Борис Батыршин
Забытые в небе

«В глубине души он знал, что, раз увидев звезды, больше не сможет быть счастлив».

Р. Хайнлайн «Пасынки Вселенной».

«Лишь два пути раскрыты для существ,

Застигнутых в капканах равновесья:

Путь мятежа и путь приспособленья.

Мятеж – безумие;

Законы природы – неизменны».

М. Волошин «Путями Каина».

Пролог

За полтора года до описываемых событий.

– Ну что, готова? Тогда – вперёд!

Прощальный взмах руки, толчок – и доска отделяется от борта «Зодиака. Это её последнее плавание: триста метров между торчащими из белой пены валунами, а потом – ещё шестьсот сорок в свободном падении. Масса воды, вместе с которой доска сорвётся в этот полёт, подножия скалы не достигнет – струи водопада, одного из самых высоких в мире, рассеются мириадами мельчайших капель где-то полпути к земле – и выпадут на окрестных скалах, на листьях пальм и стеблях лиан обильной росой.

Но сначала надо преодолеть эти триста метров.

Под ногами неслышно замурлыкал движок – аккумуляторы отдавали энергию в экстренном режиме. Для этого процессор питания перепрошили в расчёте на то, что проработать придётся всего три с половиной минуты, но с запредельной нагрузкой, выводящей оборудование из строя. Ровно столько понадобится, чтобы моторная доска с наездницей преодолела извилистый фарватер и на последнем прямом участке, ведущем к краю почти семисотметровой пропасти, набрала максимальную скорость.

Штанга управления сжата в правой руке, левая отведена назад для равновесия. Поворот… ещё… резко вильнуть, впритирку обходя гряду острых камней…

Полный ход!

Тридцать пять метров. Всего тридцать пять – но для дорогущего, самого мощного в линейке фирмы движка этого довольно. Буруны, ярящиеся в проломах, стремительно приближаются, растут – но только один из них годится, чтобы ринуться с него в полёт.

Двадцать метров… десять…

Девушка присела – и в самый последний момент, когда доска уже зарылась в пену, резко подпрыгнула, рванув штангу на себя – так, чтобы доска не сковырнулась с края водопада, а ушла с него прыжком, словно ударный беспилотник, стартующий с трамплина авианосца.

Десятки, сотни раз отработанное движение ног, и доска, кувыркаясь, улетает вниз. Рывок кольца – и перепонки вингсьюта с лёгким хлопком высвобождаются из кармашков, пришитых вдоль боков, от запястий до лодыжек, и таких же, на внутренних сторонах ног. «Умные» нанонити, вплетённые в ткань, сокращаются, подчиняясь команде процессора, и принимают продиктованную сложными расчётами форму. Перепонки ловят набегающий поток, превращая тело из кувыркающегося камня в птицу, нетопыря, белку- летягу. Теперь – раскинуть руки и ноги, выровняться…

Восходящий воздушный поток подхватывает её, направляя прочь от каменной стены.

– И-й-й-я-я-а-а! Я лечу!

Свист воздуха заглушает восторженный вопль, но это неважно – мир его услышал. А ещё – увидел море джунглей, скалы с туманными бородами самых высоких в мире водопадов, которыми славится этот регион Центральной Америки.

«..пусть видят! Пусть завидуют! Пусть знают – так тоже можно! Главное: решиться, рискнуть, сорваться в безумное падение – и превратить его в гимн отчаянной, безумной свободе! Смотрите, люди, сидящие перед мониторами, на которые идёт сейчас картинка с экшн-камеры! Смотрите, впитывайте то, что чудом протискивается через кремний процессоров, долетает до спутника по специально арендованному на такой случай каналу, чтобы вернуться на поверхность планеты, оседлать сигнал вай-фай, не раствориться напоследок в пикселях домашних экранов – и добраться-таки до вас, жалких, протирающих штаны на своих диванах…»

– Ий-й-я-я-а-а! Смотрите, люди! Завидуйте! Учитесь! Я – лечу!.. Лечу!.. лечу!!!

Самая последняя, самая навороченная модель смарт-вигнсьюта позволяет – при хорошем пилоте и попутном ветре, разумеется, – преодолеть не меньше пяти километров на километр высоты.

А она – хороший пилот.

Нет! Лучший! Самый лучший!!!

– Я лечу!..

Часть первая
Вперёд и вверх

I

– Здравствуйте, дорогие друзья. Вы смотрите еженедельный выпуск программы «Слово для Леса и Мира»…

Под аккомпанемент тревожной музыки на экране замелькали шпили московских высоток, утопающие в кронах гигантских дубов. Их сменили угловатые, плюющиеся огнемётами, танки, ломящиеся сквозь джунгли. Потом возникла глухая, в чёрных подпалинах, бетонная стена, из-за которой вздымались к небу стволы гикори вперемешку с обглоданными, словно рыбьи скелеты, сплошь обросшими лианами, остовами небоскрёбов. Заставка прошла, и на экране, на фоне логотипа немецкого спутникового канала, возник упитанный господин в очках с тонкой оправой и демократичном джемпере.

– Сегодня – двенадцатое августа две тысячи двадцать четвертого года. Это Евгений Гурвиц, и со мной в кёльнской студии «Эн-Тэ-Фау» ведущий эксперт по вопросам истории Московского Леса, профессор Гарвардского университета Давид Рар. Добрый день, Дава!

– Интересно, откуда они взяли эти ролики? В Лесу же снимать нельзя даже на старинную целлулоидную плёнку – сплошная муть выходит, и ничего больше. А тут – вон, какие пейзажи!

Татьяна стояла в балконном проёме, и утреннее солнце соблазнительно подсвечивало её фигурку. Из одежды на ней имелась одна мужская рубашка с закатанными рукавами – его, Егора, рубашка, соблазнительно застёгнутая на одну пуговичку.

– Компьютерная графика.

– А-а-а… – разочарованно протянула девушка и направилась к коммуникатору, вмонтированному в стойку бара. – На завтрак что заказать?

– На твой вкус.

– …несомненно, грандиозное явление, определившее весь облик двадцать первого века. Мы только сейчас начинаем по-настоящему осознавать глубину перемен, постигших нашу цивилизацию. А начались они в майский день две тысячи двадцать четвёртого года, когда сквозь асфальт и бетон шести крупнейших мегаполисов планеты проросли первые ростки Зелёного Прилива…

Егор дотянулся до пульта и прибавил громкость. Вставать не хотелось совершенно – так бы и валялся в огромной кровати гостиничного «люкса», где они с Татьяной провели два восхитительных дня. И две не менее восхитительные ночи.

– …второй в истории случай применения ядерного оружия. Когда Председатель – напомню, это был апрель двадцать пятого, со дня Зелёного Прилива прошло около года – получил сообщение о том, что Лес начал стремительно распространяться за границы мегаполиса, он запаниковал и скомандовал термоядерный удар. Опровержение пришло буквально через четверть часа, но было, как вы понимаете, уже поздно. Кроме Шанхая, превращённого в озеро застывшего радиоактивного стекла, пострадали…

– Тосты с яичницей и апельсиновый сок. Сливки к кофе?..

– Обойдусь. Сахара тоже не надо.

Будь его воля, они вообще не покидали бы роскошный номер- люкс лучшего в Твери отеля «Бергхаус-Волжский». Но, увы, подруга, стосковавшаяся за два года, проведённых взаперти в Главном здании Московского Университета, всерьёз истосковалась по широким улицам и площадям, по толпам народа, по супермаркетам, ресторанам, кафешкам. Словом – по всему, что составляет облик современного города, не тронутого Зелёным Приливом.

На экранах, висящих за спиной диктора, картинка сменилась на взлётную полосу, по которой брали разбег три древних «Миража». Хвосты истребителей украшали зелёные квадраты с белой звездой и полумесяцем.

… типичная роковая случайность. Дело было на пятый день Большого Кашмирского Инцидента – тогда после глобального обрушения сети Интернет и спутниковых навигационных систем, началась всепланетная паника, и индусы решили воспользоваться моментом. Пакистанцы в долгу не остались: последовал обмен ядерными ударами, к счастью – по большей части, тактическими. И ровно в этот самый момент приходит сообщение о прорыве периметра Карачи.

– Представляю, какой там творился бардак!

– Вы правы, Женя Генерал, отвечавший за состояние периметра, приказал нанести по участку прорыва авиаудар – обычными напалмовыми контейнерами. Вылет производился с авиабазы Пешавар силами двадцать шестой эскадрильи – той самой, в чьи обязанности входит нанесение ядерных ударов. И по чьему-то роковому недосмотру один из трёх поднятых самолётов вместо бака с напалмом нёс спецбоеприпас.

– То есть, паки попросту напутали?

– Именно. И тем ужаснее оказались последствия этой ошибки – ведь именно после ядерного нокаута Лес Карачи ополчился на людей всерьёз…

– Не надоела эта ерунда? – Таня поставила на постель поднос с завтраком. – Будто в жизни тебе Леса мало!

– Соскучился по телевизору. – совершенно искренне ответил Егор.

– Ну, так переключи на развлекательный канал! А то нашёл, что смотреть…

Она села рядом и взяла сэндвич.

– Кстати, его дочка учится у нас на Биофаке. Руки убери, медведь, а то на тебя же пролью!

И со смехом шлёпнула по ладони, как бы невзначай скользнувшей вверх по бедру, под рубашку.

– Да ты что? Не знал.

Егор с сожалением убрал руку и потянулся к подносу. На ножку подруги – шелковисто-гладкую, открытую значительно выше, чем позволяли приличия – он старался не смотреть. В самом деле, кофе горячий, не приведи Лес, ошпарит…

– Точно-точно. На факультете говорили, что папа нарочно её к нам пристроил, чтобы снабжать его самой свежей информацией для своего шоу. Только она ничего такого и в мыслях не имеет. Девчонка совершенно сумасшедшая – раньше занималась экстремальными видами спорта, ну и у нас, вместо того, чтобы учиться, собрала кучку таких же больных на всю голову. Знаешь, что они затеяли?

– Ну?

– Ни за что не поверишь. Майка – так её зовут, – задумала пролететь на параплане от ГЗ до Поляны Серебряный Бор. Презентация проекта проходила у нас в библиотеке, так что я всё слышала. Позавчера… нет, три дня назад должны были попробовать.

– О, как! – он от удивления выпрямился, чуть не опрокинув поднос. – А я вот пропустил… Стоп, а как же пластиковая плесень? Современные парапланы – сплошь синтетика, нанонити и микрочипы. Это добро в Лесу и четверти часа не протянет, скиснет.

– Майкин отец не только профессор, он ещё миллионер. В дочке души он не чает. Выделил на её забавы столько, что она скупила у братеевцев весь паучий шёлк, произведённый за три месяца. Из него и заказали параплан, то ли в Англии, то ли в Швейцарии, не помню.

– Паучий щёлк? – Егор уважительно присвистнул. – Солидно… Впрочем, это им не сильно поможет. Не знаю, как с Эл-А на высоте, может, там она, правда, не действует. Но если девчонка не дотянет до Поляны и приземлиться – край, через час кони двинет, и никакие пилюли не спасут. Она что, совсем отмороженная?

– Совсем. А ещё у неё полный иммунитет.

– Вот уж действительно: дуракам везёт…

– …мне сообщают, что наше время подходит к концу. О том, что случилось в Сан-Паулу и Токио мы поговорим в следующем выпуске «Слова для Леса и Мира». А сейчас – сводка погоды и новости…

II

Мало кто из тех, кто в прежние, доприливные времена проезжал по улице Ходынка, догадывался, что в глубине дворов, прячется эдакая архитектурная диковина. Её не было на детальнейших ГУГЛ- картах, и даже от всевидящих глаз спутников-фотографов постройку скрывали густые кроны деревьев, заполонивших двор.

В этом смысле Зелёный Прилив мало что изменил. Деревья вокруг стали выше и кряжистее, появилась вьющаяся растительность вроде вездесущего проволочного вьюна и древолиан; пятиэтажки по соседству превратились в руины, а то и в холмы строительного мусора, заросшие лишайниками и малиной. Но сама двухэтажная постройка, похожая на башни старинных крепостей не только архитектурными деталями, но и толстенными, полутораметровыми кирпичными стенами, совсем не пострадала от мятежной флоры, в одночасье покончившей с гигантским мегаполисом. Разве что разглядеть её стало ещё труднее – ну так и раньше строение интересовало, разве что, дворников, держащих там свой нехитрый инвентарь, да местных алкашей, облюбовавших его для своих посиделок.

– Что здесь раньше было, не знаешь? – Виктор поворошил в камине кочергой и уселся, вытянув к огню ноги. Дремавший возле его кресла крупный рыже-бурый пёс пошевелился, приоткрыл один глаз и, не найдя поводов для беспокойства, снова засопел.

– Какие-то путейские службы, ещё с дореволюционных времён. Диспетчерская, или ремонтная контора… – лениво отозвался Сергей. – Правда, на МПСовских планах башни нет – мы специально узнавали, когда решили оборудовать здесь постоянную базу.

– Я, честно говоря, иначе её представлял. – признался Виктор. – Ну, когда вы с дядей Вовой предложили мне стать смотрителем Норы. Думал: эдакое тайное убежище, вроде пещеры в обрыве над рекой. А оказалось – обычные московские задворки…

– Так на то ж оно и тайное, чтобы не выделяться! – усмехнулся егерь. – Зато рыбалка, есть, как обещали.

Виктор согласно кивнул. Раньше в районе улицы Ходынка не было водоёмов, но сама улица давным-давно превратилась в речушку-переплюйку – то ли из-за просадок грунта над подземными коммуникациями, то ли из-за пробившихся сквозь асфальт и бетон многочисленных ключей. Весело журчащий поток, собирающий воду со всех окрестных родников, петлял по переулкам и в районе Трёхгорного вала терялся в заболоченных низинах близ Краснопресненской набережной. Ловились в Таракановке (так прозвали речку егеря) не банальные плотвички с краснопёрками, а странные земноводные твари, выходцы из древних геологических периодов, когда динозавры только стояли на очереди у эволюции. Существа эти расползались от Москвы-реки и чувствовали себя в Пресненских болотах вполне вольготно, деля их со змеями, грибочервями и другими доисторическими созданиями вроде гигантских стрекоз-меганевр. Именно из-за них, а так же из-за огромного количества необычных насекомых, вроде крупных, немыслимой красоты, кровососущих бабочек, речка и получила своё название.

А ещё – здесь не было фермерских поселений. Если бы не это Пресня вполне могла бы стать раем для учёных-энтомологов и палеонтологов, подобно Крылатским холмам, населённым кайнозойской живностью. Но, увы, добраться сюда «высоколобым» было непросто – приходилось довольствоваться редкими образцами, которые егеря нет-нет, да и приносили в ГЗ.

А вот рыбалка и охота здесь были весьма недурны. Плоды этих промыслов в копчёном и маринованном виде украшали сейчас стол в каминном зале Норы, накрытый Смотрителем по случаю появления гостя.

Собственно, не гостя даже, а одного из полноправных хозяев Норы, уважаемого члена сообщества егерей, Сергея Бечёвникова, известного обитателям Московского Леса как Бич.

– Да, места тут, прямо скажем, захолустные, не Воробьёвы горы и не Кремль. – продолжал егерь. – Зато удобно: железка в двух шагах, если что – по путям за четверть часа можно дотопать до Белорусской. Ну и до Москвы-реки, если что, не так уж далеко – через болота тропинка известная, а здешняя фауна не слишком агрессивна. Сплошные достоинства, клык на холодец!

– Это уж точно. – согласился Виктор. – Кстати, о Кремле – тебе там бывать приходилось?

– Нет, конечно, кто меня пустит? А вот к стенам подходил, было.

– И как?

– А никак. Дадут предупредительную очередь поверх головы, обматюкают в рупор – «не лезь, мол, куда не просят». Потом кинут блок сигарет или упаковку сухпая – и гуляй, Вася.

Кремль был «экстерриториальной зоной», где, как в МГУ и на ВДНХ, не действовали аномальные законы Леса. По слухам, там обитало настоящее правительство страны, давным-давно подсевшее на продлевающие жизнь снадобья – и управляло оттуда, дёргая за ниточки своих марионеток в Мариинском дворце.

Сергей заявился в Нору несколько часов назад. Новый смотритель усадил гостя за стол, дождался, пока тот утолит первый голод, и засыпал вопросами. Его интересовало всё – история Леса, его обитатели, а пуще всего – таинственные районы, вроде запретного Леса в Измайлово, Большой Щукинской Чересполосицы с её Разрывами, «червоточинами», ведущими в неведомые миры, Крылатских холмов, где пасутся мастодонты, гигантские носороги и мегатерии, или Лосинки, прибежища детей Леса, зеленокожих аватарок.

И, разумеется, Кремль, самое загадочное, самое зловещее – в определённом смысле – место Московского Леса. Увы, здесь Сергей не мог удовлетворить его любопытства: как и прочие лесовики, он питался байками да слухами, редко содержащими хотя бы крупицу истины.

– Кстати, рассказали тут недавно… – Бич припомнил анекдот, слышанный от знакомого лодочника. – Стучится лешак в кремлёвские ворота: «Можно тут у вас поселиться?» Охранники фигеют: «Ты чё, больной?» «Да, – говорит – больной и очень-очень старый».

– Да ведь этому анекдоту лет сто! – восхитился Виктор. – его ещё в советские времена придумали, кажется, при Брежневе. Сам-то я не помню, отец рассказывал – он страсть, как любил подобные истории.

– Да? Тогда ещё один: «Почему кремлёвская стена такая высокая?..»

– Знаю! – заржал Смотритель. – «…чтобы всякая сволочь не перелазила!»

– «…туда, или оттуда?» – закончил егерь. – Ну, точно: ничего в этом мире не меняется…

– Веселитесь? – раздалось из проёма в потолке, куда вела кирпичная, с коваными перилами, лестница. – А форточку опять не закрыли. Смотрите, заберётся какая-нибудь многоножка, будете за ней по всей Норе скакать с топорами…

Форточкой в Норе называли небольшой люк, проделанный в кровле – он служил для проветривания и играл роль аварийного выхода: выбравшись на крышу, можно было по пожарной лестнице спуститься на землю. Или перепрыгнуть на нижние низко свисающие ветви огромных, по полсотни метров в высоту, лип. Правда, для этого желательно быть почтовой белкой, как родная дочка Смотрителя Норы, чья зелёная, с ярко изумрудными глазами, рожица как раз сейчас и смотрела сверху на собеседников.

Яська преодолела лестницу одним длиннющим прыжком. По пути она мазнула беличьим хвостом по столу, опрокинув бутылку марочного армянского коньяка. К счастью – на две трети пустую.

– Осторожно, посуду побьёшь! – Виктор едва успел подхватить драгоценную ёмкость. – Можно хотя бы в доме ходить, как все люди, а не изображать Бэтмена?

Вместо ответа Яська показала отцу острый язычок и, подобрав хвост, уселась на табурет. Пёс поднял кудлатую башку, огляделся, и со вздохом водрузил её на колени белке. Та тут же принялась чесать его за ухом и, лишь завершив эту ответственную процедуру, соизволила обратиться к гостю.

– Привет, Бич! Надолго в Нору?

– Да как получится… – егерь неопределённо пожал плечами. – Вроде, ничего срочного на горизонте нет. Решил вот, пока есть время, привести в порядок арсенал.

В Норе Бич держал лишь малую часть своей оружейной коллекции – рабочие стволы, которые могли пригодиться в странствиях по Лесу. Остальное хранилось в подвальном «схроне» на площади Гагарина.

– Вот и отлично! – Яська захлопала в ладоши. – Ева на днях тоже обещала заглянуть, что-то ей срочно занадобилось…

Сергей кивнул. Ева слыла в сообществе егерей непревзойдённым медиком и знатоком лесной фармакологии. В обширных подвалах Норы она устроила целую лабораторию.

– Между прочим… – обернулась к отцу, состроив ехидную рожицу, – она спрашивала, ты баньку-то достроил? Сказала: «приду – вместе обновим…»

При этих словах лицо Виктор приобрело бурый оттенок – на обветренной, задубевшей коже смотрителя Норы это изображало румянец смущения.

«…вот, значит, с кем он собрался париться? Ну, Ева, ну старая греховодница…

…впрочем, почему – «старая»? Ей и шестидесяти нет. Как известно, в Лесу годы порой текут в обратном направлении, а притирания и прочая косметика на особых, лесных ингредиентах, неизменно давала чудодейственный эффект. Так что, Ева могла вогнать в депрессию любую обитательницу Замкадья, тратящую миллионы на пластику и прочие ухищрения в надежде скрыть свой истинный возраст…»

– А для меня ничего нет? – осведомился Сергей. Небрежно осведомился, не желая давать девчонке повод для колкостей. Устал.

Вместо ответа та хлопнула себя ладошкой по лбу.

– Ещё как есть! Странная история: утром находит меня Томка – это наша, белка, – и говорит: «тут для твоего Бича, пакет имеется.

– Пакет? От кого?

Вместо ответа она развела руками. Егерь понимающе кивнул строгие кастовые правила запрещали почтовым белкам раскрывать имена клиентов. Может, ради него Яська и пошла бы против профессиональной этики – но она, видимо, и сама не знала отправителя.

– Ладно, давай сюда. Сколько за доставку?

– А сколько не жалко?

– Значит, нисколько. – не удержался Сергей. Он взял со стола вилку и вскрыл пакет. – Вот оно как… интересно…

– Что там? – жадно спросила Яська.

– Да так, ничего особенного… – он сложил листок и спрятал в карман. – Прости, Палыч, но придётся вам обедать без меня.

III

Чекист упёр приклад «Маузера» в плечо, поймал в прорезь россыпь шариков-глаз и дважды нажал на спуск.

Бац – вз-з-з!

Бац – вз-з-з!

Визг рикошета. На хитине, там, куда ударили пули калибра 7,63 мм, возникли светлые звёздчатые отметины. Второй ракопаук, отсидевшийся за спиной своего собрата, изготавливается к броску.

Сапёр закинул за спину дробовик и, держа в левой руке баллон, направил узкий раструб на тварей. Резкое шипение, облако пыли заволокло ракопауков.

– Всем задержать дыхание!

Белёсый туман рассеивается почти сразу, словно его частички притягиваются к бурому хитину. А гадина продолжает движение – поднимается на задние пары ходуль, поднимая корпус, украшенный широким шипастым гребнем. Некрупная, не больше собаки, тварь мгновенно прибавляет в росте чуть ли не вдвое, клешне-шипы вскидываются для разящего удара сверху вниз.

Одна из опорных конечностей ломается с сухим треском. Ракопаук падает на бок, острия с размаху впиваются в паркет. Второй, опомнившийся после ударов пуль, сдерживает разбег – между ним и вожделенной добычей неуклюже копошится пострадавшая особь.

Щелчок, сектор переводчика-предохранителя послушно сползает на одну риску.

Р-р-рах! Р-р-рах!

От двух коротких, по три патрона, очередей, панцирь лопается, как арбуз, разбрызгивая во все стороны гнойно-белое содержимое.

Р-р-рах! Р-р-рах! Р-р-рах!

Оставшиеся патроны вылетают по пытающейся подняться твари – новая порция ошмётков разлетается по стенам, с которых свисают отставшие полосы дорогущих тиснёных, с потускневшей позолотой, обоев.

Щелчком сменить магазин, рвануть на себя рубчатую головку затыльника. Длинная со сквозным отверстием, спица курка замирает в крайнем положении – «Маузер» снова готов разразиться пулемётной дробью.

– Берегись, твою мать! Слева!

Мессер навскидку, с одной руки, стреляет из карабина и опрокидывается на спину, кувырком уходя от новой опасности. Пуля срезает один из шипов на гребне появившегося в дверном проёме ракопаука – здоровенного, раза в полтора крупнее погибших собратьев.

– Окно держите, мать вашу! Окно!

Это Мехвод. Он подхватывает тяжёлое, обтянутое расползшейся полосатой тканью, кресло на вычурно-гнутых ножках, вскакивает на кровать. И – с размаху обрушивает свой снаряд на ракопаука.

Треск ломающегося дерева, паническое верещание шипастой дряни, пришлёпнутой к паркету образчиком мебельной роскоши.

– Холера ясна!

Яцек прыжком преодолевает полтора метра, отделяющего его от ракопаука. Суёт ствол обреза между шевелящихся хелицеров, жмёт на спуск. И пятится, брезгливо вытирая лицо от брызнувшей дряни.

– Мессер, коридор!

Чернявый, цыганистого вида, боец, осторожно выглядывает из- за дверного косяка. Карабин у плеча, палец подрагивает на спуске.

– Чисто, начальник! Этот был последний, драть его вперехлёст…

Чекист выглянул в окно. Вид с двадцать седьмого этажа открывался величественный. Купы громадных клёнов загораживали Новоарбатский мост и набережную, и только верхушка высоченного, прямоугольного, с маленькой квадратной башенкой по центру, здания, выглядывала из-за крон. Когда-то это здание было белым, но теперь зелёное одеяло мхов и лишайников укрывало его снизу до верху сплошным рыхлым ковром. Соседняя башня – узкий вертикальный пенал из стекла и бетона – давно обрушился, и его руины прятались за деревьями, оккупировавшими противоположный берег.

– Слышь, боец, а чего ты орал про окно? На кой его держать, если эти твари по деревьям не лазают?

– И по древолианам тоже. – добавил поляк. Он оторвал от покрывала кусок ткани и брезгливо стирал ошмётки внутренностей со своего «фельдграу».

– …и по стенам. Только по земле бегают, курва мать…

– Так я, эта… – Мехвод сдвинул танкошлем и поскрёб затылок. Процесс анализа собственных поступков давался ему нелегко. – Гляжу, значит – окно открыто, ну и крикнул. На всякий случай.

– На всякий… – поляк сплюнул и отшвырнул испакощенную тряпку. – баран, пся крев… Командир, влепи ему наряд, а?

– За што?

Чекист сощурился и кивнул.

– Два. За ненадлежащее знание матчасти. А будешь спорить – ещё добавлю. Матчасть учи, боец! Этот, как его… определитель фауны Леса. Зря я, что ли, копию у Шапиры выпросил?

– Откуда они вообще тут взялись? – спросил подошедший Сапёр. Баллон распылителя висел у него на плече. – В «Определителе» же ясно сказано: «ареал обитания – Бережковская набережная, руины старой ТЭЦ».

– Точно, вспомнил! – обрадовался Мехвод. – Сетуньцы их там ловят для боёв на Арене.

– Арене-шмарене… – Командир «партизан» сплюнул. – Вот оттуда и взялись – чего тут до Бережковской-то? Ты лучше скажи: там ещё что-нибудь есть?

Сапёр встряхнул распылитель.

– Использовал только два раза. Должно было остаться ещё на два-три пуска.

– Да толку-то от этого дерьма! – влез Мессер. – Только в носу першит, а этим гадам хоть бы хны!

И пнул ногой дохлого ракопаука.

– Не, боец… – Чекист присел на корточки и стал осматривать поверженную тварь. – Вон, как разъело – весь панцирь будто кислотой сбрызнули! А нога и вовсе не выдержала, подломилась. Ты, вот что: отковыряй пару кусков хитина – там, где посильнее разъело. Отнесём Шапире – не зря он нам эту шипучку отдал для испытаний. Пущай порадуется…

Он встал, отстегнул кобуру и стал засовывать в неё маузер. Тот никак не лез. Чекист вполголоса выматерился.

– Погоди, пан командир.

– Яцек осторожно отобрал у него «Маузер», отщёлкнул длинный магазин. Вставил на его место другой, короче, на десять патронов.

– Так…

Чекист благодарно кивнул, засунул пистолет в коробку. Попал только с третьего раза – руки у него крупно дрожали.

Яцек, заметив это, покачал головой.

– Мехвод, флягу доставай, осталось там ещё? И давай по кругу, тшеба нервы трохэ успокоить.

Верно… – командир «партизан» защёлкнул, наконец, крышку кобуры, глотнул из фляги и удовлетворённо крякнул.

– Сейчас, только дух переведём, обшарим, что тут осталось – и ходу, пока новые не набежали. Мессер, ты сейф нашёл?

– Тута он! – раздалось из соседней комнаты. – В стену вделан, за картинкой. Ща я его…

Громкий металлический лязг. Пауза, разочарованная матерная тирада.

– Ну, чё там?

– Да ни хера! Пачка баксов, тощая. И блямба какая-то ссохшаяся, будто насрали.

– Чекай трохэ, гляну…

Яцек засунул обрез за пояс и направился к Мессеру.

– То были кредитки, пластиковые карты. – сообщил он спустя несколько минут. – Больше ничего – только пятьсот тридцать долларов мелкими купюрами и золотые запонки с агатами. Плесень всё сожрала, подчистую.

– Так ведь они, карты, то есть, в сейфе были?

– Ты совсем баран? Когда это сейфы бронили от Леса?

Чекист ещё раз приложился к горлышку и с сожалением вернул флягу владельцу.

– Ну, чего стоим, бойцы? Хабар сам в рюкзаки не запрыгнет. Нам ещё весь этаж надо осмотреть, и следующий тоже. Арбайтен, арбайтен, шнелль!

IV

– Здравствуйте, дорогие друзья! С вами снова Евгений Гурвиц и постоянный гость программы «Слово для Мира и Леса", признанный знаток истории этого вопроса, профессор Гарвардского университета Давид Рар. В прошлый раз мы говорили о трагедиях, к которому привело наступление Зелёного Прилива в Шанхае и Карачи…

Музыка вливалась в открытый иллюминатор, заглушая все прочие звуки. Оркестр на верхней палубе старался вовсю – настоящая, живая музыка, как и положено, на первоклассном теплоходе. Изюминка круиза – недолгая стоянка на Речвокзале знаменитого Московского Леса, во время которой пассажиры могут посетить местный рынок, приобрести сувениры, а так же некоторые снадобья, которые за МКАД днём с огнём не сыскать, а если и сыскать, то лишь за очень, очень большие деньги. Например – сильнейшие афродизиаки, потрясающую косметику, сделанную из чудодейственных лесных ингредиентов и – тс-с-с! – кое-какие не столь безобидные субстанции.

Пассажирам, перед тем, как сойти на берег, дают подписать бумагу, что они ознакомлены с опасностью подобных покупок – как и с ответственностью за попытку вывоза за пределы Леса запрещённых веществ. Но разве такие подписки способны кого-то остановить? Досмотр на Химкинском терминале сугубо формален, а в каютах хоть первого, хоть второго классов при минимальном старании спрятать можно что угодно. И уж тем более – вне каюты, если заранее заинтересовать стюарда или палубного матроса.

– …в Москве Зелёный прилив грянул в десять тридцать утра. Тринадцатого мая две тысячи двадцать четвёртого года. Масштаб бедствия нарастал лавинообразно: уже через три четверти часа встали в пробках все направления, по которым можно было покинуть город. Всё больше зданий разрушали стремительно прорастающие сквозь фундаменты деревья; число погибших под развалинами уже в первые часы, не поддавалось учёту. Посланные для разведки вертолёты и беспилотники либо разбивались из-за отказа бортовых систем, либо сообщали о вынужденных посадках, после чего связь с ними прерывалась. Немногие вернувшиеся принесли шокирующее известие о том, что город за пределами Садового Кольца захватывается громадными деревьями, растущими порой прямо сквозь жилые дома. В центре подобного явления не наблюдалось – там дело ограничивалось появлением на мостовых и тротуарах стремительно разрастающихся покровов мхов и лишайников, полностью блокирующих движение транспорта….

– Я часто думала: а как бы я повела себя, окажись в тот день в Москве?

Татьяна перевернулась на спину и закинула руки за голову. Простыня сползла, открыв взору грудь с вишенками сосков. Егор залюбовался столь соблазнительным зрелищем.

– А ты?

– Что – я?

– Ну, ты что бы делал?

– Не знаю… – он повторил движение подруги. Теперь они оба лежали, закинув руки за головы, и смотрели в низкий потолок каюты. – Наверное, помогал бы людям выбираться из города. А может, и остался бы, как Серёга.

– Кто?

– Ну, Серёга, Бич. Егерь, который скрипку принёс.

– А, он…

Татьяна перекатилась на живот. Простыня при этом движении упала на пол, обнажив пару не менее соблазнительных округлостей. Он не удержался и положил ладонь на ложбинку спины и медленно двинулся по направлению к пояснице.

– Заставил меня смотреть эту дурацкую передачу – вот и страдай теперь в одиночку. – Она извернулась, стряхивая расшалившуюся ладонь. – Я в душ, и даже не думай стучаться, не пущу!

Она вскочила с постели и, как была, нагишом, упорхнула в туалетную комнату. В каюте первого класса она была достаточно просторной, с душевой кабиной и джакузи. Егор проводил её взглядом, разочарованно вздохнул и прибавил громкость.

– …Люди, застигнутые Зелёным приливом в центре города, стихийно стекались к Кремлю, к чему несколько позже стало призывать их и МЧС. Попытки наладить эвакуацию по воздуху привели к новым жертвам, после чего людей стали вывозить, используя линию правительственного метро, соединяющего Кремль и «Внуково-2» – причём беженцами пришлось идти пешком по тоннелю. К 15.00 на всей территории города прекратила работать не только проводная, но и радиосвязь, а так же любые электронные устройства. К 17.00 начали приходить первые сообщения о так называемой Пластиковой Плесени – случаях стремительного разложения полимерных материалов. Счёт умерших от ураганных отёков гортани к тому моменту шёл на десятки тысяч…

– Всё валяешься, бездельник?

Он открыл глаза. Татьяна стояла перед ним – в крошечном купальнике, платке-парео на бёдрах и огромных тёмных очках. Сентябрь в этом году выдался на редкость жаркий, и прогулочная палуба постоянно была забита загорающими.

– Я наверх. А ты – прими душ скорее и присоединяйся. Так и быть, займу тебе шезлонг. До Химок ещё часа четыре, надо напоследок позагорать. А то в ГЗ как не выберешься на верхние балконы – каждый раз не протолкнуться от студенток. Солнечные ванны принимают, бездельницы, нет, чтобы науки учиться…

– А хорошо, что мы в Тверь вырвались, правда? Сто лет в нормальных городах не была…

Егор кивнул, соглашаясь с подругой. Это была его идея: провести вместе две недели подальше за МКАД. Некоторые неудобства, правда, доставила Татьянина средняя форма Эл-А спасали «порошки», которые он специально выпросил у Евы. Та объяснила, что после этих снадобий «Зов Леса» Татьяне не грозит главное, в течение полугода избегать повторного приёма. В результате девушка всю дорогу до Химкинского терминала чихала, тёрла слезящиеся глаза – но, оказавшись за МКАД, и думать забыла о своём недуге. Далее последовали полторы недели рая в люксе лучшего отеля Твери, долгие прогулки по восхитительно свободным от дикой флоры улицам, ночные клубы, театр, рестораны… И завершающий аккорд – возвращение на борту круизного теплохода, трижды в сезон возящего в лес партии туристов, готовых терпеть приступы Лесной Аллергии и таможенные досмотры ради возможности однажды небрежно бросить: «…когда я был в Московском Лесу…» И наслаждаться почтительным изумлением собеседников.

За вояж, обошедшийся в кругленькую сумму, следовало благодарить Бича. Точнее – настойчивость, с которой тот выколотил из Трена откупные за взятую в Грачёвке лабораторию Порченого: известняковый Серый Стол, батарею колб, бутылей, реторт с дурнопахнущими растворами. А так же охапку пергаментных, папирусных и неизвестно ещё каких свитков и россыпь инструментов из драгоценной чёрной бронзы. Той самой, секрет выплавки которой Петровская Обитель тщательно скрывают от чужаков.

Поначалу друид собирался без лишних разговоров конфисковать всё: «это похищено из Обители, и должно быть туда возвращено!». Бич заупрямился, пригрозил закатить грандиозный скандал на весь Лес – и после долгих препирательств Трену пришлось, скрепя зубами, пойти на попятную. А дальше – он, Бич и старый егерь дядя Вова долго препирались, оценивая каждую склянку и каждый бронзовый ножичек. Обитель выкупила «трофеи» за целую гору снадобий и эликсиров собственного производства, после реализации которых (спасибо Кубику-Рубику, давшему правильную цену) каждому из участников налёта на Грачёвку досталась кругленькая сумма.

Егор наблюдал за препирательствами егерей и Трена со стороны – и запомнил, как озирался Трен, словно разыскивая что-то недостающее.

Теперь он – что именно. Оно пряталось сейчас одном из подвальных ярусов Главного Здания МГУ, в секретной, спрятанной от всех, лаборатории, под неусыпным присмотром завлаба Якова Израилевича Шапиро.

– Смотри! – Татьяна приподнялась на шезлонге. Тёмные очки она сняла и теперь щурилась – сказывалась близорукость.

– Куда смотреть?

– Вон тот дядька, видишь?

– Какой?

– Около спасательного круга! В джинсах и синей футболке. Егор пригляделся – и узнал человека, на которого показывала подруга. В пяти шагах от них опирался на леер, давешний гость программы «Слово для Леса и Мира» Давид Рар. Профессора Гарвардского университета не интересовали проплывающие за бортом подмосковные пейзажи. Он равнодушно изучал масляные пятна на воде, и в его чёрных, слегка навыкате, глазах потомка черты оседлости, плескалась тоска.

V

Круги света от редких, забранных в обрешеченные плафоны, лампочек выхватывали из мрака бетонную серость стен, потолок, заляпанный чёрной плесенью, да прозрачные, колышущиеся от малейшего дуновения вуали «чёртова пуха», свешивающиеся до самого пола. Под ногами серыми молниями метались крысы; самых наглых Сергей брезгливо отшвыривал рукояткой рогатины. Спасибо, хоть освещение действовало – длиннейший коридор, соединяющий подвалы ГЗ с техническими тоннелями метрополитена, получал питание от университетской электросети, так что не приходится терзать фонарик-динамку.

Помнится, в прошлый раз, когда он полез в этот тоннель, чтобы незаметно покинуть Главное здание МГУ, свет тоже горел. Или нет? А вот крысы были точно – серую, пищащую волну гнал из дальних коридоров хищный гнус, плотное облако крошечных плотоядных мошек, способных за короткое время очистить от плоти крысиный костяк.

«…как, впрочем, и человеческий…»

В тот раз их спас огнемёт. Сегодня его заменяют полдюжины торчащих за поясом фальшфейеров – ими при случае можно отмахаться от смертоносного облака. Дополняет арсенал обрез двустволки, нож-кукри в потёртых деревянных ножнах и новенькая, с иголочки, рогатина-пальма.

В последнее время с рогатинами Сергею категорически не везло. Одну отобрали наёмники, схватившие их со Студентом на Бутырском Валу – и безвестно сгинувшие при встрече с инфернальным Лианозовским Зверем. Второй он лишился в схватке с «крикетом гигантусом», огромной медведкой, от которой чудом сумел удрать по тоннелям станции метро "Маяковская". Нынешняя была третьей по счёту – и Сергею хотелось надеяться, что прослужит она подольше.

"…хотя – человек предполагает, а Лес располагает…"

Прежде чем войти в тоннель, он натянул костюм химзащиты: резиновый балахон, штаны с бахилами и наглухо закупорился при помощи специальных манжет. Сергей ненавидел это неуклюжее одеяние: бегать в нём почти невозможно, тело мгновенно покрывается слоем липкого, горячего пота, с ума сводит постоянный зуд, и нет ни малейшей возможности почесаться. Но сегодня эту предосторожность никак нельзя назвать лишней. От серьёзной опасности, вроде плотоядного гнуса, костюм, разумеется, не спасёт, а вот от «чёртова пуха» защитит на все сто. Без него Сергей давно уже матерился, расчёсывая кровоточащие язвы на руках и шее. А так – шагает себе по тоннелю, раздвигает жгучие завесы рогатиной внимательно следя, чтобы ни единый клочок не коснулся, невзначай, лица.

«…а крысам всё равно, им прикосновения едких нитей, похоже, не доставляют неудобств…»

«Чёртова пуха» в тоннеле оказалось необычайно много – а ведь он отлично помнил, что в прошлый раз его здесь не было вовсе. Что- то изменилось, но что? Загадка, каких немало в подземельях Леса, так толком никем не обследованных. Не считать же за исследователей «подземников», странных обитателей затопленных тоннелей метрополитена, давным-давно потерявших связь с прочими людьми?..

«Чёртов пух» можно встретить в любом районе Леса. Он свисает белёсыми фестонами с потолков подвалов, невесомыми «перекати- поле» кочует вместе со сквозняками по тоннелям подземных коммуникаций и метро; его призрачные вуали встречаются и на нижних уровнях университетских подвалов. Студенты, из тех, что побестолковее, придумали даже забаву: забираются в заросшие «чёртовым пухом» коридоры и поджигают его обычными спичками. Самые «везучие» возвращаются после таких развлечений с язвами и волдырями на физиономии. Ожоги «чёртова пуха» не слишком опасны, но они заживают долго, мучительно, оставляя нередко уродливые шрамы.

Яков Израилевич Шапиро, заведующий лабораторией экспериментальной микологии, объяснял, что нити «чёртова пуха» выделяют едкий фермент, сродни тому, что содержится в спорах «жгучих дождевиков», чрезвычайно опасных грибов, выбрасывающих при прикосновении облачка спор. Стоит человеку или зверю угодить в такое облако – смертоносная взвесь, вспыхивающая на солнце миллионами золотых звёздочек, выжигает глаза. А при попытке сделать вдох – разъедает лёгкие, словно концентрированная кислота. Что до «чёртова пуха», то уберечься от него несложно и, к тому же, там, где есть «чёртов пух», обычно не бывает плотоядного гнуса. Крошечные мушки, из которых состоит хищное облако, не выдерживают контакта с ферментом, выделяемым его нитями.

«…хоть какая-то польза от этой пакости…»

Доцент Шапиро немало экспериментировал со жгучими дождевиками и «чёртовым пухом» – в конце концов, грибница есть грибница, пусть и летучая. И добился в итоге успеха: создал на их основе споры, способные разъедать хитиновые покровы насекомых, словно капля ацетона – кусок пенопласта.

Вдохновлённый этим достижением, он попытался уговорить Сергея отыскать родню гигантской медведки и опробовать новинку на ней. Сергей отказался наотрез и посоветовал передать изобретение «партизанам» – компании барахольщиков, с которыми его в последнее время частенько сводили тропки Леса. А сам, уступив слёзным Яшиным мольбам, взял другую его «разработку»: маленький, размером с пивную бутылку, баллон. Он был заряжен особыми спорами, способными, как уверял доцент Шапиро, в считанные минуты разрушить любую грибницу. Весил опытный образец немного, места в рюкзаке почти не занимал – почему бы, при случае, не порадовать друга?

Тоннель заканчивался в низком круглом зале. Лампочек здесь не было, пришлось пустить в ход жужжалку. Луч вырвал из темноты очертания широких гермоворот. На тронутом ржавчиной металле угадывался контур больших, в половину человеческого роста, белых буквы «Д» и цифры «шесть».

Сергей постучал рукояткой рогатины по створке. Звук вышел глухой, что свидетельствовало о немалой толщине металла. Ни рукояток запоров, ни оси под штурвальное колесо – видимо, ворота открываются с той стороны.

Всё в точности, и предупреждал тот, кто вызвал его сюда.

Недалеко от створок к рельсам приросла небольшая вагонетка. Сергей сбросил «Ермак», прикинул, не снять ли ОЗК – тело в насквозь пропитавшейся потом одежде зудело невыносимо. Решил, что пока не стоит, присел на краешек платформы и извлёк из кармашка рюкзака помятый листок. Сверился с нарисованной на нём схемой, взглянул, сдвинув резиновой манжет, на часы – и приготовился ждать. До времени, указанного в письме, оставалось сорок семь минут.

VI

– …Майя всегда обожала рискованные трюки – всякие там полёты со скал на парашюте, спуск на горных лыжах наперегонки с лавиной, прыжки через пропасть на мотоцикле… А я, не поверите, этому даже радовался. Одно время она связалась с молодёжными бунтарями – ну, знаете, анархисты, борцы за права, эко-активисты, и прочие городские сумасшедшие, которых хлебом не корми, дай только поджечь шины и покидаться фаерами. Один раз даже попала скверную историю – помните, пару лет назад были беспорядки в Барселоне? – и я едва спас её от тюрьмы. Так уж лучше пусть со скал прыгает, верно? А когда она поступила в университет, я надеялся, что там эту дурь из неё выветрится…

Рар сокрушённо покачал головой.

– Зря надеялся – она, как выяснилось, специально выбрала в МГУ, чтобы продолжить свои безумства в Московском Лесу. У её поколения это своего рода идея-фикс…

Все трое, Егор, Татьяна, и их новый знакомый, профессор Давид Рар, любовались неторопливо проплывающим мимо берегом.

Вокруг было шумно и людно – пассажиры высыпали на палубу в ожидании досмотра на Химкинском терминале. Многие нервно перешёптывались и озирались.

– Да, мы в курсе. – кивнул Егор. – Пролететь на параплане через половину Леса – это сильно!

– До сих пор её выходки заканчивались сравнительно безобидно, ушибы и пара-тройка переломов, разумеется, не в счёт. – продолжал профессор. – Но увы, не на этот раз. Неделю назад я получил сообщение. Почта из Леса идёт медленно, сами знаете…

– Да. Электроника у нас не работает, проводная связь, радио – тоже. Приходится пересылать по старинке, в конвертах.

– Именно. Письмо было отправлено через два дня после того, как всё случилось. Майя, как и было задумано, стартовала с башни МГУ – и пропала.

И извлёк из кармана карту. Егор пренебрежительно усмехнулся это была одна из «совершенно достоверных» карт Московского леса, состряпанных в Замкадье. К реальности она имела малое отношение – более-менее правильно указаны были, разве что, главные ориентиры, вроде московских высоток, очертания Москвы-Реки и Яузы, и «безопасные территории» – Главное здание МГУ, ВДНХ, Поляны.

Палец профессора очертил овал в районе Краснопресненской набережной.

– Это произошло примерно здесь.

Татьяна вытянула шею, заглядывая через плечо Егора.

– Ничего себе! Больше половины смогла пролететь! Помнишь, я тебе говорила?..

– Да, выходит километров десять, если считать по прямой.

Татьяна стащила тёмные очки, поднесла карту к глазам.

– На презентации проекта говорили, что она намеревалась держаться реки.

– Это ещё за каким?.. – Егор едва сдержал крепкое словцо. – Так получается вдвое дальше, да и отслеживать изгибы реки – то ещё занятие…

– Группа поддержки должна была следовать по воде на байдарках, и, в случае чего, прийти ей на помощь.

– Угнаться на байдарках за парапланом? – Егор изумлённо поднял брови. – Такое даже Коле-Эчемину не под силу, не то, что сопливым студентам…

– Вот они и не угнались. – вздохнул Рар. – Даже место падения не смогли засечь, только примерный район. Возможно, она упала вообще не там…

– И вы, приезжий из Замкадья, кабинетный учёный, вообразили, что сможете её отыскать?

Профессор пожал плечами.

– А что мне остаётся? Администрация МГУ ответила, что не располагает возможностями для организации поисков. Мои друзья – я не первый год занимаюсь Московским Лесом и обзавёлся кое- какими связями – посоветовали посредника, способного мне помочь. Я немедленно списался с ним, и вот, три дня назад получил письмо с предложением приехать на Речвокзал для обсуждения деталей. Разумеется, я немедленно вылетел в Россию…

– На Речвокзал, говорите? – перебил профессора Егор. – А это, часом, не Кубик-Рубик?

Рар сверился с блокнотом.

– Рубен Месропович Манукян, владелец антикварного салона… простите название неразборчиво…

– «Старьё Бирём». – хмыкнул молодой человек. – Видели бы вы этот «салон»… А вообще-то всё верно: у Кубика-Рубика на Речвокзале всё схвачено.

– Да, они так и сказали. А в Твери, пред посадкой на теплоход, мне передали новое письмо. Господин Манукян приносит извинения и сообщает, что его контрагент не может взяться за мой заказ.

– Хм… случается. А кто этот контрагент – известно?

– Да, разумеется. – профессор пролистнул несколько страниц. – Вот: некий егерь по прозвищу «Бич». Господин Манукян пишет, что он – лучший в своей области.

Егор с Татьяной озадаченно переглянулись. Выходит, его напарник, путь и косвенно, но тоже замешан в этой истории?

– Правильно пишет. Вообще-то странно: насколько я знаю Серёгу, он от такого дела не отказался бы.

– Так вы знакомы с этим… Бичом, верно?

– Вообще-то мы с ним напарники, но сейчас я на отдыхе.

Рар облокотился на леер. Он сгорбился, и словно постарел лет на десять. Пальцы, сжимающие блокнот, мелко дрожали.

– Вы только что сказали…. – Голос из бархатисто-уверенного, какой только и приличествует известному телевизионному эксперту, сделался дребезжащим, заискивающим. – Вы сказали, что ваш друг не отказался бы от такого дела. Но почему же тогда господин Манукян пишет, что… поймите меня правильно, я никого не обвиняю, но это моя последняя надежда!

Егор пожал плечами.

– Причин может быть сколько угодно. Ранен, занят другим заказом, да мало ли? Я не было в Лесу две недели и не в курсе последних событий. Вот окажемся на Речвокзале – разузнаю. Ну, и с Кубиком-Рубиком невредно будет пообщаться, глядишь – и расскажет что-нибудь …

Весёленький оранжевый микроавтобус с белой надписью «Портовая служба» резво прокатился вдоль пирса, разгоняя зевак звуками клаксона. Теплоход ответил тремя отрывистыми гудками. Под кормой вырос пенно-грязный бурун – судно перед швартовкой подрабатывало «малым назад».

– А я думал, у вас тут нет автомобилей. – удивлённо сказал Рар.

– Есть, но очень мало, десятка три на весь Лес. По большей части на поляне Коломенское и ВДНХ, там есть пригодные для передвижения дороги. Вот и здесь недавно появился, стараниями каких-то энтузиастов. Приволокли из-за МКАД на барже старенькую «буханку», заменили все части из пластика – и ничего, бегает.

– А бензин? Насколько мне известно, в Лесу нефтепродукты приходят в негодность…

– Биоэтанол. Фермеры Кускова разводят масличные пальмы. Да и другие в последнее время стали осваивать. По большей части, он идёт на освещение – ну и биодизель, конечно, его на корню скупают путейцы для своих дрезин. А кое-кто ездит по старинке, на газогенераторах.

Профессор проводил образчик лесного автопрома задумчивым взглядом.

– Майя тоже заказывала компактный двигатель, работающий на биоэтаноле. Такой, с пропеллером, на лёгкой дюралевой раме, чтобы надевать на спину, как рюкзак.

– Это для параплана. – кивнул Егор. – Паучий шёлк прочностью не уступает самым современным тканям, но пролететь от ГЗ до Серебряного бора, рассчитывая только на попутные ветра – это, всё же, утопия. А вот с таким движком за спиной – дело другое.

– Да, мне объясня… Ап-п-чхи!

Профессор разразился оглушительными чихами.

– Простите, молодые люди… чёртова Эл-А, спасения от неё нет! Скорее бы сойти на берег – там, говорят, эта пакость не действует.

– Верно. И здесь и на ВДНХ, и в ГЗ, и на Полянах тоже. Да вы глаза-то не трите, а то будете как кролик. Держите вот!

Он выкатил на ладонь Рара три белых шарика.

– Это лесное средство, не то, что ваши «Ультра-Зодаки». Злоупотреблять не стоит, а вот разок-другой воспользоваться – вполне.

Рар благодарно кивнул и проглотил пилюли. Белки его глаз действительно были красные, все в полопавшихся кровеносных сосудиках. Лесная Аллергия не пощадила знатока истории Московского Леса. Всю дорогу от Химкинского терминала он, несмотря на принятые в огромных количествах антигистаминные таблетки чихал, тёр глаза и ожесточённо, позабыв о правилах хорошего тона, чесался.

– Кстати, герр Рар, я хотела спросить, если вы не против, конечно…

Татьяна задала вопрос, не оборачиваясь – смотрела, как медленно наползает на борт судна искрошенный временем и непогодой бетон причала.

– Да, конечно, фройляйн… Ап-п-чхи!… Простите… спрашивайте, я весь внимание!

– Название вашего шоу – «Слово для Леса и Мира». Почему выбрали именно такое? Вряд ли среди ваших слушателей много тех, кто читал книги Урсулы Ле Гуин. Вот, к примеру…

девушка непочтительно кивнула на своего спутника.

– Он, не то, что книг не читал – о ней самой не слышал!

– Зато ты всё на свете читала! – немедленно отпарировал Егор. – Одно слово – книжный чер… э-э-э… мышка. – Она, профессор, работает в университетской библиотеке, ну и…

– Похвально, похвально… – Рар одобрительно глянул на девушку поверх очков. – Что касается вашего вопроса – тут, при желании можно провести немало параллелей. Лесовики, как и описанные в книге инопланетяне, забыли, что такое войны и не прибегают к насилию в отношении себе подобных. И при том, вся наша цивилизация, со всей её военной и технической мощью оказалась бессильна против Леса, чему примером ужасные события в Шанхае и Карачи. К тому же, многие до сих пор ждут от Леса Откровения подобно тому, как герой Ле Гуин передал землянам, покидающим его планету, искусство управляемых сновидений. Но, главное даже не это…

Чувствовалось, что профессор оседлал любимого конька.

– Русское название книги "Word for World is Forest» не вполне точно. Буквально следует читать: «"Этот мир называется Лес". Я – и не только я один, – вижу в этом намёк на то, что с началом Зелёного Прилива человеческий мир вступил в новую эпоху. И эпоха эта будет отличаться от предыдущей гораздо сильнее, чем «до» и «после» Рождества Христова.

К тому же… – он улыбнулся, – если буквально перевести название "Слово для Леса и Мира" на немецкий, то получится «Ein Wort für Wald und Welt". В виде аббревиатуры – WWW, выигрышно смотрится в сетке вещания. И рекламодателям нравится.

Теплоход издал новый гудок и навалился бортом на висящие вдоль пирса покрышки. Матросы ловко перебросили на причал решётчатые, с верёвочными перилами, сходни.

Егор продел руки в лямки рюкзака и подхватил с палубы Татьянину сумку.

– Вы сейчас куда, герр Рар?

– Думаю нанести визит этому… Манукяну. И надо устроиться в приличный отель. Вы, кстати, не посоветуете?..

– Отелей на Речвокзале нет. – усмехнулся Егор. – Есть плавучая гостиница, теплоход «Две столицы» – вон он, дальше по причалу. Там можно снять отдельный номер, да и кухня приличная. Одна беда – сырость, и сортир, гальюн то есть, один на всех, на корме, в дощатой будке. Можно переночевать на втором этаже здания, там клетушки на четверых, по три жёлудя с носа. Только туда я вам идти не советую – публика уж больно специфическая, челноки да фермеры. Ничего дурного они вам не сделают, но в покое не оставят. У них, знаете ли, особое такое развлечение – насмехаться над «замкадышами».

– Над кем, простите?

– «Зам-ка-ды-ша-ми». Так в лесу называют обитателей внешнего мира.

Профессор с сомнением посмотрел на «плавучую гостиницу».

– А вы, если не секрет, чем собираетесь заняться?

– Порасспрошу кой-кого – может, что и разузнаю о вашей дочке? А потом пойду искать лодку. Нам надо бы к темноте добраться до Серебряного Бора…

VII

Давненько Якова Израилевича так не возили физиономией об стол. Корректно, сухо, с должной порцией яда и невыносимого сарказма, словно студента, выклянчивающего тройку в семестре причём тройку незаслуженную. И самое обидное, что производивший экзекуцию заведующий кафедры ксеноботаники профессор Карен Адамович Адашьян, кругом, на все сто процентов, прав. Доцент Шапиро действительно допустил. Проявил мягкотелость. Не обеспечил.

Но Мартин-то, Мартин!.. Сколько раз было говорено: думать не смей покушаться на другие лаборатории! Хватит того, что сам Яков Израилевич столько лет терпит художества лысого алкаша: и вереницы первокурсниц, ночующих у него под лестницей, и батареи пустых бутылок, о которые спотыкаются пришедшие с утра пораньше аспиранты, и не вымытые вовремя. И даже омерзительны пьяные выходки, вроде учинённого недавно назад погрома на рынке…

Доцент Шапиро старательно делал вид, что знать не знает о гнуснейшем пойле, которое гонят на лабораторном оборудовании студенты. А ведь неоднократно было замечено: когда они пытаются провернуть этот трюк самостоятельно – ничего путного не выходит. Но, стоит прибегнуть к помощи советов старого пропойцы, и выход готового продукта гарантирован: должной крепости, должным образом очищенного от сивушных масел. В самом деле – зачем-то ведь стоят в лаборатории микропористые фильтры из спечённого металлического порошка и дорогущая, изготовленная без единого кусочка пластика, без единого полупроводника автоматическая центрифуга? С какими трудами Яков Израилевич добывал для неё антикварный ламповый программатор, работающий на столь же доисторических перфокартах! Захар Ибрагимович Котик, снабженческий гений кафедры, с тех пор при встрече почтительно здоровается, подолгу трясёт руку, и даже требования на дефицитные реактивы подписывает почти без пререканий…

Ладно. Он на всё готов был закрывать глаза – и видит Лес, закрывал их целых восемь… нет, десять лет, с тех самых пор, как получил Мартина в нагрузку к принятой лаборатории. Со временем он даже стал находить в этом «наследстве» определённые плюсы: с кем ещё можно так душевно побеседовать на тысячу разных тем от философии Кьеркегора и советской фантастики, до свежайших (и самых, что ни на есть скабрёзных) сплетен о секретаре кафедры Аиде Михайловне Пожамчи, эффектной, холёной блондинке сорока с небольшим лет, известной многочисленными романами со студентами?

И – вот благодарность! Плешивый вредитель не нашёл ничего лучшего, как гнать свою отраву в лаборатории заведующего кафедрой! Итог предсказуем и печален: взорвался автоклав, безграмотно использованный в качестве перегонного куба, испорчено масса ценного оборудования, безвозвратно загублены плоды двухмесячных трудов всей лаборатории. Неудивительно, что Адашьян в ярости, и требует выставить клятого приживалу вон с этажа! А самому завлабу Шапиро предложено подготовится к внеплановой проверке вверенной ему лаборатории: «ходят слухи, Яков Израилевич, что не совсем безобидные грибочки вы там исследуете…»

«…убью! В шею… вон с этажа… вообще вон из ГЗ… пусть катится, куда хочет!..»

И это тем более неприятно, что завкафедрой прав и здесь: далеко не все свои исследования Яков Израилевич вносил в план текущих работ. Кое-что старательно скрыто от посторонних глаз, замаскировано в других темах, и доступ к этим «секретам» имеют лишь два-три доверенных сотрудника. А ведь в лаборатории не наберётся и дюжины человек, считая его самого, мошенника Вислогуза, и нового «младшего лаборанта», которого можно застать в лаборатории разве что, по большим праздникам! Все всё обо всех знают, любой шаг – на виду!

Яков Израилевич вышел из кабинета, запер его на ключ (чего обычно не делал) и твёрдым шагом направился в холл. Там, в подсобке, под лестницей, ведущей на следующий этаж, обитал виновник всего этого бардака.

– Эта… Яш, ну ты чё, обиделся? Да ладно я ж… эта… не со зла!

Яков Израилевич вперил в Мартина тяжкий взгляд. Тот ответил наивной, виноватой, насквозь лживой улыбкой, никого, впрочем, не обманывавшей: единственное, о чём мечтал в данный момент клятый пьянчуга – чтобы проблема как-нибудь рассосалась, и его оставили в покое, дав возможность и дальше творить свои чёрные дела.

«.. вот уж хрен тебе, золотая рыбка!..»

– Немедленно – слышишь, немедленно! – собирай своё барахло и катись отсюда. Чтобы минимум неделю… нет, две недели тебя на двенадцатом этаже не видели!

– Так эта… куда ж мне, а? – неуверенно ответил Мартин. – Нее-е, я уйти никак не могу. Где я тогда буду харчеваться?

«…он ещё и цитатками щеголяет, мер-рзавец!»

Яков Израилевич стиснул зубы, гася острое, почти непереносимое желание изо всех заехать кулаком в опухшую от хронического пьянства физиономию. Сдержался, конечно – по человечески он испытывал к беспокойному «постояльцу» симпатию. А то и жалость, учитывая его непростую судьбу.

Давно, ещё до Зелёного Прилива Мартин обитал где-то в районе Соколиной горы. Когда из-под земли полезла взбесившаяся зелень, он, как и остальные до смерти перепугался, но попыток выбраться из города не предпринимал. Вышел на рельсы МЦК и пошёл на юг, в сторону шоссе Энтузиастов. Добрался до Лужников, перешёл реку по Метромосту – и вот он, Универ! Зачем, почему он шёл сюда через весь город, Мартин так никому и не сказал. Но с тех пор прижился на кафедре, выполнял мелкие поручения, мыл полы да становился время от времени главным действующим лицом мелких скандалов. И ещё, была у Мартина странность: он не мог выйти из Главного здания. Не мог, и всё. При одном упоминании о такой перспективе – впадал в истерику, вопил, бился в судорогах, пока не пообещают не губить, не вынуждать покинуть ставшие родными стены.

– Вот что… – Яков Израилевич снял очки и принялся протирать их платком. Мартин оживился – обычно это действие означало, что завлаб перестал метать громы и молнии и постепенно отходит.

– Ты шмотки собирай, и пошли, только поскорее. Так и быть, спрячу тебя на пару недель. Но – чтобы как мышь!..

Мартин с готовностью закивал и полез в угол, где валялся ввыгоревший до белизны брезентовый рюкзак. Известный всему ГЗ гранёный стакан, пронесённый вопреки Зелёному Приливу, через весь город, он засунул за пазуху, не желая ни на миг не расставаться со своим главным сокровищем.

VIII

Минутная стрелка дрогнула и совместилась с чёрточкой напротив цифры «12».

Пора.

Сергей извлёк из ножен кукри, подошёл к заделанной в бетон трубе слева от гермозатвора. Автор письма указал именно на неё.

Дзан-нг! Дзанг-Дзанг-Дзан-нг! Дзан-нг! Дзан-нг! Дзанг-Дзан-нг!

И ещё раз – обухом кукри по ржавому металлу:

Дзан-нг! Дзанг-Дзанг-Дзан-нг! Дзан-нг! Дзан-нг! Дзанг-Дзан-нг!

Нехитрый код «1-3-1-1-2» тоже значился в записке.

Дзан-нг! Дзанг-Дзанг-Дзан-нг! Дзан-нг! Дзан-нг! Дзанг-Дзан-нг!

Раздался пронзительный скрип. Массивная створка дрогнула и медленно поползла, царапая бетон. Из щели ударил яркий сноп электрического света, но егерь за мгновение до этого шагнул в сторону, в густую тень.

– Господин… э-э-э… не имею чести знать имени-отчества?

Луч мощного фонаря обшаривает зал и останавливается на зеве уходящего во тьму тоннеля.

– Вы что же, не знаете, кому назначили встречу?

– Мне известно только ваш псевдоним. Я счёл неудобным…

– Можно просто Сергей.

– Константин. Может, всё же, покажетесь, Сергей?

Голос у незнакомца был низкий, уверенный. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.

– После вас. Я вас не знаю – а вы, клык на холодец, немало на меня накопали. Так кто для кого опасен?

– Логично. Тогда я выхожу с поднятыми руками.

Луч света заплясал по противоположной стене. Из проёма появилась высокая фигура – в левой, поднятой, руке коробка мощного электрического фонаря.

– Теперь вы меня видите?

– Как на ладони.

– Ну-ну, к чему угрозы? Я пришёл к вам как клиент, заказчик, а не как убийца.

Он стоял к Егерю спиной – угольно-чёрный силуэт на фоне круга света.

– Давайте сделаем так: я сейчас переключу фонарь на рассеянный свет и медленно повернусь…

Гость наклонился, поставил коробку на пол, щёлкнул. Узкий луч сменился на яркий, ровный свет, заливающий весь зал. Теперь Сергей мог хорошенько разглядеть своего визави: высокий, атлетически сложенный мужчина в полевой форме с полковничьими погонами полевого образца.

Обрез-хаудах в набедренном чехле, но рогатина в руках, электрический свет играет на зеркальной нитке бритвенной заточки. До незнакомца три шага, если что – от разящего выпада ему не уклониться.

«…а чуйка молчит, что характерно…»

Гость повернулся – породистое, узкое лицо, открытая улыбка. На груди нашивка, чёрный прямоугольник с золотым силуэтом Спасской башни.

«…Кремль? Всё чудесатее и чудесатее…»

– Ну что, поговорим?

– Я, знаете ли, привык беседовать с заказчиками за столом. Видите, вагонетка? Я тут прихватил кое-что – присаживайтесь, выпьем, закусим, перетрём за ваше неотложное дело.

– У меня к вам другое предло… ап-чхи! Простите… у меня к вам другое предложение.

Сергей сощурился.

– Эл-А? Нет иммунитета?

Пришелец развёл руками.

– Увы. Иначе, зачем столь сложный способ встречи? В пределах МКАД не много мест, где я могу чувствовать себя сколько-нибудь прилично.

– Например, в Метро-2?

– Зрите в корень. Там для таких, как я, страдальцев, вполне безопасно, А вот в боковых ответвлениях, вроде этого – мучаемся… ап-чхи! …простите! Сами видите, так разго… ап-чхи! …так разговора не получится. Идите за мной, тут, в полусотне метров подсобка – там… ап-чхи! …там можно побеседовать спокойно.

– Желание клиента – закон. – усмехнулся егерь. – Ведите, что с вами поделать…

Перед тем как шагнуть за гермоворота, гость обернулся и коротко взмахнул рукой. В свете фонаря блеснул, улетая в темноту тоннеля – того, по которому пришёл Сергей – маленький металлический предмет. Звякнуло, продребезжало о бетон.

Егерь дёрнулся, рука нырнула к обрезу.

– Что за…

– Не обращайте внимания. – Кремлёвец вскинул в успокаивающем жесте ладони. – Так, никчёмная ерунда, чтоб карман не оттягивало. И давайте-ка, затворим ворота – тяжеленные, будь они неладны…

Вдвоём они потянули за торчащую с обратной стороны кремальеру. Створка, глухо лязгнув, встала на место. Гость с натугой провернул спицевое колесо на пол-оборота против часовой стрелки, потом – в противоположную сторону и снова против часовой. Внутри что-то звонко щёлкнуло.

– Ну вот, готово. Инструкции надо соблюдать, верно?

* * *

– Ещё кофе?

Кремлёвец снял с плитки чайник, плеснул в кружку кипятку и сыпанул коричневый порошок из стеклянной банки. Они сидели в подсобке, шагах в десяти от пересечения с главным тоннелем. «Тут Эл-А почти не ощущается. – пояснил визитёр. – Посидим, как вы и предлагали, перекусим. Только, уж простите – вашего, лесного, мне нельзя, запрещено в опасении мутаций…»

Угощение оказалось незамысловатым – пара банок консервированной ветчины, пачка галет, жестянка сгущенного молока и растворимый кофе. Когда Сергей извлёк заветную фляжечку с коньяком и хотел добавить немного в кружку, но собеседник решительно пресёк это поползновение. «А вот без этого лучше обойтись. Позже поймёте – почему».

– Так вы хотите, чтобы я нашёл в МИДовской высотке некий предмет?

– Разве не за этим к вам обычно обращаются? – офицер отхлебнул кофе. – Мне говорили, егеря специализируются…

– А вам не говорили, что егеря не работают вслепую? «Принеси то, не знаю что» – это, простите, не к нам. Если хотите, чтобы я принял заказ – колитесь, в чём там фишка!

Кремлёвец пожал плечами.

– Я, собственно, и не собирался… Нужный нам предмет – бронированный кейс фельдъегерской службы. Вы его легко узнаете: металлический, блестящий, на крышке – двуглавый орёл, герб Российской Федерации.

– А что внутри?

– Документы, разумеется. За несколько часов до Зелёного Прилива они были доставлены в МИД по запросу одного высокопоставленного чиновника. К сожалению, он погиб при эвакуации. Тогда было утеряно столько важнейших бумаг, что о кейсе попросту забыли, тем более, что фельдъегерь, доставлявший их, тоже пропал без вести. И вот, недавно, возникла необходимость их отыскать.

– Вы уверены, что документы до сих пор там?

– Курьер должен был передать их из рук в руки, инструкции на этот счёт строжайшие. Но адресата на месте не оказалось – дело было ранним утром, его срочно вызвали в МИД. Курьер, следуя обычной в таких случаях процедуре, сообщил, что прибыл и ожидает указанное лицо.

Он поставил кружку и потянулся за сгущёнкой.

– Это было меньше, чем за четверть часа до начала Зелёного Прилива. Мы разыскали референта того чиновника, и он рассказал, что когда началось повальное бегство сотрудников, фельдъегерь заперся в приёмной и угрожал пистолетом, даже стрелял в тех, кто пытался его увести. Инструкция, ничего не попишешь.

– Полагаете, он там и остался?

– Здание МИДа почти не пострадало. Думаю, курьер не захотел подвергать свой груз опасности, и принял решение дожидаться спасателей. Скорее всего, его в итоге прикончила Лесная Аллергия.

– Ещё что-нибудь?

На стол легла кожаная папка.

– Здесь планировка здания с указанием нужного кабинета.

– Вознаграждение?

Кремлёвец посмотрел на него с интересом.

– Мне говорили, ваши коллеги редко работают за деньги. Предпочитают иные формы оплаты.

– И что вы хотите предложить?

– Надеюсь услышать ваши условия.

Сергей порылся за пазухой ОЗК, извлёк блокнот, вырвал листок и набросал несколько строк.

– В данном случае меня вполне устроят деньги. Не наличные, разумеется. Это – сумма и номер счёта в банке княжества Лихтенштейн.

Собеседник посмотрел на листок и присвистнул.

– А вы не мелочитесь…

– Вы знали, к кому обращаетесь.

– Будем считать, что мы договорились. – он аккуратно сложил листок и спрятал в нагрудный карман. – Но есть условие: вы отправляетесь немедленно. Собственно, поэтому я и просил вас воздержаться от алкоголя.

Сергей мотнул головой.

– Исключено. МИДовская высотка, как вам, несомненно, известно, находится в пределах Ковра и, насколько я помню, заросла примерно до шестого этажа. Чтобы туда попасть, нужно специальное снаряжение, с собой у меня его нет.

– Оно и не понадобится. В здание вы войдёте через подвал. Линия Д-6, или, как вы её называете, «Метро-2», соединена боковыми тоннелями с несколькими правительственными объектами. Высотка МИДа – один из них. К сожалению, эти тоннели заросли, возможно частично затоплены. Но пройти при должном уровне сноровки можно.

Сергей пристально посмотрел на кремлёвца. Тот, не моргнув, выдержал взгляд.

– Похоже, я не первый, кого вы посылаете?

Кивок.

– И кто же это был?

Молчание.

– Так мы не договорились. – Сергей встал. – Приятно было познакомиться.

Собеседник не шелохнулся.

– Куда вы хотите идти, если не секрет?

– К гермоворотам – и назад, в ГЗ. А что?

– А то, что я выбросил ключ – да вы это видели. Теперь без нового ключа гермоворота не открыть, а его вы не найдёте при всём желании.

Егерь удивлённо уставился на него:

– И на кой чёрт вам это понадобилось?

– Я подумал: а вдруг вам придёт в голову гениальная мысль прирезать меня и забрать ключ?

– Детский сад. – Сергей презрительно хмыкнул. – Что мешает мне поискать какой-нибудь служебный тоннель, вентиляционную шахту?

Кремлёвец покачал головой.

– Все вентиляционные колодцы перекрыты решётками и тщательно замаскированы. Это всё же правительственная ветка, её и строили с расчётом на то, чтобы не допустить проникновений. Кроме того, главный тоннель охраняется, вы там и сотни шагов не сделаете. Пристрелят, или что похуже. Да вы садитесь, садитесь…

Сергей сел.

– И вы полагаете, что это – подходящий способ заключать сделки?

– Я полагаю, что вы немного подумаете, и согласитесь, что у меня нет другого выхода. У вас, впрочем, тоже.

– А что мне помешает выбраться наверх и отправиться по своим делам, наплевав на ваше задание?

Теперь уже кремлёвец смотрел на него с ироничным прищуром.

– Ничего. За исключением двух вещей.

– Каких, любопытно было бы узнать?

– Да вот как раз – любопытство. Признайтесь, Сергей, вам до смерти хочется узнать, что это за документы такие, что о них вспомнили спустя тридцать лет?

– Не буду спорить. А вторая?

– Оплата, разумеется. Наша договоренность в силе, не так ли?

– Не так. – Сергей мстительно улыбнулся. – Сумму придётся удвоить. В порядке компенсации морального ущерба.

– А у вас губа не дура. Скажите, Сергей, вы, случайно, родом не из Одессы? Или, может, из Тель-Авива?

– Грубая лесть вам не поможет. Согласны?

– Пейте мою кровь…

Он открыл один из выстроившихся вдоль стены железных шкафчиков.

– Я тут для вас кое-что приготовил. Думаю, пригодится.

Он извлёк из шкафа два, скреплённых один с другом баллона – один голубой, другой белый – и гнутую латунную трубку с резиновым шлангом.

– Автоген. В тоннеле могут быть решётки, да и в МИДовских кабинетах двери стальные, усиленные. Умеете работать с таким оборудованием?

– Разберусь.

– А это – лично от меня. Мне говорили, что вы любите пушки побольше.

Он протянул егерю огромный, непривычного облика револьвер.

– РШ-12, штурмовой револьверный комплекс. Машинка старая, но надёжная. Специсполнение для Леса, полимерные части заменены на упрочнённую древесину. В комплекте откидная рамка-приклад, глушитель и съёмная подствольная рукоятка-грипса.

Сергей повертел оружие в руках.

– Лютая пушка… двенадцать и семь?

Кивок.

– Патроны – бронебойные и разрывные, носорога с ног свалит.

– Ствол как-то странно расположен, это зачем?

– Выстрел производится не из верхней каморы, как в большинстве револьверов, а из нижней. – охотно пояснил кремлёвец. – Это чтобы меньше руку подбрасывало. Учите, отдача чудовищная, так что стреляйте с двух рук.

– Поучи дедушку кашлять… – буркнул егерь. Револьвер ему явно понравился. – Ладно, считайте, уговорили. Собираемся – и пошли.

IX

– Зачем звал?

Егор озадаченно посмотрел на Яську. Куда девались озорная улыбка, ехидные подколки, шуточки – вроде манеры вместо приветствия запускать в макушку визави крупный орех?

– У тебя что-то стряслось?

– Не твоя забота. – огрызнулась девчонка. – Что надо, говори. Только скорее, у меня полно дел.

Они встретились в сквере перед ГЗ. Егор сидел на очищенной от ползучей растительности скамейке. Белка устроилась на цоколе памятника Ломоносову и болтала ножкой, обутой в мокасины из кожи чернолесских кикимор.

– Деловая какая… – ответил молодой человек и торопливо, предупреждая Яськино возмущение, продолжил:

– Собственно, я хотел отправить депешу Серёге. Возникло одно срочное дело, никак не могу его найти.

– Я тоже.

– Что – ты тоже?

– Тоже не могу. У меня пачка посланий для него, причём три – от Кубика-Рубика. Они, оказывается, о чём-то договорились, но Бич несколько дней назад исчез.

– Исчез? – Егор озадаченно посмотрел на белку. – А я-то думал, от почтовых белок в лесу спрятаться невозможно.

– Обычным людям – да. – кивнула девчонка. – А которые Лес чувствуют – те могут от нас закрыться. Друиды, к примеру, или аватарки. Некоторые из Пау-Вау тоже.

– И егеря?

Кивок – после крошечной паузы.

– Хочешь сказать, он нарочно от тебя закрылся?

Яська считалась доверенной почтовой белкой сообщества егерей. А уж доставлять послания Бичу и вовсе считала своей исключительной привилегией.

– Вот и я о чём! – голос её прозвучал неожиданно зло. – От меня закрылся! Понимаешь? От меня!

– А раньше такого не случалось?

– Было пару раз. – неохотно признала девчонка. – Давно ещё, когда мы только-только познакомились. Он тогда получил какой-то важнющий заказ, и нарочно не хотел выходить ни с кем на связь – боялся сорвать дело.

– Слушай… – Егор помялся. – Я понимаю, это ваши, беличьи секреты, но… вы в любом месте Леса можете разыскать адресата? Всегда?

Яська помедлила.

– На Ковре не можем. Ещё под землёй.

– Так может, он там сейчас?

Она пожала плечами.

– Может. А что у тебя за дело такое суперсрочное, не секрет?

– Да какой там секрет? Завелась, понимаешь, в ГЗ компашка молодых психов…

Выслушав рассказ о пропавшей дочке замкадного профессора, Яська задумалась.

– Вроде, наши девчонки о чём-то таком упоминали. Я-то мимо ушей пропустила – зачем? Но, если хочешь, могу уточнить.

– Конечно, хочу! – оживился Егор. Почтовые белки – свидетели серьёзные; мало что в Лесу ускользает от их внимания. Правда, делиться своими наблюдениями они обычно не спешат.

– Десять желудей! – хитро сощурилась Яська. – Нет, даже шестнадцать. И половину вперёд.

Разговор о привычных материях явно возвращал ей самообладание.

– А не жирно будет?

– В самый раз. Мне из-за тебя от других заказов придётся отказываться.

Егор крякнул и полез за пазуху.

Яська рассмеялась – звонко, серебристо, как в былые, безмятежные времена:

– Да пошутила я, пошутила! Так и быть, бесплатно разузнаю. А вообще-то, Студент, стыдно тебе жадничать. Ты что, Вислогуз?

Она вскочила – белый кончик пышного, рыжего хвоста мазнул собеседника по лицу – и растаяла в кроне акации.

* * *

– Знаю я этого вашего Рара. – сказал Шапиро. – Года четыре назад я выбрался за МКАД, на одну научную конференцию – там и познакомились. Отличный специалист и как человек, вполне приличный. Хорошо, что ты взялся ему помочь. Да и девчонку жаль, пропадёт…

– Если уже не пропала. – согласился Егор. – Больше двух недель прошло, а о ней ни слуху, ни духу. Она ж не совсем новичок, вызвала бы почтовую белку, дала бы о себе знать. Даже если ногу сломала – беличьи колокольцы повсюду, найти их не проблема.

– Значит, всё-таки погибла?

– Всё за то, Яков Израилевич. Неприятно так говорить, но других вариантов я попросту не вижу. Район Краснопресненской набережной – не самые глухие места: с одной стороны река, с другой – пути МЦК. Подождать часа три-четыре, максимум, полсуток – и мимо обязательно проедет дрезина.

– Или лодка проплывёт.

– Или лодка. Или до Кутузовского дошла бы, если на другой стороне реки шлёпнулась. Там, конечно, бурелом, зато недалеко, всего метров триста. А уж на Кутузовском широкая тропа и челноки туда-сюда шастают.

– Могло отнести к Экспоцентру. – покачал головой завлаб. – Серёжа рассказывал: там сам чёрт ногу сломит, до самого Пресненского болота.

Егор наклонился к карте. На этот раз карта была правильная – схема погибшего мегаполиса, на которую не один год аккуратно наносили сотни и сотни пометок, отражающие изменения, случившиеся после Зелёного Прилива. Яков Израилевич дорожил картой не меньше, чем оригиналом своего «Определителя фауны Московского Леса».

– Если она упала в этом районе, – его палец очертил круг с центром в районе Краснопресненского парка, – то, скорее всего, даже на землю спуститься не сумела. Деревья там под сотню метров, в кронах – ни просвета. Если даже добралась до ствола, не свалилась, не разбилась, то в первую же ночь её сожрали бы пауки-птицееды. В третьем-четвёртом ярусах их полно, недаром белки избегают туда забираться…

Егор кивнул. Вертикальное пространство Леса традиционно делили на пять «ярусов». К первому относился подлесок, где царствовали кустарники и вьющаяся растительность, вроде лиан и плюща. Он распространялся не выше третьего этажа типовой панельной многоэтажки. Вторым считались кроны обычных деревьев, редко вытягивавшихся выше седьмого-восьмого этажей. На этой же высоте росли уже нижние ветви деревьев-гигантов; они образовывали третий ярус, от восьмого этажа до примерно двадцатого, и четвёртый, тянущийся ещё метров на тридцать вверх. Далее следовал пятый, верхний ярус – верхушки крон лесных титанов, самые высокие из которых бросали порой вызов «сталинским» высоткам.

Яков Израилевич пролистал «Определитель».

– На Краснопресненской набережной – центр ареала обитания гуттаперчевых пауков. На редкость мерзкие создания. Мне о них егеря рассказывали, даже как-то подстреленную тварь в ГЗ приволокли.

На развороте альбома была изображена толстая ветка, с которой свешивалась тварь. Приплюснутая башка с круглой усаженной острыми зубами, пастью; десяток конечностей, из которых шесть были вывернуты вверх – она висела на них, зацепившись за ветку длинными изогнутыми шипами. Четыре других заканчивались парой длиннейших коленчатых пальцев с крючковатыми когтями.

– Экая пакость! – Егора передёрнуло. – Это насекомое или ящер какой-то?

– Представьте себе, дальняя родня осьминога. У них тоже костяка нет, а зубы и шипы с когтями – ороговевшая кожа.

Отсюда, кстати, и название, «гуттаперчевый паук». Помните рассказ Чехова? У них тоже конечности под любыми углами выворачиваются. И мимикрируют не хуже хамелеонов: в ветвях с двух шагов не разглядишь, а он тебе крюком в темечко – бац!

– Ладно, Лес с ними, если понадобится – как-нибудь справимся. – Егор захлопнул «Определитель». – А вот без студентов из Майкиного клуба, нам не обойтись. Это я о тех, что за ней по воде следили-следили, да так и не уследили.

– Они тусуются в общаге, в корпусе «Г», то ли на пятом, то ли на шестом этаже. – вставила Татьяна, до сих пор не принимавшая участия в беседе. – Там полно пустых помещений.

– Кстати, где-то там и ваши дружки, «партизаны» – добавил завлаб и ткнул пальцем в угол, в обшарпанный баллон с краном и трубкой, снабжённой жестяным раструбом. – Сдали вот инвентарь и побежали….

– А что это? – Егор потыкал баллон носком ботинка. – Похоже на какой-то распылитель.

– Он и есть. Заправлен моей новой разработкой – спорами, разъедающими хитин. «партизаны» шарили в гостинице «Украина» и нарвались там на ракопауков. На них и опробовали.

– Успешно?

– Не сказали. Заявились позавчера под самый вечер, баллон бросили – и в общагу, квасить со студентами. А мне тут сиди, как на иголках: не дай Лес, учинят какое-нибудь безобразие, Адашьян меня без соли сожрёт. Заявит, подлец, что опять микологи отличились: «мол, мало им Мартина, так ещё и новых дебоширов притащили….»

– А что не так с Мартином? – встрепенулся Егор. Он тоже симпатизировал плешивому алкоголику.

Шапиро махнул рукой.

– Потом, всё потом! Завтра с утра заходите, а сейчас и без вас забот – вагон и маленькая тележка…

X

– Только без резких движений. – прошипел кремлёвец. – И руки подальше от стволов – сразу бросится…

Собака замерла в пяти шагах от них. Громадная, больше метра в холке, покрытые густой не шерстью даже, а словно попоной из туго скрученных веревок, свисающих почти до земли. Сквозь эту завесу поблёскивали круглые, чёрные, словно маслины глаза. Нижняя губа едва прикрывала клыки, такого размера, что при их виде саблезубая рысь-баюн немедленно сдохла бы от зависти.

– Не знал, что вы с лесовиками дела крутите. – прошептал Сергей. – Собачка-то с Северного Болота. Там таких держат, слоновых червей отгонять. Говорят, вывели из породы «командор». Шерсть у них скручивается сама собой, прокусить её невозможно. Да и кровососы, а их на Болоте полно, до кожи добраться не могут, дохнут.

Собака, словно соглашаясь с ним, коротко рыкнула.

– Да? – полковник не отрывал от псины взгляда. – Не знал. Служба охраны выпускает их в главный тоннель, отлавливать всякую дрянь, которая лезет из боковых ответвлений. Ну и нарушителей, если что.

– И часто случаются… нарушители?

– На моей памяти ни разу. Самоубийц нет.

Сергей хотел поинтересоваться, давно ли он служит в Кремле, но передумал. Псина, видимо удовлетворённая результатами осмотра, уселась на бетон, по-прежнему не сводя глаз с пришельцев. Спутник легонько потянул егеря за рукав.

– Давай, потихоньку – и за мной. Меня она знает, не бросится, обученная…

Собака некоторое время шла за ними, держась в пяти шагах позади. Дойдя до какой-то только ей ведомой границы, она остановилась, коротко рыкнула, после чего – повернулась и неспешно потрусила назад. Сергей перевёл дух.

– Ещё далеко?

– Прилично. – отозвался кремлёвец. – Мы сейчас, считай, под Лужниками, а ответвление на МИД где-то в районе «Парка Культуры». Ну да ничего, тут ровно, идти – одно удовольствие. С собаками только поаккуратнее, и всё будет в порядке.

Дорога заняла у них около часа. Шагалось легко; под ногами, утопленные в гладкий бетон пола, убегали в глубину тоннеля зеркально-блестящие нитки рельсов, тускло светили фонари под потолком, да капала кое-где с бетонных рёбер тюбингов вода. Им встретились ещё три собаки. Каждая следовала той же процедуре: коротким рыком обозначала серьёзность намерений, потом долго принюхивалась, проводя на свой, собачий манер, опознание (у Сергея каждый раз что-то сжималось внутри – а вдруг не признает?) – и провожала гостей до границы «своего» участка. Один раз пришлось прятаться, пропуская появившуюся со стороны центра патрульную дрезину, ощетиненную стволами пулемётов. «Не надо, чтобы нас с тобой видели. – сказал кремлёвец, втискивая спутника в узкую нишу. – Я-то отбрешусь, допуск у меня с пометкой «везде» – но зачем давать повод для ненужных расспросов?» И ещё раз они прятались, когда с противоположной стороны прокатился, деловито стуча на стыках, состав из мотовоза и трёх грузовых вагонов, заставленных ящиками и бочками. «Снабжение. – пояснил спутник, посмотрев на часы. – Пятнадцать- тридцать две, точно по расписанию…»

Попадавшиеся по сторонам ответвления, по большей части, были забраны решётками, оттуда тянуло сыростью и тухлятиной. Кремлёвец проходил мимо них без задержки, пока не остановился возле пятого или шестого по счёту.

– Ну, вот мы и пришли. – он залязгал ключами. – Дальше в одиночку. Мне туда хода нет – Эл-А, сам понимаешь.

Он вытащил из ниши в стене велосипед. Взгромоздился в седло, поставил ногу на педаль.

– Совет: не вздумай возвращаться прежним путём. В главном тоннеле – сам видел…

– Я что, похож на адиёта? И в мыслях не было, клык на холодец!

– Вот и хорошо. Выбирайся из высотки и заляг где-нибудь на дно. Вот, держи….

Он протянул бумажку с несколькими цифрами.

– Укажешь место и время встречи, напишешь код на конверте вместо адреса. Можно опустить в любой ящик – на Речвокзале, ВДНХ, МГУ. Самое позднее, через сутки я это получу. Найдётся, с кем передать?

Егерь кивнул.

– Отлично! Тогда – до скорого!

Помахал рукой и, весело стрекоча цепью, укатил по тоннелю.

* * *

В тоннеле не было рельсов – видимо, передвигаться по нему предполагалось пешком, в крайнем случае, на специально приспособленных для этого моторных тележках. За тридцать лет сооружение пришло в полнейшую негодность: потолки кое-где провалились, пробитые мощными корнями, вода местами стояла до колена. Сергею то и дело приходилось протискиваться между стеной и очередным древесным питоном, проломившим пол и потолок, и бесцеремонно перекрывшим сечение тоннеля. Под ногами порскали крысы и многоножки, хрустела хитиновыми скорлупками членистоногая и насекомая мелочь, не успевшая вовремя убраться с дороги пришельца.

Света здесь не было и в помине – фонари в обрешеченных плафонах освещали, хорошо если полсотни метров от главного тоннеля, а дальше начиналась кромешная тьма. Луч жужжалки вяз в ней да расстоянии в пару десяток шагов, и это было ещё хорошо, потому что примерно через четыреста-пятьсот метров в тоннеле начали попадаться фестоны «чёртова пуха». Коридор пролегал под владениями Ковра: деревьев наверху не было, полупрозрачных же вуалей становилось всё больше – они густо свисали с потолка, заполоняя собой весь объём тоннеля.

Поначалу Сергей попросту смахивал их лезвием рогатины, тщательно следя, чтобы ни единый клочок жгучей дряни не коснулся лица. Мельком он похвалил себя, что не поддался соблазну и не снял химзащиту в зале перед гермоворотами – хорош бы он был сейчас, натягивая резиновый балахон в тесноте, на ощупь, в кромешной тьме!

«Чёртова пуха» тем временем становилось всё больше. Остановившись в очередной раз, чтобы очистить лезвие рогатины от налипших на него неопрятных белёсых лохмотьев, Сергей снял рюкзак и зашарил по кармашками, в поисках зажигалки. Пора было прибегнуть к радикальным мерам, опробованным бестолковыми студентами в подвалах ГЗ.

Ладонь нащупала под клапаном «Ермака» холодный, округлый предмет. Баллон со спорами против грибниц. Новое изобретение Яши Шапиро, переданное для испытаний. Что ж, на ловца и зверь бежит: егерь, направил жестяной раструб на завесу «чёртова пуха», задержал на всякий случай дыхание, и нажал латунный рычажок.

Эффект был таким же, если бы он поднёс спичку к горке тополиного пуха, что скапливался в доприливные времена по московским дворам. Было такое развлечение у тогдашних мальчишек – поджигать эти невесомые сугробы и наблюдать, как они в мановение ока превращаются в невесомый пепел. Здесь было то же самое, только без язычков огня: белёсые вуали «чёртова пуха» действием Яшиных спор почти превращались в чёрные, похожие на пепел хлопья, и медленным дождём оседали на залитый водой пол. Волна гибельной для трансформации прокатилась по тоннелю метров на тридцать, пока не затухла сама собой.

«… молодчина, Яша, в кои-то веки придумал нечто толковое!..»

Егерь зажал рогатину под мышкой и пошёл дальше, освещая себепуть фонариком-жужжалкой.

Очередного «пшика» хватило на длинный, метров в пятьдесят, прямой участок. Сергей пустил струйку спор, полюбовался на кружащие в луче жужжалки чёрные хлопья и с удивлением обнаружил, что заросли «чёртова мха» закончились. То есть, они были здесь, но недавно по тоннелю прошёл кто-то массивный и, похоже, нечувствительный к жгучему ферменту – поскольку на себя весь «чёртов пух», оставив лишь клочья, прилипшие к стенам.

Неведомый «прохожий» выбрался их зияющего в стене пролома, оставив после себя изрядную кучу земли и торчащие, раскрошенные куски бетона. Егерь покачал головой – к владельцу когтей, способных на такое, стоило отнестись со всей серьёзностью. Он засунул ставший ненужным распылитель в кармашек рюкзака, проверил, легко ли извлекается из кобуры подарок кремлёвца, и осторожно двинулся вперёд.

От удара пули голова-клюв разлетелась, словно глиняный кувшин под ударом киянки. Вторая отколола изрядный кусок хитинового панциря. Но ганглии, заменяющие подземному сверчку мозги, уцелели, и продолжали подавать импульсы конечностям устрашающие когти скребли бетон, рывками продвигая бронированное тулово «крикета гигантуса» вперёд. Сергей чуть опустил револьвер и дважды выстрелил, целя в пролом панциря.

Медведку он встретил шагов через триста после пролома. Она пёрла по коридору навстречу, издали оповещая о своём приближении скрежетом когтей по бетону, шорохом хитиновых сегментов о стены и раздражённым стрёкотом. Быть может, гигантское насекомое вовсе не собиралось покушаться на жизнь встречного и вообще, не питала агрессивных намерений, а направлялась по своим медведкиным делам – но разойтись в узком тоннеле не было ни малейшей возможности. Подходящих на роль укрытия ниш поблизости не нашлось, и пришлось организовать подземному сверчку-переростку горячую встречу. Калибром двенадцать и семь миллиметров.

– Какой же ты «гигантус»? Максимум, «здоровеннус». Только патроны на тебя перевёл… – разочарованно протянул егерь, рассматривая жертву. Та лежала неподвижно, раскинув передние, похожие на когтистые лопаты, конечности.

И верно: если медведку с Маяковки можно было сравнить с древним тяжёлым танком, то данный образчик подземной фауны с трудом тянул на телеуправляемую танкетку, да и то, из мелких. Размером создание было с овчарку – узкий тоннель многократно усилил визуальный эффект, превратив не такую уж крупную тварь в грозное чудовище.

Егерь наклонился и ощупал расколотую скорлупу. Не меньше двух сантиметров хитина – сколько же было у той, с Маяковки? Неудивительно, что картечь отскакивала от неё, словно горох…

Стараясь не измазаться в разбрызганным по стенам внутренностям, он миновал поверженного врага. По всем подсчётам позади не меньше километра осточертевшего коридора, и пора бы уже добраться до цели его недолгого путешествия.

XI

– Уж не знаю, какой Майка собиралась ставить рекорд, но премию Дарвина она точно заслужила. – подвела итог Татьяна. – Была до Зелёного Прилива такая – её присуждали тем, кто самым идиотским образом удалил свои гены из генофонда человечества, тем самым, улучшив его. Проще говоря – отошёл в мир иной бездетным или остался без… э-э-э… репродуктивных способностей.

Егор поглядел на подругу с уважением – сам он понятия не имел об этой экзотической премии.

Они сидели на шестом этаже университетской общаги, в комнате, облюбованной «экстремалами» под штаб-квартиру. Обстановка соответствовала обитателям: стены залеплены плакатами с парапланеристами, вингсьютерами и рафтерами; на обшарпанном журнальном столике горка каталогов спортивного снаряжения, по углам свалены загадочные изделия из дюраля, титана и стабилизированной древесины, заменявшей в Лесу полимеры.

– В самом деле… – Егор покачал головой. – Вы что, не могли потренироваться сначала на маршрутах попроще? К примеру, до Пионерского слетали бы, там есть подходящие площадки для приземления.

Пионерским называли большую фермерскую общину на территории парка Центрального Дворца Пионеров.

– До Пионерского не круто. – возразил высокий, широкоплечий, налысо бритый парень. – Что за дистанция, меньше километра! Это любой лох сможет…

И покосился на Егора. С некоторых пор его авторитет в среде любителей опасных приключений пребывал на недосягаемой для прочих высоте.

– Да мы тренировались… – уныло добавил второй, тощий, с узким, прыщавым лицом и сальными сосульками волос. – В марте даже до Лужников долетели.

– Долетели? Так Майя была не одна?

– Да, я тоже с ней полетел. Мы и на этот раз собирались вдвоём. Так безопаснее, да и вообще…

Егор посмотрел на парня с невольным уважением – уж очень его невзрачный облик не вязался с подобным экстримом.

– И что помешало?

Тощий замялся.

– Так у него параплан отняли. – объяснил со злорадной усмешечкой дылда. – Майке-то что, запихала крыло в рюкзак – и в реку прямо с парапета, вплавь, на другую сторону. А этого фермеры поймали и сдали скитникам.

– И как?..

Вместе ответа дылда гыгыкнул. Прыщавый насупился.

– Монахи заперли его в подвал на предмет покаяния. объяснила Татьяна. – И продержали там больше недели. А напоследок – всыпали розог при скоплении фермеров.

– Да что розги! – закричал вдруг прыщавый. – Эти гады крыло сожгли! Понимаете? Отобрали и сожгли, а я с ним почти полгода возился – выкраивал, шил…

На глазах у него выступили злые слёзы.

– А кроме крыла, что-нибудь ещё отняли? – тихонько спросила Татьяна. Она, похоже, сочувствовала прыщавому.

– Движок. Первый, опытный экземпляр, только-только прислали из Швейцарии. Майка в тот раз просто так полетела, ну а я с пропеллером.

– Прямо Карлсон. – усмехнулась Татьяна. Дылда обидно заржал.

– Ладно-ладно, не обижайся, рассказывай дальше!

– Чего рассказывать-то? – прыщавый насупился ещё сильнее Майка потому так мало и протянула, что была без движка. Над рекой воздух холодный – не смогла поймать восходящий поток и села на набережной. Я, как увидел, что она пошла вниз, тоже стал искать место для посадки. Ну и нашёл, на свою голову…

– На свою задницу! – хохотнул дылда. – Похоже, сочувствия к пострадавшему товарищу он не испытывал. – Он лужниковцам на огороды хлопнулся – курей распугал, поломал теплицы, помидоры подавил. Мужики озлились, и поволокли его в скит, разбираться.

– Молодец отец Андроник. Жаль, эту дуру вместе с ним не изловили – глядишь, и поумнела бы.

Егор был знаком с настоятелем Новодевичьего Скита – лечил там помятые рёбра после памятного визита к друидам.

– Вас бы туда… – прыщавый чуть не плакал. – Сволочи, мракобесы, изуверы в рясах!

Егор сделал примирительный жест.

– Ладно, мы тебе сочувствуем, и всё такое. А сейчас – давай к делу, а?

Он сдвинул в сторону стопку журналов и выложил на стол карту.

– Уточните, как она летела, и где вы в последний раз её видели?..

В коридоре раздались испуганные крики, грохот и рассыпчатые, зубодробительные матюги. Хлёстко ударил выстрел – стёкла отозвались дребезгом. Татьяна громко ойкнула и сжала ладонями щёки. Егор вскочил, едва не опрокинув столик.

– Что за… японский городовой?

В коридоре имело место толковище – из тех, что возникают обычно после пьяной стычки и, либо быстро заканчиваются не менее пьяным примирением, либо вспыхивают новым мордобоем, уже в расширенном, за счёт подтянувшихся зрителей, составе. От второго варианта удерживало немаловажное обстоятельство в виде Яцека— Обреза. Он со скучающим видом стоял между конфликтующими сторонами, положив любимое оружие на плечо – ствол курился сизым дымком, остро, свежо воняло порохом. Из пулевой выщербины в потолке на голову (поляк был без рогатырки и кителя-фельдграу), сыпалось цементное крошево.

За спиной у Яцека расположилась скульптурная группа «Раненый герой на поле боя». Командир «партизан», в расхристанной гимнастёрке, со спущенными с плеч подтяжками, поддерживал в полусидячем положении чернявого Мессера. Боец выглядел жалко – бледный, то ли от страха, то ли от контузии, бессмысленно дёргал руками, на разбитых губах выступила кровь. Знаменитая финка валялась рядом.

Ещё двое партизан, растопырив руки, сдерживали толпу из двух десятков невнятно вопящих студентов. Среди них выделялся здоровенный парень в кожаной безрукавке, с предплечьями, перевитыми татуировками в виде лент и древесных стеблей. В правой руке у парня опасно блестела сталь.

– Из Сетуньского Стана… – пискнула из-за плеча Татьяна. – Я его знаю: нормальный парень, раньше тоже был студентом. Он часто тусуется в ГЗ – девушка у него тут…

Сетунец, поддавшись увещеваниям Мехвода, что-то недовольно пробурчал и спрятал в свисающие с пояса ножны длинный кинжал-бебут.

«…не с тем Мессер связался, ох, не с тем…»

Увидав Егора, командир «партизан» приветственно помахал рукой. Оставшись без поддержки, Мессер, всхлипывая, сполз на пол.

Толпа, то ли впечатлившись запахом пороха, то ли следуя примеру предводителя, потихоньку рассасывалась. Чекист с Сапёром подхватили пострадавшего под локти и шустро поволокли по лестнице вниз, на пятый этаж. Мессер мычал, мотал головой и пытался кое-как перебирать ногами. Егор подобрал финку, взял Татьяну за руку и двинулся следом за ними. Прикрывал отступление Яцек, лениво поигрывающий обрезом.

– Этот придурок, как увидел татуировки, сразу стал бычить: «Мы, мол, таких как пачками валили!». – объяснял Чекист. – Я уж и так, и эдак – нет, никак не умолкает! Сетунец слушал-слушал, а как понял, что его принимают за чернобожца – озверел и заехал со всей своей широкой души в рыло. Мессер, натурально, за нож – а его табуретом с размаху по черепу. Хорошо хоть, хлипким оказался…

– Череп?

– Табурет.

Егор посмотрел на Мессера. Тот свешивался со стула, слабо постанывая. Татьяна суетилась рядом с бинтами и склянкой, остро пахнущей травами.

– Мы второй день тут гуляем. – продолжал командир «партизан».

– Сдали, понимаешь, хабар – мы хороший хабар взяли в гостинице «Украина», – ну, и решили оттянуться. А где оттягиваться, как не в общаге? Первокурсницы, бухло, песни под гитару, разговоры душевные… Если б не Мессер – клык на холо… э-э-э, зуб даю, ещё дня два бы гудели!

– А теперь? – осведомился Егор, разглядывая виновника происшествия. Тот пришёл в себя и, приоткрыв глаз, наблюдал за реакцией командира.

– А теперь – всё, шабаш. – невесело ответил Чекист. – Хорошо хоть, никого не порезал, идиот! Влить отсюда поскорей надо, а то вызовут охрану, составят протокол – и не видать нам больше ГЗ, как своих ушей.

– Как и Серебряного Бора? – не удержался от подколки Егор. Он помнил рассказ Чекиста о скандале с поножовщиной, учинённом там Мессером. За это «партизаны» были надолго отлучены от прелестей Поляны – включая оргии на пляже, сговорчивых замкадных девиц и почти дармовой филёвской самогонки.

Чекист вздохнул и невнятно выматерился.

– Вы, вот что… – Егор помолчал, что-то прикидывая. – Когда этот герой очнётся – ступайте в Мичуринское. Переночуете, а завтра, часикам, скажем, к трём, подгребайте в сквер, прямиком к памятнику Ломоносова. Есть выгодное дело.

Чекист насторожился.

– Кроме шуток – хорошо приподниметесь, да и реабилитироваться вам не помешает. А то, и правда, перестанут пускать в ГЗ. То-то Яша-то расстроится, кто ему распылители испытывать будет?

* * *

– Ну и зачем они тебе? Раздолбаи же, только всё испортят!

– Не скажи… – он провёл ладонью вдоль спины подруги, прикрытой только тончайшим шёлком. – «Партизаны» – ребята правильные, просто их энергию надо вовремя направлять на полезные цели. Да и опыта им не занимать: из каких задниц выбирались …

Любовники нежились на огромном двуспальном ложе. Его Егор всеми правдами и неправдами раздобыл в бывшем семейном общежитии и с великими трудами перетащил в комнату подруги. И теперь – в полной мере вкушал заслуженное удовольствие. Татьяна извлекла из шкафчика что-то восхитительно кружевное, прозрачное и невероятно соблазнительное, приобретённое в одном из тверских бутиков – и, судя по всему, намеревалась продемонстрировать любовнику свою неповторимость и бешеный темперамент.

– А Умар где? – поинтересовалась девушка. – Может, тебе его позвать? Уж точно лучше этих отморозков…

Она легла ему на грудь и, как бы между делом стала нежно покусывать мочку уха.

Егор замурлыкал от удовольствия.

– М-м-м… ещё! А об Умаре – откуда такой интерес? А ну признавайся, ты тоже передним не устояла? Знаю я вас, библиотекарш…

Умар, сын старейшины Добрынинского кордона Вахи Исрапилова, был сильваном, ребёнком, родившимся в Лесу. Его тонкие, «эльфийские» черты лица – нос, начинающийся выше бровей, бледно-зеленая кожа и кошачьи глаза с вертикальными зрачками, как магнитом, притягивали студенток. К тому же, ходило поверье, что сексуальная близость с сильваном способна наделить его партнёршу иммунитетом к Лесной Аллергии.

– Дурак! – девушка вид, что обиделась. – Я тебе что, дурочка с первого курса? А про Умара просто так вспомнила – сам же рассказывал, какой он классный боец!

Егор кивнул. Умар мечтал стать егерем, состоял в учениках у Бича – и успел неплохо себя проявить. Впрочем, среди обитателей Добрынинского кордона слабаков не водилось – близость Чернолеса с его кошмарными тварями волей-неволей вынуждала оттачивать боевые и охотничьи навыки.

– Умара уже три дня, как нет в ГЗ. Ваха прислал за ним почтовую белку, просил срочно прибыть на Кордон. Стряслось у него там что-то, я не в курсе…

– А меня ты тоже с собой не возьмёшь?

– Добропорядочные девочки…. – мстительно произнёс Егор, должны сидеть дома и читать умные книжки. Лазать по башням Федерации – не их де…

Договорить он не успел. Татьяна резким толчком впечатала его в подушку и вскочила коленями на живот. Егор едва успел напрячь брюшной пресс.

– Ах, та-а-ак… – угрожающе пропела она. – Добропорядочные, значит? Ты ещё смеешь со мной спорить, презренный раб?

Зловеще сощурив глаза, она улыбнулась – вернее сказать, оскалилась. Егор потрясённо глядел, как скромная библиотекарша превращается чуть ли не в гоголевскую панночку: сжала коленями рёбра любовника так, что те чуть не затрещали, впилась пальцами в плечи и склонилась к его лицу.

– Знаешь, что с тобой будет за неповиновение?

– Кхм – кхм… – донесся из распахнутого настежь окна звонкий девчоночий голос. – Эй, Студент, пока ты там ещё можешь соображать – может, выслушаешь? А потом развлекайся, сколько душе угодно.

Татьяна ойкнула, скатилась с постели, заворачиваясь в простыню. Из агрессивно-сексуальной «панночки» она за какую-то секунду превратилась в библиотечную серую мышку, застигнутую за предосудительным занятием. Егор чертыхнулся и кое-как прикрылся подушкой.

Снаружи снова прилетел язвительный смешок.

– Думаешь, я там увижу там что-то новое?

Яська устроилась на ветви огромного клёна в полутора метрах от Татьяниного окошка, неосторожно оставленного на ночь открытым.

– Думаю! – огрызнулся Егор. – И вообще: что за свинская манера – подглядывать в окна?

– Нет, мне это нравится! – сейчас же возмутилась белка. – Хорошенькие дела: сначала умоляет разузнать насчёт этой сумасшедшей, а когда ему приносят информацию на блюдечке – ещё и бухтит!

Егор разом забыл о своём пикантном положении.

– Ты что, разузнала? Не тяни, излагай. Только покороче, ладно?

Он сделал умоляющие глаза и чуть кивнул, указывая на Татьяну. Та, завернувшись в простыню, забилась в угол и оттуда испепеляла и любовника, а заодно и незваную гостью гневными взглядами.

– А то! – гордо ответила Яська. – Если совсем коротко: наши девчонки видели, как она врезалась в небоскрёб Федерации.

XII

Коридор заканчивался в маленьком зале, из которого выходили ещё два тоннеля. Один запирала железная дверь с кремальерой – судя по толстому слою ржавчины, к ней не прикасались с самого Зелёного Прилива. Второй же был не тоннелем, а наклонной галереей, вроде тех, по которым спускаются в метро – с закруглёнными сводами и бетонными ступеньками – и упирался наверху в ржавую решётку. Дальше тонуло в чернильном мраке обширное помещение. На самой решётке имелись следы недавнего взлома – похоже, её резали, а потом неумело заваривали автогеном. Месяц, может два назад здесь кто-то прошёл, – прикинул Сергей, поскребя ножом наросшую на сварном шве ржавчину, – а потом принял меры, чтобы осложнить жизнь тому, кто явится следом.

Или – просто опасался, что из подземных коридоров наверх вылезет что-нибудь похлеще давешней медведки?

Ослепительное голубое пламя вспыхнуло, отбрасывая на полукруглый свод прыгающие тени. Сергей вёл узким огненным лезвием по старому разрезу; через пару минут такой работы дверь скрипнула на ржавых петлях и приоткрылась примерно на полсантиметра. Металл по срезам светился оранжевым, на полу дотлевали кусочки окалины.

Его спасла чуйка – удержала в самый последний момент, когда он сомкнул пальцы на горячей ещё решётке и напряг мышцы, чтобы хорошенько рвануть на себя. Глаза, ослеплённые факелом автогена, не успели привыкнуть к темноте – а потому, тонкая проволочка, одним концом прицепленная к решётке, а другим к рубчатому яйцу, едва не осталась незамеченной.

Растяжка. И взрыватель наверняка поставлен на мгновенное срабатывание – приоткрой он дверь ещё чуть-чуть, и яйцо (на самом деле, универсальная противопехотная граната) лопнет, разлетится сотнями острых кусочков керамики.

«……кто бы ты ни был, парень, осторожности тебе не занимать. Как и безразличия к чужой жизни – растяжка-то поставлена никак не на медведку…»

Сергей прикинул – можно было дотянуться кусачками до проволоки или нашарить сквозь решётку предохранительную скобу или осторожно вывинтить взрыватель. Но решил не рисковать отцепил от рюкзака моток шнура, привязал к решётке и, пятясь, стал спускаться по лестнице в зал. Отошёл на десяток шагов вглубь тоннеля – и, намотав шнур на рукоятку пальмы, сильно, обеими руками, рванул.

Гулко грохнуло, зал затянуло клубами пыли, остро запахло сгоревшей взрывчаткой.

Покосившаяся решётчатая дверка висела на одной петле. Сергей пошарил лучом по стенам галереи – они все были в выщербинах от осколков. Да, дёрни он тогда посильнее нашпиговало бы, как гуся черносливом…

Егерь постоял немного и, ощупывая ступеньки рукоятью пальмы, двинулся вперёд.

Как он и ожидал, зал оказался служебным, подземным ярусом МИДовской высотки. Здесь до сих пор сохранились нанесённые по трафарету стрелы-указатели со зловещими надписями «Спуск в бомбоубежище». Сергею пришлось не меньше получаса проплутать в бесконечных коридорах, пока не набрёл на лестницу, выводящую наверх, в парадный холл. Лестницу тоже перекрывала решётка, на этот раз – не заваренная. Он опустился на корточки, тщательно осмотрел дверную коробку в поисках новых растяжек – и услышал надтреснутый, хорошо знакомый голос:

– Ба, кого я вижу? Старина Бич собственной персоной! А я-то гадаю, кто это дёрнул за мой дверной колокольчик?

Сергей поднялся, стараясь не делать резких движений. Перед ним стоял Седрик.

Выглядел сетунец неважно. С тех пор, как егерь видел его в последний раз – а было это во время той, памятной стычки, когда беглый сетунец возглавлял преследовавший их со Студентом отряд наёмников – Седрик осунулся, и облез и даже стоял как-то неловко – кособоко, оберегая неловко висящую левую руку. Охотничье ружьё-вертикалку с укороченными стволами, он держал одной рукой, зажав приклад под мышкой. Вторая рука неловко висела на тряпичной перевязи.

– Любуешься? – оскалился беглец, перехватив его взгляд. Работа твоего сопляка.

– Кость перебил? Плохо срослась?

Сердик кивнул.

– И этот, из Кремля, тебя такого красивого, на серьёзное дело подписал? Ты ведь тут по его наводке тут?

Сетунец пожал плечами.

– Старый конь борозды не испортит. Видать, очень уж радужно ему меня отрекомендовали: глава одной из сильнейших фракций Леса, то-сё… Почему-то ему требовался не просто исполнитель, а такой, чтоб стояла за ним сила. А о том, что меня… он замялся, – …словом, насчёт моих дел он не в курсе.

Сергей кивнул. Незадолго до роковой стычки, Седрика сместили с поста лидера Сетуньского Стана, который он занимал много лет подряд. После чего, отставленный глава Тинга бежал, прихватив с собой несколько единомышленников. Которых вскорости и угробил, всех до единого, ввязавшись в интригу, затеянную Золотыми Лесами.

– А кто отрекомендовал-то?

– Да были знакомые… – отмахнулся Седрик. – Уж не знаю теперь, благодарить их или наоборот…

– Вот даже как?

Сетунец помолчал.

– Ты, Бич, не думай, я на тебя зла не держу. – тихо сказал он после долгой паузы. – Ничего личного, только бизнес, как говорят замкадыши. Сумели вы нас тогда подловить – молодцы, а я, старый идиот, лопухнулся. Ребят только жаль.

– Жаль. Не ждал я, что воины Стана уподобятся тем, кого они поклялись истреблять.

Когда-то давно, ещё на заре существования своей общины, сетуньцы, подражая легендарным персонажам старинных книг и видеоигр, объявили своей главной задачей уничтожение монстров. К ним причислялись твари Чернолеса, порождения Щукинской Чересполосицы, и разнообразные страшилища, что время от времени объявлялись в разных уголках бывшего мегаполиса. И с тех пор снискали себе славу истребителей чудовищ и защитников мирных обитателей Леса – и дорожили этой репутацией до чрезвычайности. Егеря относились к ним скептически, но в прямые конфликты с обитателями Стана не вступали – наоборот, уважали их, как к смелых охотников и благородных воинов.

Седрик скривился, словно от зубной боли.

– Посмотрел бы я, как ты на моём месте… а, ладно, что тут говорить! Сам во всём виноват, сам и расплатился за всё. Ты, Бич, вот что мне скажи: как я понимаю, тебя тоже за кейсом сюда прислали?

– Тонкое наблюдение, клык на холодец…

– Нормально ответить не можешь?

– Уберёшь ружьё – отвечу. Я под прицелом не разговариваю.

Он уже понял, что стрелять Седрик не собирается. Во-первых, чуйка упорно молчала – как молчала с тех пор, как он чуть не напоролся на растяжку. А во-вторых, егерь видел глаза беглого сетуньца – полные затаённой боли и надежды, вспыхнувшей с его, Сергея, появлением.

Седрик опустил двустволку.

– Другое дело. Да, за ним. За кейсом то есть. Прислали. Кстати, этот тебе полкан тоже Константином представился?

– Угу. Ну что, пойдём тогда?

– Куда? – удивился Сергей.

– За чем прислали – за тем и пойдём. Думаешь, я тут груши околачивал?

XIII

Яков Израилевич снял очки и принялся протирать их большим клетчатым платком.

– …значит, в Башню Федерации?

– В восточную. – подтвердил Егор. – Примерно на уровне шестидесятого этажа. Белка, Яськина подруга как раз была неподалёку, её ждал адресат в Медицинском Саду. Она и видела. Говорит: параплан подхватило порывом ветра и зашвырнуло в древолианы, оплетающие небоскрёб. Хотела даже подняться, посмотреть, что случилось, но не смогла.

– Пауки-птицееды? – понимающе кивнул Шапиро.

– Да, а ещё эти, как их… резиновые…

– Гуттаперчевые. – поправил завлаб. – Да, они там тоже должны быть.

– Ещё какие-то особые черви. Яська называла их «олгой-хорхой». Ни разу про таких не слышал.

Яков Израилевич водрузил очки на нос и поглядел на лаборанта поверх стёкол. Как всегда в подобных случаях, лицо его приобрело добродушно-ироничное выражение – как у старенького доктора, относящегося к пациенту с симпатией, но не испытывающего иллюзий по поводу его умственных способностей.

– Вы, юноша, надо думать, и Ефремова не читали?

– Нет. А кто это?

– Фантаст и палеонтолог, ещё советских времён. У него в одном из рассказов описан чудовищный червь из пустыни Гоби, поражающий свои жертвы на расстоянии.

Шапиро порылся в книжном шкафу и достал потрёпанную книжку. На бледно-зелёной обложке красовался вставший на дыбы доисторический ящер с замершей перед ним человеческой фигуркой, и, выше – крошечный космолёт в окружении звёзд. Надпись на книге гласила: «И. Ефремов. Библиотека приключений. Сердце змеи».

– Вот, извольте убедиться…

– «Олгой-Хорхой не попадал в руки ни одному из исследователей отчасти из-за того страха, который питают к нему монголы. Этот страх, как я сам убедился, вполне обоснован: животное убивает на расстоянии и мгновенно. Что это за таинственная сила, которой обладает Олгой-Хорхой, я не берусь судить. Может быть, это огромной мощности электрический разряд или яд, разбрызгиваемый животным, – я не знаю…»

Егор едва сдержал усмешку. Страсть заведующего лабораторией экспериментальной микологии к фантастике, особенно старой, советской, была общеизвестна. Оставалось только гадать: как получалось, что книга, о которой заходил разговор, всяких оказывалась в его заветном шкафчике?

– Это я предложил назвать древесных электрический червей в честь твари, описанной Иваном Антоновичем. – похвастался Шапиро. – Конечно, у нас не пустыня, да и размерами они уступают гобийскому – но в остальном сходство несомненно! Кстати, впервые мне о них рассказала Яська – она как-то пыталась забраться на одну из башен и встретила олгой-хорхоев.

– Для людей они опасны?

– Разумеется, юноша! – закивал завлаб. – Но вам стоит опасаться не их. Олгой-хорхои не слишком подвижны, если напоретесь на них – легко перестреляете на расстоянии. Другое дело – пауки-птицееды. Они вырастают порой до размеров крупной собаки и имеют неприятное свойство нападать стаей, со всех сторон. Вообще-то, для пауков это нетипично – они, как правило, охотники-одиночки.

– Пауки, значит… – Егор задумался. – Помнится, вы что-то говорили насчёт средства против насекомых? Тот распылитель, что испытывали партизаны?

Шапиро кивнул.

– Споры, пожирающие хитин? Да, конечно. Но, должен заметить, пауки – не насекомые, они относятся к членистоногим.

– Но ваши споры на них действуют?

– А как же! Мне принесли куски хитиновых панцирей, подвергнувшиеся воздействию – отличный, просто превосходный результат!

– Вот и хорошо. Вы сможете подготовить для нас два… нет, лучше три распылителя?

– Несомненно, юноша, несомненно. Но, я надеюсь…

– Отчёт об их действии вы получите, как только мы вернёмся.

Только одна просьба, Яков Израилевич: можно как-то это ускорить? Чем дольше мы тут торчим – тем выше вероятность, что девчонку в башне попросту сожрут. Те же птицееды.

Шапиро строго посмотрел на него поверх очков.

– А вы наглец, юноша. Я даже слов не могу подобрать, какой вы наглец. Где это видано – чтобы мой собственный лаборант ставил мне сроки?

– Так успеете?

– Что с вами поделать!.. – завлаб всплеснул руками, признавая капитуляцию. – Но уговор: вам тоже придётся поработать. Мои сотрудники заняты, готовимся к проверке…

– Не вопрос, Яков Израилевич! – Егор широко улыбнулся, довольный этой маленькой победой. – В конце концов, я, как вы справедливо отметили, ваш лаборант…

– Хотелось бы, чтобы вы вспоминали об этом почаще.

* * *

Уголок ржавой двери проскрежетал по бетону. Егор, уже бывавший здесь, ожидал что внутри – полумрак, который едва разгоняла одинокая лампочка, могильная тишина и затхлая сырость с отчётливой ноткой разложения.

Вместо этого в нос ударил густой запах кислятины, в котором без труда угадывался спиртовой дух. Горячий воздух волнами распространялся от уродливого агрегата – творения кустаря-самогонщика, дорвавшегося до свалки химического оборудования. Центральное место композиции занимал лабораторный автоклав. Выходящая из крышки медная трубка ныряла в бак с водой и криво закручивалась змеевиком. Из него в большую колбу падали весело звенящие капли. Рядом, в жестяном чане булькала и исходила подозрительными миазмами густая жижа.

– Брага. – безошибочно определил Шапиро. – Интересно, где он сахар раздобыл?..

– И дрожжи. – добавил Егор.

– Это как раз не вопрос. Не забывайте юноша, вы в лаборатории микологии. Чтобы здесь да не нашлось паршивого Saccharomyces?[1]

Сам творец удивительного образчика алкогольного стимпанка обнаружился в самом дальнем углу. В шлёпанцах, несвежей майке- алкоголичке и трениках с пузырями на коленях, он раскачивался на трёхногом железном табурете, совершал непонятные пассы руками и что-то жужжал себе под нос. Перед ним, на потрескавшемся кафеле стены творилось нечто удивительное.

Грязно-бурое пятно плесени на глазах потрясённых визитёров превратилось изображение мужского полового органа – каким его рисовали в прежние времена на стенах вокзальных сортиров. Снабжённый парой часто трепещущих ангельских крылышек, орган порхал по кафелю, изгибаясь и тряся тем, чем и полагалось трясти в подобном случае. Причём двигалась сортирная анимация строго в такт взмахам правой руки «дизайнера», сжимающей полуметровый белый стержень.

Да это же Жезл Порченого! – оторопел Егор. – Таинственный артефакт, позволяющий управлять трансформацией живых тканей, который до сих пор ищут друиды всего Леса! После падения Чёрного Друида Жезл по настоянию Бича спрятали здесь, в «секретной» подвальной лаборатории, устроенной Яковом Израилевичем для самых важных своих экспериментов. Он и Жезл пытался изучать – потратил на это уйму времени, но не добился ровным счётом ничего.

А лысый алкаш использует Жезл, чтобы изображать на стенах анимированные непристойности! Вон как старается: размахивает руками, словно заправский дирижёр, по-детски выпячивает губы, сопровождая каждое движение звуками: «Бж-ж-ж-ж-ж-ж! Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж!». Похоже, творческий процесс захватил его целиком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вид дрожжей, обеспечивающий наибольший выход спирта в процессе брожения.

Вернуться