Маргарита Южина
Альфонс ошибается однажды

Глава 1

Нет, у Ляны совершенно точно были враги! Она-то, конечно, наивно полагала, что их нет, что мир принимает ее с радостной улыбкой, но… Телефон доказывал обратное – он, негодяй, так вредно трезвонил, да еще в такую рань, что сомневаться не приходилось: враги есть! И это именно они решили лишить Ляну сна и покоя, так сказать, выбить из седла! И это в половине десятого утра! Какой коварный замысел!

– Да?! – недовольно хмыкнула в трубку Ляна Юрьевна Осташова, вполне самодостаточная барышня двадцати семи лет от роду. – Я вас слушаю!

– Спишь ты там, что ли? – недовольно пробубнила в трубку лучшая подружка Милка… пардон, Людмила Глебовна Зайцева. – Короче, на Бали поедешь? В Индонезию? Две недели чистого баунти! Пять звезд. Какой отдых! Мужики – сплошь голышом! И прикинь, все загорелые! Ну, если не вчера приехали. Лянка, это ж… Две путевки тебе оставила. Цена неправдоподобная! Прямой перелет!

– Не поеду… Меня мама не пустит, – надула губки Ляна.

– Да ладно тебе, «мама»! – фыркнула Милка. – Скажи, что Даня не может вырваться!

– Ну и Даня тоже… – уже яростно добавила Ляна, но, подумав, призналась: – Я вообще-то с ним еще не разговаривала. Он-то как раз прокатился бы, ему-то что мешает? Жену он давно уже ни о чем не спрашивает.

– Ой, я совершенно тебя не понимаю, – изумленно заверещала Милка. – И как ты только терпишь? Я б с ума сошла, если б у моего Пашки была какая-то там… законная жена, а я бы ему приходилась просто любовницей! Я бы…

– Ты просто конкуренцию не потянешь… – растянулась кошкой на кровати Ляна и строго добавила: – Это она ему ПРОСТО какая-то там жена, а я – ЛЮБОВНИЦА! Я – праздник и муки сердца. Я – букет нежных и колючих роз для души! Синяя птица счастья, так сказать, журавль в небе. Сколько раз повторять? Меня нельзя осквернять грязными носками, трусами и вонючими борщами. Меня можно только лелеять, нежить и баловать подарками.

– Вот! – тут же села на своего любимого конька Милка. – Пусть он тебя и побалует! Индия, Гоа! Там вообще все звезды тусуются! Ты своему Данечке так и скажи: «Даня! Вспомни, наконец, что я птица и мне пора в теплые страны! Заметь, мой любимый Данечка, что я скучаю по океану! Уже сто лет не купалась! Хочу…»

– У нас что, – прервала болтовню Милки Ляна, – совсем с продажами хана, если ты меня так заманиваешь?

– Ой! Ну что ты говоришь такое?! – возмутилась верная подруга. – В Китай за шубами уже сейчас все путевки расхватали, в Таиланд новогодние туры бронируют, Греция ушла, а ты… я ж о тебе пекусь! Ты когда, кстати, переселяться будешь? Новоселье зажала, да? Это мы с Пашкой только зря деньги тебе на люстру выкинули, получается? Из Европы люстра-то… блин… и мне некуда повесить… Так чего ты выбрала-то?

Ляна на минутку задумалась, но тут же отогнала от себя сладкие мысли.

– Ничего. Говорю же – мама истерику закатит. Опять рухнет на подоконник и начнет доказывать кактусу, что она никому не нужна, что он один ее любит, понимает, а потом кинется целовать попугая Диогена, и тот от возмущения повыщипывает себе все перья.

– Ой, хватит тебе на Наталью Максимовну наговаривать! – перебила Милка. – Тебя послушать, так твоя мать – слезливая тетка! К тому же выжившая из ума! Она же как-то со своей клиникой управляется, и ничего! Да еще и как управляется!

Лянка только тяжко вздохнула. Ну да, ее маменьку не назовешь мякишем для беззубых. Но ведь возраст! Хотя… здесь и не возраст, наверное…

Раньше все было совсем не так. Главой семьи был, конечно же, отец. Сначала он занимал серьезный пост, семья жила в достатке, а Ляночка исполняла роль сыра, исправно катающегося в масле. Одевалась она лучше многих, училась в самой престижной школе и отказа ни в чем не знала. Потом времена изменились, и отец занялся бизнесом. Бизнес оказался очень доходным, появилась возможность открыть для любимой жены Наточки стоматологическую клинику «Жемчуг» – Наталья Максимовна была замечательным зубным врачом. И даже дочурке Ляночке отец подготовил стартовую площадку – турагентство «Ляна». Все же девочка должна была после института где-то работать. Благосостояние семьи вселяло надежду на бриллиантовое будущее, но… Все рухнуло в один момент. Авария на дороге. Отец погиб. Виновных так и не нашли. Откуда-то, как поганки после дождя, повыскакивали кредиторы, которым папа, оказывается, был должен неимоверные суммы, и неизвестно, как бы сложилась жизнь двух женщин дальше, если бы Наталья Максимовна не нашла замечательного адвоката, который сумел все разрулить. Нет, они потеряли очень много, почти все, но «Жемчуг» и «Ляну» удалось сохранить. Мама как-то вдруг превратилась из милой, нежной Наточки в стальную Наталью Максимовну и сумела не затеряться среди матерых конкурентов. Ляна тоже довольно неплохо научилась разбираться в тонкостях туристического бизнеса, и жизнь начала налаживаться. Чуть позже Ляна вдруг ощутила, что ее призвание – фотография. Тут же в турагентство на место директора была посажена лучшая подруга – надежная, честная Милка, а Лянка теперь наслаждалась свободным творчеством. У мамы же получилось немного иначе. Наталья Максимовна всегда душой болела за свое детище, клинику, а посему готова была на все, лишь бы урвать себе специалиста с большой буквы. И доигралась – урвала! Яна Олеговна, совсем еще девочка, была просто акула во всем, что касалось стоматологии. И коммерции, кстати, тоже. Просто удивительно – откуда у такой молоденькой девчонки такая бульдожья хватка? Наталья Максимовна просто порхала от счастья, что ей удалось отыскать себе такого зама. Яночка все крепче становилась на ноги и… очень скоро как-то так вышло, что Наталья Максимовна поняла – она вовсе уже и не самый незаменимый человек в собственной клинике! Все вопросы с успехом решает Яна Олеговна, и куда лучше самого директора. Появилось свободное, ничем не занятое время, и тут оказалось, что… что прелестная Наточка из тридцатипятилетней красавицы превратилась в сорокапятилетнюю даму, что жизнь проходит, что… что, кроме Диогена да парочки цветочков, она и не нужна никому. Даже собственной дочке, которая так и норовит куда-то улизнуть каждый раз. Еще и квартиру себе отдельную купила! Будто бы им вдвоем места не хватало! Наверное, мужчину завела, бессовестная…

– Лянка, спишь, что ли? Я говорю: на Гоа путевку оставлять? На октябрь? У нас Корнеев в прошлый раз ездил, вернулся – как индус, живого места не осталось, весь загорел! В этом году Леночка поедет, Васяткин… Даже Мария Тарасовна собралась! – выдернула Ляну из размышлений подружка. – Твой-то Данечка, конечно, в Южное Гоа попросится – там поспокойнее, для сорокалетнего самый шик, а я тебе в Калангут путевочку подгоню, там молодежные тусовки. Нет, прикинь – океан! Водопады! Через реки на джипах! Обезьяны кругом!

– Да зачем мне обезьяны?! Мне тебя за глаза хватает! – пыталась остановить подругу Ляна, но та просто не могла остановиться, ее несло.

– Макаки! Макаки! Кругом одни макаки! – радостно завопил Диоген, расхаживая возле своей клетки – мама опять забыла ее закрыть.

Лянка вдруг рванулась к фотоаппарату – попугай был удивительно освещен! И как славно он голову задрал… Можно будет фото назвать… назвать… ага! «У куриц нет полета мысли!» или…

Подруга все еще трещала в трубку:

– Да ты же сама по телику видела! Там даже многие звезды жить остаются! Вот так все бросают – бизнес, работу – и остаются там жить!

– Не дождешься! – рявкнула Лянка. – Чего звонила-то?

– Так… про путевку узнать… – сникла Милка. – И еще про новоселье. Чего, справлять совсем уже не будешь? Или так – вчетвером, потихоньку?

– Не знаю… попробую маму отправить в какой-нибудь тур, если получится, тогда уж закатим!

– Твоей маме не путевку нужно, а мужика хорошего, и все нормально станет, – вздохнула Милка.

– Вот ты ей об этом и скажи, – съехидничала Лянка.

– Ладно… что-нибудь постараюсь подобрать.

После звонка можно было еще немного поспать. Лянке даже попытался присниться сон – они с Данькой на берегу огромного океана, бегут по воде… Ляна бежит быстро, потому что у нее на спине крылья Диогена, а Даня… ему трудно бежать, потому что он в костюме-тройке и с галстуком-бабочкой… то есть в свадебном костюме! И вот уже… Дальше история прервалась, потому что в двери заворочался ключ – мама пришла на обед покормить дочурку. По большому счету Наталье Максимовне при эдакой Яночке и вовсе можно было на работе не появляться, но она упрямо продолжала принимать больных и регулярно навещать свой кабинет. Правда, каждый раз приходила с работы окончательно разбитая.

– Ляночка, детка! Сегодня опять мне звонил Досадов! А эта Яна Олеговна – ты не представляешь, – она пытается меня убедить, что объединение пойдет нам на пользу! – возмущалась мама, приложив пальцы к вискам. – Они меня со света сживут… Они же сговорились! Точно, сговорились! Диогеша, иди ко мне, мой птенчик… открой ротик, мама посмотрит… ах, у тебя ж там нет зубов, все время забываю…

Лянка еще пыталась поваляться, но мама была явно занята своими мыслями, поэтому на обед рассчитывать не приходилось. А есть хотелось. Именно сейчас Лянка уже не сидела ни на каких диетах, поэтому она поднялась и поплелась на кухню, Диоген важно пошагал за ней – летать в присутствии обеих хозяек он считал дурным тоном.

– Мам, – включая чайник, постаралась развеселиться Лянка, – у нас такая замечательная путевка горит! Обалдеть! Съездишь?

– А куда? – насторожилась Наталья Максимовна.

– А куда ты хочешь? – лукаво посмотрела на мать дочь.

– А что – они все у вас там горят, что ли? Ты тоже хочешь от меня избавиться, да? – Маменькины губы дрожали, она еле сдерживала рыдания. – Ты хочешь съехать на эту свою квартиру? Для этого вовсе не надо отправлять меня к черту на кулички! Можно запросто сказать: «А подите, маменька, на фиг со своей любовью!» И я пойду!!! А что мне остается делать?!

И кухня огласилась звучными, раскатистыми рыданиями.

– Иди ко мне, Диогеша… – никак не могла успокоиться мать. – Мы с тобой теперь… будем любить друг друга верно и преданно и умрем в один день.

Она поймала попугая и теперь нежно прижимала его к своей груди. Диоген таких ласк терпеть не мог, к тому же в его планы кончина, пусть даже в один день с хозяйкой, пока не входила, поэтому он начал возмущенно трепетать крыльями и орать на весь дом:

– Бабы!!! Сдурели! Бабы!!!

Он уже вырвался, взлетел на люстру и оттуда продолжал кричать все так же неистово, будто бы его ощипывали всей семьей:

– Ба-а-абы!!! Сдурели!

Диоген был уже весьма взрослым мужчиной, его знали все знакомые Осташовых, и не просто знали, а искренне любили и с удовольствием пополняли его словарный запас, благо попугай схватывал все на лету и всякий раз радовал гостей своими познаниями.

– Ляна, детка, он у нас отвратительно воспитан… – вздохнула Наталья Максимовна, доставая орешки. – Диоген! Ты был для меня идеалом мужчины! А теперь я съем все орехи сама! И куплю канарейку… пожалуй, да.

Лянка только качнула головой – Милка была права, маме срочно требуется сердечный друг мужского пола. И лучше бы не попугай, а самый банальный человек.

И маменьку, и попугая пришлось успокаивать обедом. Ляна быстро накрыла стол, и Наталья Максимовна горестно уселась рядом с дочерью. С люстры спустился Диоген, и мир понемногу начал восстанавливаться. Мама даже потянулась за кусочком белого хлеба, который позволяла себе только в самом спокойном расположении духа, но… звонкая трель телефона заставила ее подпрыгнуть.

– Стоит мне выйти за дверь, как тебя буквально рвут на части! – с обидой проговорила мать.

– Го-о-о-лубь твой… – подсыпал соли на рану какой-то уж слишком мудрый попугай. – Го-о-олубь.

– Ну почему голубь-то? – возмутилась Ляна, хватая трубку.

Звонил действительно голубь… тьфу ты! Данил звонил!

– Ляночка, как ты там, солнышко мое? Уже встала? Еще не успела соскучиться?

Ляночка успела. Она с удовольствием уже убежала бы к себе, в свою такую пустую, необжитую квартирку, валялась бы на диване, ела бы абрикосы, а Данька заплетал бы ей волосы и писал бы на ее спине их имена… она бы, конечно, никак не могла догадаться, что он там царапает, он бы весело хохотал, целовал ей спину и ставил бы новый диск, который купил специально для нее. Но… разве об этом сейчас скажешь!

– Я уже встала… – нейтральным голосом проговорила она.

– Ой, надо же, какие подробности! – недовольно фыркнула мать. – Сообщи ему еще, что ты уже посетила туалет и у тебя нормальный стул!

– Мама!!! – чуть не разревелась Лянка, звучно вздохнула и удалилась в комнату.

Матушка, вроде бы невзначай, поплелась за ней следом. Диоген тоже перебрался поближе к хозяйкам.

– У меня сегодня сплошное болото – работы нет совсем, – говорил Данил. – Я вырвусь часика на два пораньше, поедем на озеро – погода замечательная! Искупаемся, а? Или на дачу, денька на два, а?

– Это здорово! – вздохнула Ляна. – Я тебе потом перезвоню обязательно, а то у меня сейчас… народ тут, я немножко занята.

– Понял, – легко согласился Даня. – Буду ждать, кроха моя.

С ним разговор закончился, но с маменькой все началось по новой.

– Это почему это мы «народ»?! Ты б еще электоратом нас назвала! – возмущенно уперла руки в бока маменька. – Диоген! Ты слышал?! Мы уже не самые близкие люди, а только народ! Скоро нас расой величать станут! Меня скоро человекообразным звать начнут!

– Макаки! Кругом одни макаки! – тут же согласился Диоген.

– Мама, ну чего ты ругаешься, ведь так хорошо утро началось… – захныкала Ляна. – Какая раса?

– Европейская, мне думается! На монголоидную я не потяну!

– Макаки! – гнул свое обиженный попугай.

– А ты, Диоген, и вовсе скоро будешь называться только пернатым! – горько сообщила ему Наталья Максимовна. – Отряд куриных! Или вороньих… хрен редьки не слаще. Мы же здесь только народ!

– Макаки! – не унималась птица. – Кругом одни макаки!

– Да фиг с ним, пусть макаки, – согласилась наконец маменька. – Не ожидала я от тебя, Ляна! Я думала… мы будем… любить друг друга… верно и преданно…

– И умрем в один день, – грустно подытожила Ляна. – Мам, я на работу. У Милки там что-то творится с путевками. Люди никак не желают покупать китайские шубы. И… и совсем не хотят отдыхать в Таиланде.

Лянка старательно делала скучное лицо, изображая обанкротившуюся бизнес-леди, а сама быстро натягивала шорты и открытую маечку – так хотелось поскорее прибежать к себе и… хоть немного порадоваться жизни.

Однако с маменькой все же надо было что-то делать. Хотелось личной жизни, хотелось удовольствий, но наслаждаться жизнью, когда твой близкий человек так и норовит каждую минуту оросить себя слезами, оказалось трудно, если не кощунственно. Так больше продолжаться не могло.

Конечно, помочь могла только верная Милка.

– Ну как вы тут? – вихрем ворвалась в светлый офис Ляна. – Как работа?

– Лянка! – обрадованно вскочила Милка и тут же деловито брякнула в трубочку: – Леночка, два кофе нам по… почему не Леночка? А Леночка где?! Уволю!!! Быстро принесите мне два кофе! Да! Кофе! В двойном экземпляре! Нет, мне не надо на ксероксе их размножать! Мне надо обычного! Из кофейника!.. Ой, Лян, у нас тут все такие шутники, прям не знаешь куда деваться! Леночка, дрянь такая, опять куда-то слиняла, наверное, акция в соседнем магазине! Прикинь, специально открыли здесь отдел, чтобы от нас сразу к ним народ тянулся, и каждый раз на всякие там купальники и трусы скидки устраивают! У меня работать некому!

Дверь открылась, и с подносом в руках в дверях появился загорелый высокий парень с чертовщинкой в глазах и с совершенно серьезным лицом.

– Ну Корнеев… – захныкала Милка, – ну почему один-то кофе? Я ж два просила…

На подносе и впрямь исходила паром только одна чашечка. Но тут же дверь снова распахнулась, и появился уже другой парень, тоже загорелый и тоже с хитрецой в глазах.

– О! Еще один! Васяткин! И ты один кофе притащил? – удивилась Милка. – А нельзя было две чашки на один поднос поставить? Вот только б не работать!

Парни удалились, а Мила придвинулась поближе к подруге:

– И чего? Ты все-таки решила на Гоа?

Дверь опять раскрылась, и снова с подносом в руках явился Корнеев.

– А это что? – растерянно захлопала глазами Лянка.

– Кофе, – бесстрастно объяснил Корнеев. – Людмила Глебовна изволила два кофе…

– Ну да, – кивнула Людмила Глебовна. – Так вы и притащили два.

– …В двойном экземпляре, – закончил речь невозмутимый Корнеев.

Подруги только возмущенно раздували ноздри, а следом за другом уже тащился с подносом господин Васяткин.

– Ну и как их отправлять за границу? – повернулась к подруге Мила. – Это ж не работники, это ж… Позорище!!!

Неожиданно Ляна насторожилась.

– Корнеев! Арсений, рот открой. Ну улыбнись широко! – вдруг попросила она. – Степа, Васяткин, открой рот, а?

Васяткин широко разинул пасть, а вот Корнеев отказался.

– Пардон… Ляна Юрьевна, я немножко не выставочный кобель, клыки показывать не приучен, – с достоинством проговорил он и демонстративно закрыл рот.

– Жалко… – вздохнула Лянка. – У Васяткина рот в полном порядке, а Корнеев не… не кобель.

– А кто ж он? А чего ты хотела-то? – не сообразила подруга.

– Да я хотела их к маме отправить. Чтобы они только к ней записались, дескать, она лучший доктор. Она же и в самом деле – лучший. Я бы и заплатила сама. Пусть бы у нее самооценка повысилась, а то… ну совсем сил нет.

– У меня!!! У меня отвратительные зубы! – вдруг выскочила из соседнего кабинета пухленькая Леночка. – Мне всю челюсть давно уже менять пора, а у меня то денег нет, то времени. Да и врача хорошего…

И девушка принялась отчаянно доказывать, что у нее с зубами полная беда. Она растягивала губы, оголяла десны, тыкала пальцами в зубные дырки и крутилась возле Лянки юлой. Та испуганно отстранилась и даже чуть было не спряталась за широченную спину Васяткина – вот уж такой мощи от пухлой Леночки она не ожидала.

– Леночка! Я тебя звала, тебя где носило-то? – догадалась спросить Мила.

– Погодите, Людмила Глебовна… – отмахнулась от нее Леночка и снова принялась вертеться перед Лянкой. – Вот, глядите… это ж… нет, не сюда, здесь пломба торчит… но она уже тоже старая, если вы заплатите, так и ее можно поменять, ну чтобы в цвет…

– Лена! Закрой же рот, – поморщилась Ляна, наконец придя в себя. – Я запишу тебя к маме… Вернее, сама запишись, я скажу, где и как. Только исключительно требуй Наталью Максимовну Осташову. Если к другому доктору запишешься, сама оплачивать будешь.

– Я к ней, – замотала головой Леночка и восхищенно заблестела глазами. – Ну ни фига себе акция!

– А у нас, простите, на фотоаппараты скидок не намечается? – вежливо спросил Корнеев. – Мне б надо. Профессиональный.

– А мне б к машине чехлы новые, а? – присоединился Васяткин. – Ну или хотя бы зимнюю резину поменять…

– Все!!! Все свободны! – рявкнула на шутников Ляна. – Леночка, а к вам я потом подойду.

– Не слишком ли ты ее балуешь? – кивнула на дверь Мила, когда все ушли.

– Это я не ее, я матери помочь хочу… – вздохнула Лянка. – Прямо совсем жизни нет. Я уж и Даньку к ней посылала, и соседей своих, и даже девчонок-однокурсниц… а мама все равно никак не может успокоиться.

– И все же зря ты Ленку… мужика бы надо… – расстроенно качнула головой Милка. – Ну ладно, чего-нибудь сообразим… Знаешь, я придумала! Как только у нас какой-нибудь приличный мужик купит путевку, я сразу же и Наталье Максимовне оставлю! Пусть с порядочными людьми пообщается. А то кого она там видит у себя в клинике – сплошь только пасти открытые, разве через рот-то… душу увидишь?

– Точно! – загорелись глаза у Лянки. – И как я раньше не допетрила? Значит, теперь путевки сама оформляй. Если что, и я помогу.

На том и порешили. И сразу как-то легче стало. А вечером и вовсе хорошо. Но уж вечером постарался Данил.

Лянка ждала его у себя дома. Как и хотела – удобно устроилась на диване, нарядилась в новый кружевной пеньюар, тщательно разбросала по плечам белокурые локоны и поставила перед собой целый таз фруктов. Но… милый придумал в этот раз другую сказку.

Он пришел торопливый, взъерошенный, быстро схватил Лянку на руки и закружил по комнате:

– Ага! Птица моя! Попалась!!! А почему еще не одета? Что это за фривольный халатик?

– Ну Даня! – болтала ногами у него на руках тоненькая Ляна. – Отпусти меня! Ой! Ты мне все ребра выгнул! И чего тебе мой халатик не нравится, раньше ты от него в восторг приходил!

– Поэтому сегодня он мне и не нравится! – набычился Данил. – Не хватало еще, чтобы от него в восторг еще кто-то пришел! Не позволю! Мое! Одевайся, сегодня у нас круиз… Вот чего ты хочешь? Куда?

Лянка насторожилась:

– Чего? Опять Гоа?

– Какое Гоа?! – возмутился Даня. – Я тебя повезу… как же это, еще песня такая есть…

– Возьми меня, олень, в свою страну оленью? – подсказала Лянка.

Но милого такая песня не обрадовала.

– М-да? Я уже и олень? – дернул он бровью. – Порадовала.

– Да нет же, Даня, я просто песню вспоминала, – хихикнула Лянка и чмокнула любимого в гладко выбритую щеку. – Ты у меня… орел! Вот!

– Орел еще куда ни шло… – согласился Даня. – А то вот твой этот умник… в перьях, он меня почему-то все норовит голубем назвать. Гад! Перья выдерну и… куплю канарейку! Ну мы едем?

Лянка с готовностью кивнула.

– А что надевать? Я в шортах и майке – пойдет? – доложила она.

Данил сбился с ровного дыхания и просипел:

– Пой… пойдет… А шорты это… вроде таких трусиков, да? С ума сойти…

Он приехал за ней на мотоцикле. Яркая, обтекаемая машина выглядела хищно и ужасно привлекательно. Лянка быстро взгромоздилась на сиденье и напялила шлем. Данил склонил голову и наблюдал, как она мучается с застежкой.

– Нечего всем пялиться на такую красоту, – наконец решил он и защелкнул застежку у нее под подбородком. – Я бы еще и ноги твои закрыл… хоть мешком каким-нибудь, что ли!

Они неслись по трассе, и у Лянки от восторга захватывало дух. В первые минуты было еще немного страшно, но потом чувство восторга вытеснило все другие ощущения. А впереди сидел Даня! Она видела в зеркальце его лицо в черном шлеме, ее сводила с ума его мужественная фигура, его такие крепкие руки… И она еще сильнее прижималась к нему всем телом. И от чувств просто плавилась… таяла… и становилась невесомой… Она летела! Все правильно – они с ним оба птицы и летят… да какая разница куда!

А мимо пролетали улицы, машины, дома… Потом пошли березки, сосны… и вот оно – озеро!

Большое, чистое, так и манит к себе после дневного пекла. И никого вокруг! Это ж надо – такое место славное нашел!.. Хотя нет, вон там горит костерок…

Возле этого костерка Данил и заглушил свой мотоцикл.

– Ого! А мы уж заждались!!! – подпрыгнула к подруге вездесущая Милка. – Ждем-ждем! Данил еще когда сказал, что за тобой поехал, а сам…

– Мил, ну чего ты как маленькая, вдруг они чем-то там занимались… – пристыдил подругу Пашка. И тут же переключился на приехавших: – Дань, я мясо подготовил, углей полно – вон сколько берез мы с Милкой сожгли, сейчас хоть всю ночь шашлыки жарь – не остынут.

– Ну уж прямо и берез! – фыркнула Милка. – Можно подумать, нам тоже вдвоем заняться было нечем, кроме как вам тут березы жечь! Лян, давай салатик накромсаем, а мужики мясом займутся.

– Ну уж нет! Я только в воду! – фыркнула Лянка и властно приказала: – Мужики! Всем зажмурить глаза! Я буду купаться… немножко не в купальнике! Так что… Пашка-умница, вон как голову вывернул, а ты, Данька, чего?

– Так Пашке что остается? – отбрехивался Даня. – Он если сам не отвернется, ему Милочка всю башку напрочь открутит, а я… я не могу от красы неземной оторваться. Так что… пусть мне башку отвинтят, буду смотреть, и хоть ты меня режь!

– Хорошо… – насупилась Ляна. – Но только смотреть! Ни шага в мою сторону, ясно?! Милочка, проследи!

Милочка, конечно же, проследила, но удержать здоровенного Данила было не в ее силах. Едва светлая голова Лянки отдалилась от берега, как тут же раздался Милкин истошный визг:

– Лянка-а-а!!! Он вырывается! Я его… Блин, да я ж его не удер… Пашка! Не лезь! Не поворачивайся!…Лян! Ты в каком белье?! От «Орхидеи»? Тогда, может, фиг с ним – пусть лезет в воду? Я боялась, вдруг он тебя в отечественном лифчике увидит… Лянка, он уже полез!!! Пашка! Отвернись, гад такой, Лянка же не в купальнике! А на ее «Орхидею» тебе не фиг пялиться!

Лянка даже не оборачивалась – она свободно плыла к середине озера, а за ней широкими гребками несся Данил.

Милка только весело фыркнула:

– Надо же – охраняй ее… А самой по фиг…

И она в который раз залюбовалась подругой. И как это у маленькой, тоненькой Ляночки получалось так быстро охмурять серьезных, красивых мужиков? Вот она, Милка, за своим Пашкой пять лет ходила, пока он не догадался на нее внимание обратить. Хотя… это и понятно – Милка ни фигурой не отличалась, ни прочей внешностью… не то что Ляночка. С виду такая беззащитная, хрупкая, нежная капризка. Вроде бы и ничего сама не может, не умеет. Глазки растопырит, ресничками два раза хлопнет, включит «ляльку», как она это называет, и все – ради нее уже готовы горы свернуть. Мужики просто как дети! Эх, не видели они, какой Лянка может быть жесткой, железной прямо. Милка даже сама ее иногда боится. Особенно когда в делах на работе напортачит. Приходит такая вот Ляночка-беляночка, волосы свои золотистые в пучок сзади свернет, на нос еще очки напялит, и… летят по родному агентству пух и перья! Разносит так, что в соседнем магазине люди приседают. Или еще губки свои подожмет, глазки сощурит… ну, блин, держись – точная примета, что Лянка какую-то подлянку выдумала. А эти мужики думают – девочка-ромашка! Эх, Милке б так научиться!

В конце концов Милке надоело разглядывать подругу, и она с веселыми брызгами плюхнулась в воду. За ней тяжелым моржом медленно погрузился и Пашка. И началось веселье – брызги, хохот, музыка из маленького приемничка на берегу, и никого уже не волновало, от какого производителя белье у Лянки и так ли хорошо облегает фигуру модный, навороченный купальник Милки. Не голые же ведь!

Милка орала громче других – ее замечательный Пашка то и дело дергал любимую за ногу в воде, а то и вовсе – хватал на руки и забрасывал на глубину, Милка верещала, но по-другому Павел не умел оказывать знаки внимания. Зато Данил просто лучился нежностью! Ляна держалась за его шею, и он осторожно катал ее, боясь лишний раз плеснуть водой, чтобы не напугать свою девочку. Или же нарезал вокруг нее круги, точно дельфин, когда она резвилась на мелководье.

– Лян, ты в порядке? – фыркая в кулачок, спросила Милка. – Данил к тебе относится, как к беременной! Может, и впрямь какая оказия?

– Ой, ну чего мелешь? Это называется опыт, милая моя! – важно отвечала Лянка. – Это тебе не щенячьи прыжки и подскоки! Я же говорю – я с ним королева.

– А… ну да… – шмыгала носом Милка и беспечно трясла мокрой головой. – А мы так… не по-царски!…Пашка! Ну где ты там?! Утонул, что ли? Кто меня за ноги хватать будет?!…У меня сегодня ночью будет Пашка-водолаз! На недельку! До второго! Я уеду! Тра-ля-ля-ля! Я за то…

А потом были обжигающие шашлыки и костер… И Данька кутал в огромное пушистое полотенце мокрую Лянку. И прижимал к себе. И она знала, что сейчас – вот сейчас! – он вовсе не с Пашкой говорит, и не Милке отвечает, а… ждет, когда же они вернутся к себе в пустую, такую необжитую Лянкину квартирку и…

– Ляна! – шепнул ей на ухо Даня. – Поехали к тебе. У меня уже сил нет эту свинью жевать!

– Ой-ой-ой! – тут же откликнулась Милка. – И чегой-то мы там секретничаем, а и чегой-то мы там в ухи друг другу шепчем?! Никак домой запросились, а?

– Да ну! – не соображал Пашка-тугодум. – Дома ж сейчас такое пекло. А здесь – красотища! Вода тебе везде! Шашлыки… блин, стопочку вот нельзя, за рулем…

– Да что ты, Паша, ну какой дом?! – в ужасе округляла глаза Лянка. – Конечно же, когда кругом вода – это куда как лучше!

И чувствовала, как ей в отместку кусал ее за ухо Данил.

Они поехали домой, когда уже было совсем темно. Милка с Пашкой – на своей машине, а Даня с Лянкой – на мотоцикле.

– Сейчас по ночному городу прокатимся – здорово-о-о! – улыбнулся Данил и сам усадил свою красавицу на сиденье. – Держись крепче.

Конечно, Пашка с Милочкой сразу же остались позади, а впереди сиял огнями ночной город. И звал, и манил, и они к нему летели на невероятной скорости. И теперь Лянка себя не сдерживала. а визжала во все горло от радости, но скорость съедала звуки. И только в зеркальце она видела, как смеется от счастья ее Данил.

Чудесный вечер сменила совершенно волшебная ночь, а вот утро… ничего волшебного не предвещало.

Понятное дело, что проснулась Ляна не с первыми петухами, и даже не со вторыми. Она продрала глаза, глянула на часы и ахнула! Пробкой вылетев из кровати, она в тысячный раз поблагодарила судьбу за то, что ее угораздило влюбиться в женатого мужчину. Это ж так славно, что ему непременно хоть на час в сутки надо показаться дома! Это ж так прекрасно, что он с рассветом тихонько удаляется, оставив после себя только смятую подушку! Сейчас бы столько времени на него ушло. А времени и без того… Просто страшно подумать, что там делает сейчас ее мама! Ведь ее маленькая доченька вчера не то что домой не заявилась, но даже позвонить не удосужилась, бессовестная! И почему это, интересно, Лянкин сотовый до сих пор молчит? Не верится, чтобы маменька вот так запросто выпустила свое чадо из-под строгого надзора…

Лянка схватила телефон. Тот был попросту отключен.

«Данька отключил… – сообразила Ляна. – Ну никак не хочет меня с мамой делить, прямо как маленький!»

Однако злиться на него не было ни сил, ни времени. Надо было срочно нестись домой к маме, да по дороге забежать в аптеку – купить ведра два валерьянки, а то… да, а Диогену каких-нибудь витаминов, для восстановления перьев…

Лянка примчалась домой, когда часы бесстрастно показывали половину первого.

– Мамочка! Ты себе не представляешь! – еще с порога с фальшивой радостью в голосе заверещала она. – А мы вчера у Милки засиделись! Прямо допоздна! А потом у них… у них там… представляешь, свет отключили и никак невозможно было дозво…

Мать сидела на кухне при полном параде и спокойно уплетала жареные кабачки. Рядом по столу расхаживал Диоген и крошил корку батона на мелкие кусочки.

– Мам… – осторожно позвала Ляна. Поверить в то, что мать не лишилась рассудка за эту ночь, она не могла. – Мама, у нас все нормально?

– Боже мой, Ляна! – преспокойно повела бровью Наталья Максимовна. – Тебе совсем не идет загорелое лицо, сколько тебе можно повторять – в солярии закрывай лицо салфеткой!

– Мама, я не в солярии загорала… – приготовилась к самому страшному Лянка. – Мамочка! Ты не волнуйся! Я была…

– Да! И еще – если ты решила все же переехать, будь любезна, поставь мать в известность, – строго проговорила матушка. – Я вчера не могла уснуть, пока мне не позвонила твоя Ми-Ми и не сказала, что ты сегодня с каким-то… Давидом!… или… да, с Даниилом! Что вы отправились к тебе на квартиру и я тебя не дождусь. Я могла волноваться.

Лянка крякнула и в растерянности уселась рядом с матерью – что говорить дальше, она просто не знала. Тем более она совершенно не могла представить, что именно наплела разлюбезная Ми-Ми, то есть Милка. Почему-то маменька звала подругу только так. Милка злилась, говорила, что у нее самое обычное имя, а не как у гусыни, но ничего не менялось.

– И еще – я бы попросила тебя купить мне журнал мод, я совсем не знаю, что сейчас носят, – добавила Наталья Максимовна, внимательно рассмотрела кусочек кабачка и отправила его в рот.

– Мам, а тебе зачем? – сдуру ляпнула Лянка, но тут же прикусила язык. – Мамочка! Я хотела сказать – зачем тебе, если ты у меня и так прекрасно одеваешься? Ты всегда на пике моды! Ты у меня всегда имела такой вкус, что… Мам, а чего ты не ругаешься?

Наталья Максимовна непонимающе уставилась на свое дитя:

– А что – надо?

– Не надо, что ты! – замахала руками Лянка. – Но ты же… ты же даже на вечеринки меня с девчонками не отпускаешь, а тут… Что-нибудь случилось?

Наталья Максимовна горестно сложила брови домиком, подтянула к себе упирающегося Диогена, чмокнула его куда-то в область хвоста и печально заговорила:

– Отпускаю не отпускаю… что это изменит? Я все равно не смогу заменить тебе полноценную семью… – И она с чувством прижала к себе птицу. Попугай трепыхался, клевался и возмущенно орал, но печальной хозяйке было не до его недовольства. Она все так же смотрела куда-то в угол гардины и задумчиво рассуждала: – Я подумала… ты у меня уже подросла… тебе уже скоро… Ляна, я все время забываю – тебе двадцать пять или двадцать восемь?

– Мамочка, мне двадцать семь, – нежно тронула мать за руку Лянка.

– С ума сойти! Куда тебя несет-то?! – ворчливо буркнула Наталья Максимовна и снова вернулась в образ. – Вот тебе уже и двадцать пять… минуло. А ты все время сидишь возле моей юбки и не выходишь никуда… – Здесь маменька опять забыла про печальную маску и выразила неудовольствие: – Лянка, я не понимаю! И чего ты замуж-то не идешь? У меня, между прочим, в восемнадцать лет уже была ты! Ты ж останешься в старых девах!

– Ма-а-ам, я не останусь… в девах, – прижалась к ее руке щекой Лянка.

– Ну как же не останешься? – опять возмутилась маменька. – Вон ты как… прилипла ко мне! Ясно же – скучаешь по человеческому теплу, причем мужскому! – Здесь опять наступило время драмы. – Ах, это беспощадное время! Оно сожрало у меня молодость… и у тебя скоро сожрет. А ты так никуда и не выходишь. Нет, ты все делала правильно! Ты купила себе квартиру, но… у тебя даже не хватает решимости начать самостоятельную жизнь! А ведь ты уже большая! Я… знаешь, деточка, я вдруг подумала – сначала ты просто будешь грустной и больной, потом ты начнешь на меня злиться за то, что я не дала тебе создать семью! И ты возненавидишь меня! Нет! Мое родительское сердце этого не вынесет! И потом… что бы сказал Юрий?! Он бы не одобрил мое воспитание… и поэтому… ты должна переехать к себе! Ты должна вить себе нору, то есть гнездо… заводить потомство… я готова! Да, я никому уже не нужна, но… что же делать? Я постараюсь смириться со своим одиночеством, с тем, что жизнь уже прошла… Нашью себе модных платьев и буду предаваться грусти! Дома! Одна… Нет, с Диогеном… Диоген! Да прекрати же ты трепыхаться! Я расписываю Лянке наше безрадостное существование! Можешь ты хоть на минутку повесить на клюв унылое выражение?

Диоген наконец вырвался, взлетел на люстру и уже оттуда принялся костерить обеих хозяек:

– Бабы! Макаки!!! Кошмар!!! Кошмар!!! Макаки!!!

– И вот это я буду слушать в гордом одиночестве! – горько всхлипнула Наталья Максимовна, потом махнула рукой и принялась доедать кабачки.

Лянка смотрела на ее ухоженные волосы, на аккуратный макияж, и ком подступал к горлу. Да, мамочка все еще пытается удержать время, но… разве это кому-нибудь удалось? Для кого она будет жарить эти свои… мерзкие кабачки? Для кого она станет краситься? О ком будет думать, сидя в парикмахерской? Как бы она ни утешала мать, а время-то ее и в самом деле ушло. Сорок пять лет! Что бы там ни говорили, что жизнь после сорока только начинается, Лянка-то понимала – начинается, да! Новая жизнь пожилой дамы. Без любви. Без восхищения. Без страсти. Жизнь, когда тебя ждет только… Диоген!..

– Мамочка! – с пылом бросилась дочь на грудь матери. – А давай… давай я вообще не буду переезжать! Я не буду вить себе нору, и потомство – ну зачем оно мне, когда у нас есть Диоген?! Нам будет хорошо всем втроем, а?

– Да ты что?! – испуганно замахала руками Наталья Максимовна. – Как это не переезжать? Я ж тебе говорю – я уже смирилась! Я буду сидеть и грустить одна, и ничего страшного! Я ж к тебе буду в гости приходить! И ты к нам! Между прочим, я видела в мебельном замечательную прихожку! Как раз тебе подойдет. Такая легкая, зеркало на полстены! И к ней идет освещение – такие бра под старину, они еще в зеркале отражаются. Изумительно! Стоит, правда, недешево, но если у тебя не хватит, я добавлю!

– Мамочка, у меня есть деньги, – снова прижалась к ней Лянка.

– Даже не отказывайся! Я теперь живу только твоими интересами, и мне доставляет это маленькую, тихую радость… – снова закручинилась Наталья Максимовна. – Ты ж понимаешь, у меня нет своей личной жизни… не было, не было и опять не стало… Да и откуда ей взяться?

– Мамочка! Ну почему ты так говоришь?! – принялась успокаивать мать Ляна. – Ну ведь ты знаешь, сколько женщин в твоем возрасте еще находят свое счастье! И даже старше тебя! Выходят замуж! Встречают мужчину своей жизни! И становятся счастливыми! И у тебя все впереди!

– Ляночка! – вытаращилась на дочь Наталья Максимовна. – Ты подумай, о чем ты говоришь?! Кого я могу встретить сейчас?! Когда мне уже… я и сама не помню, сколько лет! Дряхлого старика? Унылого неудачника? Одинокого пенсионера?

– Ну нет же! Еще столько прекрасных мужчин твоего возраста у нас в городе есть!

– Все прекрасные мужчины моего возраста уже давно прибраны к рукам! – с досадой отвернулась к окну мать. – Они оттого и прекрасные, что о них эти самые руки заботятся! Они все уже безнадежно женаты!

– Ну… и ладно! – пошла Лянка на крайние меры. – И пусть женатый! Тебе что – обязательно надо фату и в загс? Да женатый еще и лучше! Никаких претензий. Никаких обязательств! Ты – всегда только праздник и муки его души! И никаких тебе грязных носков и неглаженых рубашек! И ворчанья никакого! Ты всегда желанна и любима!

Наталья Максимовна осторожно посмотрела на дочь:

– Ты… ты сдурела совсем?.. То есть я хотела спросить… ты и правда так думаешь?

– Ну а как же?! – уж в чем в чем, а в этом Лянка была уверена на сто процентов! – Ты себе можешь представить, чтобы любовник пришел к своей любимой и начал ворчать, что она щи пересолила? Или чтобы он пришел и завалился смотреть футбол? А больной любовник к прекрасной любимой потащится? Или, может быть, он приволочет к ней свои нестираные носки? Мама! Женатый мужчина – это находка для свободных женщин! И опять же – тебе не надо его никуда прописывать! Никакой дележки, никаких «А сколько ты получила в этом месяце?», а уж тем более «Ты тратишь на себя уйму денег!». Ну?!

Наталья Максимовна задумалась.

– Конечно… некоторый резон в твоих словах есть, но… – все еще не спешила соглашаться она. – Но… а как же мораль?! А его несчастная жена? Как я буду смотреть ей в глаза?

– Вот уж это совсем лишне! – возмутилась Лянка. – Кто тебя заставляет ей в глаза пялиться? И потом, мама! От хорошей жены муж не уйдет налево! Семья – это постоянный труд! И женщина об этом не должна забывать! А то ведь что делается? В невестах она ходит королевой, а как только получает печать в паспорте – все! Корона сменяется на бигуди, мантия на байковый халат, а хрустальные башмачки на стоптанные тапки! Да мы, любовницы, мы же делаем благое дело! Мы заставляем жен все время быть в тонусе! Не даем им расслабляться! Я бы даже сказала, не даем им стареть раньше времени! Мы берем на себя… огромную ответственность за сохранение семьи, за процветание жен! За чистоту семейных отношений! И… и да, порой жертвуем своей личной жизнью. А что делать? Если не мы, то кто?

Наталья Максимовна слушала дочь, раскрыв рот и вытаращив глаза, а по окончании Лянкиной пылкой речи чуть было не захлопала в ладоши. Но удержалась и только спросила:

– Так ты… как я понимаю, уже того… уже пожертвовала своей личной жизнью, да?

– Да! – решила расставить все точки над i Лянка. – Мой Даня… он, как тебе сказать… состоит в законном браке. И я… я просто устала уже воспитывать его жену! Ну надо же до такой степени себя не любить, чтобы не видеть, что ее муж ей изменяет! Ведь это ж какое невнимание к супругу!

– Жуткое наплевательское отношение к несчастному мужу! – согласилась мать. – Он практически брошен!

– Конечно! – возмущенно продолжала Лянка. – Ну почему бы не спросить его нежно и ласково: «Милый, где ты шарахался всю ночь? Почему тебя в моей постели не было? Я заметила – ты отсутствовал!» Ну? И он бы… засмущался! Насторожился! Обрадовался бы даже – какая у него внимательная жена, какая заботливая! Не нашла его в спальне и беспокоится! Так нет же! Не спрашивает!

Мама была поражена таким бездушием:

– Какая преступная халатность! А если бы… Ляночка! А если бы несчастный мужчина оказался в больнице?! Она и тогда бы его не хватилась?

– Нет, он бы тогда ей позвонил, – ляпнула Лянка, но тут же у нее нашлись другие аргументы: – Но это если б он мог! А если б умер, так она бы и не хватилась!…Вот поэтому, мама, я и люблю женатого.

– Хорошо, доченька, я тоже… постараюсь себе найти такого, – прониклась Наталья Максимовна. – А сейчас… Ну поедем же по магазинам! Мне нужно купить журналы мод, потом еще забежать к маникюрше, и давай уже купим тебе прихожую. Да! Совсем забыла – надо наметить день, когда ты будешь переезжать, с грузчиками договориться, с машиной… У тебя же уже сделан ремонт?

Лянка кивнула и побежала смотреть, что ей надо еще перевезти.

За ней ворчливо поплелся Диоген.

– Макаки… – беззлобно бормотал он. – Сдурели… В эфире передача «Давай поженимся!» и я, ее ведущий… Андррррей Малахов!.. Берррегите себя!

Глава 2

Теперь Лянка не бегала, а просто летала от счастья! Господи! Как же это расчудесно, когда не надо прятаться от собственной матери! Когда ты не видишь ее тусклых глаз и не чувствуешь себя последней мерзавкой, убегая на свидания к любимому! И сколько дел, оказалось, нужно переделать! Времени на пустое прозябание в постели совсем не остается!

– Милка! У меня к тебе срочное, серьезнейшее дело! – влетела в офис Лянка.

– Лян… если горящая путевка, то только в Египет. А чего? Нормальная путевочка… – залепетала Милка, елозя рукой по компьютерной мышке.

– У меня серьезнейшее дело! Я ж тебе говорю! – выпучила на нее свои глазищи Лянка. – Я переезжаю, и мне нужно срочно перетащить вещи! Перевезти.

– Да что ты! – охнула Милка и забыла про все путевки на свете. – Неужели Наталья Максимовна решила уйти в монастырь?

– Сейчас прямо! – фыркнула Лянка. – Она только жить начинает! Я ей внушила, что ей срочно нужен прекрасный принц… немножко женатый.

– То есть бэушный, да? – хихикнула Милка.

– Принцы, Милочка, бэушными не бывают! – назидательно дернула головой Лянка. – Они потом королями становятся. Короче… Маманя еще себе кандидатуру не отыскала, как я понимаю, но… уже прониклась идеей и меня отпустила переезжать! Так что… Времени терять нельзя! А то у нее возникнет какой-нибудь сердечный интерес, сорвется из-за моего присутствия – и все, начинай сначала. Да и новоселье уже пора бы отметить.

– Новоселье!!! Уххх! – завизжала Милка и радостно забарабанила кулачками по столу.

В этот же миг в дверях появились два молодца – Корнеев и Васяткин.

– Вызывали, Людмила Глебовна? – вежливо спросил Корнеев.

– Зачем? – вытаращилась на него Милка.

– Ну… мы слышали, будто бы вы сказали: «Господин Корнеев, зайдите, пожалуйста, очень вас прошу». Я и зашел… – с достоинством объяснил Корнеев и тут же кивнул в сторону друга. – А этот так… довеском.

– Я не довеском, – уточнил Васяткин. – Я подумал, что один господин Корнеев может и не справиться, так вот и… в качестве дополнительной мозговой извилины, так ска-ать…

– Знаете что! – покраснела Милка. – Между прочим, я не звала вас, а просто… просто радовалась так. У нас тут новоселье намечается, так что… чего б и не порадоваться?! Вы вообще-то свободны. Идите работайте.

– На благо новоселья? – поинтересовался Корнеев. – Деньги сдать?

Лянка была в прекраснейшем настроении, поэтому с самым серьезным видом кивнула:

– Вообще-то новоселье у меня дома, но… вы как образцовые сотрудники, которые искренне радуются процветанию своего начальника, можете сдать!

Образцовые сотрудники переглянулись, и Корнеев растянул рот до ушей:

– Мы уже искренне радуемся! И заметьте – совершенно бескорыстно! Без всяких денег! – и, дабы с них чего-нибудь не стрясли в приказном порядке, Корнеев счел нужным убраться восвояси. – Васяткин, да иди уже ты на рабочее место!

– Нет, ну ты посмотри! – старалась гневаться Милка, но глаза ее так и горели восхищением. – Если б ты знала, что они мне тут устраивают! Каждый день цирк! Нет, их надо срочно увольнять, сразу двоих…

Лянке некогда было заниматься рабочими вопросами, к тому же на это у нее была Милка. Сейчас ее волновало совсем другое.

– Мил, ты мне скажи, вот когда Пашка к тебе переезжал, ты грузчиков где нанимала?

– Да я что – помню? Ой, Лянка, я тебе скажу – эти грузчики! Приволоклись под градусом, деньги запросили большие, а потом, представь – каждую коробку по полчаса поднимали! И еще ведь что делали – главное, видят, что мы им помогаем, так они выбирают коробочки полегче, а холодильник, значит, я перла!!! С соседом дядей Витей! Вдвоем! Мы – холодильник, а они – хлебницу! И тоже – заметь – вдвоем!

– А на фига ты за холодильник уцепилась? – не поняла Лянка.

– Так… дура потому что! Мне ж жалко его стало! Грузчики и вовсе ни тяти ни мамы! А холодильник новый! Думаю – грохнут, покупай потом!

– Ты, Мила, дура, – сообщила ей подруга.

– Так кто спорит? – легко согласилась та. – Но только я тебе говорю, грузчики – это на каких нарвешься! А то пьяные притащатся! А ты… куда тебе деваться – у тебя машина стоит ждет, оплата почасовая! Вот и будешь сама корячиться.

Лянка растерялась. Она и не думала, что здесь возникнут какие-нибудь проблемы.

– Может быть, какую-нибудь фирму порядочную подыскать? – робко предложила она.

– А что – тебе много перевозить надо?

– Не много, так не на себе ж я таскать буду!

– Ой, ну и какие проблемы? – фыркнула Милка. – Позовешь своего Даню, моего Пашку…

– Нет, я как раз для Дани хотела сюрприз сделать. Он придет, а у меня все новое, перестановка, опять же. И… обновление чувств…

– Тогда… пусть и у моего Пашки сюрприз будет, обновление чувств… – вдруг загорелись глаза у Милки. Она повернулась к двери и звонко гаркнула: – Корнеев! Васяткин! Где вы там?

Парни появились не сразу, зато оба пришли с чашками и теперь стояли перед начальством, вальяжно попивая кофе.

– Вы нас вызывали или снова радуетесь? – спросил Корнеев и повернулся к другу: – Какое нам радостное начальство попалось.

– Сейчас я вас радовать буду, – грозно начала Милка. – Имеется денежное дело! Рекомендую быстро соглашаться, а то…

– Согласны! – не стал дослушивать начальницу Васяткин и вытянулся струной. – Если денежное, мы в полной боевой!

Корнеев с удивлением уставился на друга. А потом кивнул Милке:

– Вы говорите, Людмила Глебовна, пока этот алчный… особь воодушевился.

– В общем, так, – повернулась к ним Ляна. – В четверг надо перевезти мои вещи на новую квартиру. Предупреждаю – холодильник придется тащить вам!

– Вам! – повернулся к Васяткину Корнеев. И широко улыбнулся начальству: – Мы бы совершенно не против! Мы даже очень были бы рады, но… У Степана… у него такая проблема… у него день рождения в этот четверг, так что… сами понимаете…

Степан вытаращил глаза и стал тыкать друга локтем в бок.

– Вот видите, – кивнул на него Корнеев. – Сердится, что я проболтался. Зажать хотел… Степа! Нельзя быть таким скупым! Тебя ж никто на ресторан не раскручивает, можно вполне и Макдоналдсом обойтись.

Милка растерянно заморгала накрашенными ресницами и принялась щелкать компьютерной мышкой.

– Васяткин… Погоди-ка, а у меня в твоем личном деле написано, что ты в декабре родился! Это почему? – недоумевала она.

– Так это он должен был в декабре, – вежливо пояснил Корнеев. – Но… родился недоношенным, вот и… поэтому в июле. У вас сведения-то, наверное, еще из женской консультации?

– С какого перепугу я недоношенный? – возмутился Васяткин. – Все у меня доношенное!

– Васяткин! – рявкнула Милка. – То есть… Корнеев! Не хотите как хотите! Я могу и других найти! Им такие деньги предлагают, а они!

Васяткин нежно посмотрел на начальницу и вздохнул:

– Вы вот у нас всегда… такая заботливая… Конечно, мы согласны.

Милка явно испытывала к этим двоим работничкам теплые чувства. Да и надо отдать им должное – работали они отлично, но вот языки у них удержу не знали. Милочка быстро оттаяла и буркнула, покраснев:

– Васяткин… вы мне… вы мне просто льстите.

– Вам все льстят, Людмила Прокофьевна, – тут же вставил свои три копейки Корнеев, и, не дожидаясь вопроса, пояснил: – «Служебный роман», цитата. Ничего личного.

И выскочил за дверь.

– Васяткин, – уже спокойно объясняла оставшемуся сотруднику Ляна, – в четверг я вас жду вот по этому адресу. Помощь оплачу щедро. Ну правда, ну помогите, а?

– Да поможем, чего вы беспокоитесь, – зарумянился Васяткин. – И холодильник перетащим, и стиральную машинку, и шкафы всякие…

– Заметьте, не я это сказал, – в дверях снова показалась голова Корнеева, и он лихо выдернул друга из кабинета начальниц.

– Ну вот! И вопрос решен! – развела руками Милка и, не удержавшись, фыркнула: – Эти мне работнички… Прямо никак с ними серьезно разговаривать не могу, так и хочется расхохотаться, а ведь положение обязывает, сама понимаешь.

– Чистые дети, – тряхнула Лянка локонами, вспомнила своего серьезного, взрослого Даню и улыбнулась: – Вот поэтому, Милочка, мне и нравятся люди посолиднее! Ну смотрю вот на этих ребяток… ну чистые козлята!

– Понимаю, – посерьезнела Милка. – А тебе все больше взрослые козлы нра… Ой, Лянка, я совсем не то сказать хотела! Лян! Ну я ж… ну какой у тебя Даня козел?! Ну ты прости, вырвалось прям черт-те что!

Лянка смерила подругу суровым взглядом, убедилась, что та и впрямь не специально, и махнула рукой:

– Ладно, не отвлекайся. Давай лучше думать, кого будем приглашать на новоселье.

И она достала листок.

Они просидели над этим листком чуть ли не до конца рабочего дня. Сначала придумывали, кого позовут, потом обсуждали меню, потом долго спорили – удивить мужчин своими кулинарными умениями или же не париться и просто заказать еду в ресторане. Остановились на последнем. В конце концов, надо было еще и выглядеть, а где на себя время взять, если ты по уши в этих самых… умениях?!

Они бы и еще сидели, если бы не позвонил Данил:

– Девочка, ты где? Я за тобой сейчас заеду.

– Твой звонил? – с завистью спросила Милка, когда Ляна отключила телефон. – Ну прямо как в кино! Он – невозможно заботливый и весь из себя брутальный, она… а она вся из себя нежная… как улитка! И чего? Опять приедет?

– Конечно! – беспечно взмахнула локонами Лянка. – Ой, Мил, ты меня не весели. Мне надо изобразить унылую физию, буду Даньке ныть, что маменька меня опять никуда не пускает!

– А чего это ты? Пусть мужик тоже порадуется. Он же столько ждал, когда ты переедешь!

– Милка… – с горькой безнадежностью посмотрела на подругу Ляна. – Вот смотрю я на тебя и удивляюсь – и как это ты Пашку словила? Ведь ни грамма женского кокетства! Ни граммулечки продуманности! Сама наивность! Ну скажи – зачем мне его радовать раньше времени? Ну? Пусть он огорчится, помучается, да еще и меня поуспокаивает! А я буду безутешна. Ну надо же дать мужику испытать всю гамму чувств! Дать возможность проявить нежность, ласку, жалость! Да пусть же он себя хоть мужиком-то почувствует! Пусть немножко погорюет, ничего страшного. Зато потом, представь, я ему в пятницу позвоню и так тихонечко скажу: «Любимый, сегодня я отпросилась у мамы, и мы сможем скромненько посидеть у телевизора в моей норке». Он же не то что придет. Он прибежит!!! Принесется! А тут – вау!!! Какой сюрприз! Новоселье! И дальше – вся моя жилплощадь в нашем полном распоряжении! В любое время дня и ночи! И радость будет еще сильнее от того, что выстраданная! Ну неужели трудно сообразить?

Милка только с восхищением помотала головой:

– Ой, Лянка… какая ты… дальнозоркая. А я б не выдержала.

– Вот поэтому, милая моя, ты имеешь такого вот… Пашу, а за мной сейчас приедет такой вот… Данечка! – назидательно проговорила она, подбежала к зеркалу и пальчиком поправила невидимые неполадки в макияже. Растрепала волосы и улыбнулась ангельской улыбкой. – Кстати, у тебя стали падать продажи. И дисциплина. В понедельник будет планерка.

– Во… во вторник, – закашлялась Милка. Она никак не могла понять – каким же это образом ее подружка может бить в самую точку? Откуда она все знает? И еще – ну как можно так быстро переключаться с одного на другое!

– Да и действительно, – согласилась Ляна. – Понедельник – день тяжелый.

– Можно подумать, вторник легче… – пробурчала Милка, когда подруга выскочила за дверь.

Они валялись на диване в ее все еще неуютной квартире, Даня играл Лянкиными волосами, а та в свою очередь прилежно жаловалась на судьбу.

– Данечка, у нас, наверное, пока не получится встречаться, – шмыгала она носом. – Ну никак. Представляешь, мама совсем не хочет меня отпускать! Так волнуется, переживает и все время плачет!

– А плачет почему? – не слишком беспокоился о мамином состоянии Данил. – Может быть, ее к психологу сводить?

– Ее надо не к психологу, ей мужика нужно! – буркнула Ляна и спохватилась. – Я в том смысле, что друга! А то у нее один Диоген остался. И тот нервы треплет.

– И что нам теперь делать? – повернулся к Лянке всем телом Данил. – Мы так до самой старости можем твою маменьку успокаивать.

– Я не знаю… – горько вздыхала Ляна, и на ее прекрасные глаза набегали изумительные бриллиантовые слезки.

Лянка знала – она невероятно красиво умеет плакать. Она даже в зеркало смотрела – красиво. Вот даже непонятно – и как это женщины умудряются реветь белугами? И главное зачем?! Нос раскисает, щеки распухают, глаза… ой, да глаз и вовсе не видно! А смысл? Разве такими слезами чего-нибудь добьешься? Разве мужчина кинется такую вот… размазню успокаивать? Дарить подарки и ублажать? А еще говорят, что мужчины не переносят женских слез. Конечно! Кому же понравится такой вот ужас переносить? Нет! Лянка плакала совершенно изумительно. Щеки сразу же покрывались детским румянцем, глаза становились огромными, а личико несчастным. И любой, кто это видел, чувствовал себя последним мерзавцем, если немедленно не кидался Лянку успокаивать. И, конечно же, Даня тоже кинулся.

– Ляночка, девочка моя! Не смей плакать! Я не вынесу! Ну… я не знаю, ну поедем в ресторан, а? Поедем в ресторанчик? Закажем себе вкусную телятину, послушаем музыку, потанцуем, а? Я закажу для тебя целое море цветов! Прямо охапку! Хочешь?

– Нет… – сквозь слезы улыбалась Лянка. – Я хочу здесь… с тобой… Когда мы еще увидимся…

– Ляночка! Да я каждый… Ну хочешь, я прямо сегодня… перееду к тебе, и все! – сверкал очами Даня. – Лян, ну не плачь, ну сил моих нет… Ну иди ко мне…

Его лицо было близко-близко, глаза смотрели с такой нежностью и любовью, а губы так ехидно улыбались, что Лянка неожиданно для себя брякнула:

– Узнаю, что к жене в спальню бегаешь, – убью!

– Я не бегаю… – тихонько, растягивая слова, прошептал в самое ухо Данил. – Мне там нечего делать, там же тебя нет. Лянка… девочка моя, я скоро буду защищать одного крупного клиента… и куплю нам с тобой отдельную квартиру! И украду тебя ко всем чертям, ясно?

– Зачем же нам еще квартира? – задыхалась в его объятиях Лянка. – У нас уже есть… меня и сюда-то не пускают. А к тебе…

– Я укрррраду… – рычал он ей в шею и вытворял что-то такое… в общем, он знал, что делал.

Уже под утро Даня наклонился к Лянке, чтобы поцеловать ее и уйти.

– До завтра, детка? – пахнул он на нее дорогим парфюмом.

– Да-а-ань… – капризно протянула Лянка. – Я ж тебе говорила, а ты меня не слушал. У нас не получится завтра. И послезавтра не получится. Мама отчего-то совсем неважно себя чувствует. Я немножко с ней побуду.

– А когда увидимся? – озаботился любимый.

– Ну… я не зна-а-аю… – протянула Лянка. – Я тебе позвоню. Ты же будешь мне звонить, правда?

– Девочка моя, я оборву весь телефон, обещаю! – чмокнул он ее в нос и быстро подался в прихожую. В окнах уже брезжил рассвет, а ему нужно было хоть немного отдохнуть. – Только ты попробуй без меня не слишком скучать.

Лянка согласилась скучать не слишком, блаженно потянулась, укуталась в одеяло и сладко прикрыла глаза. И как же все-таки здорово, что не надо вскакивать в эдакую рань, бежать на кухню, творить мужу какие-то завтраки… потому что у нее вовсе и нет никакого мужа, а есть… есть просто любимый!

Скучать Ляне и в самом деле было просто некогда. Столько всего надо было переделать в самые короткие сроки – а то ведь у маменьки семь пятниц на неделе, возьмет и придумает себе опять, что ее жизнь немедленно закончится с Лянкиным переездом. Нет уж, надо ковать железо! И Лянка ковала. Она уже заказала себе какую-то дивную горку, которую нужно будет заставить цветами для создания уюта, потом еще телевизор взяла – этот у нее ну совсем ни в какие ворота! На дворе двадцать первый век, между прочим! А шторы! А постельное белье! А… Ой, а сколько всяких мелочей! И чтобы они подходили по цвету! И чтобы были качественными! И чтобы… Да просто голова кругом шла! До скуки ли тут. К тому же Даня, как и обещал, регулярно обрывал телефон:

– Ляночка моя, как ты там? Я уже весь высох от скуки! Прямо так и ночую на работе! Работники меня проклинают – никакой свободы! Я скучаю! Что ты со мной делаешь?

Ляна только хныкала в трубку, жаловалась на нестерпимую маменькину депрессию и снова кидалась по магазинам.

Еще надо было не забыть навестить маменьку. Иначе… можно себе представить, что было бы, не заявляйся к ней Лянка хотя бы раз в день. Правда… Ляна стала замечать, что ее набеги уже такой бурной радости Наталье Максимовне не доставляли. Нет, мама была рада, но… в отсутствие дочери не рвала прическу на клочки от одиночества. Прическа у мамы была в прекраснейшем состоянии. Да и макияж… И, похоже, матушка всерьез занялась фигурой, потому что в один из дней Лянка ее прямо в прихожей застала со спортивной сумкой.

– Ма, а ты куда это собралась? – даже немного обиделась дочь.

– Ляночка, детка… – очень торопилась Наталья Максимовна. – Ты, если хочешь, можешь покушать – в холодильнике салатики, отбивная, а я улетаю. У меня фитнес-клуб! Ну чего ты глаза вытаращила? Я ж должна себя чем-то занять, когда меня бросила моя единственная дочь!

– Бросила? – захлопала глазами Лянка. – Но… если ты так говоришь… я могу и не уезжать никуда!

– Девочка моя! – вытаращилась на дочурку Наталья Максимовна. – Что значит – не уезжать? Ты же решила? Мне вот такая твоя… нетвердая позиция совсем не по душе! Сказала – уеду, и… что ж теперь делать, надо переезжать!

И маменька унеслась. А в следующий раз… в следующий раз Лянка застала мать дома. Но… но той было совсем не до доченьки. Она с кем-то эмоционально ссорилась по телефону.

– А я тебе говорю, что это полный бред! Ты уже… Да не верю я тебе! – хмурила маменька брови, восседая в кресле. – Ты меня не подбивай! Знаю я тебя! Сам, значит, сделаешь, как тебе хочется, обманешь бедную девушку… Нет! Бедная девушка – это я! Да! Говорю, обманешь, а мне потом что – у разбитого корыта?

– Мам! – восторженно смотрела на мать Лянка. – Это у тебя… у тебя появился друг?! И ты так с ним говоришь? И он… он тебя еще терпит? Ну ты, мать, ты у меня… разве так можно с мужчинами?! Ты же… ты же должна быть нежной, как улитка… тьфу ты, как это… как цветок!

– Ой, да не учи ты меня жить, – недовольно отмахнулась маменька. – И ни с каким мужчиной я не говорю, это я с Досадовым. Он, зараза, опять бьет по больному! Объединяться ему приспичило! Прямо так и тянутся у него руки к моему «Жемчугу»!

– Так, может быть, он дело говорит – возьми да объединись, – пожала плечами Лянка. – Что ты теряешь?

– Это Досадов дело говорит? – возмущенно подпрыгнула Наталья Максимовна. – Он говори-и-ит! Он не дура-а-ак! Дело! Да только у него это дело выгорит, а у меня – прогорит! Сейчас он меня под себя захапает, и все! Прощай, мой бизнес! Он же не дурак! Он же умный, как обезьяна! Ты что – думаешь, он зря на меня охотится? Да он знает, что я уже от дел отошла, и мечтает мою клинику к рукам прибрать! Гад!…Погоди-ка… я еще один звоночек…

И она торопливо набрала какой-то номер.

– Яна Олеговна? Да, это Осташова вас беспокоит. Скажите мне, Яна Олеговна, что там за решения вы принимаете за моей спиной?! Да, я про Досадова! А я бы… Я бы все-таки попросила! Я бы прямо-таки настоятельно попросила не принимать без меня никаких решений! И учтите – если еще что-то подобное мне станет известно!.. Я рада, что вы все поняли.

И она с остервенением бросила трубку.

– Нет, дочь моя, как же все-таки тяжело женщине одной, без надежного мужского плеча…

Лянка решила переменить тему и ласково уткнулась матери в плечо.

– Мам, все у тебя получается. Давай сейчас о приятном. Приходи ко мне в эту субботу – новоселье будем отмечать.

– В эту субботу? – мгновенно загорелись глаза у Натальи Максимовны. – Ляночка, а можно я приду не одна, а с мужчиной?

– С Досадовым? – вытаращилась изумленная Лянка.

– Да полно тебе! – махнула рукой маменька. – Слава богу, в жизни есть мужчины с большой буквы. Я приду с… с моим хорошим знакомым, с Митенькой. Мы с ним познакомились буквально… буквально на прошлой неделе. Очень интересный мужчина! Тоже занимается медициной, приехал к нам за новым оборудованием, это принц! Ляна, это просто принц!

Лянка в растерянности хлопала глазами. Нет, она была не против нового гостя, но… чтобы маменька так скоропалительно кинулась устраивать свою личную жизнь?

– Ах, я умирррраю! – вдруг объявил Диоген. Ему совсем не нравилось, что сейчас на него ну буквально никто не обращает никакого внимания. – Бабы! Сдурели! Макаки! Принц! Принц! Ах, я умиррраю!

– Мам… а чего это он принц? – очнулась Лянка. – Он что – совсем молоденький? В вашем возрасте уже того… королями пора быть.

Наталья Максимовна недовольно дернула плечом:

– Не прикапывайся к словам. Никакой он не мальчик, он старше меня… совсем чуточку! Но так прекрасен! Я тебя с ним обязательно познакомлю! Мы придем на новоселье вместе!

– Буду очень рада! – хихикнула Лянка. – Только не опаздывать!

В четверг наступил полный кошмар. Прямо с утра принеслась Милка и прочно уселась на телефон. Подруга оказалась незаменима, потому что только ее стараниями дело с перевозкой сдвинулось с места. Как оказалось, заказ на грузовую машину куда-то подевался, и машины не было. Да и с грузчиками пришлось понервничать – Васяткин, видимо, с утра решил воспользоваться отсутствием начальства и уже начал вовсю отмечать свой день рождения; во всяком случае, ни его, ни Корнеева не наблюдалось. Конечно, после того как Милка по телефону вежливо – с помощью гортанного рева и такой-то матери – попросила их объявиться, они не заставили себя ждать. К тому же подруга позвала еще и своего братца, здоровенного детину. Тот пришел с двумя друзьями. Друзья много шумели, суетились – правда, работали они на удивление прилежно. Лянка прямо загляделась, как молодые парни быстро хватали самые тяжелые вещи и с легкостью перетаскивали с места на место. Особенно хорошо проявляли себя сотруднички. Было ощущение, что они просто подрабатывают где-то по вечерам грузчиками – так споро у них все получалось. Они еще и успевали шутить и подтрунивать друг над другом… да и Милке доставалось. Вот только над Ляной шутить не отваживались – все же высшее начальство… И Лянке было даже чуточку обидно.

Васяткин затащил большое кресло в комнату и теперь не знал, куда его поставить.

– Куда? – повернулся он к Ляне.

– Вон в тот угол, Степа, там уголок отдыха будет.

Степа покорно наклонился, уткнулся головой в сиденье и хотел было с легкостью поднять массивное кресло, да, видно, подустал – кресло не поддавалось.

– Сенька! – заорал он, не догадываясь поднять голову. – Ты, что ль, уселся?

Корнеев обернулся – он устанавливал телевизор:

– Это не я, это наша Милочка… Людмила Глебовна то есть, расслабилась, уселась сверху.

– Людмил Глебовна! Чего – совсем уже? – надрывался Степа. – Я ж вас вместе с креслом-то фиг подниму! Слазьте!

Милочка, которая расставляла на горке цветочки, вдруг оскорбилась не на шутку:

– Можно подумать, я такая толстая! Да у меня вес, между прочим, бараний!

– Вот мне еще баранов тут не хватало таскать! – наконец выпрямился Степан и, заметив Милку в другом конце комнаты, ехидно прищурился. – Ишь как быстро соскочила!

Братец Милочки, по всей видимости, не одобрял веселости Васяткина и Корнеева и решил поставить ребят на место. Несколько своеобразным путем. Когда работа была сделана и помощники уже собирались по домам, выяснилось, что Васяткину идти домой просто не в чем – в его кроссовки кто-то заботливо влил монтажную пену, она разбухла, и достать ее оттуда не было никакой возможности.

– Ну блин! Что за фигня?! – возмущался Васяткин, но от его ругани пены меньше не становилось.

– Ну что ж… – тяжко вздохнул Корнеев. – Придется Степке здесь оставаться, магазины-то уже закрыты.

– Ну почему ж закрыты? – суетилась Милочка. – Я знаю – здесь недалеко бутик, он круглосуточно работает! Я сбегаю, если уж так вышло…

– Не получится… – горько возразил Корнеев. – Степка обувается исключительно на китайском рынке, а сейчас даже у трудолюбивых китайцев сон. Придется ему остаться. Нет, я, конечно, тоже с ним останусь, послежу. Он, знаете, ночью храпит, так я его переворачивать буду, чтоб не слишком хозяйку смущал.

– Ну я не знаю… – окончательно расстроилась Милка.

Ее братец с группой поддержки, довольно усмехаясь, ждали, чем же закончится их шутка.

– Вот что, – Ляна решительно сунула в руки Корнеева довольно крупную сумму. – Сходите с Милкой в бутик и купите нормальную обувь парню. Пусть это будет… подарком, если уж так все вышло…

– Ну не-е-ет… – замахал руками Васяткин и даже сбежал от таких денег в кухню. – Ничего себе! Да за такие деньги! Да что я, девочка по вызову, чтобы за час такие шальные деньги загребать? Не-е… я не возьму…

Пока его уговаривали, в кухню вбежал удивленный братец Милки с черной кроссовкой в руках.

– Ляна! Глянь! И в мой башмак кто-то пены накидал! Блин! Как же мне теперь? – и он страдальчески морщил лицо. – Мне, наверное, тоже деньги нужны будут… ну, чтобы в бутик-то?

При этих словах отчего-то вытянулась физиономия у Корнеева.

– Бли-и-и-ин!!! Ну и какая сволочь… Блин! Да у меня ж! Вот гады! Слышь, красавец, эт ты, что ль, в мою кроссовку этой дряни натолкал?

– Чего это в твою-то?! – возмутился братец подруги. – Это я в свою натолкал! Мои ж черные!

– И мои тоже! – пожирал его глазами Корнеев. – Только у тебя шнурки белые, а у меня черные, видишь? Ты, блин, вообще башкой-то жрешь только, что ли?! Ну смотреть же надо!!!

– Да ладно! – не верил виновник. – Какие твои-то?

– Витька, слышь. Вот твои… – любезно подсказал кто-то из друзей. – А те, что ты устряпал, точно его!

На Витьку страшно было смотреть.

– Слышь, парень, я не хотел… я свои хотел… ну, блин, ну надо ж… – Неудачливый Витька не знал куда деваться. Причем не похоже было, что его терзают угрызения совести из-за кроссовок Васяткина. – Не, ну серьезно ж хотел только себе!

– Та-а-а-ак!!! – зверем глянула на него сестрица. – Значит, так, я тебе на машину денег не одолжу, пока этим парням все не оплатишь! Нет, ну ты на него посмотри – прямо Афродита! Без пены ни шагу!

Витька клятвенно пообещал занести деньги прямо сейчас же и шумно унесся вместе с друзьями, а Ляна с Милкой пригласили пострадавших поужинать – все равно Витьку ждать.

За столом речь сначала пошла о работе – а как же иначе, если ужинаешь с начальством!

– Васяткин, а у нас там горящая путевочка в Турцию была, – деловито хмурилась Милка. – Ты ее продал, что ли?

– Ее Мария Тарасовна выкупила, – пояснил Степан. – Она очень просила. У нее с зятем какие-то проблемы, вот и решила отдохнуть.

– Так она ж отдыхала уже! – вытаращилась Милка. – В том месяце ездила, и сейчас опять?

Корнеев махнул рукой:

– Людмил Глебовна, Тарасовне надо…

Мария Тарасовна была самым старым работником агентства и по стажу, и по возрасту. Пожилая женщина, работая техничкой по четыре часа в день, регулярно выкупала горящие путевки, загружалась за границей баулами, а потом торговала на рынке привезенными шмотками. В тот раз, как видно, товар быстро разошелся, и женщине снова потребовалось ехать за рубеж.

– Но ведь она совсем недавно ездила… – припомнила и Лянка.

– Да пусть едет, иначе она нас разорит совсем, – вздохнул Корнеев. – Она ж перебитая вся, как Джеки Чан, и все травмы производственные! Тут вот опять – мыла полы у нас в кабинете, составила все стулья на стол… Вы видели, сколько у нас стульев и какой стол? Так вот, она нагромоздила пирамиду и давай тряпкой возить. А сама… ну нет бы аккуратненько, так ведь своим задом стол и двинула! И вся эта пирамида… мы со Степкой думали, помрет она…

– А ей хоть бы хны, – кивнул Степка. – А вот кресло мое сдохло… жалко.

Очень скоро вернулся Милкин брат, теперь уже без друзей, притащил деньги, спиртного да еще и закуски целый пакет – очень ему нужно было, чтобы Милка деньги на машину одолжила. И началось примирение.

Сначала выпивали очень степенно, вроде бы даже нехотя, но уже через полчаса голоса стали громче, хохот веселее, а потом и вовсе – включили музыку и пустились в пляс.

Давно уже Лянка так не отрывалась. И чего, спрашивается, не танцевала? Нет, они с Даней бывали в ресторанах часто, но он не любил быстрые танцы, а одной Лянке было не совсем удобно. Сегодня же звучала только быстрая музыка, и Лянка плясала вовсю. И Милка тоже. И Витенька. А Васяткин с Корнеевым и вовсе вытворяли невесть что.

– Как здорово получилось сегодня, точно? – сверкала глазами Милка, когда они с Лянкой убежали на кухню. – Парни-то какие молодцы, да? Разве за ними какой-то там… старичок угонится?

Милка явно на кого-то намекала, и Ляна ее поняла.

– А мне вот кажется, что они бледненько смотрятся на фоне Дани, – чуть высокомерно скривила она губы. – Ну да, веселятся, ну да, пляшут, но… глубины не хватает. Проигрывают.

– Нет, ну против Дани-то конечно, – сразу же согласилась Милка. – Я Даню и не имела в виду. Я про тех… ну которые совсем уж старые. А чего ты? Такие тоже есть!

Лянка хмыкнула, и подруги заторопились в комнату.

Там звучала какая-то очень ритмичная музыка, и Васяткин с Корнеевым показывали настоящий класс! Причем их мало волновало, видит ли их мастерство кто-то еще. Они просто жили сейчас музыкой, и их тела отзывались движениями на каждую ноту. И так здорово у них получалось, так зажигательно, что не было сил просто сидеть и смотреть – надо было нестись туда, к ним! И подружки уже были на середине комнаты и с чувством выделывали ногами, руками, гибким станом черт-те что.

– Точно! – кричала Милка, стараясь переорать музыку. – Я, Лян, прямо сейчас и поняла – проигрывают!!! Сейчас они точно проигрывают Даньке! И мы с ними! Про! Иг! Ры! Ва! Ем!

Все разошлись, когда за окном уже было светло. Корнеев с Васяткиным вызвали такси и по лестнице решили спускаться просто в носках. А уж завтра…

– Завтра можете на работу не выходить, – благодушно разрешила Лянка, – вам все же… надо позаботиться об обуви.

– Спасибо! – душевно поблагодарил Степан и даже приложился к Лянкиной ручке.

Его губы были сильные и горячие… Лянка непроизвольно руку отдернула. Корнеев же только ухмыльнулся и потянул друга за собой.

– На этом лобызания считаю закрытыми, – величаво произнес он и распахнул двери.

Они вышли вместе с Витькой, который все еще считал себя виноватым и по всему подъезду так и бубнил свои извинения.

– Ну и чего ты их балуешь? – спросила Милка. – Пусть бы на работу выходили. А то прямо – надо же! Я ж тоже ночь не спала, а ведь на работу пойду!

Лянка с хитрецой уставилась на подругу.

– Милка! А тебе что – без этих двух и вовсе работать не хочется?

– Ты чего?! – испугалась Милка. – Совсем, что ли? Ну ты, Ляночка, как придумаешь! Не хочется! Ха! Кто-то меня будет спрашивать – хочется мне выходить или нет!

– А чего это ты так всполошилась? – уже внимательно присмотрелась к подруге Лянка. – Угадала я?! Ну ты даешь! Ой! Точно! Угадала! А как же Пашка?!

Пока Лянка хлопала в ладоши и верещала неизвестно с какой радости, Милка уже успела с собой совладать и теперь только небрежно фыркнула:

– Ляна, у тебя какие-то… какие-то фантазии разыгрались на свободную тему. Прямо сочинение пора писать: «Как я придумываю сплетни»! Неужели ты подумала, что я вот так сейчас возьму и брошу Павла? Ерунда какая-то! Ты же вот своего Данечку не собираешься бросать?

– Ну ты сравнила!

– Вот то-то и оно… – вздохнула Милка и махнула рукой. – И вообще, давай думать – будем приглашать Васяткина и Корнеева на новоселье или нет?

Лянка опешила:

– А их-то зачем?

– Ну все же… сотрудники, – неопределенно пожала плечом Милка. – И потом, неудобно как-то – они тебе помогали мебель таскать.

– Ой, Милка-а-а, не мудри! – погрозила ей пальцем Ляна. – Мебель! Чего-то про братца Витеньку даже не заикнулась.

– А что мне Витенька? Здесь хоть Пашка поревнует… Сама же говоришь – муж мужем, а любовник нужен!

– Так Пашка тебе еще не муж! – напомнила Ляна.

– Вот в том-то и дело! – насупилась Милка. – Живем – не пойми что! Гражданский брак называется! А по мне, так это и не гражданский, а просто – чистый брак! Бракованные какие-то отношения. Вот и пусть призадумается!

Лянка беспечно мотнула головой:

– Ну если у тебя все так продумано – мне не тяжело, пожа-а-алуйста! Давай и этих двоих пригласим. Хоть будет с кем поскакать, а то мой Данечка не больно-то быстрые танцы уважает.

После такого решения окрыленная Милка унеслась домой, а Ляна осталась одна среди полного бардака. Надо было бы лечь спать – Ляна уже забыла, когда нормально высыпалась, все время ложилась за полночь. Но спать не хотелось. Она потихоньку начала убирать посуду, потом еще раз оглядела комнату и принялась за полы.

Через два часа она уже не могла прикрыть рот – зевала не переставая, а ведь именно сейчас надо было предупредить девчонок из салона красоты, что она завтра забежит, надо было докупить кое-что к столу, ресторанная закуска – это конечно, замечательно, но надо, чтобы и холодильник не сверкал пустотой. А вино! А салфетки! А приготовить платье?! Нет, выспаться, видимо, и сегодня не получится. Это еще хорошо, что она квартиру привела в полный порядок, хоть сейчас гостей зови.

И все же она уснула. То есть ненадолго присела, чтобы позвонить в салон красоты, а проснулась уже от настойчивого звонка.

– Сейчас… – подскочила она и бросилась к двери. – Ой! Даня!

На пороге и в самом деле стоял Данил. Он сегодня выглядел как-то… не совсем обычно – при полном параде. Строгий костюм, рубашка в тон и даже галстук. Лянка на секундочку даже испугалась – не предложение ли он собрался делать? А что – как начнет сейчас руку и сердце предлагать, и чего делать? Маменька точно не перенесет.

– Ляна, что с тобой? – озабоченно спросил Данил. – Ты в порядке? Почему так долго не открывала? Я звоню-звоню…

– А сколько времени? – испуганно моргала Лянка и, вспомнив про сюрприз, который наметила сделать Дане только завтра, замахала руками. – Ой, Дань, ты не заходи… я лучше сама выйду.

Брови у Данила изумленно полезли на лоб.

– А что случилось-то? Я не вовремя? Ты не одна?

– Ну что ты такое говоришь? Я совершенно одна! Только… я сплю. Ну… бывает же такое – захотел человек спать, ну и… уснул.

– В девять часов вечера? Ты? – не поверил Данил. – Странно… А мы что – так и будем стоять в подъезде?

– Так я ж говорю, я сейчас сама выйду!

Но Данил не стал ждать, когда Лянка выйдет к нему сама, он быстро подхватил ее на руки и затащил в прихожую.

– Даня! Ну не заходи! – кричала Лянка, болтая ногами изо всех сил. – Я же ведь сказала, я сама выйду!

Но чем громче и яростнее она кричала, тем упрямее Данил продвигался в комнату.

– Ого!!! – увидел он преобразившуюся гостиную и от удивления выпустил Лянку из рук. – Вот это… это хоромы! И когда ты только все успела? А кресла какие! Ух ты! Это у тебя домашний кинотеатр, да?

Лянка неловко приземлилась на ногу и теперь стояла надувшись – мало того, что сюрприз погиб, так еще и нога теперь…

– Ляночка! А чего ж ты мне не сказала? Это ж… сколько всего перелопатила! Я бы помог!

– Я тебе сюрприз сделать хотела, а ты! – обиженно отвернулась она к окну. – Теперь вот… завтра ничего интересного тебе не будет.

– Зато сегодня будет! – снова подхватил он ее на руки и понес в спальню. – Лянка, я по тебе так соскучился! Из дома сбежал, принесся, а ты открывать не хочешь! А потом еще придумала – не заходи! Да разве я могу не зайти?! Да я ж себе сразу представил, что у тебя здесь целый батальон… поклонников!

– Даня! Не трогай меня! Ты меня сейчас всю помнешь своим галстуком! Это он ко мне из дома сбежал! Все порядочные мужики дома в трениках ходят, и чтоб коленки вытянутые обязательно, а этот… как на собрании директоров! Кого это ты там удивлять собрался?! Ой, да пиджак-то сними!

Следующий день начался по известному сценарию – в пять утра любимый чмокнул Лянку в теплую щеку и нежно прошептал:

– До вечера, девочка моя.

– Да! Даня! – вдруг села на кровати Лянка. – Сегодня в пять часов у меня новоселье. Ты просто обязан быть, я тебе сюрприз хотела сделать, но раз уж ты раньше пришел, то… будешь теперь смотреть только на меня и моих гостей, а все новое в квартире ты уже видел.

– Хорошо, любимая, сегодня в пять, – смешно сморщил нос Данил и поспешил в прихожую.

И Лянка твердо решила – до часу дня она даже глаз не откроет! Ни за что! Она даже не поленилась вскочить и выключить телефон. Все! Теперь она будет только спать.

В пять вечера было все уже готово, не хватало сущей безделицы – гостей. Лянка слишком не переживала, скорее всего виной эта противная традиция – прийти надо обязательно на полчаса позже. А то и на весь час. То есть чем важнее персона, тем большее опоздание она себе позволяет. Чтобы уже все сидели за столом, а последний гость пришел, и к нему сразу повышенное внимание, а он, опоздавший, вроде как и смущается, и просит на него не обращать внимания, а возле него между тем вьюном вьется хозяйка, а гости уже и забыли, кто же виновник торжества! Ох, и не любила эту традицию Лянка!

В половине шестого раздался звонок. Лянка побежала открывать – на пороге стояли образцовые сотрудники Васяткин и Корнеев с букетом цветов и с какой-то коробкой.

– Вот, – протянул коробку Корнеев. – Это вам! Ваза такая специальная, вся в дырках. Говорят, что очень стильная.

– Спасибо, – дежурно улыбнулась Ляна. – Она мне… очень нужна… на журнальный столик.

С вазой и в самом деле столик заиграл по-новому, но это Лянку мало утешало. И что это гости себе позволяют?!

– Проходите, садитесь… я сейчас… – быстренько усадила парней за стол Лянка и побежала в кухню звонить.

Сначала она, конечно же, позвонила Данилу – он никогда себе не позволял так ее подводить.

– Даня! Алло, Даня! – кричала Лянка, но в трубке раздалось непонятное шипение, а потом и вовсе побежали короткие гудки – сброс. Она набрала номер еще раз, но теперь и вовсе бездушный голос ответил, что абонент находится вне зоны доступа.

– Вот блин… – прошипела Лянка и набрала номер матери. Мать откликнулась сразу. И сразу же в трубку защебетала:

– Ляночка! Я еду! Но тут такая пробка! Ты не представляешь, я… ой… сейчас… ага… так вот, даже и не знаю, когда получится вырваться…

– Мама! Ну какая же пробка?! Ты же от меня живешь в двух остановках! – чуть не плакала Лянка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.