Олег Кот
Письма к козьему богу. Ковчег

Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях. Евангелие от Матфея (10: 27). «Молчанием предается Бог».¹

Предисловие

Христиане всегда собираются ради благих целей, отмечали язычники четвертого века, но все и всегда кончается у них преступлениями, а чаще всего – убийством… Горькая правда для тех, кто решил идти до конца, связав свою жизнь с православным крестом.

Жил на Земле человек большой силы духа, сохранивший веру в Бога с далеких пятидесятых и много за это претерпевший. Будучи гонимым, он в летние месяцы пас стадо коз и коров. Говорят, он читал наизусть им молитвы, что потешало целый поселок. Пламень веры, горевший в душе этого человека, не смогли сокрыть даже леса и поля. В девяностые неоднократно отказывался от рукоположения в сан священника, считая себя недостойным. Вместо него ключ от храма взяли в свои руки молодые делатели и принялись крутить его, пока не изломали вконец. Сотня людей пришла на новый приход в девяносто шестом, но то, что их встретило, поначалу скрывалось за благодатью Божьей.²

С того часа злой рок не отступал от вновь открытого храма в разваливающемся скобяном магазине на окраине ткацкого поселка. В церкви, куда нас забросила война, все словно спотыкались о груды битых черепков, раня, царапая и толкая друг друга. Нестроения, обиды, искушения, тающий на глазах жиденький ряд прихожанок, алтарь из пенопласта, размазанный толстым слоем бронзовой краски, текущие ведрами воды потолки были постоянными атрибутами церкви Преображения Господня. Просфоры подавала батюшке, как бы это деликатнее выразиться, коллега по цеху Марии Магдалины. Она же их и пекла. После первых опусов из храма стали уходить люди.

– Вы знаете, кто там печет просфоры? А какую жизнь она вела? – спросили меня в магазине-крохе под названием «Тапочка».

– Знаю. – ответствовал трем женщинам, поедавших меня глазами: что он скажет? – Я еще хуже.

Ответ сразил наповал. На меня поглядели так, как не глядели никогда в жизни. Людская молва еще плотнее окутала горемычный приход. Покаяние не товар, ценника на него в «Тапочке» не было. Поселковые стараются держать марку перед соседями, все из себя, хоть ты лопни. А я им с размаху картину нарисовал «Сброд нищих и святых на богомолье храма Преображения Господня поселка Лобова». Они этого не понесли.

На пару со старожилом храма мне пришлось подменять там разбежавшихся чтецов и пономаря лет семь. Таких приходов хоть отбавляй на просторах матушки-Руси. Не в состоянии служить постоянно, они редко появлялись на службах, платя мне ненавистью за новые, по их мнению, порядки. Буллинг или травля стали их главным занятием на протяжении всех этих лет.³ Понимая, что все имеет под собой причину и прах церковной жизни скрывает под собой какую-то загадку, стал собирать все, что еще можно было собрать. Но ничего не выходило. Череда сбежавших и почивших батюшек только сбивала с толку. Дело было явно не в них. Чем дальше я оставался на бедствующем приходе, тем отчаяннее становилось наше положение. И только ангел смерти, забравший жизнь глубокого старика, в молодости прозванного Козьим богом, приоткрыл дверь в тайну бедствий маленького прихода. После его смерти на церковном пороге остались лежать дивной красоты потир священника, фелонь и епитрахиль,⁴ покрытые немым укором Творца за отказ принять священство Козьим богом.

Схиархимандрит Зосима (Сокур), Никольское 17. 08. 1998

– Служи Богу в деревне. – монах встал со своего кресла.

Меняясь в лице от нестерпимой боли, дошел к стопке картонных ящиков в углу, и стал рыться в одном из них.

– Я вот Ему всю жизнь прослужил в деревне и не жалею. Здесь мне спокойнее.

С этими словами он подал мне тоненькую книжку «Рассказы сельских священников» Саратов, 1996 год. С обложки на меня глянула бедная церковь с амбарным замком на дверях. Обвалившаяся штукатурка, вороны над крышей, стрельчатые окна, покосившаяся ограда, бескрайние заброшенные поля. Мать, только увидела ту книгу, в рев. Ее не проведешь. Кроме горя и нищеты нам никто и ничего не дарил.

Это было похоже на рождественский подарок 1995 года игумена Бориса (Храмцова) в Гефсиманском скиту. Тоненькая брошюрка «Неупиваемая чаша» освобождала любого, кто читал акафист Деве Марии от желания выпить, покурить или уколоться. Но только, если ты читал именно ту крошечную брошюру на грязной скрепке. Побочное действие – расслабление⁵ до конца дней. Даже трижды прочитав акафист из брошюрки Бориса, люди превращались в руины. Но переставали пить. Навсегда.

«Больше десяти раз не читай, иначе костей не соберешь», – услышал я голос от иконы Богородицы, читая в третий раз тот незабвенный акафист. Я и прочел его ровно десять раз. Мучения от бесов не заставили себя ждать. Одиночество, болезни и нищету мне подали еще до Бориса. А от желания выпить меня не нужно было освобождать. Я не пил, не курил, не глотал таблеток, не кололся и не блудил. Исследовав все действия этой необычной брошюры, задумался: «Для чего мне подарили эту машинку смерти»?

Подумал-подумал и подарил этот акафист на день ангела пьющему батюшке. И ангел явился. Ангел смерти. Чтобы забрать на тот свет последнего «владельца» этого акафиста. Настоятель сартанского храма протоиерей Владимир (Ильченко + 2007) умер через год внезапно во сне. В пятьдесят семь лет его наповал сразил инсульт. Ушел, не исповедовавшись, не причастившись, не поняв, что к чему. К ужасу своих духовных чад. И к необузданной радости моего духовника.

Отец Зосима поступил со мной таким же образом. Спустя семнадцать лет его подарок приведет меня в такую же убогую церковь. Прозорливый батюшка никогда ничего просто так не дарил и не говорил. Он дал мне понять, что рано или поздно Бог отпустит меня обратно в Россию. На тот случай, если я останусь жив в Украине.⁶ Ожидая приема под его открытым настежь окном, я услышал в телефонной трубке голос моего духовника. Приказным тоном тот отчитывал схимника.

– Не говорите ему ничего лишнего. Он не должен ничего знать!

Как всегда, Зосима юродствовал и говорил загадками. Служить? Кем, когда ты не рукоположен даже во чтеца? И что означала его выходка перед страстной девяносто шестого? Там вообще меня вместо приема выгнали чистить подсвечники в храме святителя Василия. И сидели, ждали, пока я все не почищу. Я не стал ломать голову. Через два года, еще при его жизни, как бы само собой я стал помогать на подсвечнике праведного Иоанна. А спустя год поставили на подсвечник блаженной Ксении. Восемь лет с тряпкой вместо лекций.⁷ Отпустили в Россию спустя шестнадцать лет с завязанными глазами, полностью лишив здоровья, оставив свободной дорогу только в яму, видом похожую на церковь. Из нее редко кому удавалось выбраться, разве что на погост. Поздновато мы это поняли.

Беженцы. 2014 год

Из-за двух войн, войны православного священника со своим духовным чадом и начавшимся донбасским ужасом, 10 сентября нам пришлось тайком покинуть Мариуполь. Кроме как Лобова, где 20 августа 2014 года умер мой дядюшка, ехать нам было некуда. Мы вернулись в Россию, но и близко не нашли той веселой полуголодной страны, которую я оставил девятнадцать лет назад. Полицейский околоток стал нашим домом. Возвращаться было поздно. В Мариуполе меня ждала неизлечимая диарея и голодная смерть от обезвоживания к концу года. Взрывов минометов, автоматных очередей и смерча «Градов» мой больной кишечник выдержать уже не мог. Это было следствием необъявленной войны, которая началась после того, как я узнал тайну благочинного Мариуполя (1997). «MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием» на сайте Литрес.⁸

В субботу, убедившись с вечера, что в местной церкви не служат всенощной, поехали в Яму, близлежащий городок с ткацкими традициями. Служил епископ. Не видел его девятнадцать лет. Четырнадцатое – новолетие. На отпусте подошел к нему. Он узнал меня.

– Хорошо, что уехали оттуда, – сказал владыка.

Спросил, смогу ли работать? Подумав, ответил, что смогу. Но, вернувшись в Лобово, пожалел. Действие обезболивающих заканчивалось, тело возвращалось к разрушенному состоянию. На исповеди я посетовал батюшке, что вернулся в собор спустя девятнадцать лет и никого здесь не застал, ни духовника, ни знакомых монахов. Только владыку Нифонта. Вообще ни одного знакомого лица. Одни новоприбывшие.

– Но Бог, Бог-то остался! – с присущей ревностному монаху верой возразил мне тот.

От неожиданности я посмотрел на него как на дровосека без топора. Рассказывать и объяснять отцу Петру, что мой любвеобильный духовник подал мне еще один редкостный духовный дар, не стал. Назывался он «и молитва моя в недро мое возвратится» (Пс. 34: 13). То есть теперь до Бога допроситься и достучаться стало невозможно, как это может сделать каждый. Все и всегда будет возвращаться «в недро твое». И эта мука была вымолена им на радость его матушке Тамаре. Кроме беса, приставленного ко мне духовником, со мной не было никого. Падший дух временами играл роль то Бога, то Пречистой, то Николы Угодника, в зависимости от того, к кому я обращался. Душили меня этой пыткой с тридцати восьми лет, возвращая все мои мольбы и прошения обратно. Один из признаков этого наказания «говорящие» иконы. Кроме бесов, вещавших с них и днем и ночью, вокруг меня никого не было. Тебя никто и никогда не услышит, милый. Поди, повесься. Многие так и делают. Иди, иди. Все равно ты повесишься. Все равно, шептали десятки лет бесы.

На следующее воскресенье мы все-таки воспользовались зазыванием моей бывшей коллеги, Нинели Францевны, и снова пришли в сельский храм. За год до этого Марина, моя ученица, подготовила меня к приходу в такую церковь. Они с мужем уехали из Мариуполя и купили в селе дом, сто километров к югу от Киева.

– Олег Степанович, я вся разваливаюсь. Здесь служат только по утрам в воскресенье. В девять. В субботу все делают свои дела и до церкви никому нет дела, – жаловалась она мне. – Это ужас какой-то. Мне некуда пойти, сижу целый день с детьми и за плитой.

Служили в Лобово поздно. Часы⁹ начинали читать в девять. Вышли мы оттуда вареные и больные около двенадцати часов дня. Ни о какой благодати, которая есть в любом православном храме, речи не шло. И это на рождество Богородицы. Но прихожан служба устраивала, все выходили после отпуста¹⁰ довольные. Были на службе! Поговорили, узнали, что у кого нового и восвояси. Гул на часах, гам после «Святая святым» стоял невообразимый. И никто этого не замечал, священник не останавливал службу и не увещевал прихожанок. Он служил, не обращая на них никакого внимания. «Отслужить и забыть» эти слова я услышу от него через три года. А тогда мы только познакомились с молчаливым принципом этого служения. Благодати воскресной службы, так хорошо знакомой нам, здесь не было.

Вдобавок ко всему священник не говорил проповедей. Он просто брал в руки церковный календарь и читал проповедь дня московского священника (Сысоева). Такое в сердце не останется. Не запомнится. Не принесет пришедшему за помощью духовную пользу. Хор только назывался хором. Кроме женщины по имени Зоя, все остальные на клиросе были случайные люди. Они издавали мычанье вместо пения, пытаясь подпевать ей в такт. Выходило ужасно. Словно пели под огромным ватным одеялом.

– Ну почему вы все так тянете вниз? Кто вас такому учил? Надо брать выше! – пыталась исправить положение регент.

Да я еще не знал самого главного. И узнал это слишком поздно. Один из них, Ярослав, был новоначальным. Это означало крайнюю обидчивость, высокомерие и полную духовную слепоту. Ходил он в храм всего ничего и пел вместе с Зоей. Лучше сразу нож под сердце, чем быть рядом с делающим первые шаги в храме. Любое замечание или просто неосторожное слово и ты враг навек.

Таких как Зоя в церкви называют «нотниками» – поют по нотам. В следующий раз мы столкнемся с ней на Воздвиженье. Утром праздника мы узнали, что вечером все же была служба, причем никто и ничего не объявлял.

– Как-то собрались, – говорила всем довольная Зоя.

Спрашиваю:

– И во сколько начали служить?

– Где-то тридцать пять минут пятого, – ответила она.

Это означало, что к службе никто не готовился, все произошло спонтанно (а начало вечерней в четыре ровно). И, как позже я узнал, репетиций церковного хора тоже никто не проводил. Репетиции были только в фабричном хоре, но из него никто в церковь ходить не хотел. Пришли и ладно. Книги открыли и службу прочитали. Нас накрыла обида.

– Неужто нельзя было позвонить Галине Михайловне, она нам бы сказала.

Ответа мы не получили. До беженцев «оттуда» никому не было дела. В следующее воскресенье мы вновь поехали на службу в Яму. Там пел хор и явственно ощущалась благодать Божия. Потом я узнал, вечерней службы по субботам не было достаточно долго, несколько лет подряд.

Я привык хотя бы шесть-восемь раз в неделю посещать службу, но в поселке идти было некуда. Только в воскресенье. И напоминало все это беззаботную чайную или безумную богадельню, где большая половина лишилась страха Божия. Дефицит служб быстро дал о себе знать. Тело стало разваливаться, а боли только усилились. Порой они были нестерпимыми. Мои крики вызывали у соседей ужас. И меня быстро записали в сумасшедшие.

Когда-то после страшной болезни, чуть не отправившей меня в могилу, я поехал на соборование в Никольское, что за Волновахой. Монастырь схиархимандрита Зосимы (Сокур). Было седьмое декабря 2009 года. Я не был там одиннадцать лет. В тот день Бог собрал не одних тех, кто только берет, но может что-то давать взамен. Они научились и уже жили не для себя, а для других и могли отдать то, что им дорого. Это редкость в православии, хотя именно это провозглашается: «жить для других, не для себя, служить ближнему и дальнему». Но никто так не делает. Отсюда постоянный источник конфликтов на приходах. Провозглашают одно, а делают другое. Люди приходят в церковь за здоровьем, деньгами, свободой от какой-то проблемы. И по привлекающей благодати они в скором времени получают просимое. Но отдать свое здоровье кому-то за так, свою свободу, свое право на работу, свою семью, жизнь своих детей. Это нет. Я что, ненормальный? Брать, рвать, хватать. Но только не отдавать. Вот принцип приходящих и служащих в храмах. И если всего этого их лишить, они проклянут Бога. И возненавидят его до мозга костей. Как это сделал бывший клирик Ростовской и Новочеркасской епархии гей Александр Усатов.¹¹

Поэтому я сказал матери:

– Надо идти в этот храм. Посмотрим, что приготовил нам Бог.

На той литургии кто-то из старших заметил, кажется просвирня, что я знаю службу и легко подпеваю хору. Тут же донесли настоятелю отцу Михаилу и он позвал меня на клирос. Но я отказался. Тогда Зоя сама пришла ко мне и взяв за руку, привела к остальным. Был уже отпуст и меня заставили читать благодарственные молитвы по причащению. Увидев, что выходит неплохо, меня оставили на клиросе. С благословением петь на службах. Я сильно удивился. Потому что видел – на это воли Божьей нет. Меня «благословили» против Бога, нисколько не стыдясь этого. Погибнет и черт с ним. Главное, чтобы нам было легче. Пусть попотеет ради нас!

Все это я рассказал на исповеди отцу Петру, а в ответ услышал:

– Помогите священнику.

И ни звука больше. Еще одно «благословение». Я удивился. Оказывается, игумен Петр хорошо знал настоятеля Спаса Преображенского храма поселка Лобова (через дисциплинарную комиссию). Через некоторое время сказал о своих сомнениях на исповеди иеромонаху Прокопию. Ему я доверял за его доброту.

– Давай пой. Ничего, что службу не знаешь. Научишься. Вот тебе мое благословение.

Так я получил три одинаковых благословения от трех разных батюшек. Обычно эти «благословения» ослепляют, как фотовспышка. Человек ничего не видит и успокаивается: «Батюшка благословил»! А если поразмыслить и спросить себя: «Кто за этим стоит? Кому это выгодно»? Если ответа нет, просто подождать.

Спустя много лет, опозоренный и дважды изгнанный с клироса, я задумался: «А как надо было поступить»? И пелена словно спала с моих глаз. Я увидел, что нужно было сделать, чтобы не искупаться в этом кипятке. Приехали мы в поселок тринадцатого сентября 2014-го, в субботу, пришли вечером к храму, службы нет. Иди и расспроси сторожил, в чем тут дело и утром скажи все епископу после службы. Он бы вмиг сделал бледный вид благочинному и настоятелю за то, что в храме несколько лет нет всенощной. И имел бы я их всех. Не было бы никакого «клироса». Но, потрясенные войной, мы не о чем не думали. И это сыграло злую шутку. Нам и в голову не могло прийти, что приехали мы не в Россию, а в очередную зловонную ямищу, которую нарыл мне мой духовник за девятнадцать лет, пока меня не было в Лобово.

Пришлось замолчать и впрягаться в совершенно новое для меня дело. Чем дальше я втягивался в церковные службы, тем больше искушений стало падать мне на голову. Первыми лукавый мобилизовал собак, мирно лежащих на дороге к церкви. От моего «пения» и чтения на клиросе псы потеряли покой. Они стали бросаться, словно никогда до этого меня не видели. Окружали кольцом и пытались вцепиться. Вынимаешь крест и начинаешь читать молитвы, но это не помогает быстро, время идет и ты переходишь в крик и срываешь голос. А дальше с больным горлом после собачьего ужаса идешь на службу.

У местных жителей мои действия вызвали только раздражение. Даже ненависть.

– Чего размахался, – увидев крест в моей руке, зашипел старый дед.

Зоя однажды принесла на службу фонарик.

– От собак. Разбегаются. Электронным магазином заказала.

Поглядел и понял. Она мучилась от того же, пока не купила легковушку. А меня собаки не оставили в покое. На первое мая 2015 года одна немилая бестия порвала мне штанину и прокусила коленку. До матери дело не дошло. Она завизжала так, что сука ее не тронула. Измученный собаками, написал заявление в милицию. Но оно не помогло. Надо мной просто смеялись, прислав отписку их райисполкома Ямы. Потешались до невозможности. Эти нападения будут только усиливаться временами, когда службы, уборку и топку печи в храме полностью переложат на меня одного.

В двадцатом без колбасы стало лучше не выходить. Когда ее брал, собаки словно испарялись или не обращали на меня никакого внимания. Перед Троицей пришлось всю неделю убирать в храме. В запарке забыл ключи от дома, мать ушла в магазин. Развернулся и побежал за ней. Тут-то и началось. Белая собака кинулась на меня, как будто знала – я без «колбасного оружия». Полчаса она меня гоняла. Не помог ни хозяин с молотком, ни дети. Она вырывалась и снова бросалась на меня. Домой я пришел охрипший, с сорванным голосом, а на утро родительская поминальная суббота. Служба в один голос. Молитвы при таком попущении не помогают. «И молитва моя в недро мое возвратится». Ешь наши подарки до смерти, тварь поганая. Аминь.

Затем мобилизация дошла и до местных ведьм. В начале октября 2014 года меня с утра понесло в «Магнит», намечались какие-то акции. Уже направляюсь к кассе, как вдруг меня просит неприметная на вид женщина за сорок в очках.

– Вон оттуда сверху, подайте мне пожалуйста, Pampers. Высоко, не достану.

Этими штучками меня не раз «угощали» в мариупольских универмагах. Сними, подай, дальше ты внезапно превращаешься в лежачий труп. У нас дома сотрудницы «Ночного дозора» прикидывались глухонемыми. Тыкали пальцем в спину. Подай журнал «Отдохни». Подал. Три дня «отдыхал». Контактное колдовство для лохов в чистом виде.

– Вон у прилавка стоит мальчик, он здесь работает, его обязанность, попросите, он вам снимет.

Та замерла, переваривая информацию. Остановился, мне стало интересно, на какой стадии застряло ее колдовство и что она будет делать? После моих слов «серая птичка» мгновенно потеряла интерес к подгузникам и как ни в чем не бывало направилась к кассе.

Прошло дней десять. Из этого же магазина возвращаюсь домой. Внезапно мочевой пузырь стало рвать на части. А укромного места нет в помине. Дошел до развилки. Еще метров сто и фабричная стена. Но напал невообразимый ложный стыд. Вдруг увидят, разнесут по поселку – этот отливал на русскую землю. Прошла еще пара минут и по ногам потекла теплая струйка.

– Ну и тварь! Приделала все-таки Pampers.

Домой пришел весь мокрый. Рассказал матери. Та в ужасе. В Мариуполе и то не смогли так сделать. Сделала какая-то поселковая ведьма. Очертания ямы стали приобретать знакомый до боли вид. Двадцать лет назад в этих краях не было никого, кто мог бы сносно колдовать. Теперь есть.

Народ постепенно загнали в угол, отобрав право «быть», оставив только «существовать». Это и стало побудительной причиной для многих искать власть над властью властей предержащих. Взять ее из лап бесов в свои руки, упиться всемогуществом, скрутить обидчика в бараний рог. Тотальный контроль и слежка породили появление целого класса таких людей в российской глубинке. Чем больше фактических прав и свобод забирало у своих граждан государство, тем больше людей обращались к магии. Это стало одной из форм скрытого протеста и сопротивления режиму в России. Ведь статей в уголовном кодексе России за практику чернокнижия нет и не будет никогда.

Мне все это было хорошо известно по Мариуполю. Как можно посадить за разрыв аорты роженицы тридцати девяти лет чью-то озверевшую женушку, реально заказавшую конкурентку? Никак! Но той нет и ребенок ее мертв. Пятиминутный фонтан крови так просто не остановить. Не уводи, сучка, чужого мужа, у него своих двое.¹² Риэлтор была бой-бабой, рожала трижды от разных мужиков, никакой патологии брюшной аорты, пока не разбила чужую семью. Сразу «патология» появилась. Но об этом писал только «Приазовский рабочий» в огромной статье и материал не оцифрован.

Или за смерть молодого исполкомовского работника в том же Мариуполе. Здоровяк умер, не дожив до тридцати, погуляв с какой-то исполкомовской крысой. Не захотел идти под венец с мстительной бабенкой. Там, в мэрии, много чего было такого, от чего остатки волос вставали дыбом: блуд, магия, привороты скуки ради. Подставы, хищения в бюджете. Жен своих отдавали на выходные для продвижения начальству. Кто не отдавал, тот враг, а жену тут же гнали на улицу. Плановое сокращение. Мой сосед с шестого этажа был там шофером. Возил мэра и погуливал. Однажды его нашли дома в петле под током за то, что не бросил жену и ребенка ради другой. С записочкой в кармане. Это из семидесятых. А в 2014 году исполком сожгли «террористы-ополченцы», да так и не восстановили. Страшная месть за обращение к чародейству.

При Ельцине такие книги просто покупали. Экзотика в океане нищеты. Жуть: Аксенов, Джуна, Папюс. Полистали и бросили. При Путине забытые фолианты открыли, вызвали смеха ради беса, а он тут как тут. Отдали приказ. Исполнил. Еще и еще. За пятнадцать лет оккультизм породил армию адептов, готовых сжить со света любого. Народ пошел в ведьмаки и к ведьмакам, породив целые волны ненависти к православию и христианству в целом.

Выводы я сделал. В поселке нет служб даже по субботам вечером. В церкви служат раз в неделю. Собираются, попив чая, к девяти. Выходят в двенадцать. Ужас церковного бездействия и породил силу местной ведьмы. Нет защиты. Священник что-то лопочет о ежедневном чтении псалтыри, мол, помогают и псалмы № 26, № 90. Ему невдомек, что вычитать можно и всю псалтырь за день, но благодати церковной службы она никогда не заменит.

О таком можно рассказать только соседке, Нинели Францевне. Она загорелась, спрашивает, как выглядела та женщина. Вновь и вновь объясняю ей. Но предупреждаю.

– Не ищите ее. Она непременно отомстит.

А сам думаю: «Все обернется клеветой и всеобщей ненавистью ко мне одному». Но та пропускает суть мимо ушей. Прошло больше месяца и под новый год та выложила.

– Эта женщина работает в детском садике на кухне. Поэтому и ходит во время работы в «Магнит». Ей рядом, – и назвала известную мне фамилию.

Особого значения ее словам не придал. Чаще всего бес подставляет вместо своего совершенно невинного человека. Прошло недели две. Где-то в середине января шел вниз к «Магниту». Вдруг около пятиэтажек потянуло невообразимой, отталкивающей вонью. Несло из детского садика. Это был запах борща, но сваренный как бы из подпорченных продуктов. Колдунья варила отраву маленьким беззащитным детям, причем внутри садика ничем не пахло. Тогда, учуяв ту невообразимую вонь, понял – соседка отыскала настоящую ведьму. Вернулся домой. И мама варила борщ, но он пах борщом, а не отравой. Борщ ведьмы называется «воспитание». Его варят по книге в местах скопления большого количества людей с целью привить отвращение к церкви. И правда, множество молодых людей в России ненавидят церковь и службу. Попы проигрывают битву за душу, даже не заглядывая в эти кузницы атеистов. А зря! Все начинается именно там – первая прививка против веры в Бога. В семинарии такому не учат. Они и суп сами сварить не могут. Всю жизнь будут кушать кем-то сваренное и им поданное.

Но собаки и колдовство были только верхом айсберга. Я не мог привыкнуть к «чайным службам» (большинство старух пили чай перед походом в храм, а вдруг не вернемся), поэтому упросил священника начинать пораньше. Один раз мне пошли навстречу, но дальше это вызвало всеобщее раздражение. Приехал из Украины и свои порядки наводит! Не понравилось. Все хотели спать, а не вставать на час раньше. Это было только начало. Я спросил Нинель Францевну, как было до этого священника.

– Все было строго. Приходили к восьми.

– А вечером?

– В четыре?

– Всегда?

– Ну конечно!

– Значит, это только при отце Михаиле началось?

– Да, он не любит рано вставать, – неохотно пояснила Нинель Францевна.

– И ездить дважды на день в Лобово, – едва скрывая раздражение, продолжил я.

– Но, Олег, он же говорит нам, что дома вечером все вычитывает.

– Это отговорки, чтобы только не служить вечером в храме. Мы то с чем остались? Без вечерней. А нет вечерней, утром не будет прихожан, потому что благодать в пустых храмах не обитает.

Устало поглядел на нее. Говорить им всем что-либо было бесполезно. Село: огород, коза, куры, дети. Все, что им было нужно, это требы по воскресеньям за себя и детей. А идти еще и вечером на службу. Какой дурак пойдет. Суббота помывочный день! Епархия далеко, Бог еще дальше, а мочалка рядом.

Весной Зоя все чаще и чаще стала пропускать службы. Ей категорически нельзя было напрягать голос. Она ждала ребенка. Пришлось как-то выкручиваться, если хочешь всенощную. Я не знал церковной службы и не мог ее составлять, поэтому пришлось искать альтернативу служебным книгам. Помог мой ученик Виталий. Он пару раз принес ноутбук со скачанной в Интернете и кем-то заранее составленной службой. На сайте «Последования.ру» «http://posledovanie.ru/posledovaniya/posledovaniya-2015/» я и нашел то, что мне нужно. Только одна неудобь – пришлось таскать с собой ноутбук. С этого и началась настоящая война лобовского прихода за право жить как им вздумается. Нинель Францевна и остальные из десятки все видели, но вида не подавали Их это не напрягало. Всем было интересно, как меня будут убивать и как я буду сучить ножками при этом. Мне и в голову тогда не могло прийти, что в этом крошечном храме есть настоящая Хозяйка, держащая в узде не только храм, но и весь поселок. Хватка у бывшей продавщицы была железная.

Оторвусь на миг. Сегодня седьмое июня 2020 года, Троица. Прошло уже пять лет с начала этой войны. Второй день, третью службу подряд я читаю, пою, выношу свечку и подаю кадило совершенно один. Еще убираю, ношу воду и дрова, топлю никуда не годную печь и стою за прилавком, пока кто-нибудь не сменит меня. В субботу утром в храме оказался воробей. Залетел днем раньше, пока я проветривал храм. Так и бегал за ним с полчаса, пока Святая Матрона не изловила его. Слегка притиснул птаху полкой с книгами, там он и попался. Вынес его на улицу, он вырвался у меня из рук, забился в траву, а лететь не может. Посадил его на ветку, строго приказав в храм больше не залетать.

За пять лет война против одного превратилась в войну принципа – уходи с нашей территории. Ополчились всего-то трое: просвирня Фотиния, регент Зоя и чтец Ярослав. Загонная охота по принципу: ждать, пока от служб в одиночку не сорвется. А там мы тут как тут. Или мы хозяева этих развалин или никто. Подговорим последнего чтеца, Валеру: сиди дома. Одному ему долго не продержаться. Если мы тут загибались, пока не отдали бесам всенощную, то должен же и он когда-нибудь загнуться.

Завтра день Святого Духа. Посмотрим, кто придет проверить, издох я или нет? И точно. Валера позвонил настоятелю. Сказал, что на Троицкую субботу вызвали на работу. Лесничество на Троицу не работало. А его как след простыл. Вместо него утром под видом покупателя литургийных услуг, ладана и свечек зашел бывший пономарь этого храма, Вадим. На тот момент я еще был не раскурочен полностью, доносить было не о чем и он быстро ушел. А старушка Зоя, посмотрев ему вслед, выдала кое-что из старой песни про все православные храмы.

– Эта церковь нечистая!

Я остановился и поглядел на нее.

– Да вот, тут лет двадцать тому назад служили два молодых попа. И прямо в церкви они поимели молодую бабу. Вдвоем. А она пошла и всем тут же все и доложила.

Он неожиданности немею. Но равнодушным голосом спрашиваю.

– Монахи или белые?

– Белые, – уточняет увечная Наталья.

Было видно, что грязь эта была им приятна. Грязью жил весь этот поселок, он валялся в ней и питался ею. Копание в чужом белье было основным развлечением местных жителей.

Я остановился. Что-то мне говорили о двух попах, которых милиция из храма силой выгоняла. Одного принудительно вывезли во Владимирскую область, про второго уже не помню. Он еще всем угрожал и кулаками махал. И это помнили. Смотрите, вот они какие, попы! И церковь их такая же! Посмотрел на собирательницу грязи.

И вспомнил свое первое житие в Лобово в начале девяностых. Если одни готовы были смеяться над спровоцированными попами, то другие вначале наблюдали за мной: ну с кем он переспит? Ей лавры победительницы и всеобщее уважение – затащила в постель. Но шли дни, месяцы, годы, а учитель-красавец ни с кем ни спал. Пошли слухи. А потом я заболел от голода, похорон и постоянных нервных потрясений в школе. За год три или четыре госпитализации. К лету я превратился в изможденного военнопленного из поселкового концлагеря. Одна из учительниц с высшей категорией быстро оценила ситуацию:

– Все. Истаскался.

Видя безнадежность положения, купил билет и засобирался в Мариуполь. На ногах я уже не мог долго стоять и бегать. Ноги превращались в ходули и я летел на землю. Температура тридцать восемь и кровь в моче.

В конце июня ко мне подходит учительница начальных классов Марина Буданова и заботливо говорит:

– Твое счастье, что ты заболел и уезжаешь!

Обалдело гляжу на нее. В чем еще дело?

– За три года ты не переспал ни с одной, – презрительно выпалила она.

Не выдерживаю и уже в открытую хохочу.

– И чего?

– Да ничего. Просто собрались бы все и затащили тебя в лес.

– И что дальше? Изнасиловали бы?

– Да нет! Зачем. Раздели бы догола, бросили на муравьиную кучу и обоссали бы так, чтобы ты помнил это до конца своих дней. А теперь вали. Ты и так получил свое.

Она по-прежнему во главе оравы ребятишек. Хотя и на пенсии. Откровения клуба бесстыжих женщин. Уж чем тут можно гордиться? Что соблазнили молодых священников? Это очень вдохновило тогда всех. Мы не грязь, а вот они точно грязь! Попы срамные! Это была победа Лобова, которая не забывалась спустя десятилетия. Главное в том, что местные смогли найти причину, чтобы обойти такую церковь третьей дорогой. Эта была первая. Поглядел на Зою. Старуха из категории «вредных». Но не удержался.

– Грязь внутри нас, а не в храме. Нет ее здесь. Бог поругаем не бывает. Когда я сюда приехал, мой дядюшка сказал: не ляпни чего-нибудь – всех дохлых собак повесят на тебя одного. Этого здесь только и ждут.

Пустой смех любопытной старухи прервал перезвон. Приехал батюшка и дальше толком узнать ничего не удалось. Настоящая и мало кому известная жизнь православных приходов. Через день, измученный службами, пришел к казначейше, пожилой, доброй женщине. Отдаю ей чек за влажные салфетки, спрашиваю, правда ли все это?

– Еще какая правда! Они так накуролесили, что люди их чуть не убили. С кулаками на них бросались.

– И когда это было?

– Ой, давно. Сейчас вспомню. Они моего внука крестили. Он девяносто третьего, а крестили в четыре. Значит, в девяносто седьмом.

– А имена не помните?

– Нет, давно все было.

В девяностые священников не хватало. В селах катастрофически. Тогда брали почти всех. Было бы желание. И мне предлагали. Мой первый духовник, иеромонах Варфоломей (Коногонов) по профессии был психиатром. Их запрещено рукополагать во священники. За простой вопрос к нему он выставил меня в глазах Патриархии самозванцем, желающим занять русский престол. Такое под силу только психиатру. Бдительность прежде всего. Через полгода после того вопроса я внезапно превратился в полного калеку. Чем и вызвал гнев лобовских женщин. Ждать он меня было больше нечего. И остаюсь таким до сих пор. Наверно для того, чтобы не занять «русский престол» на муравьиной куче. А, по-моему, тот уже давно занят. Азербайджанец Паша Атабеков в Мариуполе вместе с семьей перешел в православие из ислама. Перебежчика за чудный голос вначале рукоположили во диакона, затем в иереи. Дальше он стал целибатом, затем двоеженцем. Как древний пророк Авраам.

– Ему можно, а мне что? Нельзя? – с обидой в голосе говорил друзьям Гавриил.

Еще он просто чудесный человек. Выдал меня за главного мариупольского педофила и чуть было не посадил на пожизненное. Но это все безвестные герои. Знаменитого схиигумена Сергия (Романова) знает вся Россия. Владыка Викентий рукоположил его в иеромонахи, хотя и знал, что в прошлом это уголовный преступник и убийца. Теперь он в запрещении и лишен сана. В девяностые на Ганиной яме он смог отстроить крупный монастырь. Погорел властный игумен на короновирусе и мордобое журналистки Собчак.¹³ А теперь получил срок.¹⁴

Службы в храме кончились до субботы. Вокруг трава вымахала по колено и выше, бабкам старым до туалета не добраться. Спрашиваю казначея, была ли косилка у храма?

– А как же. Мы деньги собирали на нее. Но куда она делась, не знаю.

Звоню батюшке. Спрашиваю, где косилка?

– Да они купили тогда суперкитайскую косилку…

– И? Где она сейчас?

Пауза. Священник думает, что ответить.

– Она давным-давно поломалась.

– А нельзя ли ее починить?

– Ну, ее продали на запчасти.

– Кто?

– Вроде как я продал. Да у меня же своя косилка есть. Заплатите мне две тысячи и я вам за день все выкошу.

Отвечаю бессовестному служителю:

– Батюшка, у меня денег нет. Надо идти голоса собирать, чтобы казначей деньги дала на это. А в прошлом году все выкосили за полторы. Так что погодите. Я до субботы все узнаю.

Кладу трубку. Что нового? Священник присвоил себе косилку. И не жалея, загнал ее в хлам, затем продал. Купил новую на церковные же деньги и теперь требует с храма деньги за то, чтобы выкосить траву на своем же приходе, в своей же церкви, у которой он украл не только косилку, но и многое-многое другое, служа Господу Богу в Преображенском храме двенадцатый год. От всего услышанного в голове как свинец расплавился. Одни развратничали в храме, другие все растащили и сейчас тащат последнее. Прошло минут сорок. Снова звонит батюшка. Просит отслужить заказную литургию о здравии.

– Да я еще от понедельника не очухался.

И тут пошел Достоевский… Голос в трубке стал ломаться, дрожать, то падать до низких октав, то свистеть фальцетом… Вот она, настоящая матушка-Русь.

– Ну, не знаю, уж как ты сможешь… Может, как-нибудь отслужим, или позже. А насчет покосить, там столько работы. Это не меньше двух тысяч, не меньше, уж точно…

Голос в трубке замолчал. Просить, кроме меня было не у кого и я просто сказал.

– Лучше всего отслужить на Луку, в четверг. Вы скажите Нинели Францевне, чтобы сказала или написала всем, что будет служба святителю. Отслужим. А я позвоню Тамаре и она может кому-то скажет, чтобы люди были.

И сделав паузу, продолжил.

– Батюшка, я с вас ни шоколадок, ни конфет, ни денег никогда не беру, а вот вы берете. За все. Так хоть раз покосите траву для церкви бесплатно. Это же ваша церковь, ваш приход. Неужто за все и всегда приходу вам платить?

Понимая, что сейчас никто кроме меня не поможет положить ему в карман две тысячи за заказную службу, священник сдался.¹⁵

– Ладно, хорошо, но только на следующей неделе.

– Да, после Всех святых. Там будет посвободнее. – и положил трубку.

Наутро нас с матерью старухой порвал на части очередной кухонный скандал. Нервы и обиды за службу святителю Луке, архиепископу Крымскому. И за службу Святому Духу было тоже самое. Только во вторник. Со швырянием кастрюль, опрокинутым на штанину кипятком, моими воплями, проклятиями и матом «о всех и за вся». Терзания не оставили нас и в обед. Редко кому и в голову придет такое, но бесам приходит.

Так, с вытрясенной наизнанку душой, не выспавшийся, с болью в глазу и позвоночнике утром поползешь открывать храм. Про который все время хочется сказать: «Был храм, превратили в хлам, теперь только срам». А батюшка, похоже меня обманул, деньги взял за заказную, мне и спасибо не сказал, а трава пусть растет!

Восемнадцатого июня в пустом храме замироточила икона Всех святых в земле Российской просиявших. Я понял это, когда к ней прикладывался. Всю неделю храм был в состоянии уборки. Ходил каждый день и тер полы от воска и грязи по квадратикам, не пропуская ничего. И в перерывах делал работу что полегче: иконы готовил к празднику, оттер и ее до блеска. На другой день она вся была липкая. Похоже на выделения лимонника, но без запаха. Сначала я подумал: «Мухи засидели, вот и липкая». Но столько мух не было. И тогда я автоматически взял салфетку и вытер ее насухо. «Правило» отца Александра Бобикова.

– Замироточила икона? Стереть и никому не говорить! – ответил мне тогда батюшка.

И он был прав. Нас ждут скорби, а эти дурочки прихожанки закудахчут от радости. Ой, какая радость! И у нас потекло! Перед вторжением Гитлера в России мироточили полторы тысячи икон. Десятки миллионов трупов за четыре года.

К лету пятнадцатого я втянулся в вечерние субботние службы по компьютеру, а в воскресенье приходил еще один чтец, Валера. Он был в этом храме с самого начала и литургию мог пропеть и Апостол вычитать. Но постепенно и он впрягся в вечерние службы, если не был болен или не лежал в больнице. Жил он тогда на инвалидную пенсию, хотя был старше меня всего на четыре года. «Компьютерные» чтения ему не нравились. Он видел в этом что-то противное православию, не предусмотренное уставной службой. Но я не знал, что делать. Меня никто и никогда ничему не учил. Что услышал на службе, что показала Зоя или Валера, еще Виталий, мой бывший ученик и все. Вечером приходило очень мало людей, священник не хотел ехать вечером. Недовольство росло. Фотиния, пекшая просфоры, видная и холеная женщина лет шестидесяти, однажды просто меня вымела веником.

– А ну, уматывайте в свою Украину! Приехали сюда свои порядки наводить. Без вас тут разберемся. Кыш, – и обдала меня песком. – А ну отойди… В вашей Украине бардак кромешный и нам его понавезли. Давай отсюда!

На языке нормальных людей это называется разжигание межнациональной розни. Но ни священник ни прихожане не сказали против и слова. Они молчали, словно чего-то боялись. Больше всего было обидно за маму. Все знали, что она местная, из Ямы, а выросла в десяти километрах по прямой от Лобова, но никто из русских не подал за нее голос. Подавленные произошедшем, мы едва живые поплелись домой. Вела Фотиния себя так, словно в церкви была главная. Это было нетрудно – священник поражал всех своей мягкостью, уступчивостью и незлобием.

– Батюшка у нас незлобивый, – подвела итог служению отца Михаила моя знакомая. – Это в нем главное.

Мы не воспринимали ее всерьез. Потому как раньше такого в храмах никогда не видели. Но здесь без просвирни ничего не обходилось. Включая и нередкие застолья. Когда мы приехали в Лобово, она первая собрала нам сумку продуктов получше. Мы не знали, как поступить. Подумав, что если не возьмем, обидим женщину, подняли ее с пола и понесли. А через полгода, увидев что власть из ее рук ускользает в направлении возобновления уставных служб, где места нет ее указаниям, просто вымела нас из храма.

Но всенощная¹⁶ осталась. Помог случай. В мае ткацкая фабрика в поселке встала. Арендатор разорился, а нового не было. Никто не хотел вкладывать деньги в убыточную отрасль. Шел третий месяц, как люди не получали ни копейки. А получали они точно только копейки: от семи до десяти тысяч чистыми, мужчины чуть больше. В июне измученные люди решили перекрыть трассу. Видя это, говорю настоятелю:

– Надо что-то делать. Если фабрика встанет окончательно, то начнется мародерство. О требах забудьте. У людей не будет ни копейки, у вас и свечки никто не купит. Это же Лобово, третье место в области по убийствам в 1992 году держало.

– На трассе молебен служить не буду. Я к ним не пойду, меня никто не звал. Позовут, другое дело.

Он ответил мне так, как всегда отвечают священники РПЦ МП. Протестанты идут, правоверные зовут в ислам, православные ждут, когда за ними придут.

– И не надо. Служите всенощную, не пропуская ни одной субботы. Служите без ропота и тогда увидите, что произойдет.

– Ладно, – нехотя согласился священник.

Веры моим словам у отца Михаила не было. Прошло два месяца. Фабрику взял в аренду новый арендатор. Пошли заказы. Люди получили первую получку по-новому.

– Семнадцать девятьсот, – услышал я в автобусе разговор двух женщин между собой. – Нам тут давно так не платили. Деньги дома стали оставаться. Не вериться, что такое может быть, – все удивлялись ткачихи.

Но никому из них в голову не приходило, что дело сдвинулось с мертвой точки благодаря никому не нужной вечерней службы в храме. И когда я заикнулся техничке в «Магните», что люди стали получать стабильно больше благодаря священнику, который возобновил службы в храме по вечерам, от меня тут же отвернулись.

Благодаря вечерним службам этот бедный сельский храм стал нам небезразличным. Убитый потолок с водяными разводами, куски мусора, торчащие из вентиляции, печка-буржуйка, сваренная из листов железа, алтарь, сотворенный из пенопласта и залитый обильно бронзовой краской, бумажные иконы и деревянные лавки вдоль стены… Что может быть печальнее нищего Спасова храма в честь Преображения Господня? Только Сам Бог, гонимый народом.

Особой благодати в храме не чувствовалось. Однажды, придя с воскресной службы полностью разбитым и лежа на таком же диване, почувствовал, что в запертом храме кто-то есть. В алтаре был Бог. Он пришел в храм, когда в нем никого не было. Ни священника, ни прихожан. Я почувствовал Его, потому что это не человек. Бог. Встреча с Ним для человека была бы последней. Смертью была бы, потому как от Него в нас нет ровным счетом ничего. Он Отец жизни. Жизнодавец. А в наших телах гниют полностью мертвые души. Мы даже не подозреваем, что, будучи живы телами, полностью мертвы душами. И когда наши тела умирают, то даже капли жизни в наших душах нет. Мы дети «рода сего», и идем к себе подобным, вниз, во тьму, где Бога, дающего жизнь всему, нет. Мы сами себя такими делаем, отрывая себя от жизни во Христе. От ощущения чего-то невероятного стало не по себе. Встал с дивана и подошел к окну. На меня глядела жестяная маковка с таким же сизо-серым крестом наверху. И чувство, что только что эти развалины посетил Бог.

Первое знакомство с Театральной, 21

Летом я попросил в поликлинике Лобово дать мне направление к подходящим врачам. Замучил остеохондроз. На 28 мая в ответ на мою слезную просьбу мне выдали талончик к неврологу. ОК! Надежда избавиться от зажатых нервов в пояснице, нестерпимых болей то в глазу, то в ушах, то в коленках, умирает последней. Прихожу вспотевший с летней жары. Ледяной коридор. Очередь. Жду с час. Переохлаждение при остеохондрозе это гарантированная боль вплоть до грелок, перцовых пластырей и обезболивающих.

Наконец, подошел и мой черед. Вхожу. Здороваюсь. Женщина врач без эмоций. Объясняю, как могу, в чем дело. Показываю МРТ сосудов головного мозга, выписку из больничной карты, жалуюсь на постоянную боль в глазу. Посмотрев на меня через призму очков, спрашивает, где, кроме этого, боль?

– В пояснице, шейных позвонках.

Она встает из-за стола и находит в папке медсестры листок с гимнастикой.

– Это делать, когда нет боли.

– А что делать с постоянной болью в глазу? Отоларинголог мне сразу сказала причину боли – зажимает глазной нерв, если уши – ушной.

Врач только улыбнулась краешком губ.

– В Иваново при областной психиатрической больнице есть маленькое отделение, там лечат с вашим диагнозом.

Показывает на заключение нейрохирурга.

– Выписать вам направление?

Отказываюсь. Чувствую, что еще не созрел для дурдома. Врачу говорю:

– У меня билирубин 37 вместо 1–18 по норме. После химии весь развалишься.

– Как хотите, – ледяным тоном отвечает мне невролог. – Но на вашем месте я воспользовалась бы этой возможностью. Давайте я вас осмотрю.

После осмотра говорю ей.

– Мой лечащий врач очень удивился диагнозу, выставленному нейрохирургом на консультации (о том, что врач отпетый взяточник, ни слова). Прочитав, она сказала, что считает причиной постоянных болей в глазу и ушах опухоль в затылочной части и только.

Такой ответ очень не понравился ледяной даме.

– Если не хотите ехать в Иваново, я могу выписать вам направление на консультацию в Яму. Может, они помогут вам?

Молчу. Ясно, лечить меня эта дама не намерена, заявив, что остеохондроз не лечится и что боли возникают у меня по причине асимметрического болевого синдрома. А это пограничная область неврологии и психиатрии.

– Ну что, я убедила вас? Выписать направление? – улыбнулась краешком губ невролог.

Плюнув на все, раздавлено соглашаюсь: выписывайте.

– Знаете, куда идти? Театральная, 21. Это рядом с кинотеатром «Родина».

– Да, знаю. Справку, что не состою на учете, когда-то брал там.

Подает направление. Прощаюсь.

29 мая нечистая понесла меня узнать, если такое отделение в Иваново и могут ли они в принципе найти источник этих болей?

Ямская психиатрия с незапамятных времен располагается в неказистом дореволюционном здании в два этажа с остатками советской белой штукатурки и чугунным крыльцом. Забора нет, вход свободный в регистратуру поликлиники на втором этаже. Запах специфический.

К моему удивлению, в дурдом шли люди, совершенно нормальные на вид. Заходили и выходили, делая оживление на лестнице этой скорбной юдоли. В регистратуре, прочитав направление, ответили, что мой врач только что ушел домой, отработав прием.

– Ой, это завтра с утра мне придется ехать?

– Хотите, зайдите в шестой кабинет к Журавлеву, он еще ведет прием.

– Хорошо, согласен.

Через десять минут я на приеме. Вид пожилого человека, сухопарого и подвижного, расположил меня к разговору.

Через пять минут стало ясно, что врач-невролог, отправившая меня искать «отделение с вашей болезнью», просто выполнила заказ лобовской поликлиники. Много орет. Права какие-то качает, пора ему в дурдом. А такого отделения не существует в природе.

Она просто избавилась от пациента с запущенной болячкой, поскольку остеохондроз рано или поздно заканчивается инвалидностью. А инвалидность инвалиду за просто так никто не подумает дать. Уж не псих ли он? Так туда я его и отправлю! Мне бы проявить решительность и сразу уйти после этого, но было уже поздно. Врач, оказавшись во власти профессионального азарта, предложил.

– Давайте я положу вас на пару недель к себе в палату.

– Зачем? – удивляюсь.

– Нервы подлечим. Гимнастику будите делать, – неискренне добавил Валентин Борисович.

Отказываюсь.

– Так вы отказываетесь? Пишите своей рукой отказ от лечения в отделении.

Железным тоном обращается к сестре.

– Дайте форму отказа от лечения.

Дальше меня буквально силой принудили писать отказ от того, чего и не должно было быть в природе. Направление, данное мне в Лобово, гласило о «консультации». Ну и ну – баранки гну! Не успел оглянуться, как уже вяжут по рукам и ногам, запихивая насильно в отделение.

– Написали? Дата, подпись. Вот здесь. Теперь я с вами побеседую.

С этими словами врач раскрывает огромный двойной лист установленной формы и «беседа», без моего малейшего на то согласия и желания, потекла.

– Как вы себя оцениваете? Занижено? Завышено?

– Никак, – отвечаю не задумываясь.

– Как это – никак? – оторопел психиатр.

– Да так – никак.

– И что, вам неинтересно, что о вас думают люди и как они вас оценивают?

– Неинтересно. Все равно.

– Мы первый раз с таким отношением сталкиваемся, – обращается врач к пожилой медсестре, делая круглые глаза.

Медсестра улыбается. «Мы» не то еще слышали.

– Так, где вы родились и когда?

Отвечаю.

– Кто ваши родители?

Ответ.

– Живы ли они на данный момент?

– Мама жива, мы вместе приехали. Отец умер в 1977 году.

Журавлев тотчас вгрызся в раннюю смерть отца. Не суицид ли? Не алкоголик-наркоман, клеем дышащий? А может, на зоне прикончили? Так тут и до выявленного диагноза рукой подать. Предрасположенность – дочь психиатрии.

– Отчего он умер?

– Причина смерти – легочное кровотечение.

И началось. Почему? Отчего? Как произошло? Кто был рядом? Через десять минут, поняв, что мне было всего 11 лет и здесь диагноз не зарыт, «беседа» продолжилась.

– Образование?

– Высшее.

– Как это высшее? – не поверил Журавлев, с сомнением поглядев на косоглазого «шизика».

– Высшее. Педагогический университет. Кишинев. 1992 год.

Он еще с большим сомнением поглядел на меня.

– На вид вы простой рабочий, а не интеллигент.

Улыбнулся. Сказать нечего.

– Так. Поступили в институт и что дальше, учились?

– Год. Потом армия.

Журавлев смотрит недоверчиво.

– Какая армия?

– Советская. Брали всех. Афган.

– Как всех? А военная кафедра?

– И близко не было. Это же пединститут.

– Что-то я вас совсем не понимаю. И что, вы служили в армии?

– Да. Два года.

– А потом?

– Доучивался еще четыре года.

– А в Яму-то вы как попали?

– Искал работу, в Лобово было место учителя.

– Я вообще ничего не могу понять, как вы с Кишинева попали именно сюда?

– Тетка и дядька жили здесь. Мама моя с Семейкино. Мы позвонили, сказали: ищем работу. Все.

Я вполне понимаю этого врача. С точки зрения любого нормального человека, ехать в голодную ельцинскую Россию мог только человек не в своем уме. Это при моих тогда возможностях уехать с шиком за границу. А в Яму тем более. И это очень вдохновило Валентина Борисовича – диагноз почти созрел.

– Так. Работали в Лобово. А почему уехали?

– Разболелся, – сую ему под нос выписку госпитализаций из своей карточки.

Хорошо, что все было с собой. Тот недоверчиво читает: язва, пиелонефрит, простатит.

– Почему вы заболели? Чем это было вызвано?

– Морили голодом. Не давали сдать на категорию. Получал копейки. Не хватало на хлеб.

Тут Журавлев просто взвился. Что за бред несет его пациент?

– Какой голод? Вы что говорите?

– Неужели вы все забыли? Девяностые – сплошная нищета. Люди по полгода не получали честно заработанные копейки.

– Забыл, – подавлено произнес врач.

Оправившись, продолжил.

– Так. Что было дальше.

– Лечился с год. Позже устроился на работу.

– Куда?

– В колонию строго режима. Учителем в школу при ней.

Допрашивающий растерялся. «Если это так, то вы не мой пациент», – говорили глаза врача. Мой ответ сказал ему самое главное – на учете я не состоял. По крайней мере, в своем городе. Выявлять болезнь было не из чего. Пожалев не в меру ретивого психиатра, решил не говорить о таможне, где с психами тоже напряг и еще пару подобных фактов биографии.

– Работали в колонии…

– С год.

– А потом?

– Потом в торговом техникуме. Преподавал коммерческое право.

Если бы у врача были очки, они от удивления вслед за глазами уперлись в потолок.

– Как? Вас взяли с дипломом историка?

– Вторая профессия – правовед. Поэтому и взяли. Никто не шел. Платили копейки.

– Как вторая? Диплом-то один.

– Готовили по двум специальностям.

Смотрю, то ли он тот еще артист, то ли просто проверяет абстрактно-логическое мышление (умение абстрагировать и делать логические умозаключения в процессе неожиданно длительного для пациента целенаправленного диалога со стороны врача), навыки речи (психомоторику в действии), эмоциональное состояние в процессе постановки неприятных для опрашиваемого блоков вопросов и так далее. Название метода диагностики психических расстройств: «Тестирование в процессе беседы для выставления первичного диагноза». На это уходит от тридцати минут до нескольких часов плюс консультация психолога.

Ну зачем психиатру две профессии пациента для выставления одного диагноза? Хватит и одной. Правда, способ сделать тебя психом русский врач отыскал безошибочный. Оправившись, Журавлев спрашивает.

– Почему вы ушли?

Он весь превратился во внимание. Не проворонить бы маниакально навязчивые депрессивные состояния, вызывающие тягу к перемене мест. Неуживчивость, асоциальное состояние психики и поведения в коллективе налицо. Надо же, год проработал и побежал!

– Ушел, да и все.

Журавлев не отступает. Еще мгновение и диагноз будет поставлен.

– Так, почему вы ушли? – в интонации появляются стальные нотки.

Объяснять, что заставил уйти духовник и иже с ним, не стал. Мне откровенно игры разума в желтом доме стали надоедать.

– Работа рядом с домом. Колония за городом. Далеко ехать.

– Хорошо. Работали в техникуме. Дальше что?

– Восемь уроков в день и по субботам. Нервные перегрузки, недосыпание. Через год открылись старые болячки.

– И что?

– Работал больным, дисбактериоз не вылечили. Боли. Вздутие. С каждым годом все хуже и хуже. В итоге рассчитался.

– И? Не работали?

– Нет. Не работал.

– Чем же вы занимались?

– Лежал. Боли (о том, что восемь лет стоял на подсвечниках – день в день – ни слова, иначе ты точно выйдешь с Театральной «невменяемым в депрессивном или суггестивном состоянии»).

Русская психиатрия не доверяет верующим (по устоявшейся традиции именно они являлись самыми неизлечимыми пациентами).

– Хорошо. А сюда как вы попали? С Украины.

– Документы перед вами. Дали временное убежище на год.

– А тут вы что делаете?

– Ничего не делаю. Лежу. Боли.

Вопросы еще сыпались и сыпались. Врач все еще удивлялся и удивлялся (идеальный повод задать новый вопрос). Но, в конце концов, ему пришлось перейти к направлению невролога и причине этого направления: диагноз, выставленный вследствие отсутствия мзды нейрохирургу в Мариуполе.

– Так, какого характера у вас боли?

– Переохлаждение – боль, мокрые ноги – боль, сквозняк – боль, несешь тяжелое – боль, долго сидишь в одном положении – боль, нервы вдобавок – боль.

После пяти или шести вопросов в этом направлении врачу спрашивать было не о чем и он предложил сеанс иглотерапии по ушным раковинам.

Соглашаюсь. Во-первых, это интересно, во-вторых, бесплатно.

– Три ответа на укол: глухо, тупо, остро. Других вариантов ответа нет. Готовы?

– Да.

Врач действовал очень быстро. Я едва успевал комментировать прикосновение иголки.

Вдруг он бросает это занятие и властно приказывает.

– Смотреть на меня.

– Отвечать! – властно заорал Журавлев. – Какие наркотики вы принимали вчера?

Взгляд врача напоминал выпученные до предела зенки Кашпировского или, проще говоря, ведьмака-гипнотизера. Он буквально впился в меня взглядом после установки на гипноз.

Испугавшись бесноватого психотерапевта, отвечаю, а душа уже в пятках.

– Вчера пил анальгин и клеил обезболивающий пластырь, перцовый, – уточняю, а сам в ужасе: «Пришел на консультацию, а попал в лапы гипнолога, применяющего без согласия больного запрещенные методы гипноза. Ну и страна! Невролог не хочет признать факт разрушенного позвоночника и отправляет измученного болями мужика в дурдом, а в дурдоме все, как при Брежневе – гипноз, иголки и колеса – назад в СССР»!

Самое интересное, что медсестра прекрасно знала об этих методах Журавлева и перед заключительной стадией допроса отпросилась «выйти по делам». Выворачивание мозгов не любит свидетелей. Огласка в этом деле никому не нужна. А Ямский монстр убедился, что гипнозу я не поддаюсь. Но все равно, на душе остался шрам.

Через десять минут объявляется результат по всем органам. С изумлением слышу «почки здоровы»…

– Доктор, минутку. Вот, посмотрите, – с этими словами достаю приговор «волнистого попугайчика», специалиста по УЗИ из Ямы самой.

– Прочтите: «волнистые почки», «диффузия в почках», – почка сморщена. Кисты.

Смотрю, что он скажет. Журавлев пробежал глазами бумажку. Помолчав, сказал.

– Почки здоровы. Болезней в ней нет. Этот метод не ошибается.

Что ему сказать? Слушаю дальше.

– Геморрой.

– У меня его нет.

– Простатит.

– Залечен.

– Показывает простатит.

– Не жалуюсь пока.

Мне делается смешно. Из огня да в полымя. И так по всему моему многострадальному телу проехались игрой в «испорченный телефон». Единственно, куда точно попал Валентин Борисович – желудок, пищевод и больной позвоночник. И через два года на самом деле обострился простатит.

– У вас должны быть сильные боли в желудке и выше (не двенадцатиперстная кишка).

– Это правда. От изжоги криком кричу. Особенно к ночи.

– Вот видите. Этот метод никогда не ошибается.

Доктор доволен. Проверил китайским детектором лжи весь мой рассказ о болячках. В целом пурга, записанная психиатром, подтвердилась методом иглоукалывания. Дальше он пробежал глазами назначения невролога в Мариуполе (местный врач выписала только направление к психиатру, мол, туда тебе и дорога). Посыпались вопросы.

– Нейробион. Что это такое?

– Витамины В1, В6, В12 в одной ампуле.

– А лирика, адаптол.

– Снимают неврологические боли, в том числе и после операций.

– Странно. Я никогда не слышал о таких лекарствах.

Слава Богу, написал отказ от «лечения» остеохондроза психотропной дурью. За две недели развалится вся печень и ты точно станешь «петрушкой в ступоре – Театральная, 21».

Журавлев продолжает читать мою украинскую карточку.

– А вот это лекарство мы применяем. Правда, нашим аналогом.

– Нейрохирург мне сказала, что если боли будут очень сильными, сразу выпить только одну таблетку в виде эксперимента. Проверить, будет ли она действовать в направлении снятии болей.

– И вы пробовали?

– Нет. Я пришел после консультации к своему врачу. Она, посмотрев на диагноз и назначение, была очень разочарована. Поэтому я и остался на анальгине, витаминах и ревмотоксикане (мелоксикане).

В конце концов, после двух часов допроса («беседы») был сделан заключительный диагноз.

– Если бы не ваш шейный остеохондроз, я бы признал вас трудоспособным.

Стоило только ради этого тратить русский стольник на «экскурсию по Канатчиковой даче» в ямском упрощенном варианте.

Через неделю появляюсь у невролога. Прошу выписать мне направление к хирургу. Говорю ей.

– Был на Театральной (врач весь внимание), приехал поздно, принимал один Журавлев. Прием длился около трех часов. Мне было странно, что он увидел признаки своих пациентов в том, что я приехал работать учителем в Россию.

– Я с вами полностью согласна. Там есть врачи получше.

Мне стало холодно. Слава Богу, не попал в их руки. С той «консультации» я бы не вышел. Поставили бы «острый психоз» и на профилактику для много говорящих, по желанию лобовской больницы и УФМС Гараниной.

– Он ничего, кроме остеохондроза, не нашел. В карточке ничего не написал. Проверил меня иголками. Ничего, кроме гастрита.

– Вы попали не к тому врачу. Это далеко не лучший врач.

Глаза невролога недобро сверкнули.

– Вы не могли бы выписать мне направление к хирургу?

– Я вам ничего не выпишу. По вашему диагнозу вам нужно обращаться к психиатру.

– Вы этот диагноз не ставили. Он выставлен под бомбежками. Тогда его можно было поставить каждому второму. Да еще восемь лет нам не давали спать соседи. Били по ночам в потолок. Поэтому полное нервное истощение.

В ответ тишина. Сорвалось. Видимо, главврач Фрамугина, узнав, что я взял талончик, попросила меня «полечить, где надо». Увы! Сговор врачей в ямской больничной среде обычное явление в и доказать его практически невозможно.

Врач, смягчившись, говорит.

– Если соберетесь к хирургу, позвоните сначала в регистратуру. Там очереди. И только он может дать направление к ортопеду.

– А вы не могли бы назначить мне лечение?

– Вы не мой пациент. У вас нет стадии обострения.

Прощаемся. Выхожу на улицу. С души как камень свалился. Бог меня точно упас. В какой ужас можно было вляпаться в один миг. Так здесь погибают тысячами. Не то сказал, не тому и вот, все уже знают – «он того, там лежал». В России это приговор навеки. После пусть говорит, что хочет. Вслед будет раздаваться только хохот сапиенсов. У нас Свобода Слова. Но только после Театральной, 21.

Тридцать первого октября 2015 года. Канун Хэллоуина. Звонок. Ба! Кому бы не пропасть. Журавлев Валентин Борисович! Слегка подшофе. Субботнее дежурство в отделении. Делать не фиг.

После экскурсии на Театральную прошло ровно пять месяцев и вот, на тебе! Без всяких прелюдий и вступлений зовет ложиться прямо сейчас в отделение.

– Зачем? Остеохондроз не один психиатр в мире еще не вылечил. Неврология и психиатрия разные направления медицины.

Журавлев не отстает.

– Не разные, а родственные. Мы вас подлечим.

Вторжение напролом к нам в дом длилось девять минут. По телефону с записью и прослушиванием. Выслушав все мои доводы, врач был очень разочарован. Валентин Борисович доставал один пряник за другим. Операция «лечим остеохондроз в дурдоме» закончилась на очень жалостливой ноте.

– Вы еще молоды, а у вас такие проблемы, вы не работаете, как вы будите жить дальше, пожалейте себя, а мы вам готовы помочь.

Вежливо утешаю психиатра и говорю:

– Если вам так жалко меня, помогите мне лечь в неврологию. Я Вам в ноги поклонюсь.

В ответ тишина. Все. Больше мне ничего не нужно. Заказ может исходить от кого угодно. Положить меня в отделение и сделать «счастливым навсегда» приходило в голову многим. А может, он просто добрый и отзывчивый человек? Пройдет два года и ловушка в желтом доме захлопнется. Меня чудом вытащит из нее прокуратура города Ямы.

В начале октября священник предупредил меня, что на Покров может чуть-чуть задержаться. Но вечером обязательно будет служба. Едет в Питер покупать себе третью машину. И откуда у него деньги, думаю я? Спрашиваю.

– А деньги?

– Кредит взял, тридцать тысяч, – ответил мне отец Михаил.

– На это машину не купишь. Только развалину.

– У меня еще есть, —ответил мне довольный батюшка, сел в машину и уехал.

Было воскресенье одиннадцатого октября 2015 года, а Покров в среду. Что можно купить в Питере за два дня с учетом дороги? Ничего. Во вторник мы все собрались на службу, а настоятеля нет. Прошло с полчаса, звоню ему. Долго не берет трубку, наконец поднял.

– Отец Михаил, когда вы приедете? В храм человек десять пришло, ждут службы. Что мне им сказать?

– Я в пути, сейчас буду. Служба будет.

Но «сейчас» не наступило ни через час, ни на утро следующего дня. Утром он заспанным голосом Жени Лукашина из «Иронии судьбы» поведал мне, что служить не в состоянии. Очень хочется спать. Может, часов в десять, или, лучше в одиннадцать отслужит.

Не выдержав, я взорвался.

– Какие одиннадцать, батюшка. Литургия должна закончиться не позднее полудня. Вы не сможете отслужить ее за час. Старухи второй день приходят, с лавок уже падают, службу ждут. На них лица нет. Они говорят, что Матерь Божья от них, видно, отвернулась, раз службы второй день нет. Сказали бы людям заранее, что не можете, кто бы вас осудил. Мы бы все или в Зименки или в Покровский храм поехали, там престол. А вы у людей две службы забрали. Спите, батюшка, – и бросил трубку.

Такого маразма я не ожидал. На Украине за такие дела гонят вон. Владыка Ириней Днепропетровский так одного молодого и наглого попа сельского за то, что не служил в воскресенье и повесил на дверь амбарный замок, лишил сана. И все мольбы его отца благочинного были напрасны. Сана лишают и за меньшее.

– Сука ты *ба*ная, падла ты проклятая! Будь ты проклят Самим Богом Саваофом навек. Будь ты проклят, – выйдя их храма, все повторял я одно и тоже. – Будь ты, сука конченная, проклята вовек! Тварь ты последняя.

Ори не ори, кляни не кляни, а службы Божьей Матери все равно не вернешь. Тогда я в первый раз захотел написать владыке о всех проделках настоятеля. Но когда сказал об этом возмущенным старушкам, вмиг наступила тишина. Поддержки в их глазах не было. Молчок. С ним никто не хотел связываться.

Местные ревнители благочестия так гордятся собой, куражатся, истории пишут своего несусветного величия и благородства, а на деле обливают кипятком настоящие, живые руки Богородицы, когда та посещает обители в России, плюют ей в лицо, таскают за волосы и гонят из храма на ее же праздник. Уличным девкам почтения больше. Но пойди об этом скажи. Тебя разорвут на куски, поскольку чтут только Ее изображения, но не Ее Саму. И всегда прикрываются Главным Аргументом – «это единичный случай»!

В субботу как ни в чем не бывало на «новом» японце к храму подкатил настоятель. Поглядел на его обнову и ахнул! Куда у человека глаза глядели? Правосторонний руль, возраст лет надцать пять, движок забит грязью и хрипит на низких высотах. Хлам.

– Сколько отдали?

– Сто тридцать.

– Не жалеете, что купили такую убитую рухлядь?

– Да… – отец Михаил замер, не зная что и сказать.

Пауза. Здесь так не принято – заискивающие улыбочки, поздравления с обновкой. Стоит, растерянная улыбка тает на его лице.

– У сына нет машины. Я для начала ему купил. Пусть ездит.

– А, это совсем другое дело. Он ее быстро угробит, – развернулся и пошел в храм.

Или она его, подумал я. Прошло полгода. Сын попал в ДТП, машина всмятку. Его девушка стала неподвижной на всю оставшуюся жизнь. Перелом позвоночника, корсет с цепями и ортопедическая кровать. Еще троим или двоим досталось порядком. Искалечило и их. А сам ничего. Ему дали полтора года колонии общего режима. Сын священника отправился мотать срок на кичу. Но и это не все. Выглядело все это довольно странно. Машину освятили, благословили и на тебе.

– Ты что, ничего не знаешь? – взялись просвещать меня прихожане. – Все дело в деньгах – они не его.

– А чьи?

– А, да ты и впрямь ничего не знаешь. Слушай: ему странник с рюкзаком дал и на храм и на помин души. Больше ста тысяч в том рюкзаке носил. Сказал, тут на все хватит. А он эти деньги взял себе, любимому. Да еще как-то умудрился снять со счета покойного шесть или семь пенсий. А могила его сейчас почти не видна. Скоро с землей сравняется.

– Где она?

– Да здесь, в Лобово.

Тут я все понял. Вместо воли покойного часть средств отдать на благоустройство храма, тот все присвоил себе. И был наказан за это не Богом, а своим собственным сыном. А мне все выкладывали и выкладывали.

– Да еще побежал в банк, взял кредит в тридцать тысяч и купил себе машину. Не понравилась, отдал сыну, а сын ее раскурочил. Ужас! Так мы тут и живем. Он все в карман себе кладет и из храма все тащит себе домой. Вон, погляди, какой потолок, весь течет, того и гляди, на головы нам рухнет. А в Зименках отец Владимир уже третий ремонт делает.

Так умный актив храма восстанавливал меня против того, кто ему был не по зубам. Несколько раз просвирня буквально грызла священника за нежелание ремонтировать церковь, потом Таисия из церковной десятки. Тот парировал как мог, но ничего не делал, забирал из кассы все деньги и домой. Актив возмущался, мне рассказывали все новые и новые истории растаскивания храма, и я потихоньку проникался ненавистью к ненасытной алчности как таковой.

Вот и вся простая арифметика церковной бухгалтерии – три десятка старух кормят здоровенного дядьку-попа и всю его дружную семью. Но прокормить не могут. В ход шли требы, которые отец Михаил отбирал у своих коллег. Он частенько отпевал на чужих территориях, освящал дома, соборовал. Так делают только непорядочные священники. Его вызывал владыка, предупреждал, прорабатывал благочинный, но на все батюшка отвечал:

– Отпевал и буду отпевать. Мне семью кормить надо.

Из-за этого приход периодически трясло. Священник внезапно мог объявить, что литургия начнется в семь утра, а часы и того раньше. На утро было много недовольных. Пришли к половине девятого, а уже причащают. Но ему все эти обиды были безразличны – главное успеть заработать до того, как священник чужого прихода убедится, что его просто-напросто обокрал брат во Христе. Иногда ему отдавали отпевания знакомые батюшки. Они не передвигали службы и не колотили своих прихожан по воскресеньям. Зная, что отцу Михаилу все по барабану, они кидали ему кость стоимостью в две пятьсот, а сами служили по строго установленному времени. Им дороже были люди, регулярно ходившие в церковь. А отец Михаил уже в половине десятого ехал отпевать.

За все время нашего прозябания на своей исторической родине мы чаще всего сталкивались с непомерной скупостью, наглостью и просто патологической жадностью. Местные больше всего на свете хотят заполучить как можно больше денег. Деньги сводят с ума людей, живущих рядом с нами и смотрящих на нас как пустое место. Поэтому я не сильно верил, что священнику дали больше ста тысяч налом. И что он вместо ремонта или благоукрашения церкви взял все себе. Но люди упорно твердили мне, он присвоил дар Богу, поэтому его сын покалечил людей, угробил машину, купленную на деньги странника и сел в тюрьму. Не верил этому только один чтец Валера.

Прошло три года и я сам спросил батюшку об этом.

– Да, он дал мне деньги, – подтвердил мне священник.

– На ремонт крыши?

– Нет. Просто на помин души.

– Так на помин души или на храм дал вам живой человек?

– На храм, – ответил отец Михаил.

– А вы купили машину и отдали сыну?

– А чего тут такого? Он что, пешком должен ходить? У меня и жены своя и у него должна быть своя.

Больше спрашивать было не о чем. От всего, что мы видели в храме, голова шла кругом. Но это было только начало. Как только сыну вынесли приговор, все, что было заработано храмом во время церковных служб, стало уходить на зону. Чтобы того не трогали авторитеты, родителям приходилось везти продукты и откупные. Чем дальше, тем печальнее становились священник и его матушка. Постепенно все, что раньше покупал священник для храма, стал покупать сам храм на свои же деньги, то есть на милостыню из пожертвований, что опускали в церковный ящик и клали на поднос. О ремонте речи идти больше не могло. Храм не мог накопить такие суммы. А все, что смогли найти и выпросить у случайных меценатов, переходило в руки своего же батюшки.

Так он вырыл с Вадимом, тогдашним пономарем, за пятьдесят тысяч колодец, настолько мелкий, что в нем плескалась грунтовая вода, мутная и зимой и летом. А недостающее бетонное кольцо бросили под стеной. В него я клал дрова, чтобы те не мокли. Зимой колодец чаще всего промерзал так, что лед пробить было невозможно. Схватив ведра поутру, крайние бежали на общий колодец. Над храмом издевались как могли, требуя за покраску фасада несусветные суммы. А получив «аванс», бросали все наполовину. За все местные или батюшка требовали деньги. Сделать для храма за так что-либо не хотел никто, кроме единиц из числа верующих старушек.

Вдобавок ко всему строгой отчетности инвентаря, купленного для храма, никогда не велось и все дорогостоящие инструменты рано или поздно «испарялись» с полок подсобки. Я застал только пустые коробки. Признаваться в «приватизации» имущества церкви никто не хотел. Лицо священника в моменты обнаружения мною очередной пустой упаковки делалось недовольным, неопределенная улыбочка быстро гасла и его ответы всегда были одни и те же.

– А, это строители…

Каменщики или масоны, ну точно они! Только куда они все подевались?

Скандалы, скандалы…

В Россию попадают по разным причинам. Первый раз я приехал в девяносто втором в этот же самый поселок и три года проработал сельским учителем. От голодного режима без козы, кур и огорода, что главнее всего, потерял все свое здоровье. Когда температуря, с гноем в почках и дырками в двенадцатиперстной кишке уезжал, церкви здесь еще не было. Ее откроют после моего отъезда. На антиминсе дата «21 февраля 1996 года».¹⁷ Федора Стратилата день. Через девятнадцать лет мне пришлось бежать из Мариуполя все в этот же поселок. Русская и украинская родня, кроме сестры в Иваново, закрыли перед нами все двери. Они делали вид, что войны двух стран не существует.

Бежать пришлось не только от войны, но и от потомков приятной связи гражданина Николая Александровича Романова и черной прислуги Анастасии Егоровны Шиловой (Уткиной). Две недели в Тобольском доме заключения эта пара имела возможность тайком встречаться. Во главе потомства их единственного ребенка, дочери Екатерины, стоит ее старший сын, мариупольский благочинный протоиерей Николай Трофимович Маковский, 1940 года рождения.¹⁸ Существование десятков реальных людей, потомков нелегитимных связей, угрожает самой идеи канонизации последнего царя и разбивает вдребезги доверие к Московской Патриархии, инициатора подобных мероприятий.

Виновником появления возможности жить с заказанной для этих целей прислугой из трех барышень, был матрос Балтийского флота Дмитрий Хохряков. В конце марта 1918 года его отряд захватил власть в Тобольске и сместил отряд полковника Кобылинского, охранявшего узников. Его приказом прислугу (более сорока человек) перевели из дворца купца Корнилова и поместили в одном доме с царской семьей (бывшая резиденция генерал-губернатора). Эти факты привел в своем исследовании следователь Соколов.¹⁹

В апреле 2015 года наши мытарства в России достигли своего апогея и я отправил письмо на имя министра МВД Украины Авакова о преследовании меня семьей Маковских в Мариуполе. Текст письма в книге «MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием».²⁰

Книгу, приложенную к письму, русской почтой послать не удалось. Диск не взяли. Запрет на все виды электронных носителей. Только бумажные материалы. Самое главное, что заказчик травли является внуком последнего царя и прислуги из города ткачих Ямы, я написать побоялся. Меня охватил дикий страх. И это было главной моей ошибкой. Надо было описать все. Двенадцать листов заявления стали моим смертным приговором: в мае у меня стала высыхать левая почка, в ней нашли диффузии и кисты. Спас меня святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Я читал много месяцев подряд его акафист. Заявление не достигло своей цели. Предприниматели, замешанные в травле, нашли способ умастить мариупольскую полицию. И два моих летних заявления были отклонены, как и первое.

Понимая, что ждет меня, возвратись я в Мариуполь, написал обо всех проделках мариупольского благочинного Его Святейшеству Патриарху Кириллу (текст в книге «MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием»). Реакция последовала незамедлительно, как только мое письмо достигло цели. Патриархия не имеет обычая отвечать не то что бы простолюдинам, а и священникам РПЦ МП. Их жестоко наказывают за обращение через голову местного архиерея. Но мне ответили. В конце июля меня первый раз сбивала машина на пешеходном переходе в Яме. Спортивная машина красного цвета лишь зацепила мою дорожную сумку, в которой я возил продукты из Ямы в Лобово. Чудом остался жив.

Может, атака невролога и психиатра в июне пятнадцатого были так же связаны с моим письмом в украинское МВД?

Второго октября 2015 года я отправил письмо в Следственный Комитет РФ на имя Бастрыкина о необходимости провести сравнительные исследования биологических проб последней царской семьи и протоиерея Николая Маковского, сыновей его брата²¹ и сестры Мелании. Поскольку дело касается канонизированного царя, СК РФ незамедлительно отправил копию Святейшему. Письмо стало ответом на широко освещавшееся в прессе анонсирование возобновления следственных мероприятий по убийству царской семьи. Было решено вскрыть гробницу отца последнего царя и взять биологические пробы для второго этапа генных исследований. Назрела необходимость сравнения вновь найденных костных остатков на дороге в Коптяках (предполагаемые останки дочери и сына царя, Марии Николаевны и Алексея Николаевича Романовых) и их близких родственников. Текст письма господину Бастрыкину в книге «MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием» сайт Литрес.

Официального ответа из СК РФ я не получил до сих пор, а не неофициальный нам вручили на Фому неверующего. Девятнадцатого октября нас с мамой второй раз сбивала машина на перекрестке Лежневской-Диановых в городе Иваново. Время семь двадцать пять. Идем на регулируемый переход Зеленый свет. Пора переходить широченную дорогу. Мы уже вступили на «зебру». Как краем глаза отмечаю – пятнадцать метров от нас машина. Несется на бешеной скорости. Мама ничего не видит. Бежит навстречу смерти. Молча выхватываю ее и рывком ставлю на бордюр. Прошло меньше секунды и на том месте, где должны были быть мы – смерть.

Авто равняется с нами. С водителем происходит мгновенная перемена. Он несся словно под гипнозом и вдруг, очнувшись, видит – под колесами никого. Как это никого? На скорости больше ста выворачивает руль, раздается громкий и одновременно глухой звук удара. Двое пешеходов (мужчина и женщина) на зебре мгновенно взлетают вверх. Перед нашими глазами на высоте двух с половиной метров происходит демонстрация двух летящих тел. Они падают в трех метрах от столкновения.

Одно тело легло под бордюр. Смотрю: признаков жизни в хрупкой женщине нет. Одежда второго человека попала в колесо машины. Сумки, пакеты повторно в воздухе, под колесами. Тело волочится машиной. Страшный балласт гасит сумасшедшую скорость.

Машина по инерции резко разворачивается и врезается в столб на переходе, напоследок переехав тело мужчины. Разбивается стекло подсветки. Невидимый палач снимает свои руки с гонщика ивановских проспектов. Через несколько секунд к водителю подходит девушка и что-то с укором выговаривает ему.²²

Схватив мать под руку, тащу ее по переходу. Мы бежим, регистратор стоящей машины снимает нас и часть трагедии. Вечером все выложат в Интернет. Третья жертва прыгает на одной ноге возле разбитой машины – у женщины бампером раздроблена стопа. Нас хорошо видно. Мою сумку с цветными картинками, маму в синем плаще и платке: https://youtu.be/tJsQVdh5yYE.

Стоим на противоположной стороне улицы возле остановки. Отчаянно завизжала женщина. Собирается кучка. Большинство смотрит на трупы абсолютно спокойно. Никто ничего не говорит. Вообще не издают ни звука. Царит безмолвие. Смерть прошлась по ивановской улице, забрала двух и ушла в Мариуполь. Мама плачет. От ужаса вседозволенности. Ей жалко беззащитных людей.

Подходит троллейбус. Едем в противотуберкулезный диспансер имени Стоюнина. Проходит минуты три и к месту катастрофы мчится пожарная (МЧС). Как это так? А скорая? Полиция? Они-то где? И вдруг доходит. Гонки кончились. Едут смыть кровь. Чтобы поменьше пялились, недовольство проявляли.

– Ну и твари, – говорю матери. – Они едут скорее смыть следы. Как будто ничего и не было.

В больнице нам ответила медсестра на приеме:

– А как вы хотите, на улице сейчас очень серьезно.

Улицы и пешеходные переходы кажутся нам съемочными площадками фильмов ужасов. В воздухе разлит запах смерти. Хлопаем дверью и бежим дальше. Мама все время плачет и стонет. Днем, идя вдоль парка Степанова к диспансеру, перепрыгивая свинцово-серые лужи, вдруг понял – мой духовник проиграл. Он точно проиграл! Мы живы! Бог не позволил нас убить или покалечить. Книга вновь перевесила чашу смерти. Правда, кроме меня, ее некому читать.

Домой приехали к вечеру. Трясемся по-прежнему. Включаю Интернет и узнаю об убийце то, что никогда не должен был узнать. Парню за рулем «Киа Сид» всего двадцать один год. Он 1994 года рождения. За год с небольшим этот юный мажор умудрился 27 раз нарушить правила дорожного движения. Почти все «превышение скорости». Двадцать восьмое нарушение пришлось на день апостола Фомы. Как объяснил виновник ДТП, он просто торопился на работу в McDonald’s. Никто и не думал привлекать его к ответственности. После каждого нарушения права оставались в кармане. Что значит «человек нужен». Священник стал искать орудие убийства еще в 2012 году, когда парень только сдал на права.

Летом того года ко мне, щедро улыбаясь, подходит прихожанин, отец Коли и Ильи. Смотрю, какое задание на этот раз поручил ему Маковский?

– Олег, вы не читали Юрасова? У вас нет его книг? Так хочется что-то почитать. Кинулись, ни у кого нет.

Отвечаю:

– Разве вас не было в храме, когда батюшка Владимир (Маковский) дважды зачитывал индекс запрещенных Издательским Советом книг. Его книги запрещены. Если не верите, спросите у батюшки.

Тот окаменел. Ну и тварь!

– А потом, когда я жил в Ивановской области, никто к нему не ездил. Монастырь женский. Полно хорошеньких девиц. Зачем смущать неопытных монахинь?

Вопрос в лоб.

– Так вы никогда не видели архимандрита Амвросия?

– Нет. Тогда о нем мало кто и знал. Москвичи разве. Все ездили в лавру преподобного Михаила, к Науму, Кириллу и Герману. Дурные слухи доходили о молоденьких красотках – на ночь глядя из монастыря, к четырем обратно. Знаете, как-то не по себе от такого.

Услышав грязь, папаша отстал. А неожиданный интерес Маковского к личности монаха и писателя Амвросия (Юрасова) очень удивил, а потому запомнился. К чему бы это? Нам и в голову не могло прийти в 2012 году, что лежачий инвалид поднимется и доедет до Ямы. Священник Николай уже тогда это знал. Точно и наверняка.

Пострадавших оказалось не трое, а четверо. «Двое в крайне тяжелом состоянии». Но вот нахожу единственный неотредактированный отзыв. «Я не поняла сначала. Утром с работы топала. Машину развернуло на сто восемьдесят градусов и она за пешеходным переходом. Видела только одно – человека, которого накрывали пакетом или дождевиком. Один человек оказался у остановки. А это примерно 10–15 метров от пешеходного. Жуть» (городской портал «Ivanovocat.ru»).²³

«Мария Блинова 20 дней назад 14: 39. Моя подруга ОСИНИНА НАДЯ попала в серьезное ДТП, на данный момент состояние тяжелое: находится в коме, травма головного мозга, множественные переломы… Нужны средства на лечение, реабилитацию. Друзья!!! НЕ ОСТАВАЙТЕСЬ РАВНОДУШНЫМИ, ЭТО МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ С КАЖДЫМ!!! КТО, ЕСЛИ НЕ МЫ… Родители Нади пенсионеры, папа инвалид 1 группы, поэтому находятся в тяжелом материальном положении… Средства можно перечислить на Яндекс-деньги 410013620995029, перечисление можно осуществить через терминал, любых салонах сотовой связи, почтовым переводом. Любая сумма будет шагом к ее восстановлению!!!! Ей всего 26 лет»!²⁴

Девушки фактически нет. Отключат аппарат искусственного дыхания. Клиническая смерть. Официальная пресса прошла мимо горя Надежды Осининой, лишь упомянув о более легком случае: «женщина 1989 года рождения, с переломом стопы доставлена в 7-ю городскую больницу».²⁵ И все. Радио Иваново FM обвинило в происшедшем только пешеходов. Безлошадные виновнее всех, потому как не смотрят на несущихся лошадей.

Спустя три месяца история с наездом повторится. Воистину, патологическая злоба у моего духовника. На Серафима Саровского, 15 января 2016 года вышел из дома купить хлеба. На обратном пути вижу. Ниже лобовской школы навстречу мне на хорошей скорости спускается легковушка. Daewoo Lanos седан темно-бутылочного цвета. Дорога узкая. Кругом сугробы. Прошла поворот. Вдруг на прямой ее без каких-либо видимых причин стало заносить и выбросило в снег. Машина потеряла управление и стала крутиться вокруг своей оси. До меня метров пять. Еще чуть-чуть и я труп.

От ужаса пячусь в сугроб. Машина замерла. Выхожу навстречу и крещу ее крестом. Через пару секунд мажор пришел в себя, завел мотор и бежать. Разворачивается так, чтобы не было видно номера и несется в строну клуба. Все как 19 октября в Иваново. Решил поиграть бампером, имитируя занос. Один удар и смерть.

Но все началось на секунду раньше, чем хотел этого водитель. Маневр сложный. Нужно вовремя отпустить руль и жать на газ. Получается бумеранг на раскатанном снеге. Пришлось срочно ретироваться, чтобы не было видно лица и номера. Третья попытка убрать за полгода. И все из-за двух заявлений в украинское МВД и два письма – (Патриарху и в СК РФ). Спасло меня благословение владыки, взятое днем раньше. Но только сейчас, вспоминая лицо владыки, понимаю, что он был в курсе всего. Да и машина украинской сборки много о чем говорит. Приехал из Украины, значит и пуля тебе будет украинской. Это как англичане топили аргентинский крейсер в 1982 году слепой торпедой восемнадцатого года.

Это стало началом новых веяний и подводных течений на приходе. В ноябре ни с того ни с сего отстранили от ведения дела по убийству царской семьи полковника юстиции В. Н. Соловьева. Причиной могло стать и мое письмо о необходимости прекратить нужный только Московской Патриархии постановочный спектакль о подтверждении подлинности останков после проведения все новых и новых генетических экспертиз.

Вдобавок ко всему с возвращением на службу Зои и Ярослава в храме накалилась обстановка. Вернулись они нехотя. Словно им кто-то приказал вернуться. А увидев, что вся служба грамотно составлена воркутинским священником и читается на ноутбуке, пришли в ярость. С каждым днем их злоба только росла. Ведь в храме и без них прекрасно обходились. Зои не было места во главе клироса. Читали и пели воскресные службы мы вдвоем с Валерой. И нам не платили, как платили Зое. А получалось почти тоже самое.

В следующую субботу (Харитона Исповедника, память 11 октября) Зоя перешла в наступление. Она вызвала из алтаря священника и грубой форме начала выдвигать претензии. Затем схватила Минеи и показала второй вариант службы, мол надо читать именно его, а не службу Харитону. У меня челюсть отвалилась. Наглая женщина бесстыдно опоздала на службу, пришла после шестопсалмия²⁶ и потребовала читать службу преподобным Кириллу и Марии. Она знала, что делает. На сайте Последования.ру выкладывается только первый вариант воскресной службы. Второго на ноутбуке нет, службу по Октоиху и Минеям²⁷ я составлять не умею, значит ноутбук выкидывается вместе со мной. Священник отслуживший треть службы, легко ей уступил. Он даже не спросил ее, почему она опоздала на сорок минут? Ему было совершенно безразлично, как меня будут убивать на этот раз, кто, что и как прочитают на клиросе, лишь бы ему было спокойно и хорошо.

К декабрю обстановка накалилась. Я приходил на клирос. Если не было Зои, читал на ноутбуке службу. Если же была Зоя, то весь текст читал Ярослав. Нам с Валерой почти ничего не перепадало. Мы просто сидели и подпевали ей ее партии. Зоя знала, как унизить.

После того наезда 19 октября мы с мамой еще долгое время были не в себе. У нас обоих подскочило давление. Дальше воспалились корни зуба. Пришлось удалять. Понимая, что ждать нечего, попросил помолиться отца Петра. Даю ему пятьдесят евро. Кажется, я их разменял на рубли. Игумен «помолился». Удалили варварски. Началось кровотечение. Старшая, увидев, чем все кончилось, начала ругать молодого врача. Но было поздно. Кость воспалилась. Две недели толком ничего не ел и не спал.

– У вас разорвана челюстная мышца, разломано костное дно, повреждена зубная перегородка и начинается воспаление кости, – подвела итог работе стоматолога и молитвам священника зубной врач в Лобово.

Зоя все видела, знала и, воспользовавшись моим беспомощным состоянием, решила навсегда от меня избавиться. К этому времени я узнал более или менее подробно ее историю. Мне и в голову не могло прийти, что передо мною настоящая манатейная монахиня. Фотиния выболтала мне, что в монастыре она соблазнила монаха, девственника, увела его из монастыря, родила от него ребенка и отобрала у него квартиру (не думаю, что мне говорили правду). Далее первый муж якобы выгнал ее раздетую, без денег на улицу и она приехала в Россию. Доехать помог ей кавказец. Это уже со слов Зои. И что первый муж был поляк с Западной Украины и ненавидел русских. И ее заодно. И что он забрал ее первого ребенка, сына и воспитал его в ненависти к России. И теперь ее сын воюет против русских в Правом секторе.²⁸ Но было ли это правдой, я не знаю. Нас стравливали и в ход шло буквально все.

Дальше снова пошли браки. Второй ее муж служил в церкви Петра и Павла в Ясакино. Зоя жаловалась на него, что сильно пил. Развод. Купила дом в Лобово и стала жить с третьим мужем. Родила от него двух девочек. Мать шестерых (пятерых?) детей, замужняя вторым или даже третьим браком и манатейная монахиня одновременно. И все мужья ее живы и здоровы. По последнему мужу Столярова. Может, из-за такой жизни Зоя так часто говорила о своих могущественных связях. В синодальном отделе МП у ней был «свой человек». Но имя не называла. Сразу глохла.

– Хорошо знаю жену Даниила Сысоева, Юлию (Юлия Михайловна Брыкина), она мне подружка, подарила мне вышиванку, – говорила Зоя.

Я удивился. Откуда она все это успела в свои тридцать с хвостиком?

– И она снова замужем, Юлия, – добавила Зоя.

– Замужем? – не поверил своим ушам. – Она же вдова священника. Ей только раз можно замуж выходить, как и вдовому батюшке. Все.

– Женщине надо больше, чем мужчине, – парировала Зоя.

Вечером в Интернете нашел три сайта, которые написали о повторном браке попадьи. Одна статья называлась «Мой муж был женат на церкви» или как-то так. Подобные бурные истории сейчас не редкость в столичном православии.

Иеродиакон Нил, резчик по дереву из Никольского монастыря (Донецкая епархия УПЦ МП), рассказал мне свою историю, очень похожую на Зоину. Его соблазнила девушка из Краматорска и увезла к себе домой чистого парня. Женился. Закончил университет. Отец двоих детей. Рухнула его вера в монашество после того, как Нил (с греческого мутный, грязный) узнал о постоянно закрытой комнате наместника. В ней находилась тайная нарколаборатория архимандрита Фаддея (Ро-ка), второго игумена Никольского монастыря под Волновахой. Он производил амфетамин и сбывал его партиями раз в месяц браткам из Донецка. Погорели его миллионы из-за безудержной страсти к рулетке. Он проигрался в пух и прах в городе-герое Запорожье. До белых трусов и импортных носков. Отдал все и даже машину, на которой приехал. Как он сам говорил духовным чадам и моим знакомым:

– Стоял на паркетном полу почти голый. Собралась толпа. Меня окружили и молча рассматривали дамы и господа. Сотня глаз не отрываясь смотрели только на меня одного. Все случилось настолько быстро и неожиданно, что я не мог опомниться. Вышел из казино. Дороги в монастырь мне как наместнику больше не было. Пошел пешком на Соловки. Шел вначале босым целых два месяца. Пробыл там два года.²⁹

Далее будет история покаяния и полного исправления монаха-наркодилера. А я пишу о тех, кто упал и не может или не хочет вставать. То есть об отступивших от обетов. Их называют отступниками. И они незримо находятся под епитимией (наказанием) до тех пор, пока не вернутся в монастырь. Архимандрит Наум (Байбародин) как-то при мне проклинал ушедшего из Лавры монаха. От пожилой монахини архимандрит услышал, что тот вернулся и ждет его слова возле главных ворот лавры в свитере и джинсах. У меня волосы встали дыбом от тех безудержных проклятий. О таком в нынешних панегириках по великому старцу ни слова. Неужто и меня это ждет, только и подумал я? И навсегда передумал идти в монахи.

Я частично поверил в Зоины ужастики только после того, как мельком на ее телефоне увидел совсем еще юною девушку, полностью облаченную в мантию. От неожиданности замер.

– И это точно ты? Глазам не верю.

– Я. Ошибки молодости, – смеясь, ответила мне Зоя.

– И как твое имя при пострижении?

– Марина.

Однажды краем глаз заметил у нее огоньки на волосах сбоку. Обычно там и отрезают две крошечные пряди волос. Чем думали монахи в те далекие девяностые, постригая еще ребенка? Ничем. Они просто обманывали несчастных людей, заманивая их в трудовое рабство, а затем выжимали из них все и до конца, обещая за это «венец в загробной жизни» или еще какую-нибудь х***ю. Эпоха тотальной вербовки хранит в себе имена тысяч загубленных душ.

– Зосима не постригал нас, а просто вербовал. Он вербовщик. Ему рабы были нужны, – с болью в сердце говорил мне Нил.

И я вспомнил, как Зосима пристально посмотрел на меня и выпалил:

– Монахом быть не захотел!

Но не сказал же: «Вот, была воля Божья идти тебе в монахи, а ты растоптал ее»! Нет же, прекрасно знал и понимал схимник, что нет ничего и в помине. А и насрать нам на волю Божью! Мы тут господа! Куда хотим, туда и воротим! Крайне остро стояла проблема кадров для новых обителей и просто крепких, здоровых рук. И еще денег. Нам трудовые рабы нужны! Сейчас и много. Стерпится слюбится! Но вместо этого многие вешались, топились или просто бежали после тех лукавых пострижений. Беременели, детей на мостках топили. А то, как лохи продавали свои квартиры в Москве за «царствие небесное», пусть они сами рассказывают. Я пишу только о том, что видел и слышал. И еще я сам прошел через такую же жестокую вербовку в начале девяностых (1993–1995). Два года ублажений, подарков и доверительных отношений закончились доносами вышестоящим. Я не верил ни одному их слову, поскольку они сами признали, что воли Божьей на это нет.

– При чем тут воля Божья? – возмутился игумен Борис (Храмцов) из Гефсиманского скита. – Ты смотри на свое сердце. Что оно тебе скажет.

Вот что оно буквально вопит, это сердце. Евангелие от Марка.

7.17 И когда Он от народа вошел в дом, ученики Его спросили Его о притче.

7.18 Он сказал им: неужели и вы так непонятливы? Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его?

7.19 Потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища.

7.20 Далее сказал: исходящее из человека оскверняет человека.

7.21 Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, Быт 8, 21. Притч 6, 14. Иер 17, 9. Мф 15, 19.

7.22 кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство,—

7.23 все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека.

На что тут смотреть? Бежать от такого надо! Монах проговорился, а я вмиг прозрел. О таком Московская Патриархия молчит как золотая рыба с бриллиантовыми плавниками. Не подчинившихся вербовке могут предать сатане в измождение плоти. Что это такое? Просто в один обычный день человек не сможет встать с постели. У меня это было тридцатое октября 1994 года. В двадцать восемь лет я распрощался со своим и без того скромным здоровьем и уже двадцать с лишним лет живу на иждивении своей матери-старухи. Ей восемьдесят третий год идет. Одной ногой в могиле. Если к несчастью мама умрет, мне не на что будет жить. И это тоже подстроено. Приползет ли эта голодная мразь к нам на коленях? Будет ли умолять нас дать ему тарелку пустого супа? Смертью моей единственной кормилицы на Земле меня будут ломать, чтобы сломить уже окончательно. Это то, что ждет мне в ближайшем безжалостном будущем.

Двенадцатого декабря 2015 года, вечерня. Зои и Ярослава нет. Начинаем без них. Третью неделю жутко болит десна после удаленного зуба. Дней десять я толком не спал. Проходит минут пятнадцать и появляется эта парочка. Оба мрачнее тучи. Без всякого перехода Зоя с брезгливостью спрашивает.

– Чья эта служба на ноутбуке?

Отвечаю.

– Священника из Воркуты.

– Где это видно? Откуда это можно узнать? Это искажение. Ересь, а не служба. Недопустимо читать службу по ноутбуку. Где священник? Подойдите сюда, пожалуйста, отец Михаил! Кто ему разрешил издеваться над богослужением? Вы?

Я раздавлен. Не знаю, чем возразить ей. Ведь модем, по которому я выхожу в Интернет, остался дома. А без Интернета на сайт Последования.ру не войти. Но я точно помню, что владелец сайта батюшка. И составляет службы он по благословению владыки. И все это есть на его миссионерском сайте Сибири и Дальнего Востока. Этот сайт спасение для тех, кто делает первые шаги на клиросе без чьей-либо помощи и поддержки.

Выходит священник. Настоятель бледнеет, а Зоя-Марина в очередной раз привычно останавливает службу в храме. Показывает на ноутбук.

– В православном храме это (нажимает на «это») недопустимо. Служба должна читаться по книгам. Минеям и Октоиху. Почему Вы не остановили это?

Я уже не помню дальше, что и о чем они говорили между собой. Помню лишь, что земля ушла из под моих ног, я открыл свой черный грязный рот и проклял сбежавшую из монастыря вредную монашку.

– Чтоб ты и твои дети все до одного были прокляты. Ты гонишь меня из храма, мою мать… Нас такие же, как ты, выгнали из дома и лишили права жить в своей квартире. Будь ты проклята вовек. И твои дети. Не дай Бог, что случиться с моей матерью, тебе не будет жизни ни здесь ни там. Будешь гнить в аду за свое бесчестье. Будь ты проклята! Нелюдь, приехала из Украины, украинка из Дружковки, а нас, русских гонишь из русского храма. Будь ты проклята навек.

Как только я сорвался, моя мать начала плакать. Ей стало плохо. Сердце. Через два месяца ей поставят предынфарктное состояние и начнут лечить. Я еще раз проклял Зою, когда она вышла с клироса. И ее детей. Навек и навсегда. Проклятие проигравшего. Я не смог найти, чем ответить на ее наглость, ложь и клевету. Она шла напролом и выиграла. Так будь ты проклята за свое бесчестье! За то, что растоптала службы священника РПЦ МП из Воркуты, опозорила его и тех, кто ими пользовался, десяток благословений трех батюшек и настоятеля храма читать и петь на клиросе. Та не выдержала и заплакала. «Невинная» жертва самодура из Мариуполя.

– За что ты нас гонишь? – спросил я ее вдогонку.

– Это не мои руки, – ответила на ходу заплаканная женщина.

Значит, спектакль кем-то был заказан и, разумеется, оплачен. Вечером и утром моя мать умоляла меня ехать в собор и никогда больше в этот храм не приходить. Пришлось вставать в половине шестого и ехать в Яму. Дорога стоила больше двухсот рублей туда обратно. Надолго нас не хватит, только и подумал я. Наши деньги, собранные за пятнадцать лет в Украине, таяли на глазах. Мы стали изгнанниками в изгнании и больше года проездили в Воскресенский собор. Там не было никаких искушений. Стой, сиди, слушай службу и молись.

Удивительно, но, как только я вылетел из церкви, воспаленная десна стала стремительно заживать и зажила за неделю.

– Началась грануляция, кость ровная, краснота спала, – удовлетворенно отметила стоматолог Зинаида Васильевна. – С понедельника больше не приходите. У вас все заживет без турунд.

Последняя фраза Зои не давала мне покоя. Что-то, давно забытое, стояло за ней. Время шло. В новой обстановке мы постепенно пришли в себя и я вспомнил. В конце мая Зоя пришла в храм с заплаканными глазами. После службы я стоял у входа и ждал мать. Выходит Фотиния. Она тоже кого-то ждет. Открывается дверь. Выходит Зоя и говорит Фотинии.

– Дети снова не прошли медкомиссию в пионерлагерь. Говорят, ваша девочка болезненна. Ей не выдержать лагерного режима. Своим и нашим без всяких комиссий. Просто бумаги подписывают и по анализам отправляют. А мы чужие. Не знаю, что и делать. Хоть в ЦРБ к главному врачу на прием поезжай.

– Не волнуйся, я в понедельник пойду туда. Мне надо, заодно и это сделаю.

Тут они увидели меня, замолчали, перешли на шепот. Вышла мама и мы пошли домой. Стало ясно, Зоя просто отработала долг Фотинии за пионерлагерь. Ты мне я тебе. По-другому здесь не проживешь. В провинции за путевки идет настоящая война. Дело может доходить до кулаков с мордобоем.³⁰ Поэтому у просвирни в Лобово везде были свои, десятилетиями отлаживаемые, связи. А в больнице тем более. И моя инвалидность могла провалиться благодаря ее непринужденному щебетанью. И как впоследствии оказалось, ее руки дошли и до полиции. Везде нужны свои люди.

Двадцать пятое июня 2020 года. Утром пришлось ехать в город – у мамы закончились сердечные таблетки и холодильник был пуст. Посмотрел на икону Спасителя в молельном углу и вдруг услышал слышанное мною не раз от иконы Николы Угодника: «Поставь мне свечку». В соборе поставил свечку, а в автобусе вычитал ему акафист. Голодным приехал домой, помолился и набросился на рыбий хвост. Четверг Петрова поста, можно есть рыбу больным и ослабленным. Жадно глотаю, почти не жую, час дня, ел вчера кое-как вечером и вдруг чувствую – что-то не то. Как я не хотел есть, выплюнул все изо рта. А там острые как иглы неприметные кости. Одна, вторая, третья… Ем дальше, а кости еще и еще. Я сразу все понял, для чего свечку великому заступнику ставил.

Десять лет назад, после тринадцатилетнего голода, тайком от взглядов людских, никому не говоря о такой Божьей милости, научился заново есть рыбу. Обед. Открыл банку консервов. Помолился, перекрестил. Ем. И вдруг чувствую – во рту что-то твердое как камень. Выплюнул все на стол, а там острейший рыболовный крючок, точнее его нижний фрагмент. Еще миг и я проглотил бы его, а дальше хирургия и разодранные щипцами внутренности. Не веря собственным глазам, верчу его в руках и вдруг слышу.

– Не трогай его, он перекрестил еду, – это голос моего духовника.

– Ну и что, а я хочу… Пусть сдохнет, – голос его супруги, матушки Тамары.

Смотрю на свой «улов» этого года и вспоминаю, как вот также набросился на рыбу голодный Эдик, сын прихожанки Наталии в Мариуполе. Она ушла из собора вместе с сыном без благословения моего духовника. Прошло лет пять и сын попал на операционный стол. Рыбная кость пробила кишечник. Операция. Наталья собирала деньги хирургу. Эдика увидел через неделю. Потрясенный произошедшим и белый как смерть. Им и в голову не пришло связать такую нелепость с проделками двух, всеми уважаемых людей. Но в моем городе рыбными костями занимался только мой духовник и его матушка.

Как только заказчикам в Мариуполе стало ясно, что всю наживку я выплюнул и меня не потащить в операционную, как наивного Эдика, лоб сковала острая боль. Пришлось пить обезболивающие. А процесс шел своим чередом. Наутро острая боль в кишечнике. Бегу в туалет. С меня все летело, воздух и каловые массы вперемежку. И так мне давно не делали. Прошло полчаса. Снова бегу туда же. И вижу, что все выходит так, что если бы я проглотил те кости, она бы непременно впилась в стенку кишечника. Дальше все как у Эдика. Странная колющая боль в животе, УЗИ, хирург и прочие мелочи в виде потрошения кошелька и осложнений после операции. Вот радости бы было. Но не сегодня.

В порыве благодарности подошел к иконе Николая Угодника, благодарю его. А в ответ слышу.

– Тебя спасла твоя свечка, а не я.

Но иголки так и продолжали впиваться мне в глотку. Что может быть романтичнее трясущего душу Петрова поста.

Все бьется, рвется, обжигается,

Петров пост начинается.

В первых числах января семнадцатого года отсутствие финансов вернуло нас на приход, с которого нас изгнали. В Спасо-Преображенском храме нашему возвращению были не рады. Зоя сразу закатила истерику и сказала:

– Или я или он.

Ярослав надулся, Фотиния замерла, Валера нас просто не заметил. И это при том, что читал я за них три службы подряд. Пропускать службы для регента и ее чтеца было делом обычным. Новый год, понимаете ли, кому эти службы нужны. Настоятель платил Зое всего двести пятьдесят за приход. А Снегурочка получала от деда Мороза совсем другие фантики. Нарубив новогоднего бабла, они пришли только на Рождество и окаменели. Этот *** вернулся!

Стычки, вспышки слева, вспышки справа следовали одна за другой. Зоя то требовала удалить меня, то не приходила вовсе. На третью службу она просто остановила литургию после первого антифона (псалма), оделась и ушла домой. Я сидел на скамейке запасных и не высовывался. Ярослав тоже засобирался домой. Валеры не было. Священник белый как смерть вышел из алтаря. Его буквально трясло. Служба была сорвана.

Под общее недовольство и гул я подошел к Ярику и попросил его не уходить только Бога ради. Вдвоем мы легко пропели всю литургию до отпуста. Мне было жалко священника, об которого вытерла свои ножки регент и старушек, многим из которых было далеко за восемьдесят.

Сдаем не глядя

В феврале я на пять дней поехал в Питер к блаженной Ксении Петербургской. Просить ее помощи выбраться из этого ада. Вдобавок ко всему замучил цистит, врачи и лекарства не помогали, я чудом доехал до вокзала. Преподобный Леонтий Михайловский, земли Ивановской чудотворец, сказал мне со своей иконы.

– Возьми с собой в Питер мою книгу. Приедешь к Ксении, прочти у ней в часовне мне акафист и положи незаметно книжку на надгробие, когда будешь прикладываться. В это дело сам не лезь. Ксения поможет.

Не выдержав всего, что увидел в Питере, а там во многих церквях перестали поминать Патриарха, как и в лобовском храме, написал письмо в Московскую Патриархию. Текст письма.

«Кому:tserkovspb@gmail.com, udsekr@patriarchia.ru

суббота, 25 февраля 2017 г. в 18:14

Ваше Высокопреосвященство, благословите! Я прошу Вас передать мое сообщение Его Святейшеству Патриарху Кириллу (напрямую писать бесполезно – оно навсегда останется на компьютере секретаря).

Пишет Вам прихожанин прихода Преображения Господня в пос. Лобово Ямского района Ивановской области Локтев Олег Степанович – мои полные данные в конце письма. Настоятель: протоиерей Михаил (Спиридонов). Адрес: Ивановская область, Ямской район, п. Лобово, ул. Байковая, д. 38, Спасо-Преображенский храм.

Но вначале подобное сообщение по Вашей СПБ епархии. С 2001 по 2009 год стоял на подсвечнике блаженной Ксении в соборе Мариуполя и однажды услышал от нее: «Когда будет невмоготу, доедь ко мне и отстой три дня у меня на могиле. Стой и молись»! Стоял с 20 по 23 февраля этого года. Только 23 февраля священник поминал Патриарха и Вас на молебне, первые три и не подумали выполнить свою обязанность. Меня это очень удивило. Живут, катаясь на иномарках, живут, как сыр в масле и буквально плюют на своих архипастырей. А если поймаешь, тут же ответят: «Что вы! Всегда поминаю Его Святейшего, вы ослышались». И начнется травля.

Двадцать пятого (на Иверскую) пришел в храм на службу поселка Лобово. Священник приезжает когда ему вздумается, а может и вообще не приехать даже на великий праздник Покров, службы не было в 2015 году, ездил в Питер, покупал авто, ведь Богоматерь может подождать (это его единственный приход). Возбужден, говорит клиру – Валерию (Фамилию не знаю) и Виталию Зенькову: «Владыка (епископ Ямской Давид Монашевич готовит указ по епархии о непоминовении на службе Патриарха Кирилла». В этот день и священник и клир вместо Патриарха Кирилла поминали .... кого бы Вы думали? Низложенного Патриарха Иринея Иерусалимского. Это было просто дико. Вместо Патриарха, законно избранного и никем (собором) не низложенного, поминали «мученика за веру, в клетке томящегося и борца против зажигалок в кувыклиии». Это слова батюшки Михаила.

Сколько мы не ходим в этот храм, слышим только одно: «Кирилл предал православие, целовал руку папе, теперь он ему раб, он католик, и его митрополит Иларион католик, тот носит облачение католического кардинала» и все в таком духе. Мы устали от такого безумия.

Когда мы пришли в храм в 2014, всенощная не служилась, только литургия. Священник пояснил: «Народ вечером не хочет идти, я дома по благословению владыки все вычитываю».

Спустя год за то, что в храме мной по благословению настоятеля стала читаться всенощная, а священник стал служить всенощную в храме, а не дома, регент Зоя-Марина (манатейная монахиня, сбежала из монастыря, уроженка Западной Украины, сейчас имеет второго мужа и ждет шестого ребенка – рожающая монашка), просвирня и матушка изгнали нас с мамой из храма под предлогом моего сатанизма (читал службу с ноутбука, которую профессионально составляет священник из Воркуты, его благословили на это: сайт «ПОСЛЕДОВАНИЕ. РУ.» для районов Крайнего Севера. Клир просто объявил бойкот вечерней службе.

Больше года мы ездили в город на воскресную литургию и причастие, пока не закончились деньги (один проезд на двоих 300 рублей). Пришлось вернуться в январе в этот храм, а в нем поминают патриарха Иринея вместо законного Патриарха Кирилла.

Нас в этом храме ненавидят, не здороваются и просто отворачиваются. Если мое письмо попадет к владыке или настоятелю отцу Михаилу, меня изобьют до смерти или просто убьют. Из храма трижды гнали, в поселке говорят в глаза: «Подожди, мужики соберутся, они тебе голову разобьют»!

И последнее. Если будете официально проверять, весь приход хором взревет: «Этот с Украины нас оболгал, он такой и он растакой, а еще он ....» Если на приходе появится незнакомец (ка), а чужих здесь нет, они тут же все поймут и будут поминать патриарха Кирилла, уехали проверяющие, поминаем патриарха Иринея Иерусалимского.

Подлость и мстительность этих людей не знает границ. Когда нас выгнали, я проклял прилюдно рожающую монахиню за то, что довела мою мать до предынфарктного состояния. Мама едва не умерла. Умрет, я один на Земле. Граждане РФ гонят русских руками украинцев, получивших русское гражданство. Простите, но в Вашей стране не народ, а кодло какое-то. Они почти все ненавидят русских людей, и чем страшнее наше горе, тем сильнее жестокость этих людей. Пнуть и унизить считает своим долгом большинство. Но если есть волосатая рука, перед тобой эти же люди будут пресмыкаться и угождать. Раб Божий Олег.

Простите, что укорачиваю свою жизнь своими же руками. Но это все правда, за которую здесь гонят и убивают. А владыка Давид все будет отрицать, да у него связи среди десантников, те долго думать не будут. Простите меня за вторжение, но я думаю, что поступил правильно, написав Вам это письмо».

Когда отец Михаил в первый раз перестал поминать Его Святейшество, в конце службы возникла пустота. Нечто подобное я испытал в ДК «Искра» Мариуполя, где собиралась по воскресеньям протестантская община. Я зашел погреться, ждал автобус из парка. у друга скоропостижно умерла мама. Воздух в зале был наполнен не благодатью православной церкви, а мельчайшими осколками битого стекла. Они висели в воздухе и ими же люди дышали все время «службы». После физической смерти оно станет реальным и осязаемым, и вдох-выдох будет вызывать острую боль. Стекло будет резать легкие. И вот тоже самое произошло на православном приходе. Благодати больше не было. Она ушла. Потому как безосновательно перестали поминать главу Церкви Русской.

После второй такой службы я плюнул на себя и возможные последствия, сел за ноутбук и написал письмо церковным властям. Из-за того, что произошло после службы. Отцу настоятелю вдруг стало плохо в алтаре. Спустя полчаса после причастия оно все оказалось на полу.

– Отец Михаил вышел из алтаря весь белый. Сказал, что ему было очень плохо, он чуть не умер и его вырвало, – рассказала мне через неделю Нинель Францевна.

Плохо было всем. Но никто не понимал причины. Нет поминания Патриарха как главы церкви, значит не будет и благодати. Служба мгновенно превращается в безблагодатное сборище. И рыгать будем и вешаться пойдем, внезапно заболев раком или еще какой неизлечимой хворью. Если это не остановить и не покаяться, то придет конец церковной жизни. Зосима (Сокур) в своем завещании, обращаясь ко всем нам, говорил: «Строго держитесь Русской Православной Церкви и Святейшего Патриарха Московского и всея Руси». А здесь, в России, это не ценят. Патриарх это корень земли Русской, без него церковное дерево засохнет. Бесплотной смоковницей будет.

Начался Великий пост. В конце марта в храм приехал благочинный отец Василий. Он деликатно обрисовал обстановку, не упомянув виновника «торжеств» и напомнил, что Патриарх глава церкви и он должен поминаться на службе. Затем священники и Зоя уединились в столовой.

Пока я не появился на приходе, всем было наплевать, что творит настоятель, как служит или не служит вовсе Зоя, а она могла запросто проспать всенощную и великого праздника. Ждут, ждут, а ее все нет. Идут к ней домой, а Зоя спит. Будят, та ничего не помнит, с трудом встает, собирается и идет на «службу». Главное было в том, что отец Михаил мог уплачивать епархии ежегодный налог, так называемую десятину, которую в церкви платят все: приходы, монастыри, епархии. Не платит, а только собирает одно лицо – Московская Патриархия. Сумма, которую платит за отца Михаила предпринимательница из Ярославля, составляет шестьдесят восемь тысяч рублей. Он же платил счета за отопление газом и иногда счета за электричество. Иначе мы просто сидели бы в холоде и топили два-три раза в неделю прожорливую буржуйку, которая плохо греет, но съедает чудовищные порции дров. Дай Боже здоровья и спасения этому человеку.

Зою предупредили. что если она не перестанет лгать и брыкаться, пусть ищет другое место. Никто плакать не будет. Священнику сказали следующее: «Или поминать Патриарха или за штат». Его запретят в служении, пока не одумается.

– Что мне делать? – спросил он меня после отъезда благочинного.

– Поминать Патриарха.

И гражданин РСФСР Михаил Спиридонов, как он сам себя называет, принялся поминать Патриарха Кирилла, правда, с явной неохотой и дрожью в голосе. Спустя три недели Валеру, поминавшего Иерусалимского Патриарха Илию, свезли в сумасшедший дом. Надолго. Когда за ним приехала скорая, фельдшер спросил чтеца возрастом в пятьдесят пять лет, сколько ему? Тот ответил:

– Один год.

Он пролежал на Союзной (психиатрическое отделение с закрытым режимом, фактическая тюрьма) с конца апреля до начала зимы и только предынфарктное состояние спасло его от дальнейшего лечения «распада личности». А мне вновь пришлось петь и читать одному. Зоя и Ярослав прибегли к своей обычной тактике – они словно испарились, решив взять меня измором. Один долго не продержится. Или выматерится во время службы или кого обидит, словом, сорвется. Ждать им пришлось больше года.

Корень зла крылся, конечно, не в отказе от поминания Патриарха во время богослужений, а в болезни настоятеля. Имя ей доверчивость прелести. Он жадно пил из всех гнилых потоков, что изрыгал на Московскую патриархию и простофиль Интернет. «Третий Рим» и ему подобные сайты пришлись по душе недоучившемуся семинаристу. После двух лет заочного сидения в бурсе отец Михаил ушел на приход. Теория закончилась, перешел к практике.

– Те москвичи, которые взяли карту москвича, чипированы. Они уже несвободны в своих действиях, потому что они уже приняли образ печати антихриста и их можно везде отследить.

– Если вы возьмете биометрический электронный паспорт, то во время съемок на фотографию вам на лоб поставят печать сатаны, чип, это полная погибель души и тела. В это время изменяются мозговые оболочки и человек превращается в зомби. Поэтому принимать электронные паспорта ни в коем случае нельзя. В них уже стоят три шестерки и вы не сможете даже перекреститься.

– Батюшка, у меня есть электронный паспорт, дома лежит, и ничего, я хожу в церковь и крещусь, – возразила ему с клироса Зоя.

– Э, это не те паспорта. Их только сейчас начали выдавать, – невозмутимо парирует батюшка.

Потоки ужаса время от времени лились на доверчивых бабушек. Пророчества шестилетнего мальчика, монаха-схимника с горы Афон и еще Бог весть кого. После таких откровений выходили они с перекошенными лицами и глазами, полными болью. Они понимали, что батюшка приболел и взять с него нечего.

– Антихрист придет в 2021 году, а в 2027 уйдет. Запас сухих продуктов в доме должен составлять сорок пять дней.

– А потом чего? – не выдержав, спросил я его.

– А потом все. Конец света, – не моргнув глазом отвечал батюшка.

Его невозможно было остановить. Сейчас 2023 год, где тот «антихрист»? Российскую Федерацию отец настоятель не признавал, это лжегосударство, говорит он, так и ходил с советским паспортом. В Интернете есть статья с таким же провокационным названием.³¹ Путина убили в 2008 году, это двойник. Его просто показывают, а он не правит, говорил мне в машине батюшка. И для пущей важности добавил, что ему это по секрету фээсбэшник сказал. Я помалкивал, это было извращение моих слов о приемнике Ельцина в 1991 году совсем другому человеку.

– Специально смоделированный лазерно-радиоэлектронный луч производит изменение волновой структуры ДНК человека с внесением в саму ДНК человека тех самых слов из печати антихриста. Слова отступления от Господа прописываются в человеческую ДНК. Вот почему спасение невозможно уже при жизни. Сама печать вносится лазером на руку и на лоб, а изменение ДНК клеток перестраивают все клетки ДНК организма с введением в каждую клетку организма слов печати. Ошибаются те христиане, думая, что только через чип принимается начертание. С любой электронной картой в руках, проходя через турникеты, кассы магазинов, оборудованных лазерно-электронным лучом, возможно нанесение начертания. Задумайтесь о том, какие карты готовят нам власти мирового правительства, – вещал с амвона вместо проповеди отец Михаил.³²

Были еще сообщения батюшки о чуде-мальчике Славике Крашенинникове, об откровениях «афонского старца Гавриила», отца Элпидия, греческого иеромонаха. Всех этих тошнотворцев после исследования отвергло не только русское, но и вселенское православие. А вот проповеди дня, какие священник должен говорить в храме, отец Михаил составить сам не мог. Однажды, не выдержав пустоты после литургии, попросил его благословения и иногда сам готовил и говорил проповеди. Но по большому счету они никому не были нужны. Народ их просто не воспринимал. Тогда я стал читать жития святых дня и пояснял им некоторые важные моменты службы, что они означают. Проскомидия, литургия оглашенных, верных. Азы православия за десять минут до причастия.

Но и меня не раз заносило. Горе нам от языка нашего. Мой словарный запас был засорен вульгаризмами и это портило весь мой ликбез. Чувствовалось, что в храме нет настоящего священника, который бы душу положил за свою грубую и неграмотную паству и свою церковь, которая разваливалась прямо на глазах. С крыши лились потоки воды, с потолка летела штукатурка, в алтаре и летом и зимой пол был влажный и местами с плесенью. Но настоятеля это вообще не волновало. Зато старушка из актива, Таисия, узнала, что на счету церкви было больше трехсот тысяч и вдруг они просто исчезли. Антихрист украл. Она ездила в налоговую и ей показали документы. Черным по белому. Триста тысяч. Их бы хватило на капитальный ремонт крыши, но настоятель молчал. Молчал и актив, желавший жить спокойно.

– Ах, оставьте нас. Мы только на бумаге, – сказала одна из них.

Денег не было. И обворованная церковь продолжала стоять, все больше и больше ветшая и приходя в полную негодность. Видно, настоятель не только на словах готовился к приходу антихриста. Запасался впрок чем мог. Дело все-таки серьезное. Продержаться до второго пришествия и сразу в очередь за венцом.

Весной из храма на несколько месяцев уехал на заработки пономарь Вадим. И мне пришлось еще и пономарить. Пол в алтаре без окон был не достелен до конца. Треть алтаря оставалась с каменным настилом 1911 года. Утром на Радоницу батюшка послал меня вылить воду из термоса в рукомойник. Я ни разу в том углу не был и не знал, что пол внезапно обрывается. Полет, опухшая подвернутая нога, нечеловеческая боль. Я понял, что мне здесь ждет. Просто так в алтаре никто не падает. Мое падение развеселило священника и он вновь остался в алтаре один. Вообще, странная психика у батюшки. Любое горе, несчастье чаще всего вызывали не сострадание, а улыбку или даже смех настоятеля. Мы так и не смогли привыкнуть к этому. Это ненормально. Может, у него была справка? Но потом я понял: это одна из форм жестокости души. Ее неразвитость. Он веселился от души при виде человеческого горя. Смеялся он и во время евхаристии, смеялся на Страстную. Смеялся на великие праздники, на всенощных. Малейший повод и батюшка заливается счастливым смехом. Видимо, Голгофа оболганного плотника его вполне устраивала.

В апреле мы получили вид на жительство. Это означало, что мама получит русскую пенсию вместо украинской. Правда, в урезанном виде. Минимальную. Десятого июля она уехала в Мариуполь с надеждой продать нашу квартиру в двадцати пяти километрах от линии фронта. А я отправился к психологу. Он стоял в обходном листе для получения инвалидности. Нам не на что было жить и я решил попытать счастья – получить пенсию из-за больного позвоночника, который не давал мне возможности сидеть больше двух часов, не говоря уже о тяжелой физической работе. Все службы в храме я читал сидя. Стоять сил у меня не было лет двадцать. Но вслед за настоятелем очередь поиздеваться надо мной наступила и для врачей.

Яма, желтый дом, Театральная 21, финал

На Театральную можно было идти только после церковной службы в соборе. Остался один в Лобово. Мама уехала в Мариуполь продавать квартиру. Теперь все сам. Двое суток почти не спали, собирались, как бы чего не забыть. На душе непередаваемо тяжело. Словно похороны. Таким я и вошел к молодой женщине в маленький кабинет.

– Подождите в коридоре. Я вас вызову.

Жду. Наконец, дверь открывается.

– Входите. Присаживайтесь.

Называю себя и собираюсь подать амбулаторные карты (их три), но врач останавливает.

– Не доставайте. Просто расскажите о себе, что с вами.

Первое, что говорю: провожал маму в дорогу, пришел измученным и уставшим. Но врач делает вид, что мои слова к делу не относятся. Рассказываю где учился, сказал, что тогда стал верующим, описал свои болезни, лечение антибиотиками и последовавший дисбактериоз, который в России считается следствием заболеваний, а не самостоятельным диагнозом. Говорю, что спасает только церковь. Не она, давно был бы мертв. Врач удивленно смотрит на меня.

– Вы грамотный человек и ходите в церковь? Это только для темных старушек и недалеких людей. Полный обман самого себя, – врач смотрит на меня, как на душевнобольного.

Молчу. Говорю дальше о последствиях лечения простатита антибиотиками, многолетнем голоде, сколько лечусь, о диспансерном наблюдении, о полной неудаче всех видов лечения под наблюдением двух опытных врачей. О том, что превратился в развалину. Психолог поднимает на меня глаза.

– У вас налицо психосоматическое расстройство. Вы описываете психосоматику. Если вас лечат двадцать лет и не могут вылечить, значит вы психически больной. Вам делали колоноскопию?

– Нет. Делали анализ на бактериальные посевы.

– Это совсем не то.

Собираюсь показать.

– Нет, не нужно. Это не то. Посмотрите на себя, вы как будто в вакууме. Вы меня не слышите. Вы весь в себе. Это симптомы психического заболевания.

От неожиданности заключений становится холодно. Словно получив чей-то приказ, врач начала планомерно давить и размазывать сидящего напротив человека. Неужто это все мое? А врач продолжает.

– Вам нужен опытный психоневролог. Ищите. Я поясню вам. Мне помогла методика создания положительного мышления Луизы Хей. С ее помощью можно выкарабкаться из очень серьезных заболеваний. Создание позитива через самовнушение достигается аффирмацией. Это неточный перевод с английского, учитывайте это.

Перебиваю.

– Я все это проходил на других авторах. Ничего оно не даст.

Врач обиженно смотрит на меня. Ее диагноз стремительно подтверждается.

– У меня были ужасные проблемы. Я готовилась два месяца к очень тяжелой операции по ее методикам. И я справилась. Мне удалили матку. Правда, кусочек оставили.

– Слава Богу, – отвечаю ей.

– Давайте, я запишу название, – отмечая свою полную бесправность в этом кабинете, говорю ей.

Она встает и достает из шкафа книгу: Луиза Л. Хей. Исцели себя сам. 2003 год. Беру ее в руки, листаю, записываю название. Увидев, что цель достигнута, я совершенно раздавлен, начинаются тесты. Но и они перебиваются все время психологом.

– Вам может помочь психоанализ Зигмунда Фрейда.

Отвечаю.

– Это лжеученый. В научном мире давно доказана ошибочность его теории. Она не подтверждена психиатрической практикой.

Смотрю, дама белеет. А я продолжаю. Рассказываю, как писал дипломную и натолкнулся на его книгу «Тотемизм и табу». Полный бред, ошиканный научным сообществом.

Она принимается защищать отца психоанализа и тогда я совершаю роковую ошибку.

– Вы что, еврейка?

– А причем это здесь?

– Он еврей. Был очень честолюбив. Навязывал всем свои правила игры.

Это причинило женщине боль. Я попал в одного из ее предков, о котором в России лучше помалкивать. Теперь мне пощады не будет. Она снова проехалась по верующим. И тогда я рассказываю, как во время службы у меня сошли бородавки на пальцах. Много бородавок.

– Это самовнушение, – ледяным тоном отрезает врач.

Самовнушение по книжке Лизы Хей истина, остальное мусор из откровений психов. Тесты все время чередуются перебранкой. Она начинает расспрашивать меня, почему я ушел с одной из работ?

– Благословение священника, – отвечаю.

В очередной раз врач замирает. Новый симптом.

– Это безумие, отдавать право решать и выбирать непонятно кому.

Снова тесты. За ними следуют расспросы. Рассказываю, что в юности занимался прогнозированием. Спрашивает, что это такое? И какой из него прок? И тут я совершаю вторую роковую ошибку. В дурдоме рассказываю о том, как по десяти моим пунктам умные дяди в Кремле нашли Путина.

Все. В ее глазах промелькнуло тоже самое, что увидел отец сказочной Белль, Морис, в глазах санитара желтого дома из мюзикла «Красавица и чудовище». На моих глазах Яма переплюнула Голливуд и установила новый мировой рекорд социалистического абсурда.

Говорю, это реальность, не вымысел больного разума. Из-за своего альтруизма потерял единственного ребенка. Выкидыш.

На мгновение врач перестает ловить меня и спрашивает.

– Вы жили с женщиной?

– С той? Да. Полтора года. Гражданская жена. После выкидыша разошлись.

– Почему?

– Мы были вдвоем по ее инициативе. Я не очень хотел. Если ребенка не доносила, значит ждать больше нечего. У нее больше никогда не было детей.

Наконец, «тесты» заканчиваются.

– Результаты узнаете завтра в четвертом кабинете у врача Морозова.

Столкнувшись с тем, что все верующие для психолога неизлечимые психи, из кабинета выхожу в шоке. Неприятие, агрессия. Ни на один мой вопрос женщина не ответила. Мгновенно закрывалась и окатывала ледяным молчанием. Она словно из СССР. Ищет, выявляет тестами, подлавливает провокационными вопросами. На утро снова иду на второй этаж Театральной, 21.

Морозов внимательно читает заключение психолога. Отрывается, удивленно смотрит на меня.

– Психолог выявил нарушение мышления. Вы не справились с тестами. У вас серьезные проблемы.

Месть начинает обретать проверенные очертания. Плохо сколоченные декорации Российской Федерации тают на моих глазах. Из мутных вод психиатрии на поверхность поднимается живой и невредимый барак-призрак СССР.

Объясняю причину выводов. В руках держу иерусалимский крест. Его замечает Морозов. Удивленно спрашивает.

– Что это у вас такое?

Объясняю.

– И для чего он вам?

– Если боль в суставах, приложишь, делается легче. И вот это тоже помогает.

Достаю Матренины высушенные цветочки и ее крест.

– Это мне прислала из Покровского монастыря игуменья свое благословение. Действует точно так.

– Погодите, я вынужден позвать заведующую.

Ошарашенный Морозов выходит, а я остаюсь с плотненькой медсестрой. Делается страшно. Точно, это чей-то заказ. Нетрудно догадаться, чей. Главврача Фрамугиной и ее старшей медсестры.

Проходит минута, возвращается Морозов. Продолжает читать. Наконец, входит миниатюрная сухонькая женщина лет семидесяти. Он представляет ее.

– Найденова Зоя Николаевна. Заведующая отделением, – и отдает заключение.

Она погружается в чтение. Но долго читать ей не пришлось.

– Скажите, что нашла психолог?

– Откуда такое нетерпение? Вы не даете мне прочитать.

Терплю минуты три и снова пытаюсь объяснить, в чем, собственно дело.

– В чем? – отрывает глаза от заключения врач.

– Она обиделась на меня из-за Зигмунда Фрейда, – начинаю в энный раз описывать роковые баталии.

– А почему вы назвали нашего психолога еврейкой?

– Она сторонница психоанализа и его поклонница.

– Ну и что?

– Я и спросил, не еврейка ли она? А потом, она навязывает книгу Луизы Хей, говорит, что та ей помогла. Но причем тут я? Показываю ей свои руки, говорю: вот, стоял на службе в храме и внезапно бородавки на пальцах сошли. Я и писать не мог, так они мешали. А она мне в ответ: самовнушение. Да вот и сегодня, зашел в церковь, положил поклон Николаю Угоднику. На улице звоню матери, та в Харькове, поговорили. Смотрю на счетчик, денег с меня за межгород никто не взял. Разве это не чудо? И почему она так плохо относится к верующим?

Оба врача смотрят на меня как на полностью умалишенного. Нет Его, нет никакого Бога! Есть спятившие и этот один из них!

– Почему вы так много говорите? В нашей стране много не говорят.

Ага. Вот уже и врагов ищем. Что дальше? Заведующая отрывается от заключения и протягивает мне мои листики с заданиями.

– У вас нарушена работа мышления. Вы не смогли выделить лишний предмет на этом рисунке.

Показывает.

– Вы назвали лишним предметом книгу, а лишний кошелек.

Смотрю на этот абсурд. На рисунке четыре предмета: чемодан, кейс, книга, кошелек. Все четыре объединяет родовое понятие «вещи». Если бы из кошелька были видны деньги (средство платежа), то и дураку понятно – лишние деньги, но раз денег нет, мышление нарушено.

– Исходя из того, что мы здесь услышали и вашего тестирования, необходимо решать в срочном порядке вопрос о вашей госпитализации. Выявленные нарушения не позволяют вам нормально жить и вы можете представлять угрозу для самого себя, а в дальнейшем можете создать угрозу для общества.

Не веря собственным ушам, прошу.

– Пожалуйста, не ломайте мне жизнь.

В ответ заведующая спрашивает.

– С кем вы живете? Женаты?

– Нет. Живу с мамой, но десятого перед самыми тестами она уехала в Украину.

– Как уехала? – недовольно переспрашивает врач. – А другие родственники у вас есть?

– Близких нет, только дальние и они со мной не живут.

– Что это за безобразие. Когда она вернется?

– Не раньше сентября.

– Значит так. В пятницу мы назначаем вам врачебную комиссию во втором кабинете.

– Что вы делаете? Я служил в армии, работал на таможне, в ИТК. В школе, наконец. На учете у психиатра никогда не состоял. Никто никаких нарушений у меня не находил.

– Это было раньше. Сейчас необходимо решить, что с вами делать. У вас сложный вопрос. Тем более, что вы претендуете на инвалидность. Приходите к девяти в пятницу. До свидания.

Встаю, собираю свои документы. Про меня тут же забыли. Морозов спрашивает заведующую, что делать с тем-то и тем-то. Их необходимо срочно класть на принудительное лечение, а они два месяца как в бегах. Дома нет. Соседи, родственники ничего не знают.

– Оформлять заявление на розыск через полицию? С принудительным приводом. Или подождать?

Последнее, что слышу, закрывая дверь.

– А Кузнецову выдать разрешение на работу или отложить?

Выходит, я не один здесь такой. Диагнозы «много говорил», «верует в несуществующего Бога» ставятся, словно на календаре шестьдесят восьмой. Вдобавок их заинтересовала моя глазная болезнь. Четыре диагноза по одному глазу. И то, как левый глаз откатывается в сторону. Вид словно ты точно прибецнутый.

– Как вы попали в армию с такими глазами? Вы же говорили, вас должны были прооперировать и отсрочку давали? – спрашивает меня Найденова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Святитель Григорий Богослов «Слово 21, Похвальное Афанасию Великому, архиепископу Александрийскому».

Вернуться

2

Привлекающая благодать бывает индивидуальной, групповой. Необходима новоначальному христианину для воцерковления. Сроки действия, ее сила индивидуальны и зависят только от Духа Святого (примечание автора).

Вернуться

3

Буллинг (англ. bullying) – травля. Является очень распространенным явлением во вселенском православии. Как пример, подробное житие святителя Нектария Эгинского или смотрите фильм по житию святителя: «Человек Божий» 2021 (примечание автора).

Вернуться

4

Потир – чаша для причащения святыми дарами; фелонь – богослужебная одежда священника; епитрахиль – длинная лента, скрепленная пуговицами, символ власти совершать шесть таинств священником (шесть крестов спереди).

Вернуться

5

Расслаблением в православии называется полная или частичная инвалидность, неизлечимая по своему характеру (примечание автора).

Вернуться

6

Схиархимандрит Зосима Никольский (Сокур 1944—2002) основатель двух монастырей, духовник семьи бывшего Президента Украины В. Ф. Януковича, окормлял многих предпринимателей-меценатов (в том числе В. Л. Нусенкиса). Статья в Википедии. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Зосима_(Сокур). Просмотрено 06. 12. 2021.

Вернуться

7

Рассказ «Ковчег» сразу после основного повествования.

Вернуться

8

Олег Кот. «MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием»Сайт Литрес: https://www.litres.ru/oleg-kot-21096290/garmonist/chitat-onlayn/

Вернуться

9

Час первый, третий, шестой и девятый. Это три псалма и молитва, соединенные с тропарями и кондаками дня. Читаются в конце вечерней и в начале утренней службы на проскомидии, подготовительной части литургии (примечание автора).

Вернуться

10

Окончание службы, когда священник благословляет прихожан аналойным крестом (примечание автора).

Вернуться

11

«Святых в РПЦ нет. Ни одного». Сайт информационного агентства "Znak." URL: https: //www.znak.com/2021-03-04/rostovskiy_svyachennik_sovershil_kaming_aut_i_posle_ugroz_uehal_zhit_v_gollandiyu_intervyu_znak_com. – Просмотрено 10 марта 2021 года.

Вернуться

12

«Роженица в Мариуполе умерла не по вине медиков, а из-за разрыва аорты, – мнение. 39-летняя женщина должна была стать матерью в четвертый раз…». Сайт «Мост-Днепр» Главная – Общество – 24 октября 2013, 15:37. URL : https://most-dnepr.info/news/society/94243_rozhenitsa_mariupole_umerla_vine.htm – просмотрено 30 июня 2021 года.

Вернуться

13

«Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента».

Новостной сайт Meduza. Запрещенный в служении схиигумен Сергий вместе с казаками и ветеранами Донбасса захватил женский монастырь на Урале. Ковид-диссидент и поклонник Сталина пошел на бунт против РПЦ. URL: https://meduza.io/feature/2020/06/17/zapreschennyy-v-sluzhenii-shiigumen-sergiy-vmeste-s-kazakami-i-veteranami-donbassa-zahvatil-zhenskiy-monastyr-na-urale. – Просмотрено 10 марта 2021 года.

Вернуться

14

"Это лагерь Сатаны": экс-схиигумену Михаилу Романову вынесли приговор. Новостной сайт «РИА НОВОСТИ». URL: https://ria.ru/20211130/skhiigumen-1761506267.html. Просмотрено 06.12. 2021.

Вернуться

15

Сейчас три тысячи (прейскурант милостыни в храме Лобова).

Вернуться

16

Всенощная. Это субботняя или полиелейная вечерняя служба. Состоит из вечерни, утрени с выходом священника, чтения евангелия, канонов и первого часа (примечание автора).

Вернуться

17

Плат четырехугольной формы, обычно льняной с частицей святого мученика. Лежит на алтаре. На нем совершают божественную литургию.

Вернуться

18

Клирик Донецкой епархии награждён Патриаршим Крестом. Официальный сайт Донецкой епархии Украинской Православной Церкви. г. Донецк, 2017. – URL : https://donetsk.church.ua/2014/12/19/klirik-doneckojj-eparkhii-nagrazhdjon-patriarshim-krestom/. – Просмотрено 11 марта 2021 года.

Вернуться

19

Соколов Н. А. Убийство царской семьи. – Берлин ; Слово, 1925. – 352 с. – С. 38. Сайт Руниверс. URL : http://www.runivers.ru/lib/book7852/453668/ – Просмотрено 1 августа 2017.

Вернуться

20

Олег Кот «MARIUPOL. Слезы на ветру. Книга-реквием» URL : https://www.litres.ru/oleg-kot-21096290/garmonist/chitat-onlayn/.

Вернуться

21

Протоиерей Николай Марковский. «Внутри ощущалась какая-то пустота». Как бизнесмен стал священником. Официальный сайт Горловской и Славянской епархии. – URL : http://gorlovka-eparhia.com.ua/vnutri-oshhushhalas-kakaya-to-pustota-kak-biznesmen-stal-svyashhennikom/. – Просмотрено 11 марта 2021 года.

Вернуться

22

В Иваново водитель сбил четырех пешеходов. Сайт фишки-нет. URL : http://fishki.net/auto/1703249-v-ivanove-voditel-sbil-chetveryh-peshehodov.html (рос.) – Просмотрено 24 июля 2016.

Вернуться

23

Автомобиль на регулируемом пешеходном перекрестке в Иванове сбил 4-х пешеходов (ФОТО). Сайт BezFormata.Ru. URL : http://ivanovo.bezformata.ru/listnews/perekrestke-v-ivanove-sbil-4-h-peshehodov/39078649/ – Просмотрено 22 июля 2017.

Вернуться

24

Сетевое издание Newsbox24.tv : http://NewsBox24.tv Комментарии Марии Блиновой. URL : http://newsbox24.tv/novosti/proishestviya/v_ivanovo_inomarka_na_beshennoj_skorosti_sbila_chetyreh_peshehodov/ – Просмотрено 22 июля 2017.

Вернуться

25

Сайт IvanovoNews. В Иваново водитель иномарки по дороге в «Макдональдс» сбил четырех пешеходов. URL : http://ivanovonews.ru/news/detail.php?id=452845 – Просмотрено 22 июля 2017.

Вернуться

26

Шестопсалмие – шесть псалмов, которые читаются посредине храма. Ими заканчивается вечерня и начинается утреня (примечание автора).

Вернуться

27

Октоих и Минеи – богослужебные книги, по которым в течении всего года составляется служба дня, кроме великого поста и пятидесятницы (примечание автора).

Вернуться

28

Правоэкстремистская организация Правый сектор запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться

29

Соловки архимандрита Фаддея (Ро-ка) (1973 – 04. 07. 2013). Сайт Религиозная организация «Спасо-Преображенский Соловецкий ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)». – URL: http://solovki-monastyr.ru/photo/authors/arhimandrit-faddej/. – Просмотрено 11 марта 2011 года.

Вернуться

30

Произошла драка из-за путевок в лагерь. Сайт ИА «СаратовБизнесКонсалтинг», 2016. – URL: https://video.sarbc.ru/video/5240.html. Просмотрено 11 марта 2021 года.

Вернуться

31

Сайт Курсом Правды и Единения. Статья «Почему РФ – лжегосударство». URL : https://кпе.com.ua/pravovaya-baza-sssr/2814-pochemu-rf-lzhegosudarstvo.html – просмотрено 03. 07. 2020.

Вернуться

32

Анонимная листовка «Электронные документы и карточки». Хранится или хранилась в пакетах макулатуры Спасо-Преображенском храме Лобово. Была сожжена вместе с остальными листовками и документами прихода в июне 2022 года просвирней храма (примечание автора).

Вернуться