворное ему в вино подсыпать. Что мы обыграем всё так, что вряд ли она пострадает и в любом случае её имя и честь будут незапятнанны, и она совершит геройский поступок.

– А сам так не можешь?

– Она ждёт аудиенции с вами. Если скажете ей лично, что поручаете её судьбу моим заботам, может, мне и удастся. Но у вас в любом случае лучше бы вышло.

– Где она сейчас?

– Раздетую и связанную запер в потайной клети.

– Хорошо. Приведи её сюда. Поговорю.

– В каком виде привести?

– В котором есть.

– Понял, исполню.

Илиас вышел, а через некоторое время вернулся, ведя перед собой раздетую женщину с распущенными волосами.

Войдя в кабинет, она окинула его внимательным взглядом и, как только Илиас отпустил её, медленно опустилась на колени и склонилась к полу.

Эрбил встал из-за стола, подошёл к ней ближе, тронул за плечо:

– Встань.

Она медленно поднялась, откинула небрежным взмахом головы упавшие на лицо волосы, встретилась с ним взглядом и неожиданно для него улыбнулась, причём не только губами, но и глазами. Улыбка была нежной, обаятельной и лучистой.

– Ваше Святейшество, вы совсем не такой, каким я представляла вас, – непосредственно выдохнула она, и Эрбил физически почувствовал идущий от неё позитив.

– Поздороваться не хочешь? – нарочито холодно осведомился он, внутренне растерявшись от её столь необычного поведения.

– Конечно, хочу. Здравствуйте в веках и мир дому вашему, Ваше Святейшество, – абсолютно не смутившись, продолжила она, и воздух начал радостно вибрировать от её голоса, насыщенного благожелательностью.

– Мне доложили, ты была дружна с разыскиваемым колдуном, – хмуро процедил он, наблюдая за её реакцией и удивляясь, почему Илиас не посчитал её красавицей. Хорошая фигура с упругой грудью, правильные черты лица, большие выразительные глаза, опушённые густыми ресницами, копна растрепавшихся по плечам густых волос, высокий лоб и брови вразлёт, прекрасная осанка, даже плечи, несмотря на связанные руки, гордо разведены. Не молодка, конечно, но красотка точно.

– С колдунами дружить себе дороже выходит, Ваше Святейшество. Поэтому дружбой я бы наши взаимоотношения не назвала, – не став оспаривать его высказывание, осторожно парировала она, не прекращая улыбаться. – Скорее местью за случайное знакомство. Мстит он мне за то, что по заповедям живу, и скоро совсем со свету сживёт.

– Почему раньше на него не донесла?

– Тогда мне казалось, что вряд ли кто-то поверит доносу простой женщины. У него же репутация неплохая была, а я сирота без знакомств и связей. Да и не особо я тогда верила святым отцам. Думала, меня же первую в колдовстве обвинят и осудят. Вот и не донесла. Это сейчас, пообщавшись с отцом Филиппом, послушав его проповеди, я поняла, как заблуждалась по молодости. Что через священников сам Господь с прихожанами говорит и через них свою волю святую доносит. Потому и пришла совета испросить.

– Что я могу посоветовать тебе сейчас, когда ты столько лет покрывала колдуна и этим, можно сказать, сама себе приговор вынесла? – иронично усмехаясь, продолжил провоцировать её он.

– Да это и скажите, Ваше Святейшество, – её улыбка не исчезла, лишь стала немного печальнее, а в глазах засветилось принятие, – что Господь по делам моим решил, что дни мои здесь сочтены, и во искупление грехов моих вы меня решили на костёр отправить.

– Я про костёр речи пока вроде не вёл, – удивлённо хмыкнул Эрбил. – С чего вдруг о нём заговорила? Боишься или сама считаешь, что заслужила?

– Я боюсь лишь одного, Ваше Святейшество: дать возможность колдуну доказать, что он сильнее святой церкви и её адептов. А вот умереть во славу Божию, пусть и на костре, я не боюсь. И что я заслужила, решать не мне.

– Речи хорошие у тебя, но этого мало. Церкви нужны не речи, а действия. Помочь обезвредить колдуна согласишься? – с напором выдохнул он и сразу после этих слов физически почувствовал, как радость, исходившая от неё, моментально иссякла, и рядом с ним вместо лучащейся позитивом красотки осталась стоять поникшая, разом сломленная женщина.

– Я соглашусь, конечно, – нервно сглотнув, проговорила она и впервые за весь разговор потупилась. – Только проку вам от того точно не будет, Ваше Святейшество. Он не глупец какой-то, чтобы, зная, где я была, а он наверняка уже знает, дать мне возможность хоть что-то против него предпринять. Он не поверит мне, чтобы я ни говорила. К тому же и врать я не мастерица. Он сразу меня раскусит, после чего лишь поглумится и убьёт. Считаете, что заслужила такое искупление грехов, воля ваша, приму и это.

Он понял, что достаточно быстро сумел найти её слабое место и морально подавить, только обычного чувства удовлетворения не испытал. Вот ещё минуту назад рядом с ней, ощущая её фонтанирующий позитив, ему было хоть и досадно, что страха она перед ним не испытывает, но всё равно несказанно приятно от её чувств, вызывающих радостный резонанс в его душе. А сейчас эти чувства пропали, и в душе образовалась неприятная звенящая пустота. Захотелось всё вернуть и заставить её вновь радостно улыбаться.

– Значит, врать ты не мастерица и толку от твоей попытки нам помочь его поймать явно не будет, – резюмировал он её последнее высказывание, после чего иронично поинтересовался: – А с чего толк будет?

– Откуда мне знать? Я всего лишь грешная женщина и приму любое ваше решение, – безэмоционально откликнулась она, явно впав в апатичное состояние принятия судьбы.

– Что делать-то умеешь? – повторил он попытку заинтересовать её возможным изменением участи.

Однако она лишь непонимающе в ответ плечами повела: – Ничего я делать не умею и никакому ремеслу не обучена.

– Даже читать и писать не умеешь? – продолжил настаивать он.

– Читать и писать умею, но до мастерства писаря мне далеко.

– Вот и прекрасно, будешь у меня в библиотеке книги разбирать и делом доказывать, что раскаиваешься в недолжных связях и недоносительстве на колдуна.

– Вы оставите меня здесь? – она вскинула на него недоверчивый взгляд, в котором одновременно засветились надежда и робость.

– А куда мне ещё тебя девать, пока твой колдун на свободе и не обезврежен? – усмехнулся в ответ он, с удовольствием ощущая, как всё пространство вокруг неё вновь наполняется благожелательностью и позитивом. После чего обернулся к Илиасу: – Выдай ей одежду и обустрой в келье при моей библиотеке. А потом ко мне вернёшься.

Тот молча кивнул и, взяв её за плечо, вывел из кабинета.

Выходя, она обернулась и едва слышно выдохнула:

– Благодарю, Ваше Святейшество.

Отвечать он не стал, вернулся к своему креслу и, опустившись в него, задумчиво прикрыл глаза.

Присланная священником Филиппом просительница оказалась на редкость неординарной особой, умеющей неосознанно генерировать вокруг себя позитивные вибрации. Заполучить такую в своё окружение было редкостным везением. Недаром её столько времени добивался этот колдун. Илиас просто тупица, что не смог ему это сразу объяснить, и он из-за этого остолопа чуть было не упустил такую возможность. Но Господь, видимо, всё ещё благоволит ему, раз отвёл от поспешного решения.

Глава инквизиции размашисто осенил себя охранным знаком и, склонив голову, с пиететом выдохнул: «Благодарю тебя, Господи, за всё ниспосланное мне Тобой», после чего придвинул к себе вновь письмо священника и несколько раз перечёл.

Оторвал его от этого занятия стук в дверь.

– Да, Илиас, входи, – разрешил он и, дождавшись, чтобы тот вошёл и притворил за собой дверь, осведомился: – Обустроил её?

– Да, мой господин. Обустроил и пока запер в келье.

– Почему не сказал, что она на эмоциях позитив генерировать может? – не скрывая явного раздражения, поинтересовался Эрбил.

Илиас, уловив его настрой, нервно сглотнул:

– Так не показывала она мне это. Лишь в вашем присутствии генерировать его начала.

– Тогда что ты в ней видел?

– Сказал же, избранность какую-то, возможно, одухотворённость. Такая порой у фанатиков бывает, но она явно не фанатичка.

– Тупица ты… – презрительно скривился Эрбил. – Не увидеть при таких вводных радианта, это какой уровень интеллекта иметь надо?

– Вы тоже по моему рассказу о том не догадались, – не сдержался в ответ тот.

Сделал он это явно зря, потому что на Эрбила после этих слов гнев накатил моментально. Встав, он подошёл вплотную к своему помощнику, схватил за шею и хрипло потребовал:

– Повтори ещё раз, что сказал!

– Виноват, не повторится более… – пытаясь медленно осесть на колени и не сводя с него испуганного взгляда, выдохнул тот.

– Я тебя сейчас за такие слова наизнанку выверну, тварь… – голос Эрбила был наполнен угрозой.

– По недомыслию и исключительной глупости так сказал, виноват очень… Более никогда не повторится… Смилостивитесь, ради Бога, не гневайтесь так, мой господин, – подгибая колени и практически повиснув на его руке, продолжил причитать помощник.

Его показная покорность чуть смягчила Эрбила.

– Ты знаешь, как глупость лечится? – разжимая пальцы и наконец позволяя ему рухнуть перед ним на колени, всё ещё недовольным тоном осведомился он.

– Конечно, мой господин, – проговорил Илиас, склоняясь к самому полу. – Наказанием. Покорно приму любое.

Эрбил замер над ним в нерешительности. С одной стороны, хотелось жёстко наказать, сбрасывая раздражение и отыгрываясь за возможную ошибку, которую чуть было не допустил с его подачи, а также за наглое сравнение их компетенций. А с другой, неисполненного наказания тот может страшиться более, и это будет повод чуть крепче держать в узде. Придя к выводу, что второй вариант явно более выгоден, хмуро осведомился:

– В чём была глупость твоего высказывания, уже дошло или всё же растолковать необходимо?

– Уже дошло, мой господин. Я дал вам неполную информацию, вы не видели, как я, всей картины, ориентировались лишь на мои выводы, и по определению вам догадаться было сложнее, вернее, даже практически нереально, а вот мне не хватило опыта и ума. Я очень виноват, что ввёл вас в заблуждение и по глупости вдобавок попытался обвинить, что не разглядели ошибки в навязанных мною выводах.

– Отрадно, что хоть и с задержкой, но мозги у тебя вроде работать начали… – уже более спокойным тоном произнёс Эрбил. – Ладно, наказывать пока не стану, боюсь не сдержаться и покалечить, уж больно сильно ты меня разозлил, мой мальчик. Потом как-нибудь ума вложу… при случае. А пока иди приготовь мне кого-нибудь для допроса. Напряжение сбросить надо.

– Да, мой господин. Благодарю вас, вы несказанно добры… Через десять минут можете подойти, всё будет готово, – с явным облегчением проговорил Илиас, на коленях отползая к двери и скрываясь за ней.

***

Ближе к вечеру Эрбил зашёл в собственную библиотеку, подошёл к келье, запертой на засов и, отодвинув его, отворил дверь.

Сидящая до этого на узкой застеленной одеялом кушетке женщина тут же вскочила и присела в реверансе:

– Я рада вас видеть, Ваше Святейшество, добрый вечер.

Одета она теперь была в строгое серое монашеское платье с капюшоном, а волосы подвязаны тёмной атласной лентой.

– Неплохо выглядишь, Марта, – окинув взглядом её фигуру, проронил он.

– Благодарю, – на её лице расцвела улыбка, а воздух вокруг дрогнул от излучаемого ею позитива.

– Как тебе здесь? Проблемы или просьбы есть какие-то?

– Всё замечательно. Спасибо. Просьб и проблем нет, – улыбнулась она вновь.

– Ты, кстати, ела сегодня?

– Нет, – едва заметно качнула головой она.

– И Илиас тебе сегодня еды не предлагал?

– Нет, – вновь качнула она головой.

– Тогда почему не жалуешься на него и не просишь?

– Я не голодна, а ему не до меня, видно, было. Кто я такая, чтобы ему помнить обо мне? – она, лукаво улыбаясь, игриво повела плечами.

– Я ему приказал о тебе помнить. Поэтому должен был не забыть.

– Не сердитесь на него, Ваше Святейшество. У него явно и без меня забот хватает. Да и не случилось со мной ничего без еды, поголодать порой полезно, голод – он фигуру женскую улучшает. Вы же сами сказали, что я неплохо выгляжу, возможно, и из-за этого тоже, – не переставая улыбаться, она наигранно покрутилась перед ним, поведя руками по своей талии и бёдрам.

Это вышло у неё столь эффектно и игриво, что Эрбил не смог сдержать улыбки:

– Ты похожа на озорного ребёнка, Марта. Тебе лет-то сколько?

– Ой, Ваше Святейшество, – не менее наигранно она упала перед ним на колени и заломила руки, – не спрашивайте меня об этом, пожалуйста, мне очень много лет, настолько много, что озвучить эту цифру я не могу… Она меня просто убьёт. Я хочу, согласно заповедям, остаться ребёнком в душе.

Эрбил смотрел на неё и недоумевал: почему он терпит это её явное паясничанье и отчего у него нет желания прикрикнуть на неё, чтобы прекратила? Всё дело в горящих радостью глазах или в этом окутывающем её со всех сторон позитиве? И сам себе тут же ответил, что боится ненароком разрушить это транслируемое ею радостное очарование, чтобы она не превратилась, как и сегодня днём, в печальную и сломленную женщину.

– Хорошо, хорошо, Марта, я не буду спрашивать о твоём возрасте, – с усмешкой проговорил он и достаточно лояльным тоном продолжил: – Если так тебе хочется, оставайся ребёнком, только веди себя прилично, ты всё же не на рыночной площади представление устраиваешь.

Она осеклась моментально. Из глаз пропал искромётный блеск и задор, плечи дрогнули и опустились, и она склонила голову:

– Извините, Ваше Святейшество, больше подобное не повторится.

– Ты обиделась? – озадаченно поинтересовался он.

– Нет-нет, что вы! Я лишь поняла недозволительность своего поведения. Я и правда выросла на рынке и, если честно, не понимаю, что на меня нашло, что я решилась так себя с вами повести… Мне почему-то с вами стало очень легко и радостно, внутри прям всё пело. Но этого больше не повторится. Обещаю.

Поняв, что всё же вновь ненароком разрушил её настрой, способный дарить позитив, Эрбил ободряюще потрепал её по плечу, пытаясь сгладить допущенную ошибку:

– Успокойся, ты ничего недозволительного не сделала, напротив, можешь продолжать так себя вести, особенно без свидетелей. Мне понравилось.

– Правда? – она вскинула на него свой лучистый взгляд, и он в нём мгновенно утонул.

Нервно сглотнул, с трудом отвёл глаза и, протянув руку, хрипло проговорил:

– Правда. Пойдём, со мной вечернюю трапезу разделишь, раз не ела ещё сегодня.

Она осторожно обхватила его ладонь своими руками и медленно поднялась с пола, чувственно выдохнув:

– Вы очень добры, Ваше Святейшество. Я несказанно благодарна вам.

Волна идущего от неё позитива была настолько мощной, что он не удержался и, рывком прижав её к себе, заглянул в глаза:

– Ты действительно мне благодарна?

Она не отстранилась, напротив, сама прильнула к нему сильнее и, впившись взглядом, жарко выдохнула:

– Не будь на мне заклятья, я бы нашла способ доказать это, а так вам придётся поверить мне на слово.

Возбуждение его достигло предела, и он с силой впился ей пальцами одной руки в плечо, а другой притянул ближе голову, намереваясь страстно поцеловать, но она с неожиданной силой рванулась вбок, отталкивая его, после чего повалилась на пол и зарыдала.

– Что с тобой, Марта? – озадаченно проговорил он, склоняясь над ней.

Она ничего не ответила, уткнувшись в пол, лишь её тело продолжало сотрясаться от сдавленных рыданий.

Эрбил схватил её за плечо, развернул на полу и, присев рядом, склонился прямо над её лицом:

– Что случилось?

Она, крепко зажмурившись, молчала, и из глаз текли слёзы.

– Отвечай! – тряхнул он её за плечи.

– Ненавижу… Ненавижу его… – тихо выдохнула сквозь слёзы она. – Знала, знала, что это когда-нибудь случится, но чтобы так… Ваше Святейшество, вы должны меня срочно казнить.

– Почему? Боишься, что с тобой нарушу заклятье? Так я знаю много способов, не нарушая его, получить удовольствие нам обоим. Не бойся. Всё хорошо будет.

– Я ввела вас в заблуждение… – не открывая глаз, выдохнула она, – заклятье было другим…

– Каким? Говори! – властно потребовал он.

– Он сказал, – продолжая жмуриться, она сглотнула подступивший к горлу комок. – Сказал…

– Что сказал? Да говори же уже! – не выдержав, Эрбил вновь в раздражении тряхнул её за плечи.

– Сказал: «Ты убьёшь своей любовью любого, кто осмелится на неё отозваться и соединить своё поле с твоим». Я не знаю, как их соединяют, но подле вас мне сейчас так было хорошо, что я испугалась, что это происходит именно так… Убейте меня лучше заранее, Ваше Святейшество, я не хочу быть причиной вашей гибели, – сбивчиво, сквозь слёзы проговорила она и, на последних словах вновь не сдерживаясь, разрыдалась.

– Успокойся и прекрати рыдать! Поля соединяют не так, да и не то тут место, чтобы подобные заклятья легко сбылись, – он ободряюще погладил её по спине, внутренне радуясь, что она вовремя среагировала и ему удалось избежать достаточно серьёзного противостояния с заклятием, наложенным профессионалом. – Скажи лишь, почему сразу дословно не озвучила его?

– Потому что плохо понимаю, что есть поле, а он не объяснил, сказал сама всё поймёшь, когда полюбишь. А потом ещё на всякий случай подстраховаться от изнасилования с его помощью захотелось, – всё ещё продолжая всхлипывать, призналась она.

– Терпеть не могу лжи, – Эрбил встал и поморщился.

– Я не лгала, а по-своему трактовала смысл… – провожая его взглядом, она опёрлась на руку и чуть приподнялась.

– Это одно и тоже, – раздражённо скривился он.

– Хорошо, я лгунья, можете меня казнить, я же сразу вам это предложила, – насупившись, она медленно поднялась и, глядя с явным вызовом, застыла перед ним.

– Казнить не буду, я накажу… – усмехнулся он в ответ.

– Разницы не вижу, поскольку дело всё равно именно казнью закончится, я не из тех, кто подобное безропотно сносит, – в её глазах запылала решимость и открытая неприязнь.

И Эрбил вдруг явственно ощутил, что её теряет. Теряет милое создание, способное дарить радость и позитив, которое сейчас его стараниями превратится в озлобленную тварь, стремящуюся к собственной смерти. Он сможет её пытать, даже изнасиловать без каких либо последствий для себя, но больше никогда не получит рядом с собой ту атмосферу радости и положительных вибраций, что была ещё некоторое время назад.

Ему надо было выбрать, и он выбрал, не задумываясь, поскольку шанс заиметь рядом с собой вот такой источник позитива получил впервые за всю свою долгую жизнь.

– Прекращай злиться, моя хорошая! И иди сюда! – он, властно протянув руку, взял её за плечо и, прижав к себе, ласково обнял: – Чего так разозлилась? Из-за того что напугалась, что накажу тебя? Не пугайся, тебя строго наказывать не стану. Я ведь не зверь какой, чтобы такое очаровательное создание строго наказывать, а тем более казнить. В самом худшем случае заставлю жития святых на латыни переписывать и наизусть заучивать? Очень страшное наказание? Всё равно боишься? Тогда не лги мне больше, и минует тебя испытание сие.

Пока он говорил, она расслабилась в его руках, а на последних словах сама прильнула, и атмосфера вокруг вновь наполнилась радостным позитивом.

– Вот так-то лучше. Ты у меня умница, – он осторожно погладил её по волосам. – Так не будешь больше мне лгать?

Откинув голову, она улыбнулась и отрицательно помотала ею:

– Нет, больше не стану, Ваше Святейшество. Да и не вам я лгала… Вы не спрашивали меня, каким было заклятье.

– Вот и хорошо. Пойдём поедим. Время уже позднее, а мы с тобой так и не ели.

***

Он провёл её в свою небольшую трапезную, где дежуривший келейник моментально принёс ещё один стул, набор посуды и столовых приборов, после чего, повинуясь его знаку, удалился.

– Раз ты жила одинокой отшельницей, помощь слуг во время трапезы, как я понимаю, тебе вряд ли понадобится, – с улыбкой проговорил Эрбил, усаживаясь, напротив неё.

– Абсолютно верно, Ваше Святейшество, – улыбнулась она, накладывая в свою тарелку стоящие на столе яства, а потом, спохватившись, с явной растерянностью взглянула на него: – Я не спросила разрешения, да и за вами не предложила поухаживать…

– Кушай, моя хорошая, кушай. Я сам за собой поухаживаю. Не переживай, – качнул головой тот, но она уже, подхватив блюдо с горячим, подошла к нему.

– Мне будет приятно. Позвольте, я поухаживаю за вами.

– Раз так, то поухаживай, – его губы тронула явно польщённая улыбка.

– А ещё грибов солёных и овощей? Будете? Положить? А вот это? А икры?

Накладывая снедь в его тарелку, она касалась его то плечом, то руками и генерировала при этом столько позитива, что Эрбил не в силах противостоять искушению, рывком усадил её себе на колени и губами прижался к шее, тихо выдохнув при этом:

– Марта, замри!

Послушно замерев в его объятьях и не смея пошевелиться, она даже дыханье затаила. И он не шевелился тоже, явно наслаждаясь моментом. Через некоторое время он разжал руки и осторожно оттолкнул:

– Всё, иди сядь и кушай. Не надо больше во время трапезы ко мне подходить. Поняла?

– Да, – смущённо проговорила она, усаживаясь на своё место, – не посмею более.

Дальнейшая трапеза прошла в молчании, а вот в конце Эрбил встал и сам подошёл к ней:

– Насытилась, моя хорошая?

– Да, благодарю, – она с улыбкой поднялась, и он тут же притянул её к себе и губами впился в губы.

Она испуганно сжалась, но не попыталась отстраниться или оттолкнуть. А когда он её отпустил, с волнением в голосе тихо осведомилась:

– Вы точно знаете, при каких условиях соединяются поля людей?

– Да, – безапелляционно выдохнул он, – поэтому расслабься и доверься. Всё хорошо будет.

– Это несказанно радует меня, Ваше Святейшество, – лучезарная улыбка тронула её губы.

– Ах, чаровница, – он ласково потрепал её по волосам. – Ладно, идём, в библиотеку тебя обратно отведу и пойду, мне поработать надо.

– Как скажете, Ваше Святейшество, – не переставая улыбаться, присела в реверансе она. – А мне можно будет там книги какие-нибудь посмотреть?

– Не только можно, но нужно. Единственное требование: откуда книгу взяла, туда и положить должна. И ещё было бы неплохо, если бы ты каталог просмотрела и хотя бы примерно начала ориентироваться, где что лежит.

– Всё исполню, не извольте беспокоиться, Ваше Святейшество.

– Я не беспокоюсь, беспокоиться тебе будет надо, если порядок книг нарушишь, поскольку придётся тебе зубрить жития святых на латыни, так и знай.

– Я приложу максимум усилий, чтобы Вам не пришлось так строго меня наказывать, – с притворным ужасом выдохнула она, а потом, не сдержавшись, рассмеялась, и её смех серебряными колокольчиками разлетелся по трапезной.

Эрбил с притворной строгостью нахмурился:

– Тебе кажется смешным это наказание? Мне другое придумать надо?

– Нет-нет, что вы, Ваше Святейшество… – пытаясь перестать смеяться, она прикрыла рот руками, а потом, с явным трудом придав лицу серьёзное выражение, продолжила: – Я просто представила, как жития Вам пересказываю на латыни.

После чего распевным голосом произнесла длинную каноническую фразу на латыни о том, что жития святых являются примером истинного служения Богу и того как надо проводить жизнь, чтобы стать праведником и заслужить упокоения души среди райских кущ после смерти, а затем, вновь не выдержав, заразительно рассмеялась.

– Над чем смеёшься-то? – холодно осведомился он, одновременно удивлённый её хорошим произношением на латыни и ироничным отношением к каноническим текстам.

– Вы действительно верите, что пример чужой праведной жизни может хоть что-то поменять в жизни обычных обывателей, которым до святых, как пешком до Луны?

– Ты ведь сама мне вещала, что проповеди окормляющего тебя священника образумили тебя и в достаточной степени поменяли твоё мировоззрение. Неужели лгала? – он не смог скрыть раздражение, что кто-то осмеливается иронично отзываться об утверждённых им канонах.

– Ему я поверила, что священникам и вправду Богом дарована способность чувствовать намерения Господни и воплощать их в жизнь. А вот стоять всю свою жизнь на коленях, заунывно читая одну и ту же молитву, никакого подвига я в этом не вижу, да и смысла не вижу тоже, и вряд ли у меня сил хватит просто без иронии прочитать об этом, не то что сделать… Так что наказание вы мне и правда придумали очень для меня сложное, и я буду стараться его избежать.

В её голосе было столько искренности и открытости, что Эрбил не смог сдержать улыбки.

– Пример ты привела достаточно нетипичный, многие святые жизнь не в молитвах провели, а в гонениях и посвятили её отстаиванию святой истины, а некоторые даже пожертвовали ради неё всем.

– Не хочу спорить, – она потупилась, – но эти примеры вообще неактуальны. Сейчас, к счастью, не те времена, когда святая истина нуждается в защите. Её охраняет закон. Каждый здравомыслящий прихожанин её принимает всей душой, а вот отстаивать её в споре с еретиками и колдунами обычному обывателю и не по силам, и по статусу не положено, это дело вашей службы. Так что для ваших соратников эти примеры, может, и могут быть путеводной звездой, но от меня они необычайно далеки.

– Понял, логика в твоих рассуждениях есть. Но смеяться над каноническими текстами я тебе всё равно не советую. Не ровен час тот же Илиас услышит, и у меня будут проблемы, – с усмешкой проговорил он, решившись сослаться на помощника, чтобы не углубляться в спор и снова ненароком не сбить её с позитивной вибрации.

– Хорошо, поняла, я постараюсь не доставлять вам проблем, – она вскинула голову и вновь очаровательно улыбнулась.

– Вот и молодец, я рад, что мы начали находить с тобой взаимопонимание, – улыбнулся он ей в ответ, радуясь, что, похоже, нашёл способ управлять её поведением, не пугая и не разрушая её эмоциональный настрой, который ему был необычайно приятен. – Пойдём провожу.

***

Как только глава инквизиции оставил Миранду одну в библиотеке, она прошла в предоставленную ей келью и в изнеможении опустилась на кушетку.

День выдался сложным. Голова раскалывалась от переутомления и боли. Она прикрыла глаза, осторожно проверила, нет ли наблюдения за её полем, и, облегчённо вздохнув, стала пытаться с помощью медитации сбросить напряжение и восстановить силы.

Когда головная боль стала стихать, она удовлетворённо улыбнулась. Радовало, что для проживания ей отвели изолированное помещение и ментальный надзор не установили. Во-первых, это дало возможность быстро восстановиться, а во-вторых, это был хороший знак. Значит, Эрбил окончательно уверился в отсутствии у неё силы. Правда, она для этого постаралась на славу, чтобы максимально дать ему почувствовать, что абсолютно беспомощна и не защищена перед ним, при этом не собирается скрывать своё мнение или пользоваться его расположением и не особо сильно боится его потерять, как и свою жизнь. Конечно, она очень рисковала и пару раз сыграла на грани фола, но результат того стоил. Эрбил среагировал именно так, как она и ожидала. Дальнейшее было делом техники. Пара месяцев, и он будет с ума сходить без неё, привыкнув к её донорству. И вот тогда она начнёт свою игру. Но пока об этом рано. Всему своё время. Сейчас его время, и пусть получит максимум удовольствия до того, как придёт её черёд.

Глава 8

Уже через месяц глава инквизиции и помыслить не мог надолго от себя отпустить так неожиданно появившуюся у него пассию. Он брал её с собой на заседания Совета и проводимые им разбирательства, она сопровождала его на всех трапезах и во время работы. Благо характер у неё оказался на редкость покладистым, и вела она себя везде очень достойно и скромно. Правда, иногда, в процессе разбирательств, сильно расстраивалась и теряла позитивный настрой, но никаким другим образом происходящее не комментировала. Он сам, чтобы её порадовать, порой менял решения и всегда был вознаграждаем за это бурей радости и восторженных эмоций.

Единственным местом, куда он её не водил, была темница, поскольку понимал, что если даже некоторые решения Совета её удручают, то что говорить о допросах подозреваемых и условиях их содержания. Там она точно будет сильно и надолго огорчена. Поэтому для своих визитов туда он теперь чаще всего избирал ночное время.

Илиас всем происходящим был не особо доволен и даже один раз осмелился высказать ему претензии, но он быстро осадил ученика, а по совместительству и помощника, и тот вынужден был принять происходящее как неизбежную данность. Однако всё равно старался не оказывать никаких знаков внимания Марте, порой даже не здоровался и не отвечал на вопросы. Эрбил списывал это на ревность и даже озадачиваться этим бы не стал, если бы не её реакция на это. Марта явно старалась снискать расположение Илиаса и огорчённо сникала каждый раз, когда он её игнорировал. Однако не жаловалась, и все его попытки вмешаться старалась пресекать. И вот это её достаточно трепетное отношение к ученику постепенно начало его злить.

В один из дней он не выдержал и тоже попытался начать её игнорировать, но она совершенно спокойно восприняла его суточное отсутствие, а когда он не ответил на её радостное приветствие, лишь согласно проронила: «Я вижу, вам недосуг сейчас со мной общаться, не смею надоедать», и уткнулась в книгу. Тогда он стал её дёргать раздражёнными заданиями по поиску книг, ругаться и даже кричать, на что она в ответ грохнула все найденные ею книги на пол и вообще отказалась общаться с ним, порекомендовав отправить её на костёр, раз она его так раздражает.

Поняв, что снова рискует остаться без её позитива, Эрбил наплевал на гордость и, схватив её в охапку, начал уверять, что она не раздражает его ни капельки, просто у него был тяжёлый день и он устал. Моментально обрушившаяся на него волна радостной благодарности и прижавшиеся к его губам её губы уведомили его, что он выбрал правильный выход из сложившейся ситуации.

Оторвавшись от них, он погладил её по волосам, пытаясь окончательно избавиться от снедающего его раздражения. Не смог и, решив всё-таки прояснить ситуацию, негромко спросил:

– Ты действительно любишь меня?

– А у вас есть сомнения, Ваше Святейшество? – вскинула на него лучистый и полный искреннего непонимания взгляд Марта.

– Да. Я не пойму, почему ты так заискивающе ведёшь себя с Илиасом? Он нравится тебе?

– Он ваш любимый ученик, он постоянно подле вас, поэтому мне хочется, чтобы моё присутствие рядом с вами не вызывало у него дискомфорт, – она поспешно отвела взгляд.

– Нашла, чем озадачиваться, его комфорт не твоя печаль.

– Возможно, – согласно проронила она, а потом, помолчав немного, неожиданно решительно выдохнула: – Понимаете, Ваше Святейшество, я не могу, похоже физически не могу, находиться рядом с тем, кто внутренне так ненавидит меня, мне очень плохо от этого…

– Он тебя не ненавидит, не придумывай.

– Тогда почему мне так плохо рядом с ним? Из меня будто силы все выкачивают, когда он рядом, даже радоваться вашему присутствию получается с трудом… Вот я и старалась показать ему, что ничего против него не имею, чтобы он прекратил так относиться ко мне.

– Ты чувствуешь рядом с ним упадок сил? – озадаченно поинтересовался Эрбил.

– Иногда до полуобморочного состояния, – согласна кивнула она, – даже в глазах темнеет и тошнить начинает, и ничего есть потом не могу. Правда, не всегда такое бывает, иногда он так на меня не действует, но выяснить, с чем это связано, мне не удалось. Я старалась ничего плохого ему не делать, но это не помогает. Одним словом, я его боюсь… – резюмировала она, устремив на него полный робости взгляд.

– Его боишься, а меня нет? – удивлению Эрбила не было предела.

– Вас я люблю, Ваше Святейшество, и от вас мне не страшно даже смерть принять. А вот когда он меня лишает возможности радоваться встречи с вами, мне становится страшно…

– Интересный расклад, – задумчиво протянул Эрбил, внутренне негодуя, как он не заметил столь явный энергетический вампиризм у ученика. – Ладно, не переживай, я поговорю с ним, он не станет так больше делать.

– Не-е-ет! – она вцепилась в него руками и с испуганной мольбой заглянула в глаза: – Не надо ничего ему говорить, он внешне же не делает ничего дурного, получится, что я наговариваю на него – раз, и он наверняка найдёт способ отыграться потом на мне – два.

– Всё будет хорошо, успокойся, я не стану ссылаться на твои слова. Я просто внимательно понаблюдаю за ним и решу этот вопрос. Главное, перестань бояться. Пока ты покорна моей воле, ничто тебе не грозит. Я защищу тебя от всего.

– Как я счастлива слышать подобное, – она с явным облегчением благодарно прильнула к нему.

***

Вечером того же дня Эрбил, работая в библиотеке, вызвал помощника и, как только он пришёл, дал задание: вместе с Мартой подобрать ему книги определённой тематики.

– Она одна это сделать не может? – достаточно раздражённо осведомился Илиас, но, наткнувшись на его полный недоумения взгляд, тут же поспешно добавил: – Просто я готовлю вам сводку по изменению сборов, которую вы просили сделать срочно.

– Она не богослов. Ей сложно вычленить, что относится к данной проблематике. Просмотри каталог и подбери ей список книг, которые она найдёт, и можешь идти продолжать составлять сводку. Не думаю, что это займёт у тебя много времени, – холодный тон Эрбила не оставлял сомнений, пререкательств он не потерпит, и Илиас тут же сдался.

Поспешно склонился перед ним и извиняющимся тоном проговорил:

– Да, конечно. Сейчас всё сделаю, мой господин, – после чего пошёл просматривать каталог.

А Эрбил сделал вид, что возобновил прерванное с его приходом выписывание цитат из старинного фолианта, краем глаза напряжённо наблюдая за ним.

То, чего он ждал, произошло. Когда Илиас вместе с Мартой отошёл к дальним стеллажам, поле вокруг Марты дрогнуло и быстро стало снижать напряжённость.

Эрбил тут же подошёл к ним и грубо схватил Илиаса за плечо:

– И что это значит?

– Мой господин, – в явной растерянности выдохнул тот, – я сам недоумеваю и не понимаю, что происходит. Вот клянусь, я не провоцировал это.

– А кто? – с явным сарказмом в голосе поинтересовался Эрбил, бросив мимолётный взгляд на Марту, обессилено прислонившуюся к стеллажу с книгами. – Она сама? Сама взяла и без причины сбросила всю свою энергетику? Так?

– Возможно… Не знаю.

– Ты считаешь, что это возможно? Прекрасно, тогда продемонстрируй мне это сейчас сам, повтори подобный фокус. Давай, я жду, – он отпустил плечо ученика и чуть отошёл в сторону.

Илиас в замешательстве повёл плечами, потом нервно сглотнул и потёр меж собою ладони, после чего развёл и опустил их. Его поле возбуждённо трепетало, но энергетика не изменилась.

– Во-о-от, – удовлетворённо протянул Эрбил, – что и требовалось доказать. Самостоятельно такое сделать не под силу даже тебе, поэтому не томи, признавайся, с чего решил вампиризмом заняться.

– Да не делал я этого! Вот чем хотите поклянусь, что не делал.

– Не надо меня злить, мой мальчик. Ведь знаешь, что я не выношу лжи! – в голосе Эрбила зазвучала сталь. – Сейчас ты или сам честно признаешься, или я заставлю тебя это сделать и не самым приятным для тебя образом.

– Это правда, мой господин. Я клянусь, что не отбирал её энергетику. Зачем мне это делать? – с дрожью в голосе выдохнул Илиас и опустился на колени, клятвенно прижимая руку к сердцу.

– Вот именно это я и хочу узнать. Пойдём в мой кабинет! – рявкнул на него Эрбил, и они вышли из библиотеки.

Оставшаяся стоять у стеллажа Марта медленно осела на пол и, уткнувшись лицом в колени, расслабленно улыбнулась. Можно было считать, что ещё один раунд она выиграла. Вряд ли Эрбил оставит рядом с собой ученика, осмелившегося, по его мнению, так явно лгать, а если и оставит, ничего страшного, она найдёт другой способ убрать из окружения главы инквизиции того, кто слишком хорошо его знает.

Через пару часов Эрбил вернулся, подошёл к ней, нежно обняв, помог подняться с пола и прижал к себе:

– Как ты? Так и сидела на полу? Совсем плохо?

– Так это он нарочно делал? Да? Сам? – не отвечая на его вопросы, она забросала его своими, испуганно прильнув к нему и заискивающе заглядывая в глаза. – Он хочет медленно убить меня? За что? Я же ничего дурного ему не сделала…

– Успокойся, не убьёт. Сейчас ему не до этого, а через некоторое время вообще отправлю его отсюда, настоятелем прихода в какой-нибудь дальней провинции сделаю.

– А почему не сейчас?

– Потому что не сдержался немного, и ему нужно время прийти в себя. Поэтому пока посидит в темнице, оклемается немного, а потом и сослать можно будет.

– Вы сильно его наказали, Ваше Святейшество? – в её голосе зазвенело неприкрытое недоумение. – Зачем вы так сурово с ним? Я не хотела такого… Это ужасно…

– Ничего ужасного. Жив он и даже не покалечен. Так что не волнуйся. Я лишь объяснил, что врать мне и упорствовать в этом себе дороже выходит.

– Он понял?

– Мне показалось, что да.

– Тогда зачем ссылка?

– Мне так спокойнее будет. Не хочу постоянно следить, что он ещё учудить может. Оставлять за спиной тех, кто может солгать и начать вести свою игру, чревато. И давай больше не будем об этом. Я решил все твои проблемы, а уж каким способом – дело исключительно моё, и тебя не касается.

– Ваше Святейшество, я вас люблю, – она обвила его шею руками и прижалась губами к губам.

Глава 9

Стараясь компенсировать отсутствие помощника, Марта быстро взяла почти все его функции на себя. Она забирала почту, готовила сводки, встречала и провожала агентов и тайных посетителей и постепенно стала правой рукой главы инквизиции. Эрбил передал ей почти весь комплект ключей, лишь в темницы её не допускал, но к этому она и сама не стремилась.

Глава инквизиции не скрывал, что крайне доволен сложившейся ситуацией и получает от неё огромное удовольствие. Он стал спокойнее и даже добродушнее. Многие решения, которые Совет инквизиции принимал с его подачи, теперь были менее жестокими. Количество облав снизилось, и казни стали не столь регулярными.

Марта сумела создать вокруг него столь благожелательную атмосферу, что сдержанно-умиротворённая улыбка не сходила с его уст.

А она тем временем в тайне от него стала задерживаться в одной из башен дворца, открывать там окно и привязывать к шее прилетающего на её зов ворона восковые слепки ключей. Через две недели, когда ворон относил последний слепок, вместе с ним она привязала маленькую записку: «Всё. В полнолуние, в полночь, в библиотеке». После чего, ласково потрепав кончиками пальцев оперение, выпустила птицу.

***

Вечером перед полнолунием Марта была особенно нежна и ласкова с Эрбилом, лишь необычайно печальна.

– Хорошая моя, что с тобой? – оставшись с ней вечером наедине в библиотеке, Эрбил, сев в кресло, поманил её жестом руки и усадил к себе на колени. – Ты не заболела часом? Что-то ты весь день невеселая, хоть и ластишься, что кошка, но в глазах что-то совсем радости не вижу… Признавайся.

– Ваше Святейшество, я не знаю что со мной, весь день на душе тошно и страшно отчего-то, хоть и причины никакой нет. От каждого шороха вздрагиваю. Может, полнолуние виновато? Хотя раньше никогда мне не было так страшно, когда оно наступало. Может, тот колдун всё же нашёл какое-то заклятье, чтобы даже тут меня достать?

– Не волнуйся, тебе нечего бояться, когда я с тобой рядом.

– Вы побудете сегодня вечером со мной тут хотя бы до полуночи?

– Да хоть до утра, моя хорошая, если так тебе страшно, – он осторожно потрепал её по волосам, и она моментально прильнула к нему, обвив руками шею.

– Вы такой заботливый, я так вам благодарна… – чуть повернув голову, она перехватила его взгляд, и его охватила невообразимо мощная волна тепла и радостного умиротворения.

Не в силах противиться искушению, он откинулся на спинку кресла, плотно прижав её к себе, и прикрыл глаза, впитывая идущий от неё позитив.

Время для него замерло и остановилось. Вывел его из этого состояния бой часов, глухим эхом прокатившийся по полутёмному залу библиотеки и возвестивший о наступлении полночи.

Марта на его коленях вся испуганно сжалась, а потом, вскрикнув, вырвалась из его рук и метнулась в дальний от входа угол.

– Что с тобой? – удивлённо спросил он, вставая с кресла и провожая взором.

Ничего не отвечая, она прижала ладони к щекам и смотрела мимо него, куда-то в сторону двери. В её глазах застыл явный испуг. Эрбил обернулся и заметил тёмный силуэт в дверном проёме.

– Кто ты и как сюда попал? – постарался властно и с напором выдохнуть он, но голос предательски дрогнул.

– Кто я, ты сейчас узнаешь, а как сюда попал, не всё ли равно, главное, что я здесь… – с усмешкой произнёс незнакомец и сделал шаг вперёд.

Неверный свет канделябров выхватил из темноты его мускулистую фигуру в плаще с капюшоном.

Бросив на него оценивающий взгляд, Эрбил покосился на испуганно вжавшуюся в стену Марту:

– Это он?

Та, не говоря ни слова, кивнула.

– Поня-я-ятно… – протянул он, активируя вокруг себя поле и внутренне ругая себя, что не озадачился её предчувствиями. Теперь было поздно и бежать, и звать на помощь. Надеяться надо было только на себя, экспромтом принимая решения. Он гордо расправил плечи и сам тоже сделал шаг навстречу незваному посетителю.

Схватка меж ними была недолгой, поскольку явившийся без приглашения колдун был на порядок сильнее. Уже минут через пять он сжал на его шее руки и угрожающим шёпотом спросил:

– Амулет сам отдашь или принуждать надо?

– Если поклянёшься не причинять ей вреда, а меня сразу, не мучая, убить, отдам сам, – тихо выдохнул Эрбил, борясь с подкатывающими к горлу тошнотой и страхом.

– Легко, – усмехнулся тот, не сводя с него пристального взгляда. – Клянусь не причинять вреда ей и тебя прям сейчас без всяких разбирательств отправить на суд Божий, пусть там с тобой разбираются…

Нажим поля он при этом не снизил, и, понимая, что выхода всё равно другого нет, Эрбил протянул руку к висящему на шее символу его власти, определённым образом сжал и, раскрыв, хрипло выдохнул:

– Можешь забрать.

Чуть отстранившись, одной рукой тот выдернул зафиксированную внутри иглу, после чего с силой оттолкнул так, что Эрбил, не удержавшись на ногах, завалился на пол. А тот, не теряя времени, сломал иглу пополам и зажал в кулаке, вбирая уходящий из неё поток силы.

Чувствуя, что силы окончательно оставили его, Эрбил устремил на него выжидательный взгляд:

– Давай не затягивай, ты обещал.

– Сам, – достал тот из кармана кинжал и бросил перед ним. – Сделай хоть что-то своими руками…

– Боишься лишний грех на душу принять или мои усугубить хочешь?

– Ни то ни другое. Просто проверить хочу, хоть на что-то ты сам способен или нет, привыкнув лишь чужими руками действовать.

Эрбил взял кинжал, повертел в руках:

– Не боишься, что в тебя метну?

– Ты не станешь, во-первых, всё равно не попадёшь так, чтобы насмерть убить, это не каждый профессионал-то может, а во-вторых, разозлить меня побоишься, разбирательств я хоть и пообещал не устраивать, но очень болезненный конец даровать могу, причём легко. Так что не тяни, умри достойно.

– Грех самоубийства ты достойным считаешь?

– У тебя выбора нет, достойно прими его, раз другим тоже волю свою навязывал.

– Я не могу, – Эрбил отложил кинжал.

– Зря… – с явной угрозой протянул его противник.

И тут из дальнего угла к Эрбилу метнулась Марта. Молча склонилась к нему и, подхватив с пола кинжал, точным ударом вонзила в сердце.

– Благодарю, моя хорошая, – тут же выдохнул он, а она прижалась губами к его губам и выдохнула в его грудь такую волну энергии, что душу его моментально охватила неземная благодать и унесла ввысь, оставив внизу весь груз мирских забот, амбиций и стремлений.

***

Миранда обессиленно осела на пол рядом с безжизненным телом, и тут шагнувший к ней Альфред грубо схватил её за плечи и рывком поднял.

– Ты что сделала?! Ты соображаешь, что сделала?!

– Конечно, – тихо выдохнула она, с трудом удерживая равновесие на гнущихся от слабости ногах. – Дала возможность отправиться на перерождение с максимальным потенциалом…

– То есть ты осознанно даровала возможность этой мрази, сжившей со свету стольких людей, включая твоего супруга, избежать справедливого возмездия? Вот ты тварь! Какая же ты подлая тварь! – он размахнулся и, не сдерживаясь, с силой ударил её по лицу.

Сдавленно охнув, она завалилась на пол, а он в раздражении несколько раз пнул её, лежащую, носком сапога, приговаривая: «Да за такое тебя наизнанку вывернуть надо! Тварь паршивая!»

Сжавшись в комок, она не отвечала ничего, ожидая, когда стихнет волна его раздражения.

Через некоторое время он отошёл чуть в сторону и ледяным тоном приказал ей подняться, а когда она встала, вновь шагнул к ней и схватил рукой за лицо:

– Славная месть, красотка… Я думаю, Вальд впечатлён. Ты наверняка потрясла его душу и даже ввела в коллапс. Это сколько ж ты вынашивала план, чтобы так красиво и, главное, с моей помощью такое провернуть? И ведь я, как последний дурак, повёлся… Молодец! Обыграла лихо!

– Я никому не мстила и тебя не обыгрывала. Ты получил то, что хотел. Какие у тебя ко мне претензии? Что отомстить ему не дала? Так ты не о мести ему меня просил, а помочь его место занять, чтобы исподволь систему поменять. Так вот это твоё желание я исполнила, можешь занимать его место, – едва слышно проронила она, указав глазами на труп, – и меняй тут всё к своему удовольствию и всеобщему благу. Чем ты недоволен?

– Чёртова бестия, как ты хитро всё обставила и на меня же свалила, – его пальцы с удвоенной силой впились ей в скулу. – Только не на того напала! Не выйдет у тебя сухой из этой передряги выйти! Ясно? Я заставлю тебя раскаяться в содеянном, чего бы мне это ни стоило!

– Это ты будешь делать потом. Сейчас тебе, если не хочешь подставиться, надо переодеться в его одежду, накинуть личину на себя и труп, после чего вызвать служителей и проследить, чтобы труп сожгли, – в её тихом и уставше-безразличном голосе не было страха.

И это разозлило его ещё больше, его пальцы начали нервно подрагивать, было заметно, что он борется с искушением немедленно её избить. Однако он сумел сдержаться, отвёл взгляд, разжал пальцы и оттолкнул её:

– Сам разберусь, что делать! А ты в келью свою ступай и сиди там до утра. Утром поговорим.

– Нет, – она качнула головой. – Свою часть договора я выполнила и сейчас уйду. Пытаться меня задержать не рекомендую: начну кричать и устрою переполох. Тебе он ни к чему. Поэтому посторонись и дай мне уйти.

– Чёртова ведьма! Ты явно всё продумала… И продумала хорошо. Но ничего, я ещё с тобой поквитаюсь. Не надейся, что это тебе с рук сойдёт, тварь продажная!

– Ал, ты хоть думай, прежде чем говорить. Кому я продалась? Тебе? Или ему? – она вновь кивнула на труп Эрбила, после чего раздражённо повела плечами и махнула рукой: – Да что с тобой говорить, у тебя, похоже, лишь пара извилин, и те замкнуло от неудовлетворённой жажды мести. Все желания ему на блюдечке преподнесли, даже силу даром поимел, лишь приправу из мести не подали, и он весь изошёл от негодования и злости, забыв, что любые желания оплачивать необходимо, и если не считаешь нужным со мной расплачиваться, то хотя бы совесть поимей мне не указывать каким образом надо было тебе помогать. Чем я расплатилась, не твоё дело, особенно в свете того, что я с этого абсолютно никаких дивидендов не поимела.

– Так уж и не поимела? Ври больше! Да ты явно только ради этих дивидендов и согласилась! К тому же как это не моё дело то, что ты убийце моего друга такой потенциал передала?

– Я ему что, твой отдала? Нет! Поэтому прекращай фантазировать о моих дивидендах, а молчи и радуйся тому, что тебе всё даром досталось. И своей моралью меня не грузи, она у меня другая! – из её голоса наконец исчезла безразличность и в нём зазвенела сталь. – И приближаться ко мне не смей, иначе я точно озадачусь тем, что счёт за всё тебе выставлю и расплатиться заставлю всем, что заимел! Ясно тебе?

– Ты мерзкая тварь! Вот ты кто! Я никогда бы на такое не согласился, если бы хоть предположить мог, что ты учудишь!

– Это твоя проблема, но никак не моя, ты не оговаривал, на каких условиях помочь просишь.

– Всегда знал, что ты можешь любое дело наизнанку вывернуть и из явной лжи подобие правды состряпать, только вот не думал, что когда-нибудь и сам под подобную раздачу попаду. Мерзкая, мерзкая тварь ты, и ничего более!

– Возможно, я мерзкая тварь. И ты вправе считать, что я лгу, и именно я мстила своему супругу, и именно из-за этого тебе не дала отомстить его убийце, только меня это твоё мнение абсолютно не интересует, так что держи его при себе и о клятве, данной твоему предшественнику, наконец вспомни. Поскольку нарушенные клятвы к добру не приводят, сам знаешь. И давай на этом закончим! Время дорого. Мне пора идти, а тебе трупом заняться. Надеюсь, больше не свидимся.

– Я надеюсь на другое, – посторонившись, холодно проговорил он.

– Твоё право, – сухо проронила она и вышла за дверь.

Глава 10

Проводив её взглядом и выждав некоторое время, Альфред переоделся в одежду трупа и, облачив его в свою, прочёл заклинание, создавшее чужие личины вокруг них.

После этого он вызвал келейника и охрану, которым приказал сжечь во внутреннем дворе труп ликвидированного им колдуна, который, тайком пробравшись во дворец, чуть не убил его.

Испуганно вытянувшись под его недобрым взглядом и опасаясь обвинений в недолжной охране его покоев, охранники подхватили труп и, стащив его во двор, под его надзором облили горючей смесью, подложили дров и подожгли.

В свете полной луны, ярким диском сияющей на ночном небе, языки костра, уносящие высоко вверх мириады пламенеющих искр, выглядели завораживающе. Однако красивая картина уничтожения трупа поверженного противника Альфреда не радовала. Внутри он был зол и напряжён, как сжатая до предела пружина, готовая распрямиться в любой момент.

Когда на месте костра осталась лишь мерцающее последними угасающими всполохами пепелище, он приказал быстро собрать и развеять по ветру останки, что было тут же исполнено самим начальником караула, который, схватив трясущимися от страха руками свой шлем, приказал сгрести всю золу в него. Затем, держа в одной руке факел, а в другой наполненный золою шлем, он побежал на самую высокую башню дворца, где высыпал всё содержимое вниз, а подхвативший золу порыв ночного ветра унёс её вдаль.

Дождавшись окончания сего действа и возвращения начальника караула, Альфред сообщил ему в стиле Эрбила, что в этот раз взыскивать за недолжное несение службы с него не станет, но если на территорию дворца ещё раз попадёт чужак, то на костёр он отправит его в первую очередь.

Выслушав ответные уверения, что подобного больше не повторится, что караулы будут усилены и бдительность повышена, он проронил, не выходя из образа: «Хочется верить», после чего вернулся в библиотеку.

Идти в апартаменты Эрбила Альфреду не хотелось, хотя он знал, где они располагаются, поскольку наблюдал за ним всё это время и практически досконально изучил и все маршруты, по которым он ходил, и все его контакты, и вообще знал о нём практически всё. Однако подсознательно он рассчитывал на помощь Миранды, особенно первое время, и сейчас, осознавая, что остался один, без её поддержки, на враждебной территории, хотел минимизировать свои передвижения по дворцу, да и перспектива ложиться в чужую постель его не прельщала.

Он взял с полки первую попавшуюся книгу и сел за письменный стол. Но погрузиться в чтение не смог. В груди комком сидела злоба на Миранду и, как только он остался один, начала душить его с новой силой.

«Нет, вот какая же паршивка… – отбросив в раздражении книгу, он сжал руку в кулак. – Ведь даже подумать не мог, что на такое способна. Чёртова ведьма! Столько лет ждать возможности отомстить, и так унизить… Причём за то, что именно ради неё жизнью пожертвовали! Дрянь! Неблагодарная коварная дрянь! И ведь не исправишь ничего…»

От раздирающего изнутри гнева Альфред даже зубами скрипнул. Попытался абстрагироваться, взглянуть на ситуацию со стороны и понять, что вызывает такой сильный гнев: то, что она предала этим Вальда, или то, что его собственные ожидания разрушила, при этом обыграв, как ребёнка, и использовав в своих интересах, но не смог. Злоба навалилась лишь с большей силой. Хотелось найти мерзавку и просто разодрать в клочья. Хотя нет, не сразу разодрать, сначала сделать так, чтобы раскаялась, рыдала и прощения просила за содеянную мерзость…

Не выдержав такого внутреннего напряжения, встал, подошёл к высокому стрельчатому окну, забранному красивой кованой решёткой, распахнул створки и, вдохнув ночную сырость, просунул руку меж узорно изогнутых прутьев.

Его ворон, ждавший на крыше дворца, почувствовав призыв хозяина, моментально подлетел к окну и сел на запястье.

Аккуратно внеся его внутрь и поднеся к лицу, Альфред прижался губами к голове птицы, пытаясь сбросить избыточное внутреннее напряжение.

От нахлынувшего потока тот хрипло вскрикнул, расправив крылья, и Альфред быстро отстранился, жалея фамильяра.

Однако клокотавшая внутри злость требовала выхода, поэтому сбросив птицу с руки, он вскинул вверх руки:

– Творец всемогущий, верни мне её! Дай возможность заставить раскаяться в содеянном!

Эфир вокруг него наэлектризовался и запахло озоном. А потом на безоблачном небе невесть откуда появились тучи и скрыли сияющий диск луны.

– Я понял, тебе не по нраву моя просьба, – Альфред опустил руки чуть ниже, – но она нарушила все законы морали и этики, она вмешалась в область твоих прерогатив, это нонсенс, нельзя такое творить. Нельзя так менять потенциалы! Энергетическая стабильность должна быть восстановлена. Я могу её восстановить! Позволь мне сделать именно это! – последнюю фразу он выдохнул с таким напором, что эфир дрогнул.

Ворон, примостившийся рядом с ним на подоконнике, чувствуя поток, присел на лапах и сдавленно каркнул, а Альфред замер в ожидании возможного ответного знака. И такой знак был ниспослан: поднявшийся ветер быстро разогнал тучи и сверкающая серебром луна вновь воцарилась на ночном небосклоне, а на самого Альфреда внезапно нашло умиротворяющее спокойствие.

– Благодарю, Творец! Я оправдаю твои ожидания, – с пиететом выдохнул он и склонил голову.

Глава 11

Утро принесло Альфреду приятные известия. Не успел он даже закончить завтрак, как в дверь постучал келейник и доложил, что в приёмный покой прибыл настоятель прихода Илиас и с ним леди Марта.

Удовлетворённо усмехнувшись, он процедил:

– Пусть подождут. Закончу трапезу, приму их.

Не торопясь, он доел, подождал, пока келейник всё уберёт со стола, после чего разрешил привести дожидающихся визитёров.

Через некоторое время келейник завёл Илиаса, который плотно держал за плечо Миранду. Альфред сделал знак келейнику удалиться. И как только тот поспешно вышел, перевёл взгляд на замершего у двери со склонённой головой бывшего помощника Эрбила, который скороговоркой произнёс:

– Здоровья вам, благополучия и долголетия, мой господин. Я благодарен, что вы соизволили уделить мне время, и надеюсь, что отвлеку вас ненадолго, – после чего сделал небольшую паузу и продолжил: – У меня лишь один вопрос: вы действительно разрешили Марте покинуть дворец?

– Это она тебе сказала, что разрешил? – с усмешкой осведомился Альфред, тем временем не сводя напряжённого взгляда с лица Миранды, которая как вошла, даже головы не склонила.

Выглядела она явно уставшей. Тёмные круги под глазами, немного опухшая от его удара скула, запачканное дорожной грязью монашеское одеяние, очарования ей не добавляли. А застывшая в глазах неприязнь делала всю её фигуру ещё более отчуждённой.

– Да, мой господин, – продолжил тем временем Илиас. – Я приехал забрать предписание и на станции увидел её. Подумал, что вряд ли вы её, особенно в таком виде, отпустить решили. Больше на побег это было похоже. Вот и решил уточнить. Поэтому привёл сюда и аудиенции с вами попросил…

– Правильно сделал, – не вставая с кресла, одобрительно кивнул Альфред. – Никакого разрешения я ей не давал. Она воспользовалась тем, что преследующего её амулетчика я убил, и сбежала, даже не поблагодарив.

– Вы убили того самого колдуна? – Илиас, впервые за время разговора поднявший голову, с явным восторгом взглянул на него. – Вы необычайно сильны, мой господин.

– Что есть, то есть, – согласно проронил Альфред, переводя взгляд на ученика Эрбила. – Ты, кстати, в свете сложившихся обстоятельств другую должность занять не хочешь?

– За честь посчитаю и с благодарностью приму, мой господин. Особенно если позволите при вас вновь остаться. Я буду очень стараться впредь вас своим поведением не разочаровывать и никогда и ничем более не досаждать.

– Меня радует такое твоё отношение. Тогда на первое время тебя начальником темницы сделаю. Порядок мне там наведёшь, а то без твоего надзора распустились все… А заодно эту своевольную красотку с порядками там познакомишь, чтобы не было у неё больше желания своевольничать и сбегать. А потом посмотрю, если справишься и сумеешь былое доверие вернуть, может, и к старым обязанностям вернёшься. Понял?

– Да, мой господин. Я постараюсь оправдать оказанное мне вами доверие. Всё будет в лучшем виде.

– Тогда иди и принимай полномочия. Потом принесёшь необходимые бумаги, я подпишу.

– Её в камеру или куда? – Илиас кивком указал на Миранду.

– В камеру, в камеру, пусть почувствует, каково приходится тем, кого заподозрили в нарушении закона. И пусть на всех допросах присутствует и видит, как они проходят. Может, просветление в мозгах и настанет! – уже не сдерживая злости, выдохнул Альфред.

– Может, её допросить, с чего вдруг она сбежать решила? – осторожно осведомился Илиас, видя, что он явно разгневан.

– Допрашивать не надо, и так всё понятно, лишь покажи всё, – немного сбавляя тон и успокаиваясь, проговорил Альфред. – Пусть с утра до вечера наслаждается картиной допросов и казней. Надеюсь, это её впечатлит…

– Я понял. Сделаю. Лишь ещё один вопрос можно?

– Говори.

– В её камере должны быть условия, как и у всех?

Альфред на мгновение задумался, вглядываясь в глаза Миранды, в которых, как только он заговорил о темнице, появилось абсолютно отрешённое выражение, потом, мрачно хмыкнув, отвёл взгляд:

– Стоило бы, конечно, но не будем излишне жестоки. Обустрой её поприличнее и охранникам запрети её трогать, пока это лишь ознакомительное пребывание, и не более того.

– Хорошо. Всё именно так и сделаю, – тут же подобострастно заверил его Илиас и, склонив голову, осведомился: – Могу идти?

– Да, иди. С бумагами можешь через два часа в библиотеку зайти.

– Исполню, мой господин.

Илиас ещё раз склонился перед ним, потянув при этом и Миранду за руку, чтобы и она склонилась, но она лишь опустила плечо. Поняв, что она будет упорствовать, тот не стал на этом заострять внимание и быстро вытащил её за дверь.

Проводив их взглядом, Альфред самодовольно улыбнулся. Всё складывалось на редкость удачно. И хорошо, что он сумел сдержаться и найти способ, не мстя, показать этой самоуверенной нахалке, организатору чего она даровала свой потенциал. Пусть насладится делами его рук, может, осознание и придёт к ней.

Глава 12

Месяц пролетел для Альфреда незаметно. Он старался придерживаться расписания Эрбила и старательно вживался в его роль, часто используя его обыденные фразы, и при этом постепенно прощупывал, с кем и как можно изменить поведение, чтобы начать реконструкцию устоявшихся правил.

Хотя Эрбил и сам за последнее время ввёл много кардинальных изменений и значительно облегчил ему задачу, начав утверждать более гуманные законы, ограничивающие бесконтрольное уничтожение всех попавших под подозрение.

Так что Альфред практически не вспоминал о Миранде и старательно гнал мысли о ней, даже если они и приходили.

Илиас не тревожил его визитами, и он предпочёл не вызывать его для доклада тоже, уж больно напряжённо он чувствовал себя в присутствии ближайшего ученика Эрбила, поскольку занозой сидела мысль, что может ненароком фразой или действием выдать себя.

Однако к концу месяца его стали посещать опасения, что выдать его может и Миранда. Конечно, на данный момент у неё не то положение, чтобы к её словам прислушались, да и характер не тот, чтобы таким способом мстить. Но ведь и выходка с Эрбилом тоже вроде не в её характере была. Вдруг натолкнёт Илиаса на подобные сомнения и тот проверять начнёт?

Не выдержав гнёта подобных мыслей, он решил всё же вызвать Илиаса, чтобы расспросить и по реакции понять, появились у него подобные подозрения или нет.

Илиас не заставил себя долго ждать, явившись практически сразу, как только ему передали распоряжение прийти.

Поздоровался и с поклоном положил перед ним стопку документов:

– Вот здесь признательные показания двух последних задержанных, мой господин.

– Молодец, только почему, лишь когда позвал, о них докладываешь, а не сам? – что-то не понравилось Альфреду и в его позе, и в той поспешности, с которой он бумаги перед ним выложил.

– Отвлекать не хотел, памятуя, что не любите вы, когда отвлекают, – Илиас вновь склонился перед ним.

– А если честно? Ведь запомнить должен был, что не люблю, когда лгут и скрытничают, – Альфред сам не понял, как эта фраза сорвалась с губ, то ли в образ Эрбила хорошо вошёл, то ли зацепить его ученика захотелось, чтобы повод для манипуляций получить.

– Да, я запомнил, хорошо запомнил, мой господин, – тут же срывающимся голосом ответил тот.

– Тогда прекращай темнить и выкладывай начистоту! – с нажимом потребовал Альфред, окончательно уверившийся, что подозрения не беспочвенны.

Илиас нервно сглотнул, чуть помялся, а потом решительно проговорил:

– С Мартой я не справляюсь. Замкнулась она, и ничего её не берёт. Уже измучился с ней.

– Не понял. Я же не велел её допрашивать. С чего вдруг самовольничать решил? – Альфред раздражённо нахмурился.

– Извините, я нечётко выразился. Я не допрашивал её, а пытался добиться хоть какого-то адекватного поведения. Она как умом тронулась. Не отвечает по делу, лишь оскорбить может, ничего не выполняет, даже не ест и не пьёт. Чтобы на допросе заставить присутствовать, её должны туда отнести, желательно заткнув рот, а потом к столбу или стулу привязать, иначе ни стоять, ни сидеть она не будет. Упадёт на пол и будет так лежать, не двигаясь. Я думал поначалу её еды и воды лишить, но она трое суток не просила, а когда принесли, даже не притронулась ни к чему. Пришлось насильно и воду вливать, и кормить. Но её тошнит тут же. Так что даже не знаю, что с ней делать. Охранников тоже уже довела, её боятся, поскольку и укусить может, и вцепиться. Они её опасаются до такой степени, что мечтают даже не начать пытать, а убить.

– Ты сказал, ей рот затыкаешь, почему?

– Во-первых, она кусается, а во-вторых, оскорблять мастерица, причём так, что не в бровь, а в глаз. Про любого найдёт, что сказать и чем припугнуть. Почти все охранники её сильной ведьмой считают и боятся, поскольку её слова, как правило, сбываются.

– А про тебя что говорит?

– А вот про меня, как ни странно, молчит, хотя я ждал. И не напала ни разу, лишь смотрит так, что мороз по коже… Но стоит мне только отойти, и она доведёт всех так, что пару раз её чуть не убили…

– Почему сразу мне не доложил?

– Сначала надеялся сам справиться, а потом уже начал бояться доложить… Всё слишком далеко зашло.

– Что значит далеко?

– У неё разбито лицо, ободран бок, вывернута рука и вдобавок сильное истощение.

– Ты соображаешь, что сделал? Зачем? Я же запретил её трогать! – со злостью выдохнул Альфред.

– Это всё произошло случайно, мой господин, – поспешно пояснил Илиас.

– Как такое может произойти случайно?

– Началось всё с того, что она сильно укусила и одновременно так ударила локтем охранника, несущего её по лестнице, что он её уронил. Хорошо, что лишь разбитыми губами, синяками и ссадинами отделалась, могла вообще шею свернуть. Лестница крутая, и она вниз головой полетела.

– Что с тем охранником?

– Приказал выпороть.

– И всё?

– Да, всё. Поскольку не нарочно он это сделал. Кстати, именно то, что не особо сильно наказал его, в итоге спасло ей жизнь, поскольку именно он другого охранника потом остановил, когда тот её связанную чуть не прирезал из-за её слов. Я вышел поесть, прихожу, а там двое охранников дерутся подле неё, один из которых ножом размахивает и орёт: «Всё равно прирежу, тварь!»

– Что она ему сказала?

– Свидетелем не был, но, как я понял, что-то о его мужской силе и предпочтениях.

– Что с этим сделал?

– Вот этого приказал лишить языка, клеймить и на галеры отправил.

– А руку ей кто вывернул?

– Руку ей вывернул я случайно вчера вечером, когда вывести решил из зала для допросов. Вроде как плохо ей стало совсем, задыхаться начала… А когда мимо палача проходила, то она резко дёрнулась и наброситься на него попыталась, и я автоматически отдёрнул её сильно. Причём не отдёрни, она, скорее всего, сумела бы того убить, поскольку в другой руке у неё оказался большой гвоздь, она его незаметно из крепёжной рамы вытащила. Как умудрилась, не представляю, но как-то вытащила. И ведь еле на ногах вроде стояла, а когда набросилась, чуть меня с ног не сбила…

– Палач чем-то ей досадил?

– Старался не досаждать, хотя именно он обычно и привязывал её, и помогал мне кормить её насильно. Но всегда очень аккуратно. Вы же знаете, как он может работать, так что ни руки ей ни разу не ободрал, ни горло. И она его хоть и не жаловала и не особо давалась, но гадостей ни разу на моей памяти не говорила. Я поэтому и растерялся поначалу, не ожидал, что кинется на него.

– Кого он в тот момент допрашивал?

– Девчонка молоденькая совсем, дочь колдуна, не хотела на отца признательные показания давать.

– В итоге дала?

– Не успела. Сначала вся эта суматоха с нападением Марты, а ночью девчонка умерла. Причём даже причину выяснить не смогли. Но там и без её показаний обвинений хватает.

Альфред глубоко вздохнул, борясь с желанием немедленно самолично придушить Илиаса.

Тот почувствовал, сразу испуганно потупился, пробормотав:

– Я знаю, что виноват, и готов принять заслуженное наказание, мой господин. Мне надо было сразу обо всём доложить вам. Но уж очень мне хотелось сначала всё исправить, а всё становилось только хуже и хуже. Я боялся, что вы не поверите, решите, что отыгрываюсь на ней… Но я, правда, старался не причинять ей вреда. Даже вчера я скорее от неожиданности её так сильно дёрнул, нежели чем для того, чтобы палача защитить.

– Сустав сильно повредил?

– Связки повредил. Рукой теперь даже пошевелить не может.

– Вот слов нет… – Альфред раздражённо скривился. – А истощена отчего?

– Так не ест она ничего, бледная до жути стала и на ногах еле стоит. Хотя вот вчера сил хватило, чтобы напасть, но потом вообще как неживая сделалась. А сегодня и подавно, ей еду в горло вливаешь, а она медленно обратно вытекает. Я такого и не видел никогда. Пришлось сидя привязать и вливать, но её потом всё равно стошнило. Так что вынужден признаться, что задание ваше исполнить я не смог, хотя очень старался. Короче говоря, виноват и готов понести заслуженное наказание.

– О наказании потом поговорим. Сейчас пойдём покажешь мне её.

– Да, мой господин. Конечно.

***

Они шли по длинным тёмным переходам, и Альфред мучительно обдумывал стратегию собственного дальнейшего поведения. Миранда явно задалась целью вынудить окружающих её убить, но именно это в его планы не входило. Сейчас он хотел не столько убить, сколько заставить раскаяться в содеянном.

Илиас провёл его в камеру на верхнем этаже темницы, где под потолком даже узкие зарешеченные окошки были, которые в отличие от остальных камер пропускали внутрь хоть какой-то дневной свет. Войдя, он с удивлением обнаружил в центре массивную деревянную кровать, к которой широкими ремнями из мягкой кожи была привязана Миранда. На её левое плечо была наложена фиксирующая повязка, плотно прижимающая руку к телу. На звук открывающейся двери Миранда, лежащая с закрытыми глазами, никак не прореагировала, даже ресницы не дрогнули.

Альфред сделал знак Илиасу, чтобы вышел и закрыл дверь, после чего подошёл ближе и, чуть склонившись, провёл пальцами по бледным запавшим щекам и опухшей скуле, потом наложил ладонь на повреждённый сустав левой руки. Миранда медленно открыла глаза, встретилась с ним взглядом, и её губы презрительно дрогнули в ироничной усмешке.

– Не по статусу ведёшь себя, – едва слышно выдохнула она.

– Помолчи! – холодно проронил он, стараясь магическим посылом создать вокруг повреждённого сустава повышенную вибрацию поля, чтобы быстрее восстановить его работоспособность.

В её глазах полыхнуло раздражение, которое моментально сменилось холодной отстранённостью, и его воздействие тут же оказалось заблокировано профессионально поставленным блоком.

– Ты соображаешь, что творишь? – он увеличил воздействие, чтобы пробиться. – Тебе что, хочется инвалидом остаться?

– Нет, мне хочется побыстрее исполнить твоё горячее желание болезненно меня прикончить. А то ты что-то уж слишком затянул процесс, мне это не нравится, и я постараюсь сжать сроки. Так что тебе придётся удовлетвориться еще парой недель, не больше.

– Идиотка! Как есть идиотка! – он в раздражении схватил её лицо руками. – Вот с чего решила, что убить хочу? Я лишь хочу, чтобы ты осознала, что натворила!

– И не надейся, – в её глазах застыл леденящий душу холод. – Убить можешь, заставить раскаяться в том, что сделала, нет! Поскольку иначе я поступить не могла! Я сделала то, что должна была сделать для того, чтобы ты мог получить желаемое! По-другому ты не мог это получить!

– Не смей меня примазывать к этому! Это лишь твоё извращённое сознание могло связать такое воедино! И я заставлю тебя это осознать!

– Никогда не заставишь! – убеждённо выдохнула она. – Единственное, что ты можешь, это мучительно убить, на большее не рассчитывай.

– Дрянь! Лживая дрянь!

– Твоё право считать меня кем угодно, но всё будет так, как я сказала, – она утомлённо прикрыла глаза, показывая, что дискуссия окончена.

– Послушай, Мира, – Альфред решил сменить тактику, – я понимаю, что всё уже произошло и менять что-то поздно. Но вот неужели ты сама не понимаешь, что своим поступком унизила не только меня, но и Вальда? Хотя бы объясни, зачем ты это сделала? Ты ведь вроде любила его… Или никак простить не можешь, что ради тебя же жизнью пожертвовал? Вот зачем? Зачем?!

На её лице не дрогнул ни один мускул, и глаза остались закрыты. Альфред физически почувствовал, что даже если пытать её сейчас начнёт, ответа не добьётся.

Зло скрипнул зубами, отошёл к стене, оперся о неё и запрокинул голову вверх, пытаясь обуздать рвущиеся наружу чувства. В голове творилось что-то невообразимое.

Мысли скакали как бешеные, с одной стороны, хотелось любой ценой заставить Миранду признать его правоту и раскаяться в недолжном поступке, и параллельно с этим он ясно осознавал, что это не в его силах и ему необходимо с этим смириться, но не мог. Хотелось громить всё вокруг, чтобы выплеснуть боль, снедающую изнутри.

Он чувствовал себя обманутым и загнанным в ловушку и не испытывал никакого удовлетворения ни от того что попал на место Эрбила, ни от того, что Миранда лежала сейчас связанная перед ним и он мог творить с ней что угодно.

Чтобы хоть как-то отвлечься, опять шагнул к Миранде, пальцами провёл по связывающим её кожаным ремням и поразился их выделке и мягкости.

Чтобы переключиться, ухватился за мысль: откуда Илиас раздобыл подобные, потом поразился мастерству с которым палач привязал Миранду. Ровно и плотно прилегающая кожа, не сдавливая и не пережимая кровоток, одновременно не давала даже пошевелиться.

Мысль о палаче натолкнула на другую. Альфред решил поговорить с ним и выяснить, с чего это Миранда на него набросилась и нельзя ли из этой ситуации выжать что-то такое, что даст ему хоть небольшой козырь в противостоянии с ней.

Молча вышел, подозвал дежурившего у входа Илиаса и приказал привести к нему палача, после чего вернулся в свой кабинет.

Через некоторое время в дверь постучали, и Илиас, получив разрешение войти, завёл широкоплечего мускулистого мужчину в чёрном одеянии.

– Оставь нас, – хмуро проговорил Альфред, и ученик Эрбила тут же с поклоном удалился.

– Имя твоё напомни, – Альфред устремил тяжёлый взгляд на склонившегося перед ним атлета.

– Ларгус, Ваше Святейшество, – поспешно проговорил тот.

– Да, точно… – проронил Альфред, имитируя, что вспомнил, после чего поднялся с кресла шагнул к нему ближе, – Так вот, Ларгус, скажи мне, с чего Марта на тебя вчера напала? Обидел её чем-то сильно?

– На меня напала? – палач поднял на него явно удивлённый взгляд. – Она не на меня напала, Ваше Святейшество…

– Никак мне Илиас солгал?

– Скорее всего, Его Преосвященству отцу Илиасу так со стороны показалось, но Марта не на меня набросилась и гвоздь не в меня воткнула, а в бок допрашиваемой девушки.

– Нарочно? Или случайно из-за того, что Илиас её отдёрнул?

– Возможно, случайно, но не нападала она на меня, это точно. Она меня, наоборот, оттолкнула.

– Какой ей смысл на допрашиваемую нападать был?

– Это у неё спросить надо, я не знаю, может, она вовсе не нападала, а запнулась ногой и падала, меня по инерции оттолкнула, а на допрашиваемую девушку упала… Не знаю. Я спиной стоял, не видел. Просто ощутил, что оттолкнула.

Альфред почувствовал, что палач начал врать. Не сильно, лишь немного смазывая картину, скорее всего, в том, что не понял, зачем напала Миранда, но эта ложь его сильно разозлила.

В первый момент хотел прочесть длинную отповедь на тему: кто ты такой, чтобы сметь мне лукавить, и напомнить, чем это может закончиться для любого, но, злобно выдохнув: «Ты не забыл, кто ты?», замолчал, то ли потому что слишком хорошо вжился в роль немногословного Эрбила, то ли потому, что дальнейшие угрозы даже в мыслях ещё не сформулировал.

Но такой короткий вопрос подействовал на палача даже лучше длинной отповеди. Сжавшись, как от удара, он поспешно опустился на колени и, развязав тесёмки ворота рубахи, обнажил плечо, на котором красовалось личное клеймо главного инквизитора:

– Я не могу это забыть, хозяин. Я хорошо это помню.

Глядя на испуганно уткнувшегося в пол палача, Альфред иронично хмыкнул. Небеса явно благоволили ему. Помолчал ещё немного, а потом тихо, но с нажимом приказал:

– Тогда давай как на исповеди…

– Да, хозяин, – палач нервно сглотнул, немного помолчал, явно собираясь с мыслями, а потом тихо спросил: – Что вы хотите знать?

– Всё о Марте.

– Она ведьма, причём очень сильная, – хрипло выдохнул он, поднимая голову и устремляя на него испытующий взгляд. Альфред выдержал его, никоим образом не показывая собственного отношения к сказанному.

Видя, что он, не перебивая, ждёт, палач продолжил:

– Я таких и не видел никогда, если не считать того колдуна, что вы при мне тогда, ещё в самом начале, допрашивали…

– Боишься её? – лёгкая усмешка тронула губы Альфреда.

– Сложно сказать. Допрашивать не хотелось бы, и не потому, что боюсь, а потому, что явно бесполезно будет, как тогда. Говорить будет, если только сама захочет.

– С чего на девчонку напала?

– Как я теперь понимаю, помогла ей уйти. Девка упрямая попалась, и вроде понимает, что её слова ничего не изменят, но молчит. Марта с самого начала её жалеть стала. Как только я за инструмент взялся, так взглядом на меня стрельнула, что не смог я жёстко… А потом, похоже, она ей сама помочь решила…

– Куда ей гвоздь воткнула?

– Куда попала, я и не посмотрел. Рукой Марты все сразу заниматься стали… Да и не подумал я сначала вообще, к чему это она. Подумал, что запнулась и упала просто… А Его Преосвященство напугался очень, что руку ей так вывернул, вот про нападение на меня и сказал… Он полночи со мной вместе от неё ведь не отходил.

– Где труп девчонки?

– Скорее всего, ещё с утра охранники сжечь должны были.

– Понятно… А ещё кого-то жалела она?

– Больше не замечал. На допросах она обычно замыкалась, и будто ей всё равно. Его Преосвященство иногда её о чём-то спрашивал, типа, как думаешь, может, прервёмся на сегодня или может, пожалеем допрашиваемого? Но она ни разу не ответила, будто и не видит ничего, и не слышит. Он по первости злился, а потом рукой махнул, потому что всё равно бесполезно.

– И он не заметил, как на эту девчонку она среагировала?

– Нет. Поскольку с утра уже намучился с ней, пытаясь её заставить проглотить хоть что-то. Потом привязать мы её никак не могли, чтобы руки не перетянуть, прям – раз! – и на глазах отекать они начинали. Он злиться стал, даже ударил несколько раз меня. А затем она опять гадости охранникам говорить начала. А как рот ей завязали, задыхаться стала. Так что не до её взглядов ему было. А я решил её ещё больше не злить и все воздействия на девку облегчить постарался.

– Что охранникам она сказала?

– Одному, что жена его так ни одного сына и не родит, а дочери замуж никогда не выйдут, поскольку род таких тупиц продолжать нельзя. Другому, что сестра его гулящая, и хоть свадьбу они сговорили, ещё до венчания всё всплывёт и свадьбы никакой не будет, как и выкупа, и, возможно, несостоявшийся зять его первым и прирежет во время этого скандала.

– А тебя чем-то пугала?

– Она не пугает. Она пророчит. Всё, что до этого говорила, один в один сбылось.

– Так тебе-то что говорила?

– Мне ничего.

– Ни разу?

– Да, ни разу.

– Почему? Рот ей сразу затыкал?

– Нет. Много раз могла сказать мне что-то. Но не говорила.

– Как думаешь, почему?

– Сложно сказать. Может, видит, как я к ней отношусь.

– А как ты к ней относишься?

– Это сложно объяснить, Ваше Святейшество, наверное, с уважением…

– С уважением связывал и насильно кормил?

– Это можно делать по-разному… Вы сами по-разному допрашиваете. Когда видишь силу, её не уважать невозможно, на мой взгляд.

– Илиас тоже Марту уважает?

– Не особо. Но он до конца и не понимает, по-моему, кто перед ним. Он скорее злится на неё и боится вашей реакции. А рассказам охранников не верит и силы её не видит.

– Ты говорил ему о ней?

– Он не спрашивал.

– Как думаешь, зачем она охранникам такое говорит?

– Охранники не особо дисциплинированны, привыкли с заключёнными не церемониться, особенно с теми, которые не по душе им. Не отслеживай её так Его Преосвященство и я, давно бы прикончили её.

– А ты убить не хочешь?

– Сложный вопрос… Был бы свободен от обязательств, может, и помог бы. А так не в моей власти то.

– Честно, однако… Значит, видишь, что к смерти стремится.

– Это трудно не заметить.

– Кстати, среди заключённых ещё есть девочки, подобные той, что она убила?

– Среди заключённых нет.

– А среди кого есть? – Альфред сразу почувствовал, что этим ответом хотел сказать палач.

– У Его Преосвященства любовница тут есть. Вы должны её помнить, Вы сами ему её отдали, вот она бы точно могла жалость у Марты вызвать. И на вид прям агнец беззащитный с выразительными глазами, и по характеру на редкость смиренная и покорная. Я буду очень удивлён, если Марта такую не пожалеет.

– Не жаль её мне в качестве жертвы предлагать?

– Если честно, то Марту мне жаль больше. Вы ведь ищете способ её подчинить. Так вот лучше, если сможете так, нежели мне её убить придётся.

– Илиасу тоже насолить хочешь?

– Никоим образом, Ваше Святейшество, он вряд ли о ней печалиться станет, надоела ему уже Кира, того и гляди, пытать начнёт для развлечения. Так что для девчонки всё одно, каким образом мне на стол попасть.

– С чего так думаешь?

– Пресная она очень, – палач презрительно поморщился. – На всё согласная и до тошноты покорная. И Его Преосвященство это явно начало тяготить. Я уже наказывал её пару раз практически без причины, и дальше наверняка лишь хуже будет.

– Сможешь, не сильно калеча, заставить Марту её пожалеть?

– Думаю, да.

– Прекрасно… Можешь идти и позови Илиаса сюда, – выдохнул Альфред, с явным облегчением подумав, что, возможно, наконец получил шанс обуздать непростой характер Миранды.

Палач поспешно поправил рубаху, поднялся и, кланяясь, удалился.

Илиас вошёл буквально через пару секунд, скорее всего, ждал в коридоре.

– Вы звали, мой господин?

– Да. Спросить хочу, как отнесёшься к тому, чтобы твою Киру приставить к Марте и строго взыскивать за любое своевольство той?

– Это вам палач посоветовал? – осторожно осведомился он.

– Ты вопроса не слышал или окончательно совесть потерял вопросом на вопрос мне отвечать? – зло гаркнул Альфред.

Илиас тут же испуганно приклонил колени:

– Виноват. Не повторится более. Не возражаю я, конечно. Только бесполезно это, на мой взгляд. Марта абстрагируется от проводимых при ней экзекуций. Мол, вы можете делать что хотите, я тут абсолютно ни при чём. Думаете, я не пробовал её поведение с процессом допроса связывать? Пробовал! Результат нулевой. Я один раз приказал пытать допрашиваемого, пока она не соизволит сказать, чтобы прекратили. Даже не просить, а просто сказать: «Всё, хватит». Так вот, она не сказала ничего. Как не слышит. Глаза прикроет, и вся в своих мыслях.

– А что с тем допрашиваемым, про которого она ничего не сказала? – не сумел сдержать интереса Альфред.

– Сдох на дыбе на второй день, вернее, я приказал Ларгусу ему помочь сдохнуть, поскольку ждать мне её слова надоело.

– И как она на это?

– Никак. Я же говорю, абстрагируется она от всего происходящего и начинает реагировать, только если есть возможность кого-то из охраны позлить.

– Знаешь, зачем охранников злит?

– Это дураком надо быть, чтобы не понять. Нарывается, чтобы прикончили её. Вы что-то такое с ней сделали или этот колдун, которого вы убили, что жизнь ей абсолютно не мила стала. Я много раз говорил ей, мол, повинись перед Его Святейшеством, что сбежала. Поскольку он тебя велел не трогать, то наверняка простит. То, что ты здесь, это лишь попытка образумить. Не упрямься, повинись, и всё будет как раньше. Ведь явно хорошо тебе раньше было. Но нет, глаза отводит и молчит. Я, если честно, боюсь её даже на пару минут несвязанной оставить. Потому что вот вены на руке перегрызёт себе или ещё чего в этом же духе учудить может легко.

– Ты думаешь, самоубиться может? – задумчиво произнёс Альфред.

– А почему нет? – повёл плечами Илиас. – С неё станется. То, что она на лестнице себе шею не сломала, лишь счастливое стечение обстоятельств. А то, что спровоцировала охранника её уронить, чем не самоубийство? Или то, как других охранников подначивает постоянно, – это ведь не желание их реакцию увидеть, это, как я уже сказал, именно желание с жизнью распрощаться. Поэтому, как только вы оставите её наедине с Кирой, вы получите рыдающую Киру и труп Марты. Каким образом она это провернёт, не знаю, но какой-нибудь способ точно найдёт.

– С чего решил, что наедине оставлю? Не оставлю, просто за каждый выкрутас Марты прикажу наказывать Киру.

– А ей всё равно будет, вот увидите. Хоть убейте при ней Киру, никакого результата не добьётесь.

– Тебе жаль Киру?

– Нет, конечно, – ученик Эрбила брезгливо передёрнул плечами. – Хоть сейчас забирайте и делайте с ней, что хотите. Я не настолько к ней привязан, чтобы хоть как-то заступаться за неё, готов хоть сам ежедневно её при Марте наказывать. Только опасаюсь, что в итоге Марта лишь сильнее озлобится и всё станет ещё хуже.

– Хуже, чем сейчас?

– Да. Потому что я начинаю подозревать, что что-то с ней всё же не так… Изменилась она очень, я, если честно, стал опасаться, что убитый колдун ей как-то силу передал. Пользоваться она ей явно ещё не может, но вот, кто знает, что будет, если на эмоциях проклятье какое-нибудь сказанёт?

– То есть ты видишь у неё силу?

– Как вам сказать… Не то что бы вижу… Она её как бы окружает, а Марта использовать её пока не умеет. Хотя по мелочи у неё порой и выходит, чтобы охранников, например, припугнуть и внушить свою волю.

Альфред тяжело вздохнул. Ученик Эрбила начал задаваться вопросами и не факт, что не станет искать ответы на них самостоятельно. Надо было либо срочно свою версию происходящего ему внушить, либо побыстрее избавиться от него. Решил для начала первый вариант испробовать, после чего, как бы нехотя, выдохнул:

– Вот не хотел говорить, а, видимо, придётся. Ты правильно всё просчитал. Марта действительно изменилась, и не без причины. Я, убив преследующего её колдуна, решил его заклятье с неё снять, но не рассчитал немного, и активировал владение силой. А она отреагировала на это очень неадекватно. В истерику впала, типа сами вы колдуны, а никакие не Божьи посланники. Я хотел, чтобы остыла она немного, поэтому оставил одну посидеть подумать, а она сбежала. Я разозлился, конечно, решил, что, если ты ей темницу во всей красе продемонстрируешь, она испугается и в мозгах у неё просветление настанет, но, как видишь, опять просчитался. Не хочет она мою власть принимать.

– Теперь понятно, а то я всё голову ломал, что меж вами произойти могло… Но, мой господин, ведь отдать ей должное, она ни разу ни вас, ни меня ни в чём не обвинила прилюдно. Хотя могла, и это точно бы вынудило вас её быстро казнить. А она другие способы расстаться с жизнью ищет. И не проклинает никого, и силой даже не пытается пользоваться.

– Она боится ею пользоваться, считает небогоугодным делом это.

– Так, может, вам просто с ней поговорить, как вы умеете, и растолковать, что силу можно применять как во славу Божию, так и против.

– Она своеобразно всё воспринимает и пока не готова слушать, а главное – слышать. Я почему про Киру твою речь завёл, она ведь всех допрашиваемых преступниками в основном считает. Вот и не жалеет никого, мол, не моё это дело, поскольку я к колдунам никакого отношения не имею, и если и есть теперь у меня сила, это не моя вина, я умру невинной, и вина за это на моих гонителей ляжет. А если такую же невинную деву для опеки над ней приставить и жёстко спрашивать за то, что накормить не сумела или уследить за чем-то не смогла, то, может, и пожалеет она её. И постарается вступиться, а там уж и разговаривать дальше можно будет и хоть о чём-то договариваться.

– Это необычайно мудро, мой господин. Мне такая мысль в голову даже не приходила. Если так, то очень может быть, что и впрямь Киру она жалеть станет. Главное, чтобы мысли о самоубийстве оставила. Вы же знаете, сила притягивает возможности реализовать задуманное.

– В то, что она лично на самоубийство решится, я слабо верю. Добровольно душу в ад отправить охотников немного, а вот спровоцировать кого-то ей помочь, это да… Но пока, насколько я вижу, это не особо ей удаётся и никакое притяжение не помогает. Возможно, потому что мы с тобой, обладая значительно большей силой, ей в этом противостоим. Вот давай и дальше продолжай в том же духе. Если справишься с этой задачей, не только в помощники верну, но и преемником сделаю.

– О, мой господин, – Илиас благодарно прижал руки к груди, не сводя с него преданного взора, – я постараюсь, максимум сил приложу, чтобы вас не разочаровать.

– Старайся, старайся… Возможности для исполнения у тебя есть, – проронил Альфред и протянул ему руку для поцелуя, к которой тот тут же подобострастно приник.

Глава 13

Миранда лежала привязанная к кровати, погрузившись в зыбкую полудрему, поскольку состояние транса постоянно сбивалось наползающими мыслями, которые она с трудом отгоняла.

Визит Альфреда сулил, что положение её может кардинально поменяться, и мозг исподволь пытался проработать все возможные варианты и её линию поведения. Не желая включаться в процесс подобного анализа, она старалась отбрасывать генерируемые сознанием картинки, но одну, гложущую её мысль никак откинуть не могла, и она притягивала беспрерывной чередой остальные.

Эта мысль была о том, почему обстоятельства вынудили её оказаться во власти Альфреда. Она никак не могла для себя прояснить смысл происходящего, и это злило.

Что ещё хотела от неё Вселенная вместе с Творцом, кроме того, что она уже сделала? Собственной бескорыстной жертвы? Тогда почему не дают ей возможность её принести? Или ей необходимо простить выходку Альфреда, не сумевшего справиться со своими внутренними догмами и ударившего её? Так она и не злится на него и зла ему не желает. Даже ведь сейчас не пыталась противостоять, хотя он невзначай так открылся перед ней, пытаясь воздействовать на сустав руки, что легко бы могла его не только всей энергетики лишить, но и жизни в придачу. Только зачем ей это? Лучше пусть он попробует реализовать то, что так долго критиковал, может, что дельное в итоге и выйдет. Что ещё она должна сделать? Нарочито покаяться перед ним за то, что до сих пор считает абсолютно правильным, и знает что это на пользу Вселенной? В чём Творец хочет её переубедить и изменить? Или всё же не изменить, а проверить твёрдость устоев и с её помощью Альфреда изменить?

Последняя мысль неожиданно принесла ощущение внутреннего покоя и умиротворения, и Миранда едва заметно улыбнулась. Что ж, раз Творец хочет использовать её жизнь по полной для обучения других, она противиться не станет. Всё равно её жизнь явно не удалась, и вряд ли что-то изменить для себя она сможет. Поэтому пусть другие ею воспользуются. Хоть какая-то польза…

Дверь скрипнула, и в камеру Миранды кто-то вошёл. По шагам она догадалась, что сразу несколько человек. Глаза открывать не стала, пусть видят, что ей абсолютно всё равно, что происходит в окружающем мире.

– Марта, – кисти её руки коснулись чьи-то пальцы, по голосу она определила, что это Илиас, – будь добра, открой глаза, мне надо с тобой поговорить.

– Говорите, святой отец, у меня ведь не уши закрыты, – проронила она с явным сарказмом, по-прежнему не открывая глаз.

– Я бы хотел, чтобы ты взглянула на служанку, которая будет тебе помогать, – голос Илиаса был предельно мягок и льстив, и это явно ничего хорошего не сулило.

Распахнув глаза, Миранда увидела в свете факела, который держал палач, миловидную белокурую девушку с большими выразительными глазами, испуганно сжимающую перед собой тонкие ухоженные руки.

– Та-а-ак, – раздражённо выдохнула она, не сдержавшись, – Вы решили приставить ко мне служанку, в жизни не державшую ничего тяжелее ложки. А с какой целью можно полюбопытствовать?

– А ей и не надо что-то тяжелее держать, главное, чтобы накормить тебя могла и развлечь. Тебе же явно и поесть самой сложно, поскольку не ешь, и развлечений не хватает, раз с охранниками так развлекаешься. Надеюсь, она справится, а не справится, палач вразумит, что стараться ей надо лучше, чтобы тебе угодить.

Карты были сброшены. Илиас, скорее всего с подачи Альфреда, решил приставить к ней девочку для битья. Милую, способную взахлёб рыдать и просить её смилостивиться и не подводить под наказания.

Миранда вновь прикрыла глаза, решая, что может сделать в сложившейся ситуации.

– Так что скажешь? – прервал затянувшееся молчание Илиас.

– Какой ответ вы от меня ждёте, святой отец? Я разве могу как-то повлиять на ваше решение? – открыв глаза, она удивлённо уставилась на него.

– Нет, конечно.

– Тогда зачем мне что-то говорить?

– Чтобы мне понять, ты будешь её помощь принимать добровольно или вмешательство палача прямо сейчас необходимо.

– Конечно, приму. Кто может отказать такой красотке? – на лице Миранды появилась обворожительная улыбка.

– Я очень рад, Марта, что она тебе понравилась, – губы Илиаса тоже дрогнули в слащавой улыбке, за которой было не больше искренности, чем у неё. – Тогда Ларгус тебя сейчас развяжет, и она тебя покормит. Только учти, если тебя опять, как обычно после этого, стошнит, она будет очень сильно наказана.

– Как я могу влиять на то, тошнит меня или нет? И при чём тут она? Физиология многих жизненных процессов не подвластна разуму, святой отец. Тем более разуму заблудшей женщины, которую Господь давно оставил своим благоволением. Это не моя прихоть, что еда отторгается моим организмом, а Его наказание. И как за это может нести ответственность совершенно посторонняя девица? Вы вместо того, чтобы пугать меня её наказанием, святой отец, лучше бы помолились, чтобы Господь меня призрел и не наказывал так, лишая возможности вкушать хлеб насущный.

– Я помолюсь, конечно, помолюсь, Марта, но если это не окажет нужного эффекта, она будет наказана очень жёстко. Поняла? Поскольку я уверен, что не наказание это Господне, а лично твоё нежелание принимать еду.

– То есть если Господь не внемлет вашей молитве, вы хотите её сделать ответственной за это?

– Именно. Господь, Он милосерден, и если это Его наказание, обязательно смилостивится, а вот если это твоё решение, ожидать милости Кире придётся лишь от тебя. Поэтому учти это, когда будешь есть.

– То есть ожидать милосердия от вас, святой отец, ни мне, ни Кире не следует?

– А в чём я не милосерден? В том, что хочу прекратить твои попытки любым способом с жизнью распрощаться? Так я не могу в этом потакать тебе. Это прерогатива лишь Господа да Его Святейшества решать, кому какой век на роду отмерен. Поэтому прекращай пререкаться и пообещай нормально поесть, тогда никто Киру наказывать не станет.

– Вы, святой отец, обвиняете меня в том, что я с роду не делала… Я, конечно, всегда знала, что глупой женщине тягаться в философских дискуссиях с богословами не резон, всё равно виноватой останешься, но вот так открыто говорить мне, что подозреваете меня в желании грех самоубийства совершить это как-то некорректно с вашей стороны. Какие у вас есть доказательства тому? Что ваш охранник меня с лестницы уронил, а потом другой на меня с ножом кинулся, это я в этом виновата?

– Марта, давай оставим пустые дискуссии. Я тебя ни в чём не обвиняю. Я исключительно предупреждаю: если сейчас что-то сделаешь, что мне не понравится, пострадает Кира.

– А вам, святой отец, в моём поведении ничего не нравится. Как я говорю, ем и даже дышу. Вы мной постоянно недовольны. И наказывать за это эту молодую особу по меньшей мере нелогично. Проще убить сразу меня, поскольку вести себя по-другому я не умею.

– Всё ты умеешь, не придумывай, а если разучилась, будешь учиться заново адекватно себя вести. И хватит об этом, а то для того, чтобы тебе показать, что шутить я не намерен, Ларгус её с самого начала хорошенько накажет, в упреждение, так сказать, твоих возможных выкрутасов. Хочешь?

– Нет, – холодно проронила Миранда, отводя взгляд и замолкая. Поскольку аргумент Илиаса был на редкость весомым.

– Вот и прекрасно. Если сейчас нормально поешь и не станешь меня злить, её никто не тронет. Обещаешь, что сделаешь это?

– Да.

– Вот и молодец. Ларгус, развяжи её и встань сзади, чтобы помочь сесть и потом поддержать.

Тот тут же вставил факел в держатель на стене, шагнул к ней и начал развязывать ремни. Затем осторожно помог сесть и встал позади неё, придерживая за плечи.

Велев тем временем Кире взять тарелку, Илиас осенил её крестным знамением и нарочито торжественно прочёл молитву о благословении пищи и ниспослании здоровья и благодати вкушающим её чадам Господним, после чего приказал начать кормить.

Явно волнуясь, та приблизилась к Миранде и дрожащей рукой поднесла ложку к губам. Приоткрыв рот, Миранда взяла в него ложку и сглотнула попавшую в рот жидкую похлебку.

– Прекрасно, умница, – прокомментировал Илиас, – продолжай в том же духе, и всё будет хорошо.

Миранде до ужаса захотелось в ответ сказать ему какую-нибудь гадость, но она сдержалась и молча проглотила ещё несколько ложек, которые влила ей в рот Кира.

– Великолепно. На первый раз достаточно, через час продолжим. Ты слишком долго голодала, поэтому есть будешь маленькими порциями, но часто. Этот час в обществе Киры и Ларгуса проведёшь, он разомнет тебе мышцы, и можешь походить. Через час я вернусь и по результатам твоего поведения либо Кира продолжит тебя кормить, либо будет наказана. Поэтому постарайся вести себя так, чтобы у Ларгуса не было причин на тебя жаловаться. Ясно?

Миранда отвела взгляд, ничего не отвечая.

– Я задал тебе вопрос. Чтобы ты ответила, надо наказать Киру или обойдёмся без этого?

– Ясно.

– Вот и прекрасно. Ведь можешь вести себя нормально, когда захочешь. Ладно, пойду я, через час вернусь.

Как только он вышел, Кира, поставив тарелку на стол, негромко спросила, не желает ли что-то госпожа, и, не дождавшись ответа, отошла в угол и села на пол, подтянув и плотно прижав к себе колени.

Ларгус тем временем стал осторожными движениями разминать ей плечи, потом, обойдя вокруг кровати, опустился перед ней на колени и, глядя прямо в глаза, тихо спросил: «Могу мышцы ног растереть?»

Не в силах больше сдерживаться, она зло сузила глаза, выдохнув: «Зачем спрашиваешь? Хочешь получить повод её наказать?», кивком указала на Киру, сжавшуюся в углу.

– Нет, – он выдержал её взгляд. – Хочу, чтобы мышцы вы расслабили, я так лучше помочь сумею.

– Так прикажи, я не посмею отказать.

– Я здесь не приказываю, Вы не можете этого не знать, госпожа. Я сам лишь выполняю приказания. Поэтому сейчас могу только просить.

– Давно тут работаешь? – не удержалась от вопроса она.

– Больше десяти лет на этой должности, – проговорил он, и на Миранду тут же накатило неудержимое желание немедленно его прикончить, причём совсем не так безболезненно как Эрбила.

Он явно почувствовал угрозу в её взгляде, но взгляд не отвёл и абсолютно спокойным тоном выдохнул:

– Кто-то должен делать и грязную работу. Лучше если делать её будут те, кто имеет опыт, чем те, кто не имеет его.

Он не понял причины накатившей на неё злости, но его ответ помог ей с ней справиться. Даже если именно он допрашивал Вальда, он это делал не по собственной воле. Не он, так кто-то другой. Она сумела простить того, кто отдал приказ, так что теперь глупо размениваться на исполнителей и пытаться выяснить, как всё это было. Она лишь растревожит давно затянувшуюся душевную рану, и больше ничего. Поэтому, пересилив себя, вымучила на губах улыбку и здоровой рукой коснулась его плеча:

– Грязную работу делаешь не ты, а те, кто отдаёт приказ, я оценила твоё мастерство и что сумел не озлобиться при этом.

– Не хотите пожелать чего-то? – настороженно и с явной опаской поинтересовался он.

– Ты сам творец своей судьбы. Зачем мне тебе что-то желать? – иронично хмыкнув, повела она плечами. – Не держи зла на сердце, и всё у тебя будет хорошо.

– Вы необыкновенная. Не приведи Господь, чтобы вы на стол ко мне попали…

– На всё воля Его святая, – достаточно равнодушно откликнулась она. – Попаду, так, значит, так тому и быть. Не бери в голову и выполняй долг. В любом случае зла желать не стану, не бойся.

– Да я и не боюсь, просто очень не хочу вред вам причинять.

– Мы все много чего не хотим, а приходится, – с усмешкой проговорила она и, помолчав немного, решительно выдохнула: – Ладно, что ты там хотел? Говори, сделаю.

Глава 14

Через три дня Альфред вызвал к себе Илиаса и, как только тот явился, задал вопрос:

– Как она?

– Вы были абсолютно правы, мой господин. Как только я привёл к ней Киру, она и правда изменила поведение. Попререкалась вначале немного, а потом всё стала исполнять, мне даже не пришлось Киру наказывать. И ест, и требования все выполняет. Только вот, с другой стороны… – Илиас замялся.

– Что с другой стороны? – не выдержав паузы, поторопил его Альфред.

– С другой стороны, как неживая она сделалась… Молчит, отвечает только если прямой вопрос задашь и очень односложно. Раньше как внутренний стержень в ней был, а сейчас будто сломалось что-то. Прям замороженная какая-то. Я пытался давать ей что-то выбрать, проронит в ответ «мне всё равно», и всё.

– Понятно. А попытки суицидальные были?

– Я не рисковал пока её одну оставлять. На ночь связывал, а днём она или при мне, или палача с ней оставляю. При нём она тоже не выкрутасничает. Ещё Кира при ней круглосуточно. Думаю, что если при нынешнем раскладе и попытается что-то предпринять, то только если на сто процентов будет уверена в успехе, поэтому такую возможность стараюсь ей не предоставлять.

– На допросы её водишь?

– Да, но толку по-прежнему мало. Она только на угрозы наказать Киру реагирует.

– Где она сейчас?

– В зале для допросов. Пока я ушёл, палач за ней смотрит.

– Кого допрашиваешь?

– Мельника. Есть свидетельства, что мукой его травились. Сейчас признаётся, что в сговоре с дьяволом состоял и дочь ему свою с восьми лет в услужение продал.

– Занятно. А дочери его сколько?

– Пятнадцать.

– И ты считаешь, что она уже ведьмой быть может?

– Я ничего не считаю, мой господин. Это он такие показания даёт. И решать потом вам, что с этими показаниями делать: дочь его на допрос вызвать и показания проверить или без проверки посчитать оговором.

Альфред интуитивно почувствовал, что на его месте должен был сказать Эрбил, и не рискнул выходить из образа, поэтому, усмехнувшись, проронил:

– Девка стоящая?

– По показаниям соседей, красотой её явно нечистый наградил.

– Понятно… Пойдём спустимся.

***

Когда они вошли в двери зала, предупредительно распахнутые охранниками, писарь, сидящий в углу, тут же вскочил и склонился в низком поклоне. Палач, стоящий немного поодаль, тоже склонил голову, и Кира, до этого сидящая на полу, вскочив, склонилась перед ними. Сидеть осталась лишь Миранда, безучастно замершая на стуле с высокой спинкой и даже не повернувшая головы в их сторону.

Альфред обернулся к Илиасу:

– Убери посторонних.

– Киру с палачом тоже?

– Нет, пусть останутся.

Дождавшись, чтобы писарь и охранники скрылись за дверями, Альфред подошёл ближе к Марте, рукой коснулся щеки, вынуждая посмотреть в его сторону, и тихо спросил:

– Поздороваться не хочешь?

– А надо? – даже не сфокусировав на нём взгляд, безэмоционально поинтересовалась она.

– Необходимо.

– Здравствуйте, Ваше Святейшество, – не пошевелившись, проронила Марта.

На Альфреда накатила волна злости.

– Встань и поприветствуй как положено, – с угрозой в голосе выдохнул он и краем глаза заметил, как напрягся стоящий рядом палач, видимо ожидающий, что ему придётся вмешаться.

Но вмешиваться ему не пришлось.

Миранда встала и низко склонилась, повторив:

– Здравствуйте, Ваше Святейшество.

В её тоне не было ни раздражения, ни страха, вообще никаких эмоций.

– А теперь сядь и снова все повтори десять раз, чтобы запомнить, как меня встречать надо.

Внутренне Альфред был уверен, что Миранда не стерпит подобного, однако она, как заводная кукла, повторила десять раз приветствие, не выказав ни тени неудовольствия.

– Прекрасно… А теперь скажи, ты слышала, что говорил допрашиваемый или его надо заставить всё повторить?

Альфред был готов услышать в ответ молчание, и вот тогда он прикажет палачу заняться Кирой, но Миранда тихо выдохнула:

– Слышала.

– Великолепно, ты делаешь успехи, моя хорошая. А раз слышала, ответь, дочь допрашиваемого ты ведьмой считаешь или нет?

Впервые за весь разговор Миранда посмотрела ему прямо в глаза и тихо проговорила:

– Я в этом не разбираюсь, Ваше Святейшество. Это ваша прерогатива.

– А придётся разобраться, а потом мне доложить.

– Я не инквизитор… – качнула она головой.

– Станешь, моя хорошая. Станешь… Не волнуйся, Илиас на первых порах тебе поможет, так что всё освоишь – и методы ведения допроса, и сбор доказательств. Из тебя хороший инквизитор получится, поверь мне.

– Я не стану это делать, – из её глаз наконец пропало безразличие, и они полыхнули огнём.

– Куда ты денешься, дорогая? Если сейчас ты мне откажешь, я прикажу пытать Киру. Если и это тебя не образумит, её сменит следующая твоя помощница, и так будет продолжаться до тех пор, пока ты не согласишься. Ясно?

– Я не соглашусь! Можете убить хоть сотню ни в чём не повинных девиц, Ваше Святейшество, но лично я принимать в этом участие не буду! – хриплым голосом с напором выдохнула она.

– Ты уже приняла активное участие! Уже! А теперь будешь причиной пыток и казней, пока не осознаешь это! Ясно тебе? – в тоне Альфреда зазвучала сталь.

– Ах даже так? Вы решили начать использовать грязные методы… Что ж, вы выиграли! Мне нечем крыть. Можете насладиться победой, Ваше Святейшество! – на губах у неё неожиданно заиграла лучезарнейшая улыбка. – Кого мне там надо допросить? Вон того мельника? Не вопрос, посторонитесь, пожалуйста, сейчас он мне всё подробно расскажет и про дочь, и про остальное.

Альфред, немного шокированный разительной переменой в её настрое, чуть отошёл в сторону, иронично усмехнувшись:

– Тебе необязательно самой, для этого палач есть.

– Не волнуйтесь, я и без его помощи обойдусь, вы же должны понимать, что я могу со всем справиться абсолютно самостоятельно. Вы недаром сказали, что из меня хороший инквизитор получится, – она подошла к столику с инструментами, и протянула здоровую руку, выбирая подходящий.

Первым сообразил Илиас и с криком: «Нет! Не смей!», бросился к ней. Только стоял он дальше всех, поэтому остановить движение, которым она воткнула себе в грудь заострённый в виде гарпуна клинок, не успел, а лишь сбил с ног.

Не веря собственным глазам и потрясённый увиденной картиной, Альфред в растерянности замер на мгновение, наблюдая, как, заливая всё кровью, Миранда падает на пол, а рядом падает Илиас, пытающийся перехватить её руку.

К ним тут же метнулся палач с криком:

– Только не вынимайте его, иначе всё будет хуже!

Справившись с первым шоком, Альфред шагнул к ним и гаркнул:

– Отодвинулись и держите её за плечи, чтобы не дергалась!

Потом склонился над ней и наложил руку на рукоять, сканируя ранение. Миранда немного промахнулась, возможно, из-за толчка Илиаса, лишь вскользь зазубринами зацепив сердце, и это давало ему шанс не дать ей уйти.

Повернулся к палачу:

– У тебя есть тонкий длинный ланцет, желательно неострый, или узкая пластина металлическая?

– Я понял, о чём вы. Есть подходящий инструмент.

– Я отклоню клинок, а ты введёшь параллельно зазубринам, только очень осторожно, тут сейчас миллиметр в сторону, и с ней попрощаться можно будет.

– Я постараюсь, – под пристальным взглядом Альфреда палач отвёл взгляд.

Альфред почувствовал его сомнения и с нажимом произнёс:

– Ты учти, мы её сейчас от греха самоубийства спасаем, чтобы она в ад навечно не попала. Понял?

– Да, Ваше Святейшество, – палач сдвинулся, помогая Илиасу поудобнее перехватить Миранду за плечи, после чего поднялся и отошёл за инструментом.

– Может, лучше её совсем отключить? Вдруг дёрнется в неподходящий момент? – Илиас вопросительно взглянул на Альфреда.

– Да, пожалуй, лучше. Сможешь? – кивнул тот.

– Без проблем, у неё и так пограничное состояние, так что особых усилий не потребуется.

В это время подошёл палач, держа в руках длинный ланцет, склонился ближе к Альфреду и они вдвоём начали осторожно подводить его под зазубренную часть клинка.

– Осторожно, ещё чуть-чуть, так, замри! А теперь правее немного и совсем миллиметр вперёд… Так… А теперь отклони… Замечательно… И чуть на себя, и не двигай… Вот! Всё! – облегчённо выдохнул Альфред, доставая зазубренный клинок из раны, после чего отбросил его в сторону и наложил на рану руки. – Теперь чистую ткань какую-нибудь подай. Перевязать надо будет. Вот что за девка! Упрямая, как даже не знаю кто… В ад готова душу слить, лишь бы на своём настоять… Значит так, Илиас, ни на минуту её не оставляй! Понял? Не досмотришь, самолично голову тебе скручу, так и знай.

– Да, мой господин. Я буду очень стараться.

– Все остальные дела можешь оставить, лишь её мне вытащи. Никаких допросов, ничего, не до них сейчас.

– Понял. А с этим что делать? – Илиас кивнул на привязанного к столу мельника.

– Язык вырви и в расход.

– А с дочерью его?

– Потом решу.

– А с Кирой?

– Пока пусть при ней будет и помогает, лишь внуши, чтобы самовольничать не смела.

– Исполню.

В это время палач подал ему чистую ткань, и они вдвоём перевязали рану, после чего Альфред поднялся и, проронив: «Всё. Занимайтесь. Завтра утром доложишь», стремительно вышел.

Глава 15

Альфред шёл по мрачному коридору подземелья, когда неожиданно почувствовал леденящий душу холод. Удивлённо замер и обернулся. В глубине соседнего ответвления материализовался тёмный силуэт и медленно двинулся в его сторону.

Стараясь не поддаться глубинному, исподволь наползающему страху, он шагнул ему навстречу, проговорив с усмешкой:

– Какая встреча! Кто бы мог подумать, что ты обитаешь здесь… Хвост воплощения отсечь пытаешься или какая другая проблема?

– Другая… – тихо выдохнул призрак. – Предупредить пришёл.

– Какая трепетная забота. После того, что твоя благоверная учинила, я от тебя подобной и не ждал. Надеюсь, ты в курсе, что я к этому её фортелю никаким боком?

– Я обо всём в курсе… – голос призрака был глух и безэмоционален.

– Прекрасно. Это не может не радовать.

– Сейчас ты ещё больше обрадуешься, поскольку сообщить я тебе пришёл о том, что ты подвешен, – по-прежнему безэмоционально проговорил призрак, – и если срочно не исправишь положение, тебя здесь закрепят с откачиваемым нулевым потенциалом, причём навечно…

– За что?! – Альфред испуганно попятился, хотя призрак никакой агрессии не проявлял. – Вальд, я ведь говорю, что не имею отношение к тому, что она так изменила ему потенциал. Не ожидал я этого, поэтому и предпринять ничего не успел.

– Ты тупица, каких поискать… – в голосе призрака наконец послышалась небольшая эмоциональная окраска то ли иронии, то ли сожаления. – Я всё ждал, что до тебя самого дойдёт, но нет… Чему я только тебя учил, спрашивается, раз главного ты так и не понял?

– Что главное, Вальд?

– Каждый несёт ответственность лишь за свои поступки. Так что прекрати на неё кивать. Мы о тебе сейчас говорим. Ты третью клятву нарушаешь, причём уже не мне данную или Эрбилу, ты клятву, данную Творцу, стремишься не исполнить… Ты соображаешь, что творишь?

– Ты о чём сейчас?

– Мозги от полученного статуса совсем отключились? Забыл, в чём клялся?

– Клялся постараться всё исправить.

– А сам что делаешь?

– Так и исправляю! Пытаюсь заставить осознать и раскаяться!

– Ты точно идиот… – призрак с явным огорчением тяжело вздохнул. – Зачем ей раскаиваться и в чём? Она поступила так, как могла и имела право поступить. Она сформировала прекрасную по качествам душу и вывела её с помощью своей любви на следующий этап. Да, она при этом угрохала весь свой потенциал, но результат того, по крайней мере, по её мнению, стоил.

– Она не дала воздать ему по заслугам!

– Это не твоя компетенция решать, кому и как воздавать. Тут совсем иные правила. Тут результат важен. А уж каким способом – шлифуя в гиенне огненной свой потенциал или изменив его с помощью добровольного пожертвования – значения не имеет.

– Тебе вот не обидно, что она свою любовь твоему убийце подарила?

– Она не могла по-другому. И это я её так воспитал. И вообще, не твоё дело в это лезть. Твоё дело было помочь ей потенциал восстановить, и Творец именно так принял твою клятву, иначе тебе бы её не вернули. А ты невесть что творишь и, мало того что весь её потенциал окончательно угрохал, так и в минус его завёл. Идиот чёртов… Ей, конечно, овердрафт предоставят, но вот ты за него расплатишься, дорогой мой, сполна и всем… Учти, я не пугаю, а даю шанс всё исправить, пока не поздно. Понял?

– Почему ты не сказал об этом раньше?

– А мне делать больше нечего, как меж мирами мотаться… К тому же, если честно, посмотреть хотелось, насколько далеко в амбициях своих зайти сумеешь, поскольку я даже предположить поначалу не мог, что плюнешь на своё обещание мне…

– Заключить с ней контракт? Так она сама отказалась…

– Я сказал, это ЕДИНСТВЕННЫЙ способ, ты на него согласился. Не смог её уговорить, должен был отказаться от задуманного. А ты воспользовался другим способом, предложенным ею, и её же за это гнобить начал… Вот даже слов не найду твой поступок охарактеризовать, особенно в свете того, что ещё и на клятву Эрбилу её не трогать наплевал…

– Чёрт, – Альфред нервно передёрнул плечами, – такой взгляд на происходящее мне в голову не приходил.

– Конечно, брёвна в своих глазах, они обычно невидимы. Только вот не на твоём уровне такое говорить…

– Исправить что-то можно?

– Да… Иначе бы я не пришёл. Тебе шанс дали. Исполнишь клятву, данную Творцу, тебя снимут с подвеса. Так что дерзай!

– Помочь можешь?

– Нет…

– Почему?

– Потому что это не моя задача.

– Тебе её не жаль? Если и впрямь ты на неё за содеянное зла не держишь, то как ты можешь устраниться?

– Хорошая манипуляция… Только не на того напал, мой мальчик. Это твоя проблема и решать её тебе. Я подстраховал её хорошим овердрафтом, но очень хочу надеяться, что он не потребуется. Так что удачи…

– Вальд, постой! Не уходи! Скажи хоть, что сделать можно? Она же явно теперь ни помощь от меня не примет, ни тем более к себе не допустит…

– Ищи, мой мальчик, ищи способы. Главное, без насилия – ни над ней, ни над другими, иначе опять всё испортишь. Созидает только любовь, запомни это. И ещё постарайся систему инквизиции всё же переделать так, чтобы насилие стало минимальным, хоть какое-то оправдание в глазах Творца всей устроенной заварухи получишь и, как следствие, поддержку. На этом всё. Мне пора.

– Понял. Благодарю тебя. И прости, что обещание нарушил, я виноват.

– Тебе не у меня прощения просить надо. Я-то простил и зла не держу, иначе бы не пришёл. Тебе перед Творцом повиниться надо и ещё перед ней заодно, поскольку то, что ты с ней сотворил, причём за желание именно тебе помочь реализовать свои чаяния, даже врагу не пожелаешь. Ты убил в ней не только любовь, но и желание жить. Я и подумать о таком не мог, когда просил её под опеку взять. У неё и раньше в душе холод был, а теперь прям ледник стал, а там должен цвести сад. Подумай об этом на досуге… – тихо выдохнув последнюю фразу, призрак отступил вглубь коридора и растворился, унося с собой ощущение пробирающего до костей и леденящего душу холода.

Альфред некоторое время как заворожённый смотрел на то место, где он исчез, не в силах даже пошевелиться, потом прижал пальцы к вискам и прикрыл глаза. В мозгу постепенно начало происходить осмысление слов Вальда, и он почувствовал, что начинает тонуть под гнетом ужаса от осознания сложившёйся ситуации. Перспектива была безрадостной. Хотя, если Вальд сказал, что шанс есть, может, он действительно есть?

Глубоко вздохнув, Альфред нетвёрдой походкой добрёл до своего кабинета, распахнул окно и рухнул перед ним на колени, воздев вверх руки:

– Творец, прости и дай сил всё исправить… Я не знаю, как такое могло произойти… А может… Может, Вальд солгал? Ведь не можешь Ты принять грешную душу и простить того, кто намеренно посмел ввести тебя в заблуждение… Не можешь! К тому же, если бы у неё овердрафт был, как он говорит, зачем ему моя помощь в возрождении её потенциала? Ведь он мог её получить здесь и сейчас и наслаждаться взаимным перерождением. Нет, тут что-то нечисто… – он медленно опустил руки и помолчал немного, размышляя, а потом тихо выдохнул: – О, Господи, что я говорю? Не слушай меня… Я сам знаю, что это бред, но как последний подонок ищу способ оправдать себя, очернив всех… Я готов всех считать подлецами, поскольку сам в душе оказался таким… И мне очень стыдно, настолько, что даже себе признаться не могу в том, что за помощь отплатил моральным унижением… Чуть со свету её не сжил из-за того, что не смог смириться, что она кому-то, кого я посчитал недостойным, отдала потенциал своей души, поскольку априори считал себя единственным претендентом на её чувства. Прости меня, Творец… Я осознал… Я действительно постараюсь всё исправить… И не потому, что за свою судьбу испугался, хотя, что греха таить, это тоже есть, но вот всё равно не это главное… Мне правда до безумия сейчас жалко её… Но как всё исправить, я пока не представляю… Вразуми! Ты ведь всемогущий! Вразуми!

За окном послышался шелест крыльев. Альфред в состоянии благоговейного трепета вскинул голову, ожидая увидеть посланника Божьего, но увидел лишь своего фамильяра.

– Ты, – разочарованно протянул он. – Не вовремя ты, однако. Чего тебе, пернатый?

Не сводя с него внимательного взгляда, ворон выразительно постучал клювом по карнизу окна.

И тут на Альфреда волной нахлынуло понимание.

– Извини, мой хороший. Я совсем забыл о тебе. А любовь в каждодневной заботе проявляется. Сейчас покормлю, – он ласково потрепал ворона пальцами по голове, – потом вскинул взгляд к тёмным небесам: – Я понял, Творец. Благодарю…

***

На следующее утро Альфред, не дожидаясь визита Илиаса, сам спустился в камеру, где находилась Миранда.

Тот сидел на стуле у её изголовья, а на полу в углу сидела Кира. Оба при его появлении вскочили.

– Как она? – Альфред подошёл ближе и с удовольствием отметил, что Миранда к кровати не привязана.

Его внимательный взгляд Илиас трактовал по-своему:

– Она очень слаба, мой господин, я подумал лучше не ограничивать её движения, если я следить буду… Ей так дышать легче, и мышцы не затекают. Но если вы недовольны…

Договорить он не успел, Альфред жестом остановил его, проронив:

– Доволен. Правильно поступил. Можешь идти отдохнуть и Киру забери. Вернёшься через два часа. Мне на Совет надо уйти будет. Всё. Иди.

– Да, мой господин, – с поклоном проговорил тот и, поманив рукой Киру, поспешно вышел, закрыв за собой дверь.

Миранда лежала на спине, чуть отвернув в сторону голову и закрыв глаза. Альфред кончиками пальцев коснулся её грудины и очень осторожным посылом начал поднимать частоту вибрации зоны.

Она тут же повернула голову и, распахнув глаза, тихо выдохнула:

– Вот сколько можно, Ал? Неужто не удовлетворился ещё? Я уже даже в гиенну огненную готова пасть, но тебе всё мало. Что ещё от меня хочешь?

– Извини, Мира. Я осознал, что очень виноват перед тобой, но я постараюсь всё исправить. Обещаю, что больше силой принуждать ни к чему не стану. Только сейчас дай помочь. Потому что умереть всё равно не дам.

– Осознал, и умереть не дашь… Хорошо… А отпустить можешь? – её взгляд впился в его глаза.

– Не хотелось бы, я могу предоставить тебе очень комфортные условия здесь. Всё будет даже лучше, чем при нём, любой твой каприз исполню.

– Мне это не нужно.

– А мне нужна твоя помощь.

– Не смеши, Ал… Какая моя помощь? Я ни на что уже не способна… Да и тебя раздражаю дико… Если только самолюбие твоё потешить…

– Я всё осознал, Мира, говорю же. И ты мне нужна как соратница, которую постараюсь опекать и о которой буду заботиться.

– Ал, я не стану мстить, поверь. Да и сил у меня на это уже нет. Так что тебе не стоит держать меня при себе для контроля. Я не та угроза, которую стоит так отслеживать. Могу поклясться, что не предприму против тебя ничего. Могу даже амулет отдать, всё равно не пользовалась давно, а сейчас и подавно не смогу.

– Ты не поняла. Я не мести твоей боюсь, я хочу исправить то, что по глупости и из-за ревности натворил. Хочу, чтобы рядом ты была именно для этого. Ты не поверишь, конечно же, сейчас в слова о любви, но я люблю тебя, Мира. И злился так исключительно потому, что дико приревновал. Это не оправдание, конечно, но давай попробуем всё исправить.

– Нет, Ал. Не могу… Сил нет, не хочу… Ты через слишком многое меня провёл. Тошно так, что лучше в ад, чем здесь с тобой. Видеть тебя не могу. Отпусти. Просто пожалей и отпусти. Поверь, я никогда не желала тебе зла и унизить ничем не хотела. И ревновать там было не к кому. Я не любила его, я лишь подарила ему способность любить в ответ на мою игру, в которую он поверил. Я коварно его обманула, но именно это даст ему возможность в следующем воплощении подарить кому-то уже настоящую любовь. Так что да, я лживая тварь, только бескорыстная. Это было скорее из любви к красоте игры. К тому же ты и так уже вдоволь поизмывался надо мной за это… Хватит уже… Пожалей измученную женщину, у которой не осталось ни силы, ни гордости, даже желания жить, и того не осталось… Ты не представляешь, как мне сдохнуть хочется, Ал. Причём любым способом, хоть на костре, хоть под пытками… Поэтому или убей, или отпусти. Может, где-то вдали от тебя я и сумею что-то сложить из тех обломков души, что остались… Хотя не знаю, что путное из них может получиться.

Альфред нервно сглотнул, понимая, что настаивать дальше не вправе:

– Куда хочешь уехать? К морю?

– К морю? – задумчиво повторила она. – Вальд когда-то рассказывал о море… Я никогда там не была… Но нет, сейчас сил нет обустраиваться на новом месте. Хочу домой, зализать раны… И чтобы никто не трогал… Так отпустишь?

– Да. Как рана на груди затянется и рукой сможешь двигать, так сразу отпущу.

– Обещаешь?

– Да.

– Спасибо.

Глава 16

Прошло более полугода как Альфред отправил Миранду обратно в маленький посёлок на границе соседнего герцогства, где она обитала до этого, и не тревожил визитами, довольствуясь еженедельными отчётами настоятеля прихода Филиппа о её здоровье и благополучии. Тем временем сам с головой погрузился в текущие дела, стараясь постепенно изменить и методы работы инквизиции, и царившие в организации порядки, не вступив при этом в конфронтацию с верховной властью и не ослабив своё влияние на неё. Задачка была не из простых и поглотила практически полностью всё его свободное время.

К тому же совершенно случайно для себя Альфред оказался втянутым в конфликт между герцогом Джеймсом Донгвиллем и монастырем Нуар из-за обширного земельного надела, в который входил и посёлок, где проживала Миранда, что и определило его отношение к происходящему. Участок по его решению был конфискован в пользу инквизиции как спорный, герцог не смог этому ничего противопоставить и вынужден был смириться с его решением. Однако Альфред понимал, что из-за этого в его лице заимел достаточно мощного врага и теперь должен быть вдвойне осторожен.

В дверь постучали, и после полученного разрешения в кабинет вошёл Илиас.

– Корреспонденция от настоятеля прихода Филиппа, мой господин.

– Не понедельник вроде, что это он… – удивлённо проронил Альфред, беря запечатанное сургучом письмо.

– Похоже, что-то случилось, посыльный сказал «срочное донесение».

Немного нервно Альфред распечатал письмо и углубился в чтение. Через некоторое время раздражённо отбросил его от себя и скривился:

– Бред какой-то… Похоже, герцог как-то узнал, что я опекаю Марту и решил таким образом отыграться, раз Филиппу такой донос прислал… Надо подумать, как ответить…

– Вы разрешите? – Илиас глазами несмело указал на письмо.

– Да. Прочти, может, что дельное посоветуешь.

Илиас взял его, долго читал, потом вернул на письменный стол.

– Про упырей байки, конечно, ходят, что на болотах есть они… Но вот что по наущению Марты они сына его в болото затащить пытались, чтобы она имела возможность его вытащить оттуда, а потом околдовать, такое придумать это очень постараться надо. Хотя доносов видел много. Думаю, она просто сына герцога спасла, а тот в неё влюбился, вот герцог и не нашёл ничего лучше, как в колдовстве её обвинить. И одним махом двух зайцев поиметь: и сына от неё отвадить, и вам как теперешнему сюзерену этих земель претензию высказать, мол, колдунов и упырей вы на своих землях развели. Не думаю, что он знает, что Марту вы опекаете, иначе донос составил бы не так. По стилю он уверен, что вы её без труда на костёр отправите, лишь бы его претензий избежать.

– И что предлагаешь?

– Забрать Марту обратно во дворец. Думаю, герцогу главное, чтобы сын его доступа к ней не имел.

– Ты видел его сына?

– Да. Миловидный юноша, но в отличие от отца абсолютно не приспособленный к жизни какой-то. Герцог-то воин и боец даже на вид, ему поперёк дороги встать, это большое мужество надо иметь, а этот избалованный и изнеженный юнец, других слов и не подберу. Но герцог его любит, единственный наследник как-никак.

– Понятно… – Альфред задумался на некоторое время, потом решительно выдохнул: – Пиши приказ герцогу явиться ко мне. Завтра его приму в полдень.

– Вы уверены? – осторожно поинтересовался Илиас.

– В чём?

Альфред с такой злостью выдохнул это, взглянув на него, что тот тут же испуганно склонился.

– Я исключительно насчёт времени. Я не смотрел ещё ваш распорядок дня на завтра…

– Сдвинешь, если что, остальные дела. Его в полдень приму.

– Как прикажете. Сейчас же посыльного отправлю.

– Иди.

Илиас, кланяясь, вышел, а Альфред откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он знал, что небеса рано или поздно пошлют кого-то, кто сможет растопить лёд в сердце Марты. Конечно, сын герцога был не лучшим вариантом, но не ему судить, ему сейчас надо постараться создать все условия, чтобы хоть кто-то начал исправлять то, что он с ней сотворил. А дальше будет видно…

***

Герцог не стал упрямиться и вступать в конфронтацию и явился во дворец инквизиции к назначенному времени. Илиас провёл его в зал для приёмов, где его уже ждал Альфред.

– Ваше Святейшество, здравствуйте, – герцог, войдя, склонил голову. – Я тронут вашим неравнодушием к моей проблеме.

– И вам здравствовать, Ваша Светлость, – поднялся с кресла Альфред, шагнул ему навстречу и протянул руку для поцелуя. – Проблемы чад духовных и мои проблемы тоже, поэтому я и позвал вас. Как ваш сын?

– Не могу сказать, что хорошо, – целуя его перстень, проговорил герцог. – Заклятие колдуний – дело опасное. Не спит, мается, похудел, дерзить начал, так что ничего хорошего…

– Упырей он сам видел? Под присягой подтвердит?

– А кто ещё мог так коня его напугать, что он в трясину залетел? Тут явно без них не обошлось, хоть и не видел он их. Хоронятся они хорошо, поэтому нечего ему под присягой подтверждать.

– Ясно, Ваша Светлость… Значит, это лишь предположения. А чьи можно полюбопытствовать, его или ваши?

Альфред устремил на него пронизывающий холодный взгляд. Герцог был немолодым мускулистым брюнетом, привыкшим смотреть в глаза любой опасности. Его грубоватые черты лица и упрямый подбородок свидетельствовали, что настаивать на своих решениях – природная черта его характера. Но взгляд Альфреда пронял и его, он нервно сглотнул и отвёл глаза в сторону.

– Он не в том состоянии сейчас, чтобы что-то предполагать, Ваше Святейшество. Голова у него совсем отключилась от любви к этой колдунье.

– В чём это выражается?

– Жениться на ней хочет и не слушает ничего.

– Тяжёлый случай. Любовь – вещь коварная. Вы уверены, что заклятье на него наложено?

– А как иначе? Вы понимаете, что он хочет взять в жены простолюдинку, к тому же старше его… Это нонсенс какой-то. Здесь явно без колдовства не обошлось.

– Он у вас единственный сын?

– Да, и больше не будет. Я вдовец и не намерен жениться.

– А зря…

– Почему? – недоумённо осведомился герцог, вновь вскидывая взгляд на Альфреда.

– Если приворот и правда был, он долго не протянет… – совершенно обыденным тоном пояснил он, – не живут с ним долго. Какие, говорите, признаки? Не ест и встать не может?

– Нет, ест неплохо и ходит нормально, просто бледный стал и спит плохо, и все разговоры лишь о ней, – герцог, явно почувствовавший себя неуютно, опасливо повёл плечами. – Она мне, мол, жизнь сохранила, и теперь без неё мне она и не мила.

– Тогда на колдовство не похоже… – поспешил ободрить его Альфред, – и шанс, что выживет, есть, поскольку не заклятье это, а Господом посланное чувство, которым отплатить он ей должен за благодеяние.

– Как Господь может попустить такое, чтобы наследный сын герцога на простолюдинке женился? У неё ведь даже приданого нет!

– А если было бы? – проникновенным голосом осведомился Альфред.

– Какое у неё может быть приданое?!

– Например, бывшие земли Нуарского монастыря и две мерки золота.

– И заплатите его вы, как я понимаю… Зачем? Сына моего унизить хотите? – сразу нахмурился герцог.

– Чем может унизить женитьба на той, которую он любит и которая жизнь ему спасла, да ещё и с приданым таким?

– Вам-то какая с того радость?

– Господь не часто людям подобные чувства посылает, их беречь надо. К тому же у меня есть свидетельства настоятеля прихода Филиппа, что не колдунья Марта. Обвинить её в колдовстве – это значит и его обвинять придётся, а мне-то не с руки. Да и повод хочу найти вам земли отдать, но так, чтобы монастырь не обидеть. Однако, если вы не согласны, настаивать не стану и разбирательства относительно колдовства учиню. Только вы уж не обессудьте, вашего сына тоже допросить с пристрастием придётся, всё-таки репутация священнослужителя на кону. Да и вероятность есть, что раз она колдунья, а он под её чары попал, сам тоже небезгрешен стал и ей в колдовстве способствовал.

– Лихо вы всё закрутили, Ваше Святейшество. Мне даже крыть нечем… Ладно, будь по-вашему. Я дам согласие, только мерок будет три.

– Ваша Светлость, я не настолько заинтересован в этой свадьбе, чтобы так золотом разбрасываться. Можете просто свои обвинения снять, чтобы сына под разбирательства не подводить. Я возражать не стану. Я лишь хотел вам приятное сделать и ситуацию, в которую попал ваш сын, наиболее благоприятным образом для вас разрешить. Не более того.

Герцог задумался на некоторое время, потом решительно рубанул воздух рукой:

– Хорошо, согласен на две мерки и землю, уж больно плодородна она, виноградники хочу там развести.

– Вы всё это получите, но у меня будет ещё одно условие.

– Какое?

– Вы поклянётесь, что после свадьбы не станете пользоваться силой в отношении Марты.

– Вас это волнует?

– Ваша Светлость, у меня тоже есть принципы, и мне не хочется ради возможности вернуть вам земли обречь ни в чём не повинную прихожанку на беспричинные страдания.

– Вы такого мнения обо мне?

– Вы, не задумываясь, обвинили её в колдовстве, хотя лично я оснований для подобных обвинений не вижу, так что помешает вам самому после свадьбы начать наказывать её лишь за ваши подозрения? К тому же, как только я выплачу за неё приданое, она будет считаться моей духовной дочерью, и я хочу быть уверен в её безопасности.

– Хорошо, хорошо. Обещаю, что после свадьбы даже пальцем её не трону, но вот про сына того же пообещать не могу, он ей мужем станет, и это в его праве будет.

– С этим я не спорю, сын ваш пусть по Писанию поступает, и, даст Бог, всё у вас сложится наилучшим образом, – не стал возражать Альфред, понимая, что влюблённый в Миранду сын герцога вряд ли осмелится что-то предпринять ей во вред. – Ступайте с Богом, да прибудет с вами благословение Его. Помощник мой сейчас моё благословение на венчание выдаст и поручительство о передаче земель и золота.

– Благодарю, Ваше Святейшество, я рад, что мы сумели найти решение, удовлетворяющее всех. Думаю, сын будет счастлив, – поклонившись, герцог вышел из залы.

Глава 17

Марта разбирала собранные в лесу травы, когда в кухню вбежал взволнованный Стив и срывающимся голосом проговорил:

– Хозяйка, там у калитки карета герцога Донгвилля, и, судя по одежде, он сам и ещё двое верховых охранников с ним. Сказал, чтобы вас я позвал.

– Что это он с охраной-то? Странно, – задумчиво выдохнула Миранда. – Хотя, может, герцоги по-другому и не ездят. Подарок сына, видимо, всё же забрать решил. Ведь говорила этому остолопу, не оставляй его мне, не нужна мне такая дорогая вещь.

Она прошла в комнату, взяла с полочки золотой браслет и вышла во двор.

Подойдя к карете, смерила стоящего подле неё герцога оценивающим взглядом и, присев в реверансе, протянула браслет:

– Добрый день. За этим, Ваша Светлость, приехали?

– Что это? – немного недоумённо осведомился он, не отвечая на приветствие.

– Насколько я понимаю, с Вами не согласованный подарок вашего сына, раз вы лично приехать ко мне за ним решили.

– Нет, не за ним. Садись в карету, – герцог говорил отрывисто и в тоне приказа.

– Зачем это ещё? – Миранда чуть попятилась назад, но, повинуясь взмаху руки герцога, охранники подхватили её под руки и запихнули в карету.

Герцог сел следом, и карета тронулась.

– Ваша Светлость, – Марта, севшая в дальний угол кареты, с явным недоумением воззрилась на него, продолжая держать в руке браслет, – что это значит?

– Потом объясню. Пока помолчи. Браслет на руку надень, а то потеряешь.

– Я бы предпочла его отдать вам. Я не ношу такие вещи.

– Теперь будешь. Надевай! – его властный голос не оставлял сомнений, он добьётся исполнения, чего бы это ни стоило.

Решив не пререкаться по пустякам, Миранда с усмешкой пожала плечами и, надев браслет, отвернулась к окну кареты. Если у герцога есть план обвинить её в присвоении не принадлежащей ей драгоценности, то дознание всё равно проведут так, как будет нужно ему, и не имеет значения, на руке он у неё будет, в руках или вообще в его кармане.

Весь путь до замка герцога они проделали молча. Когда карета остановилась, герцог вышел, подождал, чтобы вышла она, и мрачно скомандовал:

– Пойдём.

Понимая, что если она не пойдёт, её поволокут охранники, Миранда двинулась следом за ним.

Войдя внутрь, герцог долго вёл её по коридорам, потом распахнул одну из дверей:

– Пока обитать будешь тут, – после чего кивком указал на вытянувшихся у дверей двух девушек: – Это твои служанки. Что надо, говори, принесут и сделают. Я ближе к вечеру зайду, поговорим. И ещё портниха к тебе сейчас придёт снять мерки.

– Я ничего не поняла… Какие мерки? – ошеломлённо проговорила Миранда.

Герцог поморщился и раздражённо бросил:

– Неважно. Потом поймёшь.

Озадаченно глядя вслед удаляющемуся герцогу, Миранда в замешательстве повела плечами. А к ней тем временем шагнула одна из служанок:

– Леди, пойдёмте, я покажу вам комнаты.

Миранда молча последовала за ней, потом так же молча позволила пришедшей портнихе снять с неё мерки и лишь в конце процедуры поинтересовалась, что та будет шить.

– Как что? Ваше платье, леди, – изумлённо ответила та.

– Вы полагаете, оно мне нужно?

– А как же иначе, леди? Это приказ Его Светлости, я не могу ослушаться, – недоумённый взгляд портнихи свидетельствовал, что вопросы Миранды её явно ставят в тупик.

– Раз приказ самого герцога, тогда, конечно, – Миранда решила прекратить дальнейшие расспросы, чтобы ещё больше её не смущать.

– Да-да, он лично распорядился и даже фасон выбрал, всё очень красиво должно получиться, надеюсь, вам понравится, – тут же закивала портниха и поспешила удалиться.

– Не хотите ли отобедать, леди? – проводив портниху, обратилась к ней одна из служанок.

– Нет, позже, – Миранда поморщилась. Есть не хотелось вообще. Непонятная ситуация раздражала и злила.

– Как пожелаете, – тут же склонилась служанка.

Миранда прошла к креслу, стоящему у окна, села. В комнатах, предоставленных ей герцогом, она чувствовала себя неуютно. Хотелось срочно сбежать, но она понимала, что постоянно находящиеся при ней служанки вряд ли это позволят. Надо было хотя бы дождаться ночи.

Через пару часов к ней зашёл герцог. Поднявшись с кресла, Миранда присела в реверансе и улыбнулась, выжидающе глядя на него. По его поведению она уже догадалась, что герцог не любит отвечать на вопросы и в сложившейся ситуации будет более правильным дождаться его собственных пояснений, чем продолжить задавать их.

– Ты ела? – замерев напротив неё, осведомился он.

– Нет.

– Почему? – он повернулся к вытянувшимся у стены служанкам. – Они не предложили?

– Предложили. Но я не хочу есть.

– Ладно, потом поешь, сейчас поговорить надо… – проронил он, не сводя взгляда со служанок, после чего сделал знак им удалиться, и они моментально выскользнули за дверь, плотно прикрыв её за собой

– Значит, так, – дождавшись их ухода и вновь повернувшись к Миранде, продолжил герцог, – свадьба будет через неделю. Раньше не успеть ни платье тебе сшить, ни всё организовать. А позже не хочу, чтобы успеть до слухов вас обвенчать, чтобы всё прошло при минимальном скоплении народа. С церковниками я договорился и все формальности уладил.

– Ваша Светлость, – Миранда удивлённо распахнула глаза, – какая свадьба? О чём вы?

– Твоя и Джона.

– Ваша Светлость, что вы такое говорите? Это невозможно! – она интенсивно замотала головой.

– Что тебе не нравится?

– Я не того происхождения, чтобы составить ему партию – раз, я старше его – два, я не девственна – три, и у меня не может быть детей – четыре! Даже одной из этих причин достаточно, чтобы понять, что женой милорда Джона я быть не могу, а их целых четыре, Ваша Светлость. И потом, зачем вам вообще это надо?

– Он любит тебя.

– И что? Это повод пустить его жизнь под откос? Чтобы он потерял репутацию и возможность иметь наследников? Нет! Вы явно поторопились с решением, Ваша Светлость! Я, конечно, польщена, но здравый рассудок ещё не потеряла, поэтому давайте всё отменим, пока не поздно. Я не та партия, которая нужна Джону, и вы это должны знать лучше меня! Или он вам досадил чем-то, что таким образом вы наказать его решили? Так это немилосердно с вашей стороны, он не заслужил такого, пожалуйста, не надо, я очень вас прошу… – она медленно опустилась перед ним на колени, подхватив его руку, и поднесла к своим губам, не сводя при этом с него пристального взгляда: – Очень прошу, Ваша Светлость…

Слушая её взволнованную речь, герцог не мог скрыть изумления:

– Ты что, не хочешь стать виконтессой и наследной герцогиней? Такой шанс выпадает не каждой… Подумай, прежде чем продолжить меня отговаривать.

– При чём тут я, Ваша Светлость? Я уже пожила, и осталось мне вряд ли много, а вот сын ваш молод, у него впереди вся жизнь, не надо её ломать!

– Это его страстное желание… – тихо проговорил герцог.

В его глазах появилась задумчивость, которую Миранда посчитала хорошим знаком. Подключив всё своё обаяние и все возможности своего поля, она с удвоенной энергией продолжила увещевать герцога:

– Я отговорю его! Дайте мне возможность увидеться с ним и поговорить, Ваша Светлость, и я его отговорю! Я с ним на эту тему никогда не говорила, потому что мне в голову не могло прийти, что он вас о таком просить может. Не говорил он мне о своих планах, иначе давно бы ему растолковала, что пустая это затея. Чувства ко мне у него это лишь благодарность да юношеский задор – добьюсь, мол, той, что захотел. Это проходит, быстро проходит. Я сумею ему это объяснить, лишь увидеться с ним позвольте.

– Хорошо, пойдём попробуешь, – кивнул он, – только сомневаюсь, что он отступится, зная, что к свадьбе всё готово…

– Благодарю, – Миранда приникла к руке герцога, после чего поднялась и подошла к двери.

Постучав в покои сына, герцог вошёл вместе с ней и, усмехнувшись, тихо проговорил:

– Я знаю, что это против правил, Джон, позволять тебе видеться до свадьбы с наречённой, но она очень хочет поговорить с тобой. Я не смог не пойти ей навстречу, особенно учитывая, что вся ваша помолвка – сплошные нарушения правил. Поговоришь с ней?

– Отец, я очень вам благодарен. Конечно же, я поговорю. Что ты хотела мне сказать, Марта?

Джон, явно только что вернувшийся с верховой прогулки, разрумянившийся и ещё одетый в охотничий костюм, повернулся к ней.

Миранда окинула ласковым взглядом его миловидное лицо с разметавшимися по плечам густыми каштановыми кудрями и, шагнув ближе, обхватила ладонями его правую руку, крепко сжав.

– Джон, – она решила не придерживаться официального стиля общения, сейчас главным было другое, поэтому впилась взглядом в его глаза и проникновенным голосом начала увещевать, – ты зря не посоветовался насчёт своих планов. Мне, конечно же, лестно, очень лестно твоё предложение, но эта свадьба невозможна. Я слишком стара. Я не смогу ни родить тебе ребёнка, ни сопровождать тебя на пирах. Это всё мне не по силам, не надо загонять меня в могилу раньше времени. Я не выдержу статуса твоей супруги, эта ноша выше моих сил. Я не дотягиваю до неё ни по статусу, ни по своему здоровью. Неужели ради удовлетворения своих амбиций и для того, чтобы убедиться, что отец настолько не чает в тебе души, что готов пойти против всех правил и вековых устоев вашего рода, ты готов и жизнью моей пожертвовать? Я умоляю, не надо. Отец тебе уже всё доказал, ты дорог ему настолько, что он готов на всё это пойти, так не надо дальше требовать невозможного. Это испортит твои перспективы и репутацию, нарушит традиции вашего рода и ещё и мне сломает всю жизнь. Я не соответствую знатности твоего рода и не смогу исполнять возложенные на меня функции. Я не способна иметь детей и, зная это, не могу согласиться стать твоей супругой.

– Я хочу быть с тобой, Марта. И всё это не имеет для меня значения, – он нахмурился.

– Зато имеет значение для меня! Меня пожалей! Я не готова стать твоей супругой. А ещё пожалей свой род, который ты хочешь прервать! Ты не имеешь на это право! Ты единственный наследник! Нельзя чувства ставить выше долга перед родом и положением! Ты обязан им соответствовать!

– Но отец согласился… – обескураженный её напором, несмело возразил он.

– Его Светлость согласился, поскольку ты не оставил ему выбора, в то время как сам не имел права так поступить! Джон, я знаю, что ты сильный, очень сильный… Это чувство пройдёт через пару месяцев. Поверь мне. Сейчас надо лишь немного перетерпеть, ты сможешь…

– Ты меня не любишь, Марта? – в его голосе зазвучала тоска и попытка обвинить в зародившейся в сердце боли.

– Очень люблю, но не как возможного супруга. Это время для меня прошло, я теперь могу лишь любить как названная мать, спасшая тебя от беды. Ты навсегда будешь в моём сердце. Но вот пылкости в нём уже давно нет, и ответить на твои чувства я не способна. Зато знаю, что очень скоро ты повстречаешь ту, что ответит, и всё у вас будет хорошо – и детки, и страсть, и чувства… Ты ещё благодарен мне будешь, что отговорила тебя, вот поверь. Всё хорошо у тебя без меня будет.

– Откуда ты это можешь знать?

– А я это тебе от души желаю, а мои пожелания всегда сбываются… Ещё ни разу не было, чтобы не сбылось, – она очаровательно улыбнулась, генерируя вокруг него облако позитива.

– Даже не знаю, что ответить… – он в замешательстве обернулся к герцогу: – Отец, я в растерянности и не знаю, как поступить… Всё же сговорено вроде, а она теперь такое говорит.

– Решать тебе, сын. Я лишь согласие дал, но на свадьбе не настаиваю. Хочешь – женись, не хочешь – не женись. Это твоё право.

– Тогда, может, не стоит, раз она так говорит…

– Мне ещё раз повторить? – герцог повысил голос. – Принять решение должен ты! И мне его озвучить, а после всю жизнь нести за него ответственность! Я желаю услышать решение мужчины и моего сына!

Джон нервно сглотнул, потом зажмурившись, решительно выдохнул:

– Нет, не буду жениться. Она права, не хочу её так напрягать, если она не хочет, то настаивать я не стану.

– Я тебя услышал. Нет, так нет, – резюмировал герцог.

– Спасибо, Джон, я тебе очень благодарна и горжусь, что ты сумел мудро поступить, не потакая чувствам и низменным желаниям. Всё будет хорошо, – Миранда отпустив его руку, присела перед ним в реверансе, намереваясь продолжить говорить ободряющие слова, но это не дал ей сделать герцог.

Жёстко взяв за плечо, решительно выдохнул:

– Тогда на этом всё. Мы тебя покинем. Увидимся за ужином.

После чего вывел из комнат и быстрым шагом повёл в обратном направлении. По его ауре Миранда чувствовала, что он очень сильно злится, но не могла понять из-за чего. Она же поступила к его благу. Хотя, возможно, он злился за своё потенциальное согласие, которое оказалось невостребованным.

Заведя её в комнаты, он достаточно резко проговорил:

– До утра тут будешь и поешь. Утром решу, как быть дальше.

После чего развернулся и, не дожидаясь её ответа, вышел.

Тяжело вздохнув, Миранда повернулась к служанкам:

– Принесите поесть что-нибудь.

В сложившихся обстоятельствах побег становился нецелесообразным. Надо было дождаться решения герцога, возможно, утром её даже до дома довезут, вряд ли, конечно, что с такими же почестями и в карете, но она и от телеги не откажется. Всё лучше, чем самой добираться.

Глава 18

Быстрым шагом герцог прошёл к себе в кабинет и в раздражении грохнул кулаком по столу.

Дверь тут же приоткрылась и заглянувший камергер подобострастно осведомился:

– Что-то желаете, Ваша Светлость?

– Пошёл вон, болван! И не заходить ко мне, пока не позову! – рявкнул в ответ раздражённо, после чего обессилено опустился в кресло и прижал пальцы к вискам.

Ситуация разозлила до неимоверности.

С одной стороны, он понимал, что эта простолюдинка абсолютно права. Он сам был такого же мнения чуть больше суток назад. Однако, увидев её и пообщавшись, он понял, на что так запал его сын. Рядом с ней было так приятно, комфортно и как-то внутренне легко и радостно, что будь он на месте сына, ни за что не отказался бы от удовольствия в жёнах её иметь… А этот остолоп сначала упорствовал, а когда ему на блюдечке всё преподнесли, отказался. Хотя доводы все ему и раньше приводил… Ладно, право его. Хотя обидно… И перед главой инквизиции неудобно, и земель монастырских теперь точно не видать, а они под виноградники так хороши бы были…

Он достал из ящика стола благословение, пробежал глазами и на первых же строках «Сим благословляю бракосочетание Дж. Догвилля н. герцога» споткнулся.

Инициалы у него с сыном были одинаковыми, а тут ещё писарь вместо титула виконт решил использовать титул наследный герцог и слово «наследный» сократил, и получалось… Получалось, что трактовать благословение можно по-разному. Ведь он настоящий герцог, и чем это не «н.»? А в этом случае он сам может взять Марту в супруги, и вот ему уже точно безразлично, может она иметь детей или нет… Наследник-то есть уже. В данной ситуации ему будет достаточно приданое её поиметь. Да и собой она, в общем-то, недурна, и не глупа вроде, и находиться рядом с ней благостно бывает – и это всё тоже приятный бонус. И в таком случае почему бы нет? И пусть глава инквизиции посмеет оспорить собственноручно подписанное благословение. Хотя что ему оспаривать при озвученном им же раскладе, что эта свадьба лишь повод ему земли вернуть. Не всё ли равно, чья свадьба…

Чем больше размышлял герцог над ситуацией, тем больше склонялся к мысли, что самому взять в жены Марту будет выгодно. Окончательно уверившись в правильности решения, он удовлетворённо усмехнулся и встал из-за стола.

Да! Он именно так и сделает! Всё сложилось как нельзя лучше: и сыну он подыщет другую, более подходящую невесту в ближайшее время, и виноградники разобьёт, и всё будет прекрасно.

***

На следующее утро герцог зашёл к Миранде и, жестом выгнав слуг, окинул совсем другим оценивающим взглядом её застывшую в реверансе фигуру.

Правильный постав спины, угол головы, всё чётко по этикету. А он, кстати, вчера даже не обратил внимания, что она не поклоном, как обычные селянки, его приветствовала. Интересно, кто её этому учил?

– Как провела ночь?

– Доброе утро, Ваша Светлость. Всё хорошо.

И ответила она тоже по этикету, дождавшись его обращения и начав с приветствия. Герцог озадаченно хмыкнул, уверяясь в мысли, что она точно не совсем простая селянка…

– Рад слышать, – проронил он, не сводя с неё пристального взгляда.

– Что вы решили, Ваша Светлость? Когда мне будет позволено уехать?

Постановка вопроса тоже была нехарактерна для простолюдинки. Но это и к лучшему. Быстрее сумеет научиться вести себя по статусу.

Немного нахмурился, решая каким образом лучше озвучить своё решение, потом решил не мудрствовать и сказать кратко и по делу:

– Тебе не будет позволено уехать. Через неделю в жены тебя возьму.

– Вы шутите? – выпрямившись, она впилась в него недоверчивым взглядом.

– Нет, я на редкость серьёзен, – качнул он головой.

– Зачем?

– За тебя приданое неплохое дают, мне оно будет кстати.

– Кто даёт? – она озадаченно нахмурилась.

– Глава инквизиции. Решил дочерью тебя своей названной сделать, – вспомнив слова того, усмехнулся герцог.

– Ваша Светлость, этого не может быть. Мне не хочется говорить вам такие слова, но вы явно что-то не так поняли. Не мог он такого пообещать вам.

– Тебе показать его благословение?

– У вас есть подписанное им благословение?

– Да.

– И вы согласны ради обещанного им приданого взять в супруги простолюдинку, сделав её герцогиней? – она нервно облизнула губы, поняв, что Альфред опять начал играть у неё за спиной и вмешиваться в её жизнь.

– Да. А что тебе не нравится? Герцогиней быть не хочешь?

– Конечно, не хочу, – убеждённо выдохнула она. – Какая из меня герцогиня? Это нонсенс! И я понимаю, что после получения приданого я вам стану не нужна и вы в лучшем случае меня в темницу или монастырь отправите, а в худшем начнёте со свету сживать или вообще отравить прикажете… Меня такая перспектива не радует абсолютно.

– А если пообещаю ни в темницу не отправлять, ни силу не применять, успокоишься? – герцог с интересом наблюдал за ней, внутренне недоумевая, откуда она знает достаточно много слов на латыни.

– Не собираюсь я успокаиваться и на венчании вам откажу, так и знайте, – Миранда нервно передёрнула плечами.

– На венчании тебя и спрашивать ни о чём не будут с теми бумагами, что у меня есть, – иронично проронил герцог.

– Тогда, значит, до венчания сбегу, – упрямо насупилась она.

– От меня? – герцог рассмеялся. – От меня, дорогуша, сбежать нереально, особенно после того, как ты меня об этом предупредила.

– В темницу прямо сейчас отправите? – глядя на него исподлобья, Миранда боком продвинулась чуть ближе к окну.

Её манёвр не остался незамеченным, герцог поспешно подошёл к ней, схватил за руки, притянул к себе:

– Не злись, не надо… Я не собираюсь сажать тебя в темницу ни сейчас, ни после венчания. Однако обвенчаться тебе со мной придётся, слишком многое на кону стоит. Так что не упрямься и не вынуждай использовать силу. Согласишься добровольно, пойду на уступки и ни до, ни после свадьбы не стану силу применять. А будешь упорствовать, именно силой и воспользуюсь. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем ещё раз мне возразить.

Миранда устало прикрыла глаза. Предыдущее противостояние с Альфредом сильно опустошило её, начинать новое не было сил. Внутри зияла пустота и абсолютное безразличие к собственной дальнейшей судьбе. К тому же всё равно герцог её заставит встать у алтаря, так имеет ли смысл ввязываться в борьбу, если итог уже предрешён?

Обречённо вздохнув, она склонила голову:

– Хорошо, Ваша Светлость. Я принимаю ваше предложение в надежде, что действительно силой пользоваться не станете…

– Прекрасно. Только что-то нерадостно ты его принимаешь, и поскольку у меня появились опасения, что это может быть лишь показное согласие, чтобы бдительность мою усыпить, то, дабы исключить необходимость тебя круглосуточно охранять, в церковь мы поедем прямо сейчас. Надо ковать железо, пока горячо.

– Вы хотите, чтобы я поехала так? – Миранда покосилась на собственное повседневное строгое платье, в котором её забрали из дома.

– Гостей не будет, а для меня без разницы. Поэтому пойдём, – он потянул её к дверям.

– Как скажите, Ваша Светлость. Если вам всё равно, в каком я буду наряде, то мне и подавно.

Как только они вышли из предоставленных ей комнат, герцог крикнул слугам, чтобы закладывали карету, а сам прошёл вместе с ней в свой кабинет, взял со стола бумаги, после чего спустился к центральному входу.

Карета уже стояла у ступеней. Слуги помогли им сесть, и герцог, приказав двум охранникам сопровождать их верхом, велел кучеру ехать в церковь.

Когда они подъехали к церкви, священник, закончив богослужение, запирал церковную ограду.

– Что-то вы рано, святой отец, покинуть храм хотите… – выходя из кареты, недовольным тоном, проронил герцог.

– О, Ваша Светлость, очень рад вас видеть. Так утренняя служба уже закончилась, вот я до вечерней ненадолго отойти и хотел. Не серчайте, сейчас мигом всё отопру. А вы исповедоваться хотите или просто помолиться решили? – тут же суетливо стал вновь отпирать все двери священник.

– Венчаться я надумал. Вот невеста, а вот благословение Его Святейшества, – герцог протянул бумаги.

– Так не подготовлено у меня ничего к такой церемонии, – читая заверенный печатями свиток, растерянно забормотал священник, – и храм не убран цветами, и певчих нет. Может, хотя бы завтра соизволите… Я бы постарался всё успеть подготовить.

– Ничего не надо. Обряд проведите и составьте бумаги. Этого будет довольно, – тоном приказа выдохнул герцог, и священник тут же покорно закивал.

– Как изволите, конечно, если вы так решили, то как скажете. Всё сделаю, не извольте беспокоиться.

Заведя их в храм, священник попросил их встать перед алтарём и начал церемонию венчания, после которой объявил их мужем и женой и ушёл писать свидетельство.

– Только слово в слово перепишите титул из благословения, а имя полностью запишите, – напутствовал его герцог, – чтобы недоразумений не возникло.

– Конечно-конечно, всё сделаю в лучшем виде, слово в слово, а имя ваше полностью… Не извольте беспокоиться, Ваша Светлость, – пообещал священник, удаляясь.

Герцог с Мирандой остались в пустом храме. Некоторое время прошло в молчании, потом герцог осторожно тронул её за плечо:

– Как, миледи, ощущаете себя герцогиней?

– Нет, конечно, – с усмешкой качнула головой она.

– А зря. С этого момента вы моя законная супруга, поэтому старайтесь вести себя соответствующе, поскольку теперь это ваша обязанность.

Миранда вскинула на него испытующий взор и, вглядываясь в глаза, тихо спросила:

– Так вам всё-таки супруга была нужна или приданое, которое за меня пообещали?

– Это неразделимые понятия, миледи. Получая приданое, супруг берёт на себя определённые обязательства, одно из которых контролировать достойное поведение супруги. Поэтому постарайтесь вести себя так, чтобы мой контроль был необходим в минимальной степени.

– Я начинаю мечтать о монастыре…

– Полноте, миледи, всё не так сложно и вполне выполнимо. Не надо раньше времени подобного пессимизма.

В это время вернулся священник и протянул герцогу свитки со свидетельством и благословением:

– Вот, Ваша Светлость, можете проверить…

Герцог пробежал глазами текст и удовлетворённо кивнул:

– Всё в порядке. Я доволен.

После чего предложил свободную руку Миранде:

– Прошу вас, миледи.

Она легко опёрлась на неё, и они вышли из церкви.

Вернувшись в замок, герцог провёл её в комнаты, служившие когда-то спальней его усопшей супруги:

– Вот, миледи, располагайтесь. Служанок сейчас пришлю. Обед будет через час, я зайду за вами, чтобы к нему сопроводить.

– А можно мне на нём не присутствовать? – с надеждой взглянула на него Миранда.

– Нет, миледи, – безапелляционно отрезал он. – Отныне это ваша обязанность присутствовать на всех трапезах.

После чего развернулся и вышел, а Миранда в растерянности осталась стоять посередине комнаты. Мысль о том, как отреагирует сын герцога на известие об их венчании, пугала.

Она оказалась права. Как только герцог ввёл её в обеденную залу и сообщил сыну, что отныне Марта является его супругой и он должен к ней обращаться как к мачехе, Джон в негодовании вскочил и гневно выдохнул ей в лицо цветистое ругательство.

– Ты соображаешь, что говоришь? – явно не ожидавший такой его выходки герцог угрожающе нахмурился.

– А кто она ещё после того, как уговорила меня отказаться от свадьбы, чтобы выйти за вас?

– Вчера я спрашивал твоё решение! – злобно рявкнул в ответ герцог. – Ты мне его озвучил! Мне плевать, кто тебя уговорил и на основании чего ты его принял. Это было твоё решение, вот и имей мужество нести за него ответственность. Это раз! Теперь второе! Я тебе сказал, что перед тобой моя супруга! То, что ты сказал, оскорбляет не столько её, сколько меня, поскольку отныне я её муж. И подобных слов в её адрес я не потерплю! Поэтому либо ты сам сейчас извиняешься и клянёшься отныне вести себя с ней так, как полагается по этикету, либо я заставлю тебя это сделать!

– Отец, – Джон нервно сглотнул, вглядываясь в нахмуренное лицо герцога, – я не хотел оскорбить вас… Извините… Я просто не понимаю, как ей хватило совести говорить мне, что свадьба со мной для неё невозможна, а потом согласиться венчаться с Вами…

– У неё не было выбора, Джон, – усмехнулся герцог. – Я, в отличие от тебя, не возлагаю на женщин ответственность за принимаемые решения, я несу её сам. Если бы ты вчера принял решение тоже самостоятельно, причём любое, сейчас тебе бы не пришлось никого обвинять.

– Вы хотите сказать, что не спрашивали её согласия?

– Тебе оно тоже было не нужно. Достаточно было твоего желания.

– Почему вы не сказали об этом вчера?

– Я сказал. Я спросил, что хочешь ты! И ты мне это озвучил. Я исполнил то, что ты пожелал. Так в чём проблема?

– Я хотел, чтобы учитывалось её желание…

– Вот это я был не в силах исполнить после того, как испросил благословение на её замужество у Его Святейшества. Хотел учитывать её мнение, должен был его спрашивать до того, как начал настаивать на этом браке и вынуждать меня ехать к Его Святейшеству. Так что не тебе обвинять её или меня, поскольку именно твоё поведение причина нашего с ней венчания. В сложившихся обстоятельствах я не мог поступить иначе.

– Простите, отец… – Джон потупился, нервно теребя руки, – Я вас не понял вчера… При таком раскладе я бы не отказался…

– Что говорить о том, что уже произошло? Я предупредил, что нести ответственность за решение тебе придётся, вот и неси её! И запомни: обвинять женщин в том, что они вынудили тебя к чему-то, показатель слабости и отсутствия собственных мозгов! А теперь давай извиняйся перед мачехой за оскорбления и обещай, что подобное больше не повторится, потому что если повторится, будешь сурово наказан.

– Да, отец, я понял. Ещё раз извините… – не поднимая головы, Джон повернулся к Миранде и медленно опустился перед ней на колени, проговорив: – Простите, миледи, подобное больше не повторится. Позвольте поцеловать вам руку и скажите, как мне к вам обращаться отныне.

– Как обращаться, это лучше у Его Светлости спросить, мне без разницы как, – Миранда протянула ему руку, к которой он тут же приник губами.

– Можешь её матушкой называть. Думаю, ей будет приятно, особенно в свете её вчерашних слов, что она к тебе испытывает искренние материнские чувства, – тихо проговорил герцог.

– Хорошо, отец, – отпуская руку Миранды, проговорил Джон, после чего поднял на неё грустный взгляд: – Надеюсь, матушка, вы простили меня за грубость, я осознал непозволительность подобного поведения.

– Да, Джон, я рада, что Его Светлость сумел тебе всё объяснить и ты не держишь на меня зла, – несколько смущённо пробормотала Миранда, удивлённая таким радетельным отношением герцога, от которого она точно не ожидала подобного.

Они сели за стол, и обед прошёл в благожелательной атмосфере.

Глава 19

После ужина, который, как и обед, прошёл спокойно, Миранда уединилась в предоставленных ей комнатах.

Несмотря на то что герцог старался общаться с ней достаточно благожелательно, ей было не по себе. Он производил впечатление очень жёсткого и непривыкшего сдерживаться человека, и она не могла отделаться от ощущения, что за всем этим кроется какой-то подвох, и со страхом ждала ночи.

Чтобы скоротать время и абстрагироваться от навязчивых опасений, Миранда опустилась на колени перед распятием, висящим в углу, и, сделав вид, что молится, погрузилась в медитацию.

За этим занятием её и застал герцог.

– Вы набожны, миледи… – зайдя в спальню и замерев за её спиной, негромко проговорил он, – Это меня радует. О чём молитесь? Благодарите или просите?

– Ваша Светлость… – не поднимаясь с колен, Миранда обернулась к нему, – Как вы меня напугали… Вы так тихо вошли, я и не заметила. Добрый вечер.

– Вы были погружены в молитву, поэтому и не заметили моего прихода. Так о чём просите Бога?

– Вразумить прошу и наставить на путь истинный. О чём ещё Его можно просить? – удивлённо повела она плечами.

– Теперь у вас лишь единственный истинный путь – быть покорной моей воле. Так что можете не утруждаться. А если забыли основополагающие истины, лучше Писание на досуге почитайте, если грамоте, конечно, обучены.

– Ваша Светлость, я обучена грамоте и знаю Писание, но ещё знаю, что не всегда супруг жену на путь истинный наставить может, и примеров тому в истории множество.

– Вот не вам, миледи, о подобном печалиться. Вам супруг послан благословением представителя самого Бога на земле. Так что довериться мне, можно считать, вам сам Бог велел. И как ревностной прихожанке вам в данном случае грех подобным сомнениям предаваться.

– Сомнения и греховность в самой сущности женщины заложены, Ваша Светлость. Вы взяли на себя сложную ношу, и хватит ли у вас сил на неё, только Господь ведает. Спасибо за наставления. В продолжение молитвы буду просить Господа даровать вразумления вам, раз считаете, что лишь вашу волю блюсти я должна, – она вновь, молитвенно сложив руки, склонилась к полу.

– У вас есть сомнения в моей разумности? – герцог нахмурился.

Диалог с супругой назвать лёгким было нельзя. Она умело парировала все его доводы и даже дерзила, хотя и не слишком явно.

– Ваша Светлость, я вас абсолютно не знаю, – она подняла голову, обернувшись к нему, но по-прежнему не поднимаясь с пола. – Конечно, ваш статус и положение говорят о многом, но именно для меня это не показатель способности наставить греховную женщину, подобную мне, на истинный путь духовного совершенства.

– Удел женщины – быть опорой выбравшему её мужчине, и не более того! О каком духовном совершенствовании ты ведёшь речь? Если только о смирении гордыни, так я с этим быстро управлюсь! – он грубо схватил её за плечо, рывком вынуждая подняться с пола.

Замерев напротив него, она упёрлась взглядом в его глаза:

– Силой сломать много ума не надо, Ваша Светлость… Только какая поддержка может быть от переломанной силой опоры? Вы видели когда-нибудь, чтобы кто-то на поломанную трость опирался?

– При чём тут это?

– Вы же сами сказали, что удел женщины опорой служить. А какая опора из того, кого силой сломали? Так, не более чем половичок под ногами, да и то пока от переломов гнить не начнёт и заразу источать. Так что, если силой ломать меня намерены, лучше сразу прикончите, как только приданое получите.

– Пугаешь? – раздражённо осведомился он.

– Чем я могу напугать владетельного герцога, имеющего надо мной полную власть? – не скрывая усмешки, иронично покачала головой она. – Я лишь пытаюсь уберечь от возможных мелких неприятностей и досадных неудобств. Да и для себя понять хочется, к чему я всё-таки вам: действительно попытаться вашей опорой стать или исключительно самолюбие ваше собственными страданиями потешить.

– Вот уж не думал, что, выбрав простую селянку в супруги, получу такую остроязычную собеседницу, не лезущую за словом в карман… Где так лихо полемизировать научилась?

– Жизнь научила, Ваша Светлость. Я многое повидала на своём веку и часто смотрела смерти в глаза, поэтому мало чего боюсь и честно поговорить о жизни и её ценностях люблю.

– Так уж и смерти?

– Ваше право не верить мне… Мне даже лестно, что считаете меня слабой и смерти не видавшей. Однако она даже тогда, когда я Джона из трясины вытаскивала, рядом стояла, мы лишь Божьим благоволением с ней в тот раз разминулись. Так что не лукавлю я. Близко я с ней знакома, и не раз, даже отметины её на себе имею…

Задумчиво выдохнула Миранда, и герцог тут же властно потребовал:

– Покажи!

– Не к месту сказала… – спохватилась Миранда, прижав пальцы правой руки к губам и отводя взгляд.

– Очень даже к месту. Не пристало тебе собственного супруга стесняться, давай показывай. Это в моём праве и видеть, и знать.

Не став возражать, Миранда распустила шнуровку платья и спустила его с плеч, показывая небольшой шрам под левой грудью.

– Это как же ты выжила после такого? Это ведь не царапина, а прямой удар, – герцог коснулся его кончиками пальцев, – причём не так давно нанесённый… Меньше года назад. Это кто тебя так?

– У бестолковой женщины, говорящей в глаза то, о чём остальные предпочитают молчать, недоброжелателей много. Что вам даст имя одного из них?

– Убью!.. – с напором выдохнул герцог, и по его тону она почувствовала непреклонную готовность это сделать.

– Смысл, Ваша Светлость? Вам опускаться до мелких разборок той, что тогда не была ещё Вашей супругой, не пристало.

– Хочу знать! Скажи! – усилил он напор.

– Нет! Можете убить или пытать, но я не вправе кого-то обвинить. К тому же клинок держала я сама… Так что считайте это неосторожным обращением с оружием.

– Врёшь…

– Ваше право считать так, но это правда.

Герцог невесело усмехнулся:

– Я так понимаю, что рассчитывать ты привыкла лишь на собственные силы. Но сейчас ситуация изменилась. Я твой защитник. И ты обязана эту защиту принять.

– Наше венчание, Ваша Светлость, произошло слишком быстро, я не только в растерянности и плохо ориентируюсь в происходящем, но мне ещё и страшно… Давайте вы не будете требовать от меня в первый же день обезоруживающей меня искренности. Я, конечно же, приму и вашу защиту, и ваше руководство моей жизнью, но дайте мне немного времени, чтобы хоть чуточку привыкнуть как к новому статусу, так и к вашему контролю…

– Чего ты боишься?

– Вы совсем меня не знаете, а я не знаю вас. Мою откровенность вы можете понять неправильно, и я боюсь невольно спровоцировать вас ввязаться в ненужные вам разборки.

– Да я половину твоего посёлка перевешать могу, и никто и слова мне не скажет, особенно теперь, когда он под мою юрисдикцию отойдёт…

– Ваша Светлость, вы немного ошибаетесь относительно круга моего общения. В посёлке со мной не связываются, у меня несколько другие недоброжелатели.

– Кто?

– Вы не поверите мне…

– Кто?! – он угрожающе нахмурился.

– Мне проще умереть, чем сказать это вам… Я не могу… Не могу…

В её глазах герцог прочёл непреклонную решимость и решил не настаивать. Не тот повод, чтобы вступить сейчас с ней в конфронтацию. Он потом постарается узнать о ней все подробности. Сейчас лучше, воспользовавшись случаем, сосредоточиться на другом аспекте отношений.

Плотнее обхватив её за плечи, он прижал её к себе и губами впился в губы.

Поняв, что это способ избежать дальнейших расспросов, она расслабилась в его объятиях, отвечая на поцелуй. И герцог, не став терять времени, сделал несколько шагов вбок к стоящей неподалёку кровати и завалил Миранду на неё.

Она не сопротивлялась и дала овладеть ею, причём всё произошло настолько стремительно и быстро, что герцог был этим даже неприятно удивлён.

Чуть отстранился, опершись на локоть, нежно погладил её по груди и тихо выдохнул:

– Похоже, ты столь сильно возбуждаешь меня, что я начинаю терять самообладание. Надеюсь, ты не в претензии и понимаешь, что в первый раз удержаться сложно…

– О чём вы, Ваша Светлость? Вы в своём праве… – Миранда непонимающе распахнула глаза. – И я рада, что сумела доставить вам удовольствие.

– О том, что впредь постараюсь сначала дать возможность получить удовольствие тебе.

– Вы на полном серьёзе готовы озадачиваться подобным? Вы удивляете меня, Ваша Светлость.

– Что в этом удивительного? – озадаченно нахмурился он.

– Кто я такая, чтобы вам стараться мне удовольствие доставить? Я поняла бы, если бы вы без этого удовольствие поиметь не могли, а так… Зачем вам лишние сложности?

– Что тебе не нравится?

– Меня пугает ваше желание, Ваша Светлость… Женщины – существа непредсказуемые, вдруг я не смогу его получить столь быстро, сколь вам будет этого хотеться, и вы рассердитесь. Нет уж, давайте обойдёмся без подобных сложностей. Меня всё устраивает и так.

– Зато меня не устраивает. Мне нравится, когда моей партнёрше со мной хорошо.

– Ваша Светлость, мне хорошо и так… Мне очень хорошо, и меня всё устраивает. Вы лучший мужчина, и всё великолепно, – Миранда попыталась сдвинуться вбок и опёрлась на руку, чтобы подняться, но герцог не дал.

– Миледи, вы не встанете с кровати, пока я вам не позволю! – тут же властно потребовал он.

– Конечно-конечно, развлекайтесь, милорд, сколько желаете, не смею мешать, – Миранда откинулась обратно на высокие подушки кровати.

– Вот не надо этой обречённости во взгляде, миледи. Я же не пытать вас собираюсь. Что вы так закатываете глаза, будто я прям монахиню к себе в постель затащил? Сами же признались, что давно не девственны.

– Да, я не девственна, вы должны были это уже почувствовать, но в дополнение к этому я фригидна.

– Что? – не понял герцог.

– В переводе с латыни холодная я, милорд, в этом плане. Не получаю я от этого удовольствия. Дефект у меня такой. Поэтому не озадачивайтесь и получайте удовольствие сами.

– Ты откуда так хорошо латынь знаешь? – герцог снова отбросил церемонность в общении.

– Читать я люблю, вот и знаю…

– Начиталась ты явно не того. Ерунды всякой ты начиталась, – раздражённо скривился он. – Холодных женщин не бывает, есть не желающие утруждать себя мужчины. И если тебе попадались именно такие, это не повод искать изъяны в себе.

– Ваша Светлость, давайте я вам поверю на слово и вы не станете утруждать себя, пытаясь дезавуировать мои убеждения и доказать их ошибочность и несостоятельность. У меня и так сегодня был достаточно насыщенный день, я вся в смятенных чувствах, не надо усугублять ещё более моё непростое состояние. Проявите милосердие и снисходительность к неразумной и уставшей супруге.

– Ты в монастыре, что ли, долго жила?

– Я разве похожа на монахиню?

– Да, что-то есть… Нахваталась латинских терминов и определений и того и гляди вообще молитвами заговоришь.

– Между философией и теологией не так много общего, милорд. И богослов из меня никудышный. Поскольку именно в теологии я не сильна, даже заучить наизусть молитву для меня непосильный труд.

– Ты намекаешь, что сильна именно в философии?

– Любой человек, хоть немного интересующийся познанием мира, законов общества и изучением нравственных категорий и ценностей, уже философ, милорд. Поэтому любого более-менее образованного человека можно смело считать философом.

– И где же ты получила образование?

– Я его не получала, милорд. Я нахваталась поверхностных знаний, как вы справедливо заметили некоторое время назад, и пытаюсь их использовать в беседах с образованными людьми, чтобы произвести на них неизгладимое впечатление.

– Ах, чертовка! – в интонации герцога впервые за весь разговор явно послышалось восхищение. – Ты знаешь, что не по-женски умна и по-женски хитра одновременно?

– Это комплимент или намёк, что в связи с гендерной принадлежностью я если что умное и скажу, то только с подсказки лукавого? – улыбнувшись, иронично осведомилась она.

– Комплимент, комплимент, – не смог сдержать ответной улыбки герцог. – Мне не с руки собственную супругу в связях с лукавым обвинять. Но в связи с гендерной принадлежностью тебе придётся сейчас помолчать некоторое время…

После чего порывисто прижал её к себе и вновь жадно впился губами в её губы.

Он ласкал её долго и умело, не давая опомниться и хоть что-то начать возражать. Столь долго, что Миранда утомлённо расслабилась в его объятиях и перестала контролировать ситуацию, наконец, позволяя телу то, что длительное время находилось под запретом.

– Что ты там мне про свою фригидность вещала? – иронично осведомился он, чуть отстранившись и глядя на блуждающую на её губах улыбку.

В её глазах заискрилась нежность, и, чуть подавшись вперёд, она сама притянула его к себе и, коснувшись губами щеки, тихо выдохнула:

– Благодарю…

При этом на герцога волной обрушилось состояние такой искромётной радости и разрывающего сердце счастья, что, сдавленно охнув, он непроизвольно сначала крепко сжал её в объятиях, а потом начал неистово целовать всё её тело, разрывая остатки одежды, которую не успел снять до этого. А потом овладел ею в очередной раз и, уткнувшись в плечо и не разжимая объятий, уснул.

Глава 20

Удостоверившись, что герцог уснул, Миранда осторожно высвободилась из его объятий и, стараясь не разбудить, встала с кровати.

Подняла с пола отброшенное им в самом начале платье и разодранные части нижнего белья. Порадовавшись, что хотя бы платье не пострадало, начала одеваться. Потом подошла к окну, осторожно, чтобы не скрипнули, распахнула створки и выглянула вниз, оценивая высоту.

Её спальня находилась на втором этаже, и вдоль окна шёл неширокий карниз, по которому можно было пройти до угла, где росло высокое дерево. Побег стал казаться вполне возможным делом.

Миранда задумчиво подняла взгляд к небесам, продумывая, что станет делать потом, когда выберется из замка герцога. Тихо прошептала: «Помоги, Творец!», и, вскинув руки вверх, прикрыла глаза, ожидая привычной обратной волны.

Ответа долго не было, а потом вместо него на её плечи легли чьи-то руки.

– Первый раз вижу, чтобы вот так молились у окна… О чём просишь? – раздался над самым ухом негромкий голос герцога.

Вздрогнув от неожиданности, она опустила руки и медленно повернулась к нему, окидывая взглядом уже полностью одетого герцога:

– Вы снова напугали меня, Ваша Светлость… Я не слышала, как вы встали.

– Немудрено, ты была слишком поглощена своей молитвой, да и я постарался не шуметь… Так о чём просила?

– О чём мне просить, с таким супругом, как вы, Ваша Светлость? Вы подарили мне чувства, которых я абсолютно не ждала. Я благодарила и желала вам долгих лет и процветания дому вашему.

– Хочется верить… – задумчиво проговорил он, – Только больно уж ты напряжена была. Обычно так просят о чём-то. Будь на небе луна, вообще бы за ведьму тебя принял…

– Какая взаимосвязь между ведьмами и луной? – удивлённо поинтересовалась она, внутренне досадуя, что не озадачилась глубоким погружением герцога в сон, понадеявшись на обычную физиологию.

– Говорят, они при луне летать могут и молятся на неё.

– Молятся на луну? Зачем? Это же всего лишь небесное тело. Что оно может им дать? Да и летать люди по определению не могут.

– Ведьмы, говорят, летают. На мётлах летают и при луне.

– Вы видели?

– Я нет. Но я и ведьм не видел. Инквизиция работает хорошо.

– Это да, – не стала она спорить и, чуть отстранив рукой герцога, шагнула прочь от окна.

Он закрыл створки и повернулся к ней:

– Я как-то замотался сегодня и даже не удосужился тебе сказать. Тут в комнатах много вещей моей покойной супруги, они теперь все твои. Одежда должна подойти, у неё похожая на твою фигура была. Я потом ещё тебе закажу, но пока тем, что есть, пользуйся.

– Мне ничего не нужно.

– Что не нужно? Одежда? Ты что намерена эту тряпку и впредь носить? – герцог в раздражении дёрнул за рукав её платья. – С ума сошла? Ты моя супруга! Чтобы больше не видел на тебе подобных вещей!

– Кто-то сегодня утром говорил мне, что ему всё равно, в каком я платье… – с усмешкой проговорила она.

– Тогда ты ещё не была моей супругой, и это было неактуально, – раздосадованно бросил он ей в ответ. – А с завтрашнего дня чтобы приличную одежду носила!

– Чем неприлично это платье? – отступив от него в глубину комнаты, в свою очередь, нахмурилась Миранда, поскольку слова герцога её зацепили. – Выбирайте выражения, ваша светлость. Да, оно скромное, но не неприличное. Я никогда не одевалась неприлично! Не надо оскорблять мою одежду. Этим вы оскорбляете и меня! Вы осознанно взяли в супруги простолюдинку, так имейте мужество это не скрывать! Я не собираюсь изображать из себя знатную особу, не являясь ею по сути.

Шагнув к ней ближе, герцог схватился за ворот её платья и сильным рывком разорвал плечо и всю шнуровку, потом разодрал пояс юбки и отбросил разодранное на части платье в сторону, со злостью рявкнув:

– Теперь ты моя супруга! И знатной особой являешься по определению! Не смей меня позорить! Ясно тебе?!

Стоя напротив него абсолютно раздетая, Миранда гордо развела плечи и небрежным жестом отбросила за спину растрепавшиеся волосы:

– Вы можете заставить меня хоть в таком виде ходить, Ваша Светлость. Это в вашем праве… Только зачем оскорблять ту одежду, которую я привыкла носить, и называть её неприличной, если таковой она не является?

Пристально глядя на неё, герцог постепенно начал меняться в лице, злые складки начали разглаживаться, а в глазах появилось выражение явного восхищения, и он с чувством выдохнул:

– Кто бы мог подумать… Вы, моя дорогая, умеете выглядеть с достоинством даже раздетая… Никогда такого не видел. Ладно, я погорячился. Это платье не было неприличным, только теперь оно вам не по статусу, миледи, и видеть что-то подобное на вас я не желаю… Поэтому оденьтесь завтра во что-то более подобающее вашему положению. Служанки помогут вам с выбором. Вы можете меня порадовать подобным обещанием?

– Легко. Особенно если сейчас оставите меня и дадите возможность отдохнуть до утра.

– Как вам будет угодно, миледи. Я зайду перед завтраком, чтобы убедиться, что мою просьбу вы не проигнорировали.

– Вы, Ваша Светлость, испортили единственное платье, которое здесь принадлежало мне. При всём желании я теперь не смогу ослушаться вас и надеть что-то не принадлежащее ранее вашей супруге, – Миранда постаралась вложить в голос весь сарказм, на который была способна. – Надеюсь, свой гардероб она подбирала, учитывая и ваши пожелания, и свой статус, и я не рискую навлечь на себя ваш гнев, что бы ни выбрала.

– Чертовка… Вот смотрю на тебя и могу поклясться, что завтра ты наденешь что-то такое, что я прокляну Викторию. Миледи, я сдаюсь, – герцог с наигранной нарочитостью поднял руки, – заранее сдаюсь… Виноват, что испортил ваше платье и столь грубо отозвался о нём. Я молю о прощении и готов заказать десяток других, лишь не надо нарочито демонстрировать всем окружающим, что не желаете соответствовать статусу моей супруги.

– С чего вы взяли, милорд, что я что-то кому-то могу демонстрировать? Я всего лишь необразованная селянка. Что найду, то и надену.

– Я же попросил прощения. Тебе мало?

– Нет, милорд. Это даже слишком много для меня. Вам не за что извиняться. Вы в своём праве и в своём доме. Я принадлежу вам, и вы совершенно спокойно можете мне диктовать и что надевать, и как себя вести. Считать мои платья неприличными, а меня саму невежественной и глупой. Я, если честно, шокирована вашими извинениями и не понимаю их причины.

– Мне не хочется тебя обижать, ты слишком необычная… Ты мне заморскую диковинку напоминаешь, боюсь ненароком сломать, не зная, как работает. Вот скажи честно, что утром надеть хотела?

– Позлить вас хотелось, это правда. Вы правильно просчитали. Но до утра это желание и пройти могло. Да и не знаю я, что носила ваша супруга.

– У неё были вещи, которые нигде, кроме спальни, она не надевала…

– Нет, такое я бы не рискнула надеть, вы зря испугались, Ваша Светлость. Да даже если бы надела, никто, кроме служанок, не увидел бы.

– Ты бы испортила мне настроение перед завтраком, мы бы поругались, потом ты могла отказаться есть… Я подумал, что мне проще извиниться сейчас, чем выяснять с тобой отношения утром.

– Милорд, мне порой кажется, что я сплю. Такие герцоги только в сказках бывают. Да и молва о вас как-то не вяжется с тем, что сейчас своими глазами вижу…

– Миледи, вы не спите. Молва обо мне не лестная, знаю, но как ещё можно управлять большим пределом? Так что другой молвы и быть не может. А семья это немного другое. И, если честно, я привык, что жена это действительно опора. Я любил супругу, да и Виктория меня любила… Когда она умерла вторыми родами, решил, что больше не женюсь, поскольку такой жены больше не найду. Вас взял в супруги исключительно из меркантильных соображений, но сейчас что-то мне подсказывает, что вы женой не хуже Виктории можете стать, главное, нам сейчас с вами общий язык найти. Ведь и в Писании подобных мезальянсов примеры есть. Вы не по положению умны и обаятельны, да и Его Святейшество не иначе как по прозорливости своей своё благословение нам дал…

– Про его святейшество не надо, милорд. Вы уж извините, но в его прозорливость я не особо верю. И в то, что жена неплохая из меня получиться может, тоже не особо верю. Характер у меня уж больно непростой для этого. Рано или поздно вам захочется на колени меня поставить, а мне проще кинжал себе в сердце воткнуть, чем на них опуститься…

– Однако я уже видел вас на коленях и неоднократно… Разве не так?

– Опуститься на них по доброй воле и по приказу это большая разница, милорд… Особенно для меня.

– То есть не встанешь на колени, если я тебе прикажу?

– Может, и встану, но вот поднимусь ли и какая поднимусь – большой вопрос…

– Понял, что имеешь в виду. Ты не простишь унижения. Но я не собираюсь тебя унижать, поверь. И если когда-нибудь прикажу встать на колени, это будет лишь для твоего блага, можешь не сомневаться.

– Хочется верить…

– Дорогая моя, я поклялся на венчании, что буду заботиться и делать всё к твоему благу. А вот в чем поклялась ты, если мысль о подчинении мне вызывает у тебя такое неприятие, я не понимаю.

– Милорд, то, в чём я клялась, вы слышали. И претензий у вас ко мне быть не может, поскольку я не только безропотно подчинилась всем вашим приказаниям, но даже сейчас не возражаю, хотя вы меня держите раздетой посреди спальни уже сколько времени. И в чём тут заключается моё благо, понять я тоже никак не могу, как ни стараюсь. Если только в том, чтобы я окончательно замёрзла и побыстрее отправилась вслед за вашей усопшей женой…

– Чёрт… Извини… Извини… – он порывисто шагнул к ней, обнял и прижал к себе. – Ты так красиво стояла, что я даже забыл, что ты раздета, а ты и впрямь вся холодная. Господи, какой я болван…

Он начал растирать ей плечи, потом подхватил на руки, отнёс на кровать и набросил на плечи одеяло. После чего проговорил: «Подожди немного, сейчас вернусь», и торопливо вышел.

Кутаясь в одеяло, Миранда проводила его настороженным взглядом. Поведение герцога сбивало с толка, она никак не могла понять своё отношение к нему и выстроить хоть какую-то линию поведения.

В душе царила неразбериха. Ясно было лишь одно: сбежать сегодня ночью уже точно не удастся. При этом оставалось неясным, нужно ли сбегать, в принципе, или всё же с герцогом удастся поладить к обоюдному с ним удовольствию.

Перспектива быть герцогиней ничего кроме иронической улыбки не вызывала. Миранда не представляла, как сможет следовать строгим правилам светского этикета.

Она, конечно, следовала ещё более строгим правилам, живя во дворце инквизиции, но тогда она знала, что это временно… И это здорово её поддерживало.

Хотя что ей мешает думать сейчас так же и готовить побег? Причём намного более хорошо подготовленный, чем сегодняшняя спонтанная попытка сбежать в никуда. Ведь ей ещё продумать надо, как забрать свой амулет, заполучить кота и не подвести под удар Стива…

Нет, правильно ей Творец не ответил. Такие дела без подготовки не делаются. Ей надо перестать быть откровенной, изобразить покладистую жену, усыпить бдительность герцога, подготовить пути отступления и только после этого бежать. А то разоткровенничалась не к месту, не иначе как захотелось покрасоваться перед знатной особой, мол, я тоже не так проста, как могло бы показаться…

Идиотка!.. Как есть идиотка. То, что он приласкал её в постели и сделал вид, что готов уважать, ещё ничего не значит. Всё равно таких отношений, как с Вальдом, у неё ни с кем быть не может, и нечего о таком даже мечтать.

Тут надо быть готовой, что о тебя вытрут ноги и выкинут за ненадобностью, как тот же Альфред.

Мысль об Альфреде вызвала у неё непроизвольный озноб, она нервно передёрнула плечами и замотала головой, пытаясь её отогнать. Нет! Она не будет о нём думать, слишком больно.

Хотя хорошо, что она о нём вспомнила, славное напоминание о том, как ведут себя мужчины, когда подпускаешь их слишком близко и перестаёшь страховаться.

В это время в дверях показался герцог с большим кубком в руках.

– Вот, выпейте, моя дорогая. Это поможет вам согреться.

– Что это, милорд?

– Горячее вино. Пейте!

– Но я не хочу вина… – она попыталась отстранить его руку, но это ей не удалось.

– Пейте, миледи! Причём до дна. Это приказ! – он насильно поднёс кубок к её губам.

– Хорошо, хорошо… Я выпью, – перестав сопротивляться, она взяла кубок из его рук и залпом выпила обжигающий горло напиток.

Забрав пустой кубок из её рук, герцог отбросил его на пол, после чего уложил её на кровати, сел рядом и, приговаривая: «Закрывайте глаза, миледи, сейчас согреетесь, уснёте, и всё будет хорошо», начал ласково гладить по плечам.

Горячее вино действительно подействовало быстро, и блаженное тепло волной разлилось по всему телу Миранды. А как только она покорно прикрыла глаза, то и сама не заметила, как провалилась в зыбкую пелену сна.

***

Проснулась Миранда от того, что кто-то осторожно теребил её за плечо.

– Миледи, просыпайтесь, пожалуйста… – назойливо повторял при этом нежный девичий голосок прямо у неё над ухом, – Миледи, пожалуйста.

Миранда медленно открыла глаза, голова неприятно ныла после выпитого вчера вина. Вот не привыкла она к алкоголю.

– Что тебе? – спросила тихо, скосив взгляд на хорошенькую служанку, настойчиво её будившую.

– Меньше чем через полчаса завтрак, миледи. Милорд герцог может с минуты на минуту прийти, а вы не вставали даже… – в её глазах плескался панический ужас. – А он велел вам подходящие наряды к завтраку подыскать… А вы не выбрали ничего…

– Успеем, – поморщившись, равнодушно выдохнула Миранда и медленно приподнялась на кровати.

Девушка тут же подала ей халат и помогла надеть.

– Я вчера не видела тебя.

– Да, миледи. Меня утром милорд к вам камеристкой назначил. Меня Лидией зовут.

– Камеристка… – Миранда снова поморщилась, в голове неприятной болью отдавалось каждое слово и движение. – Чем ему прежние служанки не угодили? – кивнула на четырёх уже знакомых ей девушек, жмущихся ближе к двери и державших в руках охапки платьев.

– Им не положено вам помогать переодеваться, только если вещи какие подать. Меня специально учили этому, да и происхождение у меня другое.

– Это какое же?

– Я пятая дочь эсквайра Ленгли из Норвиля.

– Понятно… – Миранда тяжело вздохнула, понимая, что заморочки с этикетом уже начались.

– Так какое платье вы наденете к завтраку? – Лидия сделала знак служанкам подойти ближе.

– Вон то, – Миранда ткнула в первое попавшееся платье из кипы, поднесённой девушками.

– Но оно не подходит к завтраку, миледи, у него вырез и короткие рукава, это вечернее платье… – Лидия в замешательстве всплеснула руками.

– Так какого чёрта ты подсовываешь его мне к завтраку?! – головная боль сыграла свою роль, и Миранда перестала сдерживать раздражение.

– Извините, миледи… – тут же испуганно склонилась перед ней камеристка. – Мне просто Его Светлость приказал все платья вам показать.

– Просто, сложно… Ты идиотка, Лидия! Любое подходящее мне подай, и закончим на этом!

– Да, конечно, миледи… Тогда, может, это? – девушка развернула перед ней жемчужно-серое платье с кружевной чёрной отделкой и чёрной шнуровкой.

– Пусть это. Помоги его надеть!

– Да, миледи… – Лидия взмахом руки отправила служанок за двери и начала помогать ей переодеваться.

Когда она заканчивала шнуровать корсет платья, в комнаты вошёл герцог.

– Доброе утро, моя дорогая.

– Здравствуйте, Ваша Светлость. Рада вас видеть, – Миранда чуть присела в лёгком реверансе.

– Не мешайте камеристке, моя дорогая, а то она сейчас вам всё криво зашнурует. В спальне этикет ни к чему.

– Учту, – Миранда постаралась ответить максимально отстранённо, потому что боль с новой силой стала пульсировать в висках.

– А что такое настроение у вас грустное? Что случилось? Даже платье максимально траурное выбрали.

– Почему траурное? Оно же не чёрное…

– Виктория заказала его, когда у неё собачка любимая погибла. И неделю не снимала. Не почувствовать, что платье выражает абсолютно нерадостное настроение, на мой взгляд, невозможно.

– Считайте, что я оплакиваю потерянную свободу и независимость.

– Для вас так значима эта потеря?

– Не то слово, я в жуткой депрессии, и платье единственный способ её хоть как-то выразить, – иронично протянула Миранда, решив немного подыграть супругу.

– Вы огорчаете меня, миледи, – герцог нахмурился.

– Вы предпочли бы, чтобы я скрывала это?

– Конечно же, нет, просто я не понимаю, что может быть хорошего в жизни одинокой беззащитной женщины.

– Хорошее только одно, её никто не будит по утрам, пихая под нос гору платьев, в которой она не разбирается абсолютно, и не требует срочно выбрать что-то подходящее именно к завтраку, а когда она полагается на выбор камеристки, её не обвиняют, что надела она траурное платье, выражающее абсолютно нерадостное настроение. Я, милорд, не привыкла выражать своё внутреннее состояние платьями. Для меня платье – это лишь платье, и не более того.

– Но минуту назад вы сказали абсолютно противоположное.

– Я сказала то, что хотели услышать вы, и только. Но вы почему-то очень этим огорчились, и я оказалась в полной растерянности. Я не знаю, что вам говорить, чтобы в итоге вы были довольны.

Герцог обернулся к Лидии, уже закончившей шнуровать платье и в испуге сжавшейся под его строгим взглядом:

– Ты посоветовала герцогине, какое платье надеть?

– Да, Ваша Светлость…

– Вышла вон.

Герцог сделал нетерпеливый жест рукой, и камеристка быстро выскочила за дверь.

– Почему не сказала сразу?

– Что не сказала? Что ничего не понимаю в том, с какими рукавами должно быть платье, чтобы надеть его к завтраку, или что после того, как вы вчера меня напоили, голова у меня раскалывается, и я еле стою на ногах и мне абсолютно всё равно, что будет на мне надето? Что я должна была вам сказать при этой молодой особе, кичащейся своим происхождением? – выдохнула с раздражением Миранда и тут же пожалела о сказанном. Она ведь решила, что не станет спорить с герцогом, а сама снова ведёт себя как несдержанная идиотка.

– Здорово ты меня приложила. Вот даже, что ответить тебе, не знаю… Хотя знаю, тебе с самого начала надо было сказать, что плохо себя чувствуешь и болит голова, и разговор пошёл бы совсем в другом русле.

– Извините, милорд. У меня действительно она очень болит, и поэтому я не сдержалась. Я постараюсь впредь вести себя более подобающим образом.

– Да ладно… Мне впору самому у тебя извинения просить. Мог ведь и не углубляться в это обсуждение. Но не ожидал именно это платье на тебе увидеть, а потом ты действительно озвучила мои опасения, прям слово в слово.

– Извините, милорд… – повторила Миранда, удивлённая его реакцией и словами.

– Кстати, может, тебе лекаря пригласить? Голова очень сильно болит?

– Терпимо. Это от вина. Я не привыкла его пить. Надеюсь, скоро пройдёт.

– На завтраке присутствовать сможешь?

– Да, особенно если напрягать мозги будет не нужно.

– Не нужно, я постараюсь, чтобы тебе было комфортно.

– Спасибо, – она нежно улыбнулась ему и благодарно коснулась его руки кончиками пальцев.

– Чёрт, – он перехватил её ладонь и сильно сжал в своей руке, – когда ты так улыбаешься, мне становится не до завтрака и это платье хочется разодрать наподобие твоего… Давно такого со мной не было.

– Милорд, приберегите пыл до вечера, а то у меня или платьев не останется, или я научусь никогда не улыбаться.

– Я после завтрака заставлю тебя его снять. Всё равно к обеду менять будешь.

– Да вы деспот, Ваша Светлость. Я точно скоро разучусь улыбаться.

– Может, и деспот, но, если научишься так улыбаться, несмотря ни на что, не останешься в накладе…

– Я попробую, но вот обещать не могу. Женщины существа нежные и ранимые, им улыбаться, несмотря ни на что, крайне сложно. Особенно когда им пообещали комфорт во время завтрака и его же грозятся нарушить…

– Уела. Пойдём, не стану больше его нарушать. Твоё спокойствие ближайший час гарантировано.

Глава 21

Миранда постепенно обживалась в замке, она привыкла переодеваться к каждой трапезе, уяснив, что отказ следовать этой традиции может трактоваться исключительно как её демонстрация и протест чему-то. Точно так же как отсутствие улыбки и её хорошего настроения. Любая попытка открыто выказать недовольство пресекалась, хотя, отдать должное герцогу, физическое насилие ни против неё, ни против своего сына он не применял. Сыну обычно хватало суровой отповеди, а с ней он иронично полемизировал, иногда с усмешкой сетуя, что знал, кого берёт в супруги, и вложить то, что не вложено от рождения, задачка явно непростая, но исходя из примеров Писания, представляется всё же возможной, и это дарит ему надежду.

К концу месяца Миранде даже начала нравиться жизнь в замке. И с герцогом у неё сложились достаточно доброжелательные и даже в какой-то степени доверительные отношения. Она встречала его из поездок и с охоты, расспрашивала о новостях, старалась морально поддержать и порой осторожно исподволь что-то посоветовать.

А в начале следующего месяца, в один из дней, после завтрака, когда герцог начал собираться с сыном на охоту, в замок неожиданно прибыл гонец Его Святейшества с четырьмя охранниками.

Спустившись в приёмную залу, герцог прочитал послание, а потом, приказав гонцу ожидать, поднялся в комнаты супруги.

– Дорогая, – распахнув дверь, обратился он к поднявшейся ему навстречу Миранде, – нас срочно вызывают во дворец инквизиции. Переодевайтесь и едем.

– Что? Во дворец инквизиции? – Миранда испуганно попятилась вглубь комнат. – Я не поеду! Это невозможно!

– Это приказ Его Святейшества, миледи. Поэтому собирайтесь.

– Ваша Светлость, – Миранда шагнув к нему ближе, повалилась на колени, просяще заламывая руки, – я вас умоляю, скажите, что я больна, сбежала, что меня нет… Что-нибудь придумайте, но не заставляйте меня туда ехать!.. Это невозможно для меня. Я не поеду туда ни за что…

– Миледи, что это с вами? Почему вы отказываетесь ехать? Боитесь, что ли? Так вы моя супруга, чего вам бояться, если ответственность за вас несу я?

– Я не поеду… Хоть убивайте, не поеду!

– У меня приказ доставить вас в любом виде, даже мёртвую. Ко всему прочему гонца Его Святейшества сопровождают четыре охранника. Вы знаете, что это означает?

– Без понятия… – сжавшись у его ног на полу, Миранда исторично всхлипнула.

– Это означает, что они гаранты исполнения приказа, и, чтобы его не исполнить, мне надо их убить и вступить в прямое противостояние с главным инквизитором… Поэтому возьмите себя в руки, миледи, поднимайтесь и идите переодеваться.

– В чём мне ехать? – понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно, обречённо осведомилась она.

– Скажете Лидии, куда мы отправляемся, она подберёт достойный наряд.

Миранда, тяжело вздохнув, медленно поднялась с пола под внимательным и испытующим взглядом герцога.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.