Эленора Валкур
Следы на облаках. Том 1

Иллюстрация на обложке: Виктор Ветер

© Эленора Валкур, 2017

© Издание, оформление. Animedia Company, 2017

⁂

Глава 1. Завещание с сюрпризом

Ольга

⁂

…Сдавленный крик вырвался из моей груди. Я сильнее стиснул зубы, чтобы не заорать в полный голос. Не доставлю этой сволочи такого удовольствия. Ни за что. Лучше сдохнуть!

Новая обжигающая боль пронзила всё тело до самых глубоких и потайных уголков воспалённого мозга, и моих сил не хватило. Я слышал свой разломанный голос как со стороны. Потом – темнота и покой… Блаженное небытие, из которого меня выдернули с прилежностью образцового садиста, влив в глотку живительный поток рады.

Я пытался вспомнить, когда это началось и сколько времени уже длится. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Как только выберусь отсюда, я удавлю эту тварь собственными руками!» Жгучая ненависть заполнила меня до краёв, и только благодаря этому во мне сохранились остатки сознания. Боль давала мне цель. Я должен выжить, чтобы размозжить голову Майру!..

– Эй! Проснись, Гайнор! Слышишь?

Я разлепил веки. Да, это был сон! Господи, это был сон!!

Когтистая лапа страха разжалась и выпустила мое безумное сердце на свободу. Я тут же всё вспомнил. Мы уже не в Ардо!

– Ты опять кричал во сне, – пожаловалась Мезра, уютней сворачиваясь в клубочек у меня под боком.

– Прости.

Маленькое тёплое тельце моей подруги прижалось ко мне плотней. Мы устроились на выброшенных кем-то недавно вполне хороших, но старых вещах в пустой квартире пятиэтажного дома, оставленного под снос. Из соседей здесь только крысы. Зато не так холодно, как снаружи. Впрочем, после того что мы пережили, наша жизнь сегодня – предел мечтаний.

Я смотрел, как спит Мезра, думая, что она – единственное существо на всём свете, кому небезразлична моя судьба. Даже если это потому только, что мы волей-неволей оказались связаны в этой ситуации, всё равно – именно она спасла меня.

Я старался не заснуть, чтобы вновь не погрузиться в пучину мучительных кошмаров. По сравнению с этим все наши насущные проблемы кажутся ерундой. Так и просидел до рассвета, прижимая Мезру, оберегая её сон.

Вскоре она открыла глаза и изогнулась, как кошка, с наслаждением растягивая мышцы. И я поймал себя на том, что любуюсь её красивым телом как-то совсем не по-братски. Впрочем, мы никогда и не были родственниками.

– Ты не спал, – сокрушённо констатировала она, придирчиво вглядываясь в моё помятое, заросшее черной щетиной лицо.

– Нет. Хотел, чтобы ты выспалась.

– Ладно.

Она выбралась из-под аккуратно заштопанного чьей-то заботливой рукой пальто и ещё раз потянулась. Тоненькая, изящная, светловолосая… Как она не похожа на других детей Майра! Неудивительно, что он собирался избавиться от неё.

– Ты чего? – улыбнулась Мезра.

– Ничего.

– У тебя такое лицо кровожадное, что мне страшно.

Мне так нравится эта светлая бесхитростная улыбка.

– Вспомнил папашу твоего.

– Ты можешь хотя бы на минуту забыть о нём? Всё! Мы выбрались! Мы на Серой Частоте.

– Не будь так наивна. Твой отец – гдун, он не оставит нас в покое. Мы должны ещё раз переместиться.

Она присела рядом на корточки и внимательно посмотрела на меня. От её взгляда внутри становилось тепло и приятно.

– У меня нет силы. И ты это знаешь.

– Знаю. Но мы найдём способ. Здесь оставаться нельзя. Он нас найдёт.

– Мне кажется, ты просто пессимист.

Она расстроилась. Я читал это в повороте головы, в движении плеч. Это больно – расстраивать её. Но не могу же я врать?

– Слушай, ты голодная. Поешь.

Я с готовностью потянулся к ней. Да, я бы отдал ей всю свою раду, сколько есть, если бы понадобилось.

– Нет, – качнула она головой и встала. – Я не хочу.

– Почему? Я же вижу, тебе нужно.

– Я сказала: нет!

Ей даже эта строгость идёт, делает лицо более взрослым, отточенным.

– Ты боишься? Зря. Твой отец много месяцев пытался лишить меня всей рады, и у него не получилось. Так что…

– Я не стану рисковать твоим здоровьем в чужом для нас мире, где непонятно, как…

– Ерунда! Ничего со мной не случится, и потом… Я готов рискнуть.

– А я нет! Закрыли тему.

И она начала собирать наши небогатые пожитки, не в силах справиться с негодованием.

Я смотрел сквозь уцелевшее стекло, поросшее морозными узорами, на засыпанный свежим снегом двор. Полусгнивший забор и заброшенная детская площадка выглядели мрачно. Но на душе было хорошо, несмотря на безысходность нашего положения. Наверно, от того, что впервые за всё время рядом есть кто-то… Близкий.

Но Мезре с каждым днём становится хуже. Ей нужна рада, а все наши попытки кормиться от воплощённых ни к чему не привели. Энергия воплощённых слишком плотная и не усваивается напрямую, как в Ардо. Я голову сломал. Между тем смотреть, как она угасает, невыносимо.

– Я обещаю тебе, – это скорее себе, не ей, – обещаю, что мы найдём способ.

– Не надо пустых обещаний.

– Поверь мне. Я вытащу нас с этой частоты.

– Лучше найди себе еды, – серьёзно сказала она. – Я думаю, эти твари могут подойти. Попробуй.

Я с отвращением глянул на двух длиннохвостых чёрных крыс. Нет, пожалуй, голод еще не перешёл в такую стадию.

– Ты не веришь в меня. Это обидно. Я докажу тебе.

Она испуганно обернулась. Нет, она не хотела меня обидеть. Ей просто страшно. Мы целую вечность торчим в Серой Мерности, где грань Завесы хоть и сильна, но сквозь неё всё же может прорваться любая нечисть, например прихвостни Майра. Я кожей чую: он ищет нас, он не отстанет…

⁂

– Сёстры Тураевы? Проходите.

Голос секретарши самого известного в городе адвоката разбудил меня. Получасовое ожидание в коридоре и монотонный гул дневных ламп, видимо, заставили меня задремать. Да и бессонная ночь перед похоронами дала о себе знать. Но всё равно – приснится же такое?! В принципе, я редко вижу сны, хотя, если и вижу, то всегда какие-нибудь чудные, вроде этого.

Секретарша пригласила нас в кабинет, на добротной двери которого сверкнула серебром прямо в глаза аккуратная табличка: «Булатов Владимир Довлатович». Видно, мама неплохо зарабатывала своей ворожбой в последнее время, раз смогла себе позволить его услуги. А услуги, судя по всему, очень даже недешёвые.

Небольшой уютный кабинетик обставлен роскошной итальянской мебелью. Книжные стеллажи явно сделаны на заказ и тянутся вдоль стен, уменьшая пространство и создавая приятную камерную атмосферу. Кожаные кресла для посетителей дружелюбно приглашают присесть. Массивный письменный стол в идеальном порядке ожидает новых волнующих дел. Даже письменный набор с перьевыми ручками и позолотой кричит о неприличной роскоши.

– Присаживайтесь, прошу.

Да, мужчинка-то потасканный. Ему лет пятьдесят, не больше. А при таких деньгах мог бы выглядеть получше. Впрочем, наверно, неспокойная совесть спать не даёт, вот и мешки килограммовые под глазами, проплешина на макушке и обрюзгший животик…

– Чай, кофе? – миловидная секретарша натянуто улыбнулась.

– Капучино, пожалуйста, – с той же «искренней» любезностью ответила я.

– Просто воды, если можно, – Нина неуверенно опустилась в кресло у окна.

Как же меня бесит удивительная способность сестры вызывать к себе жалость! Неужели на новый пуховик в самом деле денег нет? В этом же только ворон на кладбище распугивать! А где она откопала эти очки «прощай, молодость»? Толстая пластмассовая оправа, и дужка у основания примотана пластырем. На сапоги без слёз не взглянешь. В общем и целом вид несчастный-пренесчастный. И это работает! Вот адвокат сочувственно протянул бумажный платок, наверно, показалось, что она вот-вот заплачет. Конечно, я на её фоне, в костюме почти за тысячу евро, на сиротинушку никак не тяну. Так что и жалеть меня вроде как не стоит. Впрочем, на кой чёрт мне его жалость?

– Во-первых, примите мои самые искренние соболезнования. Ваша матушка была очень хорошим человеком.

– Спасибо, Владимир Довлатович, – всхлипнула Нина.

Эх, мама, мама… Как-то быстро всё случилось и неожиданно. Теперь никуда не денешься, придётся делить нашу старую квартиру. Я понимаю, сейчас не время… А с другой стороны, когда будет «время»? Ведь что-то решать надо. Может, конечно, все ждут, что свою часть я должна отдать Нинке? Ну, понятно! Она же снимает облезлую халупу на окраине с каким-то приятелем, или кто он ей там? А вот с чего вдруг? Только потому, что она неприспособленная и безответственная? Другими словами, снова из жалости? Или потому что у меня есть своя новая хорошая квартира в центре Новобержска? Так я её ЗАРАБОТАЛА, между прочим, собственными силами, и это было совсем непросто! Короче, законную часть наследства я ей отдавать не собираюсь. К тому же мамина квартира – в старом доме, потолки высокие, кухня – просто спортзал. Есть что делить по справедливости.

А господин Булатов явно тянет время, и если его не поторопить, мы застрянем здесь надолго. Атмосфера здесь и так гнетущая, и я начинаю нервничать. Что уж там такого нам приготовила мама напоследок?

– Может, приступим? У меня ещё дела в городе.

– Извольте.

Лицо адвоката окаменело, словно он наткнулся на что-то мерзкое. Видимо, на меня. Что ж, я часто вижу такое выражение на лицах. Раньше меня это даже беспокоило, но теперь… Может, я и веду себя иногда, как стерва, но иначе нельзя. Я не виновата, что людям нужно давать пинка, чтобы они, наконец, начали хоть что-то делать.

– Я имею обязательства перед вашей матерью в части выполнения её последней воли. За неделю до трагической кончины она составила завещание, один из экземпляров которого доверила мне на хранение.

Он достал из первого ящика стола тонкую пластиковую папку, но открыл её не сразу, словно всё ещё сомневался в чём-то.

– Итак…

И он принялся монотонно читать:

– «Город Идым. Новобержская область. Российская Федерация. Восемнадцатое декабря …»

Как-то всё глупо и неестественно. Как во сне. Нет, церемония, конечно, получилась красивая. Не знаю, можно ли так сказать о похоронной церемонии. Спасибо тёте Люсе, всё организовала, на Нинку всё равно надежды никакой нет.

– «…Я, Тураева Анастасия Фёдоровна, 03.08.1966 года рождения, проживающая в городе Идым по улице Набережная, д. 1, кв. 33, паспорт серия…»

Так и знала, что толку из Нинки не выйдет. Всю жизнь за маминой спиной прожила, как нежное хрупкое растение. Столько лет прошло, но ничего не изменилось! Ну, что ж. Может, хоть теперь что-то в голове у неё прояснится.

– Переходите к сути, – не выдержала я.

Булатов окинул меня неприязненным взглядом и продолжил:

– «…настоящим завещанием делаю следующие распоряжения: 1. Всё моё имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чём бы таковое ни заключалось и где бы оно ни находилось, я завещаю моей дочери Тураевой Нине Марковне. 2. Содержание статьи Гражданского кодекса Российской Федерации…»

– Так, подождите, то есть как?.. Всё Нине?!

Булатов не сразу поднял глаза, явно справляясь со злорадной усмешкой, которую ну никак не мог себе позволить в моём присутствии, как бы дурно ко мне ни относился.

– Мне очень жаль, Ольга Марковна, но завещание составлено по всем правилам, и крайне недвусмысленно. Опережая ваш вопрос, спешу заверить: этот экземпляр в точности совпадает с тем, что вы найдёте у нотариуса.

В другой момент я бы оценила его сарказм, но не сейчас. Это несправедливо, в конце концов! Она всё завещала Нине! ВСЁ!! Ну хорошо, может, я и не нуждаюсь в деньгах, но я ТОЖЕ ЕЁ ДОЧЬ!!!

– Я этого так не оставлю!

– Это ваше право, Ольга Марковна, – сухо отозвался адвокат. – Можете оспорить завещание в суде.

– Даже не сомневайтесь!

– Оля, не надо суд! – Нина испуганно дёрнулась в мою сторону. – Мне не нужна эта квартира!

– А мне не нужны твои подачки! Пусть всё будет по закону!

И даже сейчас строит из себя блаженную. Вот как ей это удаётся? Я не выдержала, хлопнула дверью. Нет, Нинка в принципе здесь не виновата, просто… обидно. Словно я и не дочь вовсе, а так… Неужели мама до самого конца до такой степени злилась на меня, что лишила наследства?! Это абсурд какой-то! Не такой уж и серьёзной была наша ссора. Всего лишь эмоции и упрямство. Но чтобы вот так… Совсем… Я просто не верю!

Ладно, к чёрту! Как говорила Скарлетт О’Хара, «подумаю об этом завтра». У меня и без того дел по горло. Надо будет купить что-нибудь тёте Люсе, все-таки старалась старушка. Да и соседка как-никак, с детства её знаем. Помню, она часто сидела с нами, своих детей у неё нет. В детстве мы с Нинкой как-то ладили, даже не знаю, почему. Может, время было другое или мы другие… Не знаю…

Ленинский проспект плавно перетекал в Новобержское шоссе, а я даже не заметила, как вылетела за пределы Идыма. Нинка упорно названивает, но у меня нет сейчас желания говорить с ней. Старая обида, похоже, проросла корнями слишком глубоко. Телефон отключила, и мне вдруг вспомнилось, как мы кормили голубей в парке, катались на велосипедах по родной «Набережной». Что за дурацкое название? Видимо, фантазии не хватило. Раз на берегу реки – значит, Набережная. А что и река – не река – а так, речушка Дымка. И смешно величать «Набережной» двести метров вдоль покосившегося забора, призванного оградить невнимательных прохожих от риска свалиться вниз на лёд.

А вот в старой маминой квартире ничего не изменилось. В её «рабочем» кабинете антураж, прямо скажем, тот ещё. Веет потусторонним, даже жутко. Шторы плотно задёрнуты, цветастое покрывало на старинном бабушкином зеркале в человеческий рост. Свечи эти, шар хрустальный, карты веером на потрёпанной скатерти. Сразу и не скажешь, что ворожба – дело прибыльное.

А с другой стороны, откуда у неё были деньги на такого адвоката? Значит, деньги всё-таки где-то есть, надо будет выяснить. А то если они попадут в руки Нине, считай, их никогда и не было – всё потратит на какую-нибудь ерунду очередную.

Не знаю почему, но моё внимание тогда в квартире привлекли свечи, расставленные в загадочном порядке, словно для ритуала. А в медном блюде индийской работы скрючился недогоревший клочок не то ткани, не то специальной бумаги. Я принюхалась. Сквозь приторный густой аромат благовоний угадывался тонкий запах чего-то едкого. Любопытно, одним словом.

Впрочем, какое это теперь имеет значение? Да уж, в такой атмосферке кого угодно сердечный удар хватит. Вот только странно всё это. Завещание за неделю до смерти, да ещё в нескольких экземплярах, словно она чувствовала или знала. Зачем, кстати, в принципе было нанимать адвоката? Что, нотариуса уже недостаточно? Или мама настолько нам, а точнее, мне, не доверяла, что решила подстраховаться?

Маме было всего пятьдесят, и здоровье всегда было отличное. Как же это случилось? Почему? Какой-то неприятный холодок подобрался-таки к моему сердцу. А ведь я так тщательно старалась этого не допустить. Только сейчас навалилось тяжким грузом осознание: мамы больше нет и никогда не будет. Впрочем, я не могу себе этого позволить. Я обещала Глебу никогда не сдаваться, что бы ни случилось, и это последнее обещание я выполню любой ценой.

Сколько же лет меня не было в Идыме? И не помню. Лет пять, кажется. Считай, почти столько же я не видела сестру. Сразу после той ссоры я собрала вещи и уехала. Сначала по дури рванула в Москву. Ну, понятно! Столица, возможности. Но воистину – «Москва слезам не верит». Я не справилась. А моя одноклассница Катя Иванова, у которой я жила целый год, до сих пор работает продавцом-кассиром в супермаркете. Так что пришлось вернуться, но не в Идым, этот ненавистный захолустный городишко, который всегда будет напоминать мне о нелепой смерти Глеба, а в Новобержск. Всё-таки центр области.

Поначалу, конечно, было трудно. Снимала комнаты, ютилась по углам у знакомых. Но у меня была цель! А ещё – голова на плечах, так что дело пошло. Сейчас я владелец модного журнала «Новый берег» о городской жизни. И мне нравится моя работа.

Два часа по недавно отремонтированной федеральной трассе пролетели незаметно. Когда впереди забрезжили яркие огни Новобержска, ностальгическое настроение как ветром сдуло и навалились насущные проблемы.

На циферблате моих новых часов было девять вечера. В офисе, конечно же, никого нет. Бездельники! Впрочем, если с номером всё в порядке, может, и промолчу.

Весь «планктон» уже разъехался по домам. Без проблем припарковалась у подъезда девятиэтажного офисного здания из «стекла и бетона», как любят шутить местные обитатели.

– Добрый вечер, Ольга Марковна! – кинулся открывать дверь охранник.

– Добрый. Ну что, Вадим? Никого нет уже?

Он смущённо улыбается, не желая подставлять сотрудников, но не врать же директору одной из фирм-арендаторов?

– Поздно уже, – неуверенно проговорил он и с энтузиазмом добавил, словно только что вспомнил: – Но Маша оставила вам конверт.

– Какой конверт?

Мы поднялись по мраморным ступенькам холла к лифтам с блестящими кнопками. В ноздри сразу ударил дразнящий аромат кофе – Вадим готовился к ночной смене.

– Да вот.

Он взял со стойки администрации белый плотный конверт без опознавательных знаков и протянул мне.

– Не поняла. А где, по крайней мере, почтовые марки?

Вадим пожал плечами.

– Ладно, разберёмся. Сделай мне кофе тоже.

Серебристые двери лифта плавно закрылись, и я уставилась на конверт. Ощущение было неприятное, словно я только что вляпалась в какую-то скверную историю. У меня чуйка на такие вещи.

Лифт остановился на пятом этаже, я сделала шаг и окаменела. Двери редакции распахнуты настежь, внутри горит свет, и слышна странная возня. Сказать честно, меня на несколько секунд парализовало. Первая мысль – это, конечно, воры. Рука сама потянулась к спасительной блестящей кнопке, но в этот момент возня затихла, словно загадочный посетитель прислушивался к казавшимся сейчас невероятно громкими звукам открывающихся дверей лифта.

– А, это вы, Ольга Марковна?

В коридор выглянула наша уборщица тётя Галя со шваброй в руках и в сером рабочем халате. Она, видно, тоже испугалась и неуверенно продолжила:

– А я тут вот… Просто утром мне надо внука забирать у Аллочки, и я вот подумала… Ничего? Вы не против, если я сейчас уберусь?

– Я думаю, уже достаточно, – не слишком вежливо отозвалась я. – Идите домой, тётя Галя.

Её плечи виновато опустились, и, прихватив ведро и тряпки для пыли, она поплелась к лифту.

Чёрт! Что за день такой сегодня? Когда он уже кончится? Я швырнула сумку на стол и плюхнулась в родное кресло. Маша, моя секретарша, облепила документы миллионом записочек с пояснениями. Всё это, конечно, важно, но сейчас моё внимание полностью поглотил загадочный конверт.

Любопытство взяло верх над осторожностью, и я потянулась за ножом для бумаг. Внутри лежал белый лист с адресом почтового отделения и номером ячейки да ещё ключ (вероятно, от этой самой ячейки). Интрига! Звоню Маше.

– Добрый вечер, Ольга Марковна, – отозвался напряжённый Машин голос. – Вы уже вернулись?

– Я в офисе, Маша. Скажи мне, откуда взялся странный конверт?

– Конверт? А, конверт! Курьер принёс.

– Какой курьер? От кого?

– Я думала… – испуганно заговорила Маша. – Он сказал, вы его ждёте.

– Ясно.

– А что не так с конвертом?

– Ничего, забудь. Маша, завтра постарайся, наконец, удивить меня и прийти на работу вовремя.

– Угу.

Я проторчала в офисе до двенадцати, пока глаза не начали слипаться. Надо всё же поспать несколько часов.

Вадим проводил меня неискренней улыбкой, я ему испортила просмотр долгожданного матча любимой местной команды «Металлик». Они продули две игры подряд, и сегодняшний матч болельщики ожидали с особенным нетерпением.

До дома добралась без проблем, ночью не бывает пробок. Я купила квартиру в элитной новостройке пару лет назад. Ремонт, конечно, делала по дизайн-проекту приятельницы. Получилось, на мой взгляд, неплохо, хотя и не совсем то, что хотелось.

Я поднялась в просторном светлом лифте на двенадцатый этаж. Машинально вставила ключ в замочную скважину и вдруг поняла, что дверь открыта. Прислушалась. Вроде внутри нет движения, но заходить страшно. Решила вызвать полицию. Какого чёрта я плачу за охрану, если кто-то свободно проникает в мой дом?

– Ольга Марковна? Не ходите туда.

Из квартиры напротив показалась седая голова Петра Семёновича Леонтьева, бывшего профессора биофака в нашем университете. Его внук Серёжка, которого он воспитывал вместо родителей, занимает высокую должность в банке и навещает деда довольно редко, хотя регулярно перечисляет на его счёт круглую сумму. Вот и квартиру ему купил, чтобы переселить старика из обветшавшего ведомственного дома.

– Добрый вечер… Точнее, уже ночь.

– Зайдите ко мне, – испуганно поманил он, – я вам кое-что расскажу.

В новую современную квартиру профессора, несмотря на дорогостоящий ремонт, переселились все его старые вещи, начиная с антикварного секретера и заканчивая люстрой пятидесятых годов с бахромой и кистями.

В гостиной на круглом столе, покрытом бордовой бархатной скатертью, потёртой в нескольких местах, лежали веером печатные листы. Я присмотрелась – рефераты студентов. Очевидно, небольшой, но всё-таки собственный заработок.

– Присаживайтесь, – предложил он, галантно отодвигая для меня стул с резными ножками. – Может, чаю?

– Нет, благодарю. Лучше сразу к делу.

– Хорошо, – он собрался с мыслями, словно прикидывал, с чего начать. – Знаете, я уже два дня наблюдаю за вашей квартирой…

– Правда?

– Вы не подумайте, – суетливо оправдывался сосед, – я не то чтобы… То есть, это не то, что вы… В общем, это…

– Ладно, проехали, – снисходительно улыбнулась я. – Что вы видели?

– Дело было так. Вчера с утра я собрался выносить мусор и… В общем, смотрю в глазок, а там два человека стоят у вашей двери. Я сначала не придал этому значения. Подумал, ваши знакомые. Но они вели себя очень странно…

– Как они выглядели?

– Ну… Парень и девушка. Девушка такая маленькая, светленькая. Парень худенький, невысокий, брюнет… Вроде. Да я плохо запоминаю. Но если увижу, скажу, – уверил он.

– Так, хорошо. Что было дальше?

– Они долго звонили, стучали, а потом ушли. Я и забыл почти о них. А сегодня днём они вернулись.

Он осёкся и замолчал.

– Ну? Говорите, Пётр Семёнович!

– Вы простите меня, Ольга Марковна, но я… В общем, пока я смотрел, как они возятся у двери, зазвонил телефон. Я отвлёкся. Серёжа звонил. И я… Не знаю… Не видел я, куда они делись и когда ушли. Простите меня.

Пожалуй, на сегодня достаточно приключений, я смертельно устала от напряжения и загадок.

– Куда вы? – испугался старичок. – Оставайтесь, а утром вызовем милицию…

– Полицию, – я не удержалась, поправила старика.

– Да, полицию. Я забыл…

– Нет, спасибо, Пётр Семёнович, я лучше пойду домой.

Как и следовало ожидать, в квартире все перевёрнуто вверх дном. И первым делом я проверила драгоценности, что всегда лежали в перламутровой шкатулке, которую подарила мне мама лет в четырнадцать. Серьги, подвески, кольца, браслеты – всё россыпью валялось под ногами. Но «воры» ничего не взяли. Вот это было уже не просто странно, а как-то жутковато. Какого лешего они тогда влезли в квартиру?

Плюнула на всё, приняла душ и, когда стрелки настенных часов показывали без четверти два ночи, завалилась спать.

Нина

Так странно. У меня до сих пор в голове не укладывается. Мама всегда казалась вечной.

Я стояла в её комнате-приёмной и не могла это осознать. Запах ароматических палочек ещё висел в воздухе. Хрустальный шар стоял на столе, где стоял всегда. Свечи, стопки карт – казалось, она сейчас войдёт и отругает меня за то, что я без спросу взяла её рабочую колоду.

Я швырнула карты обратно на стол. Она не войдёт. Никогда. И с этим придётся жить дальше.

Да ещё Ольга приехала, развела тут бурную деятельность, хоть бы слезинку проронила. Видно, сердце у неё совсем каменное. Вся такая модная и стильная, в дорогом костюме. Ходит вон по двору, стучит нетерпеливо высоченными каблуками, как будто и не случилось ничего. А в квартире до сих пор её духами французскими пахнет. Впрочем, чего от неё ждать? Что она вдруг изменится, станет тёплой, любящей и домашней? Ольга?! Даже не смешно.

– Нин, нужно ехать. К адвокату, – заглянула заплаканная тётя Люся.

– Да, конечно… Сейчас…

Я вышла, стараясь не глядеть на сестру. Села в её роскошную машину и прикрыла глаза. Мысли всё крутились вокруг того вечера, ещё три дня назад. Пока мама была жива. Пока я не знала, что случится.

Помню, по пути домой у меня разошлась молния на сапоге. На улице стоял колотун, и снег задувал в прореху. Тимки дома не было, поэтому чинить злополучную обувь я решила сама.

Кое-как нашла в комнате Тимофея ящик с инструментами. Взяла плоскогубцы и, перешагивая через разобранные системные блоки и старые мониторы, выбралась на кухню. Включила свет, уселась на табуретку и попыталась зажать «собачку». Сломала. Совсем. А до зарплаты ещё неделя.

Я полезла на антресоли. Рискуя быть погребённой под кучей хлама, кое-как нашла старые позапрошлогодние сапоги. Выглядели они ужасно. Но если почистить кремом, то в них можно будет пойти на работу. По крайней мере, целые.

Успокоившись, я поставила на плиту кастрюлю с водой и достала из холодильника вареники с картошкой. Обнаружила, что забыла купить масло. Ладно, майонезом обойдусь. Сейчас Тимка с работы прийти должен, сварю и на него тоже.

Звонок в дверь. Вовремя я вареники закинула. Но… Это был не Тимофей. Это была почтальонша. С телеграммой. У тёти Люси моего телефона нет, а адрес она знала.

Телеграмма срочная и короткая. И мне показалось, что это сон. Такого просто не бывает. И до сих пор я не могу избавиться от этого ощущения. Даже стоя в зале прощания, мне казалось, что мама встанет, скажет: «Шутка!!» Почему-то эта мысль вызывала неуместную улыбку. Несмотря на то, что она там лежала, её там не было. Как бы только себе объяснить, что её «не было» уже навсегда.

Теперь этот роскошный офис. Стройная секретарша с приятными манерами на высоченных каблуках и со шлейфом дорогого аромата. Собранная, суровая и безупречная во всём Ольга, впрочем, как всегда. И я в старом пуховике, что висит на моей чрезмерно изящной фигуре, как на вешалке, – всё никак не выберусь, чтобы купить новый. Сестра брезгливо косится на мои позапрошлогодние сапоги и на волосы, что торчат как попало из-под кружевного чёрного шарфа тети Люси – у меня в гардеробе ничего подходящего не нашлось. Конечно, на Ольгины идеально уложенные локоны ни один траурный платок не полезет. И лицо у неё ровного цвета под тональником, и маникюр, как только что из салона. А я – с обломанными под корень ногтями, распухшим от слёз носом и покрасневшими глазами за стёклами очков. Я совершенно не вписывалась в этот офис. И неискренние соболезнования мало что могли изменить.

А тут ещё это завещание. Квартира… «Движимое и недвижимое»… Всё мне?!! Зачем? Мать и Ольга в последнее время не ладили, но такого я не ожидала. Как-то это неправильно, глупо и странно, как и всё остальное. Я хотела поговорить с сестрой, объяснить ей, что мне никакого наследства не нужно, что я тоже удивлена, но она даже не попыталась меня выслушать, даже не взглянула на меня, просто хлопнула дверью и уехала. Сначала сбрасывала вызовы, а потом совсем отключила телефон. Я разозлилась, бросила это безнадёжное дело и повернулась к человеку, который, как мне казалось, мог хоть что-то объяснить.

– Владимир Довлатович, почему мама сделала это? Почему она вообще составила завещание за неделю до смерти? Почему всё мне? И какой, простите, сердечный приступ? У неё давление всю жизнь было идеальное и никогда никаких проблем с сердцем.

– У неё были причины, Нина. Я не уполномочен о них говорить с вами, но… Ваша сестра, мягко говоря, не самый приятный человек в мире, согласитесь? Вы не переживайте. Вступите в наследство, разберёте вещи матери. Потом уже можете отписывать половину сестре, и я лично вам в этом помогу… Если, конечно, это будет вам ещё нужно.

Да уж! Трудно поверить, что мама могла представить Ольгу господину Булатову в таких красках, что он до сих пор старается защитить меня от неё. Понятно, от юриста больше ничего не добьёшься, и я направилась домой. Точнее, в мамину квартиру.

Идым – маленький провинциальный, ни чем не примечательный городок, который с годами никак не меняется. Наверно, и через пятьдесят лет он останется таким же, как во времена моего детства. Насколько тогда всё было проще! Помню, мы с Ольгой бегали с бидоном на соседнюю улицу за разливным молоком, покупали в лавочке на углу ароматный горячий хлеб, катались на велосипедах по берегу Дымки и кормили голубей в городском парке по воскресеньям. «И Ленин, такой молодой» взирал на нас с постамента с благодарностью за то, что голуби бросали его истерзанную голову, заинтересовавшись семечками, которые мы им приносили.

Я по привычке срезала путь через дыру в заборе районной поликлиники. Они тоже существовали всю жизнь, сколько себя помню, – и поликлиника, и дыра, – наверное, проектировались вместе.

А вот и до боли знакомый двор, где стоят сломанные качели и покосившаяся скамейка, на которой летом бабки работают сарафанным радио с девизом «Мы делаем новости!!» В родном подъезде, с детства памятном по не закрашенным до сих пор афоризмам на стенах «Петька – казел» и «Боря + Дина», я поднялась на третий этаж и собралась было сунуть ключ в замок, а… дверь открыта.

Я знала: соваться в открытую дверь в таком случае – дело рискованное. Поэтому спряталась выше площадки, за мусоропроводом. Решила подождать и убедиться, что грабители, если таковые были, покинули квартиру.

Думала подождать минут десять. Одновременно лихорадочно соображала, кому звонить и куда бежать. Но не прошло и трёх минут, как появились воры. Высовываться из своего убежища я боялась, поэтому видеть их не могла. Зато отчётливо слышала, как они препираются:

– Ну и куда эта стерва дела Знак? Всё перерыли! Как в воду канул!

– Не паникуй! Дай подумать. Она спрятала его не дома. А чего Дистар не ищет Знак магическим путем?

– Да бесполезно это, нельзя его обнаружить, пока он неактивен! А после активации будет поздно.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю! Валим отсюда!

Удаляющиеся шаги. Хлопок подъездной двери. И тишина. Я сидела на корточках и не могла найти в себе силы встать. Меня трясло. Ещё несколько минут – и всё…

Что они там несли? Про какой такой «Знак»? Бред. Очередной. Я себя чувствовала героиней сюрреалистического фильма. Кое-как встала и поплелась в квартиру, чтобы понять, что вынесли из неё загадочные преступники. Оказалось – ничего!

Золото рассыпано по массивной длани стола в кабинете – мамины обереги, кулоны, кольца, браслеты. На полу валяются ящики и пустые шкатулки, их содержимое разбросано по паркету. То тут, то там попадаются купюры разного достоинства и страны происхождения – мамина заначка на чёрный день, примерно тридцать тысяч рублей в общей сложности.

В общем, что бы они ни искали, это были не деньги. Тогда что? Загадочный «Знак»? И мне покоя не даёт этот сердечный приступ! Как гром среди ясного неба, у совершенно здорового человека! Полиция всё «обнюхала» и состава преступления не нашла. Сильно подозреваю, что и сейчас их вызывать бессмысленно.

Я заперла дверь на задвижку, вздохнула и принялась за уборку. Заодно разобрала вещи. Разложила всё по местам. Почему-то мне казалось, что кабинет нужно оставить в том виде, который был при ней. Убрала деньги на место, а золото обратно в шкатулку, собрала бумаги.

Заинтересовали несколько тетрадей в красных обложках. Бегло пролистала. Заговоры, заклинания. Ну понятно – рабочие материалы. Она была практикующей колдуньей, гадалкой, если по-простому. Ничего особенного, таких в каждом городе несколько десятков. После смерти отца магическая практика была единственным источником нашего не шибко великого дохода.

Но ни я, ни Ольга никогда не вникали в её работу. Сначала мама сама не позволяла нам в это лезть, а потом просто появились другие интересы, у каждой из нас свои. У меня – кружок археологии в Доме культуры, а у Ольги… У Ольги был Глеб, сильный и надёжный. А потом Глеба внезапно не стало, и её как подменили. По-моему, она так и не оправилась от его смерти. Именно после того случая она замкнулась в себе. И в результате стала такой, какой стала. Впрочем, я всё равно в это не верю до конца, потому что знаю, какая она на самом деле. Во всяком случае, какой была.

Помню, как она, не задумываясь, полезла в октябре в ледяную воду и вытащила тонувшего щенка, которого идиоты мальчишки скинули с моста, а потом таскала его по ветеринаркам и пристраивала в хорошие руки, потому что мама категорически запретила оставлять щенка дома. Как она заботилась обо мне, готовила завтраки перед школой, помогала делать уроки и поддерживала, когда я готова была сдаться. Я помню это. А она, похоже, совсем забыла. И явила миру совсем другую Ольгу, живущую под девизом «цель оправдывает средства», успешную, независимую и не желающую зависеть. Колючий ёжик в стильном костюме. Искалеченная одинокая душа, которая никогда в этом никому не признается.

За мыслями я и не заметила, как все документы, тетради и журналы посетителей заняли свои привычные места. Ну вот, навела в кабинете относительный порядок, теперь займусь жилой комнатой. Картина там та же. Из шкафа всё вывалено на пол, диван раскрыт, подушка – и та порезана, а перья художественной вязью украшают паркетные доски. Да что ж это такое?!! Когда я всё успею? Последний автобус в Новобержск отходит через пять часов. А нужно не только закончить уборку, но и поменять замки.

Что ж, после Нового года придётся вернуться. У меня как раз две недели каникул. Тогда попытаюсь разобраться и понять, что всё-таки искали таинственные взломщики.

Глава 2. Загадки археологии, «Хоббит» и научный коммунизм

Нина

На работе всё шло так же, как всегда. Николай Петрович отправил меня в архив, к стопкам пожелтевших газет практически вековой давности, которые я должна была разбирать. Я возилась уже неделю, отбирая то, что выглядело стоящим, дабы избавить научного руководителя от тяжкого труда. Ну скажите на милость, кому может быть интересен научный коммунизм? Нет, наверное, кому-то и будет. Но не мне уж точно. Хотя читать оптимистичные статьи о стахановцах и о рекордных урожаях пшеницы было забавно.

Проторчав в архиве до обеда, я решила, что свой объём работы на сегодня выполнила. Кроме того, завкафедрой с нового года обещал дать мне часы на подготовительных курсах для абитуриентов, и мне нужно было заняться ещё и этим вопросом. Поэтому поехала обратно на кафедру и не удержалась: зашла снова в наш музей. Открыла витрину, достала свой любимый артефакт и покрутила в руках, тщетно пытаясь прочесть письмена, избороздившие таинственный каменный цилиндр.

А сколько кипежа было поначалу, когда я нашла этот камень, точнее «цилиндр», преткновения! Сколько специалистов приезжало: археологов, историков, геологов! А кроме того, и телевизионщиков, журналистов, просто любопытных! И вот «сенсация года» уже семь лет пылится в витрине, никем не востребованная.

В наших Кардаевских пещерах раскопано больше двадцати культурных слоев и найдено более ста тысяч экспонатов. Они хранятся теперь и в археологическом музее Новобержска, и в музее нашего института, а что-то даже в Москве. По всем законам науки, хронологии и логики странный предмет примерным возрастом в четыреста миллионов лет ну никак не мог появиться именно здесь!

Да и материал, из которого он сделан, мягко говоря, загадочный, несмотря на то, что в заключении написано: «метеоритное железо». Те, кто занимался исследованием предмета, жаловались на головные боли, общее недомогание и неприятности в семье. А один лаборант даже попытался выброситься из окна, правда, потом ему поставили диагноз «астенический синдром».

Видимо, все эти загадки с артефактом кому-то показались слишком утомительными, неудобными и сложными, так что цилиндр предпочли больше не показывать общественности и поменьше о нём распространяться, а меня нагрузили научным коммунизмом.

С сожалением положила «жезл» (так я его назвала) обратно в стеклянный ящик, забежала на кафедру и взяла программу подготовки. Затем заскочила к Николаю Петровичу с отчётом, и с чистой совестью и тяжеленным пакетом (поскольку гранит науки хоть и бумажный, но весит почти столько же, сколько настоящий) поехала домой.

К подъезду подошла, волоча уже два пакета (один из магазина, дома-то шаром покати), и вдруг наткнулась на почтальона, а точнее почтальоншу, которая принесла мне в прошлый раз роковую телеграмму. Она меня тоже узнала и сразу ринулась ко мне. Что ей понадобилось? Ещё одна телеграмма?

– Вы же Нина Тураева, я не ошибаюсь, я вам телеграмму приносила?

– Ну да, – настороженно протянула я. – А что случилось?

– Да не волнуйтесь. Просто вам ценная бандероль. Я вам уведомление принесла.

– А, ясно. От кого? Я не жду никаких посылок.

Почтальонша достала стопку листков, порылась и вытянула мне один:

– Вот. От Тураевой Анастасии Фёдоровны. Что с вами, девушка? Вам плохо?

Нет, с чего мне может быть плохо? Мне просто великолепно! У меня сначала умирает мать от сердечного приступа (при её-то железном здоровье!). Потом мутит воду адвокат, который читает нам завещание, составленное всего за неделю до такой странной смерти. Потом кто-то вламывается в квартиру, а теперь… А теперь, оказывается, мама заботливо послала мне посылочку, тоже незадолго «до». Сомневаюсь, что в ней новогодние подарки. Мне просто замечательно. Я прямо тащусь от такого количества сюрпризов.

– Да нет, всё в порядке… Спасибо…

– Так вы зайдите на почту прямо сейчас, она до семи работает! – посоветовала почтальонша. – Вы точно в порядке?

– Да, спасибо!

Она что-то пробурчала сочувственно и удалилась разносить оставшуюся корреспонденцию. А я заволокла домой пакеты, бросила их на столе, не разбирая, и пошла-таки на почту. Эти загадки начинали интриговать.

Через час, уже дома, я нетерпеливо разорвала жёлтую обёртку пакета, безжалостно раскрошив сургуч. В душе теплилась надежда найти нечто, что объяснит часть странностей и ответит хотя бы на некоторые вопросы. Наивная! Никакой записки, никакого письма – ничего! Только небольшая плоская коробка. Открываю крышку – там подвеска на цепочке: маленькая золотая игрушка, собака со вздыбленной шерстью, похожая на соседскую кавказскую овчарку. Зубы в оскале, и глаза – два синих камешка, смотрят уверенно и спокойно.

Спасибо, мама! За доверие и откровенность!

Я покрутила цепочку в руках и надела на шею.

Занятные ощущения… Наверное, давление упало. Кухня поплыла, будто вокруг не реальность, а какая-то сотканная из дыма бутафория. Я моргнула и тряхнула головой. Помогло. Пространство снова обрело объём и чёткость. Но зыбкое ощущение, что тронь его – и всё растворится, почему-то осталось.

В двери щёлкнул замок – это в прихожую ввалился источающий уличный холод Тимка Крылов, мой друг детства, бывший одноклассник, а теперь ещё и сосед по квартире, за которую мы платим пополам.

Я вышла в коридор поздороваться. Тим стянул с себя куртку, зашвырнул шапку на вешалку, скинул ботинки и радостно вопросил:

– Привет, солнце, пожрать что-нибудь есть?

– Н-н-нет… – заикаясь, выдавила я (с мамиными подарками как-то всё вылетело из головы). – Я что-нибудь сейчас соображу.

– Успокойся, я пиццу привез. На, тащи в кухню. И поздравь меня! Меня повысили! Мне дали «ай-ти» отдел! И целого одного подчинённого! Так что там, – он кивнул на пакет, – ещё и пиво! Будем отмечать!

По правде говоря, у меня лежали две недописанные курсовые, которые нужно отдать заказчикам уже после каникул, а их я планировала провести в Идыме, да и программа подготовки абитуриентов требовала внимания. Ну да ладно! Не каждый же день лучшего, а точнее, единственного друга повышают на работе! Не сидеть же парню за пивом в гордом одиночестве?

Его громкий голос уже что-то балагурил с кухни. Журчала вода и звенела посуда, которую я должна была вымыть, да из-за всех этих событий, к своему стыду, так и не вымыла. Вообще, сегодня моя очередь по кухне дежурить, так что Тимкина пицца очень кстати – приготовить хоть что-нибудь, понятное дело, я не успела.

Типовая малогабаритная кухня с трудом вмещала в себя широкоплечего и довольно высокого Тимку. Мне там места практически не оставалось, но каким-то чудом я протиснулась между холодильником и громогласным другом, вынула коробку с пиццей из пакета, сняла крышку и прямо на картонной подложке поставила на стол.

Дальше извлекла шесть бутылок пива, оставила две, а остальные построила на полу, ибо наш скромный квадратный столик такое количество стеклотары за раз не вмещает. Тим приготовил нож для пиццы, плоские тарелки и две объёмистые кружки. Пиво забулькало, поднялась пенная шапка. И я с энтузиазмом провозгласила первый тост: «За новую должность!»

Через пару часов мы валялись на ковре возле телевизора в моей комнате и всё никак не могли выбрать, что нам смотреть. Я уныло щёлкала пультом. Везде шли однотипные и до одури скучные криминальные сериалы, где кровь лилась рекой, а преступник был очевиден с первых кадров, да ещё шли старые сто раз виденные киноленты девяностых годов. На центральных каналах пытались шутить известные юмористы, но у них это совсем не получалось. Просто жалкое зрелище! А «Дом-2» уже откровенно хотелось взорвать.

– Тим, у тебя нет какого-нибудь фильма новенького?

– А, да. Я скачал вчера одну комедию. Подожди, ща принесу!

Тимка вернулся с флешкой, воткнул её в телевизор и запустил кино, а сам отлучился в туалет, так как пиво требовательно просилось обратно в окружающую среду. Вернулся он, когда я уже хохотала. Фильм сразу понравился, особенно качество перевода или дубляж… Точнее, мне так казалось, пока Тим изумлённо на меня не уставился.

– Нин, а с каких это пор ты так хорошо знаешь английский? Или тебя просто экранные картинки так забавляют?

– Ты о чём? – не поняла я. – Тимка, ты где такой классный фильм откопал? Дубляж просто супер!

– Хм… Нин… Никакого дубляжа нет.

– В смысле?

– Нин, ты в порядке? Нет никакого дубляжа. Я невнимательно посмотрел, скачал по чужой ссылке. Фильм вообще не дублирован, он же на английском, ты что?

– Как на английском? – оторопела я. – Ну я же понимаю, я же слышу русский! Это у тебя проблемы со слухом!

– Нин, ты меня пугаешь. Погоди! Сейчас проверим!

Тим выключил телевизор и ушёл в свою комнату. Вернулся с книгой, открыл её на первой попавшейся странице и сунул мне под нос.

– Читай!

– «Конечно, они снова опомнились и с воплями кинулись в погоню, но солнце охладило их пыл: у них начали подгибаться колени, головы закружились. Поэтому они не заметили Бильбо, который, по-прежнему не снимая кольца, перебегал от дерева к дереву, стараясь не попадаться на свет. Потом гоблины, ворча и ругаясь, отправились восвояси несолоно хлебавши. Бильбо сбежал!» – послушно прочитала я. – И зачем ты просил почитать эту милую книжку? Нет, я не против, я её очень люблю, но ты же не для этого её принёс?

– Нин, это английское издание. Мне его неделю назад друг из Лондона в подарок привёз. В ней ни слова по-русски. Посмотри! Нин, у тебя по иностранному в школе едва тройка была. Тебе англичанка четыре поставила из жалости, чтобы аттестат не портить, помнишь? Ты же инструкцию к стиральному порошку без словаря понять не в состоянии. Ещё раз спрашиваю: с тобой всё в порядке?!

Челюсть у меня как-то сама собой отвисла, и я тут же её захлопнула. Под встревоженным взглядом каре-зелёных глаз друга я присела на диван и задумалась.

– Тим, ты меня точно не разыгрываешь? – секунд через тридцать с надеждой уточнила я.

– На, смотри! – он снова сунул мне в руки «Хоббита».

Я посмотрела на обложку – красивую, под красную кожу, с золотыми буквами… Буквы… Латинский алфавит! Не кириллица, нет, – обычные латинские буквы! Но я понимала, я понимала, что написано! Я листала страницы и при своём антиталанте к языкам понимала каждое слово, каждый речевой оборот! Причём так органично, будто это был родной язык!

– Тим… Я не знаю… А что со мной? – прозвучало, наверно, испуганно и даже жалобно, и Тим постарался найти хоть какое-то объяснение, чтобы меня успокоить.

– Вот блин! Слушай, я про такое уже читал. Одного мужика молния ударила, и он потом заговорил на нескольких языках, даже на некоторых мёртвых. Тебя током из розетки случайно не било? Ещё такое после клинической смерти бывает… А, или после похищения инопланетянами!

– Никто меня не похищал! И у меня не было клинической смерти.

– А что было? Вспоминай. Ещё вчера ты просила меня перевести состав крема для лица, а сегодня читаешь Толкина в оригинале. Что успело произойти за один день?

– Ну… Я на работе была. Потом в архиве, в библиотеке, читала там газеты. Вряд ли от советских лозунгов меня могло так перемкнуть. Потом опять пошла на кафедру, там всё решила и домой поехала… Потом посылка эта от мамы… Стоп!

Я схватила кулон, зажала его в кулаке. Он слабо пульсировал, будто внутри билось маленькое сердечко.

– Тим, надень его! – я стянула цепочку с шеи и попыталась напялить на хакера. Парень послушно подставил кудлатую белобрысую голову.

– Ну? – вопросило моё любопытство через пятнадцать секунд. – Что чувствуешь?

– Что, как дурак, сижу на диване с бабской фенькой на шее. А что я должен чувствовать?

– Ну, голова не кружится? Не тошнит? Не плывёт перед глазами?

– В туалет хочется, – честно ответил друг, – но твоя фенька здесь ни при чем. Отпусти меня с богом в волшебную комнату, я вернусь оттуда другим человеком, и ему ты расскажешь о своих подозрениях насчет этого… «крестража».

Тимка сунул собаку обратно мне в руку и удалился, а я сидела на диване и по-прежнему держала мамин подарок, вслушиваясь в биение невидимого сердца.

– Ну? – вернулся Тимка. – Рассказывай. Только сначала.

– Тогда нужно начать с поездки в Идым. Думаю, странности начались там.

И я всё рассказала, стараясь не упустить ни одной подробности. И как телеграмму получила, и как дозванивалась до Ольги, и как она мне перезвонила сама, и мы встретились впервые за несколько лет, и как ехали с ней на машине в Идым. Как проходила церемония в зале прощания, что было на похоронах и поминках, кто был – каждый человек, кто что говорил и делал.

Тимка слушал, дотошно разбирая мой рассказ и заставляя вспоминать мельчайшие детали. Он считал, что где-то проскользнула наша разгадка, нужно только её уловить.

Потом речь пошла о приёме у юриста и последующих за этим событиях. Тимофей только качал головой, слушая подробности, но ничего не нашёл в них такого, что могло бы помочь разобраться. После этого я рассказала о грабителях и о том, что квартиру перевернули вверх дном и ничего не украли.

– Стоп! – вдруг остановил он меня. – С этого же надо было начинать! Что говорили те двое, что они искали?

– «Знак» какой-то. Я не поняла.

– Зато я, кажется, понял. Они не нашли этот самый «Знак», потому что в квартире его не было. Потому что он уже в этот момент в ценной бандероли ехал к тебе. Покажи мне эту штуку.

Он взял у меня подвеску и покрутил, разглядывая.

– Смотри, это не целый кулон. Вот крепление, оно должно соединяться с ещё одним элементом. У тебя половина. Где вторая?

– Ну, не знаю. Ты думаешь, дело в кулоне?

– А чем ещё объяснить твои новые таланты? Ещё вчера их не было, и сегодня с утра тоже.

– Тим, ты думаешь, что какой-то предмет может так повлиять на человека?

– Знаешь, – комично изображая уязвлённость, изрёк Тим, – я достаточно вращался в околоэзотерических тусовках, чтобы знать, что такие вещи возможны. Но если найдёшь другое объяснение, я его выслушаю.

Я задумалась. Никакое другое объяснение в голову не приходило.

– Тогда почему на тебя не подействовало? – нашла я единственный аргумент, заставивший меня усомниться в его теории.

– Тут возможно много причин, – со знанием дела сообщил мой друг. – Например, он работает только на магии крови – то есть на родственниках или активируется только однократно, или сам себе выбирает хозяина. Да мало ли ещё вариантов? Я его воспринимаю как простую побрякушку. А ты?

Он вернул мне собачку, я положила кулон на ладонь.

– Он тёплый, он как бы обволакивает руку какой-то энергией. Такой мягкой и уютной, и она пульсирует… Он живой.

– Повесь себе на шею и никому о нём не говори. Если эти ребята его ищут, у тебя проблемы. Да за тобой просто охота начнётся! Я постараюсь аккуратно что-нибудь разузнать. А ты, очень прошу, затаись и никому ничего не показывай. Я после свадьбы Мишки три месяца себе компаньона по квартире искал, пока о тебе не подумал. Если что-то с тобой случится, мне опять придётся одному аренду оплачивать!

– Ах ты, меркантильный тип! А ещё друг называется! – рассмеялась я.

Шутка Тимки немного разрядила атмосферу, а то мне уже начали мерещиться подозрительные тени за окном.

– Ладно, хватит на сегодня стрессов и сверхспособностей. Спать хочу. Марш из моей комнаты!

– Нин, когда я сказал держать всё в секрете, я не шутил, – очень серьёзно произнёс мой друг, обернувшись в дверях. – Это действительно опасно!

– Да поняла я, поняла! Спокойной ночи! А в душ я первая!

Ольга

Утром вскочила в шесть как ужаленная. Быстро собралась, сгребла в бесформенную кучу разбросанные по квартире вещи и понеслась на работу. Мне нужно было отвлечься. От замкнутого круга вопросов без ответов голова раскалывалась. Понятно, что полицию вызывать бессмысленно, ничего же не украли. Не стоит и время тратить.

Несмотря на вчерашнее предупреждение, Маша, как всегда, опоздала на полчаса. Но в пять секунд сориентировалась в обстановке (за что я это и терплю!) и тут же сообщила, что Михаил Рудольфович, мой редактор, прислал отработанный материал для следующего номера и настаивает на личной встрече, чтобы обсудить кое-какие спорные моменты.

Ещё звонили из торгового центра «Моя планета», просили больше экземпляров журнала для распространения в рамках нашего договора. Вот жульё! Хотят треть тиража заграбастать даром, – знают, что люди за три дня всё разберут. Многие в их «Планету» для того только и ходят.

В общем, отвлеклась. Но к вечеру в офис вернулся наш Математик – так мои лоботрясы прозвали курьера Сашу, потому что он учится на кафедре математического моделирования, и вообще, немного не от мира сего. Ещё с утра я просила его забрать содержимое загадочной ячейки.

Когда маленькая аккуратная коробочка стояла передо мной на столе, меня снова посетило неприятное предчувствие.

– Ольга Марковна, я вам ещё нужна?

– А что такое?

– У меня студия через полчаса, – осторожно напомнила Маша. – Сегодня последний прогон.

– Что, уже? Ты говорила вроде спектакль через месяц.

– Месяц прошёл, Ольга Марковна.

– Правда?

Надо же, как быстро. А вроде только вчера она с энтузиазмом рассказывала о роли, которую ей дали в любительском театре «Астрэль». Теперь почти каждый день канючит, хочет сама написать статью о премьере. Не знаю, может, и соглашусь.

– Так я пойду?

– А? Да, иди, Маша.

Когда возбуждённый Машин щебет затих где-то у лифта, я вскрыла коробочку. Ничего зловещего, как я себе напридумывала, не случилось. Там лежала какая-то детская подвеска на серебряной цепочке. Что за ерунда? Кто это прислал? Зачем??

Повертела кулон в руках. Ну да, милая такая кошечка сидит, трогательно обернувшись хвостиком, и серьёзно так смотрит изумрудными глазками.

Что-то зацепилось за палец, и с тыльной стороны я обнаружила досадный дефект: выщербленную впадинку. И могу поклясться, что из этой крошечной впадинки как будто холодом повеяло… Жуть, одним словом! Кинула цепочку в сумку и выключила настольную лампу, собравшись тоже идти. Сегодня нет резона торчать допоздна, к тому же дома надо прибраться.

⁂

Проспекты, перекрёстки Новобержска… Кажется, уже знаешь их наизусть, а всё равно каждый раз восхищаешься величественной монументальностью сталинских зданий в старой части города. Иногда я жалею, что не купила квартиру в таком доме.

На очередном светофоре, когда я уже сворачивала в свой квартал, раздался звонок.

– Алло?

– Здравствуй, Олечка.

Голос Эммы почему-то оказался неожиданным. Честно говоря, после похорон я боялась с ней разговаривать. Они с мамой дружили миллион лет, и теперь, когда мамы не стало…

– Добрый вечер, Эмма. Как здоровье?

– Всё в порядке, дорогая. Я хотела… Знаю, уже поздно, но ты не могла бы заехать ко мне?

Эмма Елизаровна Гельд, старинная мамина подруга, хотя и старше её на пятнадцать лет, преподавала музыку в новобержском музыкальном училище, кажется, всю мою сознательную жизнь. Теперь она на пенсии, но всё равно к ней продолжают ходить ученики, потому что педагог и музыкант она от бога. Эмма выросла в интеллигентной профессорской семье, о которой не любит распространяться. Я знаю только, что у неё масса родственников, и в основном заграницей. Часто из Нью-Йорка приезжает племянник Марик, иногда один, иногда с женой и двумя дочками. Эмма очень гордится его успехами на музыкальном поприще. Марик – саксофонист в джаз-бэнде и колесит по всему миру с гастролями. Ещё краем глаза я видела несколько писем из Израиля, Германии и одно, кажется, из Польши. Эмма не рассказывает, кто все эти люди, да я особо и не расспрашиваю. Ценю право человека на личную жизнь.

Вот и её дом, сталинской как раз постройки, на улице Дзержинского (и когда её уже переименуют?). Сворачиваю во двор-колодец, где зловеще завывает ветер. Нет. Наверно, я просто себя накручиваю. Столько было странностей в последние несколько дней, что волей-неволей заработаешь паранойю.

Дверь номер двадцать три обита мягкой, слегка выцветшей коричневой кожей. Эмма встречает меня, как всегда, при параде: в длинной чёрной юбке классического кроя и шёлковой блузе с элегантным бантом. Седые волосы аккуратно уложены в пучок, тонкие музыкальные пальцы поправляют очки в позолоченной оправе. Она улыбается своей тёплой, но сдержанной улыбкой, и я снова чувствую себя школьницей, которая сбежала с уроков с одноклассником и рванула в Новобержск.

Помню, мы с Глебом долго болтались по городу, и я предложила зайти к маминой подруге погреться. Эмма в тот день не работала и очень удивилась нашему появлению. Она накормила нас и обещала не выдавать маме, но из школы всё равно сообщили о прогуле. И Эмма взяла вину на себя. Сказала, что сама забрала нас, просто забыла предупредить. Конечно, мама ей не поверила, только сделала вид. Зато, кажется, с тех пор она и невзлюбила Глеба.

– Добрый вечер, Эмма.

– Заходи, Олечка.

Квадратная прихожая в лучах мягкого света приветствует гостей уютным диванчиком и книжными полками, заставленными раритетными книгами. Эмма как-то говорила, что книги достались ей от деда.

Далее – бархатная гостиная. Немецкий рояль в зоне эркера у окна. Глубокие кресла и кушетка. Тяжёлые портьеры с кистями. Картины на стенах в дорогих увесистых багетах. Круглый обеденный стол с роскошной бежевой скатертью до пола. Свечи в серебряных подсвечниках. Напольные часы (по-моему, швейцарские, потому что не помню, чтобы они хоть раз ломались или останавливались).

Здесь Эмма принимала учеников и проводила уроки. Сегодня на столе лежали потрёпанные ноты (наверно, кто-то из учеников забыл, потому что хозяйка квартиры ни за что бы не довела свои до такого состояния).

– Я сделаю чай, – сказала Эмма.

Пока она возилась с чайным сервизом, накрывая на стол, я наблюдала за ней. Мне почудилось, что она встревожена, но не хочет это демонстрировать. Было неловко. Я не знала, как с ней говорить о матери, но молчать об этом ещё хуже.

– Не переживай за меня, – улыбнулась Эмма, разливая ароматный горячий напиток по фарфоровым изящным чашечкам. Она словно прочитала мои мысли. – Я в порядке. Это было… неожиданно. Но я… Всё хорошо.

Она поставила чайник на керамическую подставку с китайским драконом, села рядом и вдруг спросила:

– Ты получила кулон?

Пять минут я пыталась понять, есть ли у меня голосовые связки. Вроде звук извлечь хочется, а не выходит.

– Кулон? – глупо переспросила я.

– Да, кулон. Серебряная кошечка на цепочке.

– Я… Получила… А что?.. То есть как?.. Подожди… Почему ты спрашиваешь?

– Я всё объясню, – пообещала Эмма, – но не сейчас. Я должна признаться. Не знаю… Настя, может, мне и не простит, но… Я сделала, как считала нужным… И думаю, так будет лучше… Для всех…

– О чём ты? Я ничего не понимаю.

– Покажи мне его.

Было неловко рыться в сумке несколько минут под её пристальным взглядом.

– Ты его не надевала, – печально констатировала Эмма.

– А надо было?

Наконец проклятая безделушка соизволила зацепиться за палец, и я протянула кулон Эмме. Но она покачала головой и попросила сначала надеть его. Не в моих правилах заниматься подобной ерундой, но это же Эмма!

Поначалу ничего необычного я не почувствовала. Донимал только полный идиотизм ситуации, но потом… Как будто что-то случилось с головой – тошнота, чудовищная мигрень, пространство перед глазами поплыло, предметы стали нечёткими, словно во сне. Я испугалась и схватилась за кошку, чтобы снять, но Эмма остановила меня:

– Нет, не трогай! Почувствуй его.

– Ты издеваешься? У меня крыша едет от этой чёртовой штуки!

– Подожди.

И действительно, через пару минут головокружение прекратилось. Но могу поклясться, что в моём сознании что-то сдвинулось. Трудно это объяснить… Всё стало каким-то другим. Даже Эмма теперь казалась не совсем той Эммой, которую я знала. Может, это, конечно, от того, что она несла какой-то бред, и всё же…

– Ты веришь в существование других измерений, Оля?

– Измерений?! Нет, конечно.

– Ничего, – как-то хладнокровно уверила она, – скоро всё изменится. Ты поймёшь.

– Ты меня пугаешь, Эмма. Правда. Объясни по-русски, что здесь происходит?

– Я…

В этот момент раздался звонок в дверь, и я дёрнулась, как от выстрела. От всей этой жути, что творилась после похорон мамы, у меня совсем сдали нервы.

– Ты кого-то ждёшь? – с нервным смешком поинтересовалась я.

– Нет, – испугано ответила Эмма, чем только усугубила моё состояние.

Звонок повторился, но она не спешила открывать дверь. Тогда встала я. В конце концов, надоели эти загадки и мистическая хрень!

– Оля! – вскочила Эмма.

Но я уже была в холле. Осторожность всё же не покинула меня, и я глянула в глазок. Там стоял аккуратный мальчишка лет тринадцати с нотами в руках. Что меня смутило, так это то, как нарочито он демонстрировал их. Ну, и ещё … А вам не показался бы странным визит пацана к своей учительнице в одиннадцать часов вечера всего за сутки до Нового года?

– Чего тебе, мальчик? – да, я открыла дверь.

– Эмма Елизаровна дома? – невинно поинтересовался он.

– А что?

– Я забыл у неё ноты.

– Правда? – подозрительно сощурилась я. – А это что?

Парень с досадой спрятал ноты за спину.

– Это другие.

Честно говоря, я подумала о потрёпанных нотах на столе, но что-то внутри громогласно вопило об опасности, и я холодно ответила:

– Эммы Елизаровны сейчас нет. И я не видела никаких нот. А тебя явно заждались родители.

– А где она?

– Тебя это не касается.

– Когда она придёт? – настаивал он.

– Понятия не имею. Всё, спокойной ночи.

Я быстро захлопнула дверь и почувствовала, как колени от страха подкашиваются. Что за чёрт? Испугалась какого-то пацана! Это уже ни в какие ворота не лезет! И потом, может, он действительно забыл ноты? Те самые, что на столе…

– Кто это был? – тихо спросила Эмма, не решаясь выйти в холл.

– Не знаю. Вроде ученик.

– У меня нет такого ученика, – она побелела, как смерть. – Это были они.

– Кто «они»?

– Господи, – дрожа всем телом, прошептала Эмма, медленно оседая по стене, – зачем я втянула тебя во всё это?

– Во что втянула? Эмма?!

Глава 3. Метод Тураевой: как встретить Новый год, завоевать друзей и оказывать влияние на демонов

Нина

Тридцать первого декабря у меня был выходной. По всей России это день рабочий, а у нас на кафедре всех уже отпустили на каникулы. Я повалялась в кровати и решила проверить свои новые таланты. Для чего собралась, позавтракала и направила стопы к городской библиотеке. К счастью, она работала, хотя и до обеда. Там есть огромный зал иностранной литературы, и я хотела узнать, сколько языков выучила столь загадочным способом.

Через два часа со всей очевидностью пришлось признать, что я сильно недооценила масштаб метаморфозы. Я понимала любой язык!!!

Сначала пошла романская группа. Английский проверять не стала, тут уже всё и так ясно. Взялась за испанский, французский и немецкий, следом итальянский. Читала легко и убедилась, что могу написать и произнести любую фразу на любом из этих языков.

В порядке эксперимента нашла сборник японской поэзии девятнадцатого века в оригинале. И он меня добил окончательно. Потому как смысловое наполнение каждого иероглифа, а также его частей, каждой черты, было для меня кристально ясно.

На достигнутом не остановилась – нашла энциклопедию по истории Древнего Египта и уставилась в фотографии папирусов. Да я теперь гениальный археолог! Один из папирусов был письмом личного характера, другой – счётом за поставленные ткани.

Эврика! Теперь я смогу расшифровать письмена на своём «Жезле»! Правда, придётся две недели подождать. До конца каникул музей будет закрыт, а ключ у декана, который ещё вчера вылетел отдыхать на Кипр.

Просидев в библиотеке почти до закрытия, я вспомнила, что вообще-то Новый год, а у меня – ни праздничного ужина, ни ёлки, ни подарка Тимке. Пришлось бежать в супермаркет и выстоять бесконечную очередь у кассы, оставив там примерно треть недавно выданной зарплаты. Ещё успела заскочить в палатку ремонта обуви и забрать злополучный сапог.

Так что домой я пришла к моменту, когда Тимка уже собрал в моей комнате – она и по размеру больше, и с телевизором – нашу старую изрядно пощипанную ёлку. Тим притащил также большой стол из своих апартаментов, смахнув при этом всё его содержимое прямо на пол: ноутбук, системный блок, монитор, клавиатуру, кучу проводов, наушников, динамиков и прочего высокотехнологичного барахла. Войти к Крылову, не сломав ноги, всегда было проблемой, а теперь и вовсе стало под силу разве что опытному и отчаянному ниндзя.

Ставить на праздничный стол по-прежнему было нечего. Поэтому я бросила друга самостоятельно наряжать китайское пластиковое дерево, а сама пошла на кухню резать салаты. Сегодня должны прийти Тимкины старые друзья, а ещё некая Вера, с которой Крылов встречается уже целую неделю!

У меня подруг никогда не было. В общаге и то общий язык найти не смогла с соседками по комнате, почему к Тимке и переселилась. Он-то ко мне привык за долгие годы и воспринимает моих «тараканов» спокойно. А на кафедре у нас как-то вообще не принято тесно общаться, не пойму, почему. Единственный человек, которого я могла бы назвать подругой, Лилька Панкратова, уехала в Германию на стажировку и вернётся только через полгода. Если, конечно, вообще вернётся. Так что Тимкины друзья – моя единственная в этот Новый год компания.

Честно говоря, я бы вообще лучше одна встретила праздник или только с Тимкой. Но мой друг – человек общительный. И так в нашу общую квартиру ни девушек не водит, ни друзей пиво попить – уважает мой покой. Что же, я должна ему ещё и праздник портить? Потерплю его друзей раз в году, ничего страшного.

Да и на Веру посмотреть охота. Оценить и прикинуть, сколько она продержится. Последний рекорд зафиксирован в прошлом году: целых три месяца! Интересно, у девушки есть шансы его побить? Рекорд, конечно, – не Тимку. Хотя в его личной жизни бывало и не такое.

С салатами управилась вовремя, а Крылов помог настрогать сырную и мясную нарезку, поэтому когда раздались звонки в дверь, я уже не суетилась. Курица ждала, когда включат духовку, стол накрыт, только фрукты не вымыты. Потащилась с ними в ванную, так как мойка на кухне засыпана льдом, из которого торчат четыре горлышка шампанского. Тим так решил проблему отсутствия специального ведёрка. Что сказать? Друг у меня очень креативный! Иногда, правда, этот креативизм превращается в кретинизм, но я его всё равно люблю.

Вход в нашу пещеру, то есть квартиру, напоминает лаз в тёмное логово какого-нибудь африканского хищника. Я это логово никогда не видела, но красочно могу представить. От входа справа – моя комната, дверь напротив моей – Тимкина берлога. Коридор тянется кишкой дальше и упирается в ванную с туалетом, после чего поворачивает налево в клоаку кухни.

Обои в коридоре старые, какие-то коричнево-бурые с неразличимыми уже цветочками. Лампочка слабая и тусклая, до неё наша с Тимкой программа энергосбережения ещё не дошла. Весной мы договорились сделать ремонт, но до весны ещё дожить нужно. А в санузле свет, наоборот, очень яркий. Тимка вкрутил такую мощную лампу, что вкупе с белыми стенами просто ослепляет.

Помыла я фрукты и вышла в коридор, прижимая к себе вазу с яблоками и апельсинами. Зрение мое приспосабливается медленнее, чем я хожу, поэтому я увидела девушку в норковой шубке, только когда в неё врезалась, чуть не сбив с ног.

– Здравствуйте! – обретя равновесие, сказала мне гостья.

– Здравствуйте, – буркнула я снизу, так как одно из яблок упало-таки на пол. – Вы, наверное, Вера?

– Да, а вы – Нина, сестра Тимофея?

Ох, если бы он ещё и моим родственником был, убила бы давно. Но не объяснять же каждой его подружке, что мы просто живём в одной квартире. В разных комнатах! И нет, мы не спим вместе!!! Почему-то большинство считает, что если парень и девушка живут под одной крышей, то они либо любовники, либо нетрадиционной ориентации. Поэтому проще согласиться, что я его сестра.

– Троюродная!

И пусть тихо радуется. Идым – город маленький, возможно, мы и вправду родственники, колене в десятом. Я, наконец, поймала шустрое яблоко и положила обратно в вазу, свято веря, что быстро поднятое упавшим не считается. Затем прошла, наконец, в свою комнату, оборудованную под зал для встречи Нового года.

Тимка поработал на славу. Мой диванчик собран и прикрыт плюшевым покрывалом кофейного цвета. Письменный стол с ноутбуком и стопкой рефератов отодвинут к шкафу, большое зеркало у него на боку, как и книжные полки, щедро завешено серебристым «дождиком». На разложенном столе – новенькая скатерть «под кружево». На бежевых плотных шторах – разноцветный «дождик» и старые ёлочные игрушки, закреплены булавками. В пустом углу, как королева на балу, – наша страшная китайская ёлка, стыдливо замаскированная вялой мишурой, DVD-дисками и окаменевшими конфетами в ярких обёртках, но с истёкшим сроком годности. Такой вот плод творчества новоиспечённого начальника «ай-ти» отдела. Я усмехнулась. Наш новогодний дизайнер, как всегда, подошёл к делу нетривиально.

Вера вошла следом, и у меня наконец-то появилась возможность лучше её рассмотреть.

А что? Красивая. Высокая и стройная, и грудь, должно быть, размера четвёртого. Тёмные волосы как-то слишком оттеняют светлую кожу, которая кажется практически белой, зато глаза чёрные и бездонные, как колодцы, плюс тонкие правильные черты лица. Я бы сказала – не Тимкин тип, он обычно каких-то более ангельских девочек выбирает. Тут же красота скорее демоническая и не только из-за внешности. От неё просто несло сексом, эти флюиды почувствовала даже я. Теперь ясно, чем она так привлекает нашего любвеобильного Крылова. Да, а ещё платье – ярко-красное, вырви глаз, с глубоким вырезом на спине и декольте почти с Марианскую впадину. Длинные ногти и помада – такого же кровавого оттенка, как и платье. А туфли – на умопомрачительных шпильках.

Нет, для Тимки, пожалуй, слишком шикарна, явно не его полёта птица, это даже как-то подозрительно. Вера самодовольно хмыкнула, заметив выражение моего лица, и плюхнулась на диванчик, картинно закинув ногу на ногу.

И тут мои непослушные глаза сами скользнули в зеркало, которое издевательски отобразило мне среднего роста худющее недоразумение с маленькой грудью. Коротко остриженные волосы по принципу «лишь бы удобно» на фоне шикарной Вериной копны выглядели просто жалко. А вместо идеальной Вериной черной подводки мои уставшие глаза за линзами очков эффектно подчёркивали синяки от бессонных ночей за курсовыми и рефератами. И конечно же, футболка, старые джинсы и тапочки-зайчики надёжно прятали мою женскую природу от постороннего взгляда.

Мужественно не позволяя себе скатиться в комплекс неполноценности рядом с красавицей Верой, я решила исправить то, что в моих силах. По крайней мере надеть платье и туфли, снять очки и заменить их линзами, накраситься и придать причёске по возможности праздничный вид. Хотя бы раз в году я могу побыть принцессой, в конце концов?!

Вазу с фруктами ухнула на письменный стол, на праздничный она уже не помещалась. Предложила Вере включить телевизор, а сама достала из шкафа праздничное платье, единственное, – надевала его всего пару раз на корпоративы, но из присутствующих и приглашённых на мне его видел только Тим, а он не считается. Далее нашла коробку с новыми не разношенными ещё туфлями, тонкое бельё и колготки. И пошла в санузел наводить красоту. На это дело я потратила полчаса, из них минут двадцать ушло на макияж. Причём половина этого времени – на поиск косметички, так как пользовалась я ею, наверное, только на прошлый Новый год. Надела линзы, подкрасилась, придала причёске лёгкую небрежность с помощью геля и решила, что осталось время привести ещё и ногти в порядок. Взяла лак, растворитель, набор для маникюра и ушла на кухню.

Судя по шуму, друзья Тимки уже пришли. Михаил с женой Мариной и неженатый Вася, который традиционно приглашался как бы для меня, как бы для пары.

Ну, пришли и пришли. Подождут. Им там и без меня, наверное, весело.

Я разложила маникюрное хозяйство на кухонном столе и только взяла в руки пилочку, как в кухню шумно ввалилась Марина. Миловидная шатенка среднего роста, полненькая, с красивой грудью, подчёркнутой сегодня идеальными линиями вечернего платья.

– Не, ты её видела? – с порога вопросила она возмущённым тоном.

– Здравствуй, Марин, – спокойно ответила я, нанося на ногтевую пластину первый вдохновенный мазок. – Я так понимаю, ты о Вере?

– Эту самку Верой зовут? Миленько… У тебя нет сигареты?

– Ты же два года как бросила, – напомнила я.

– Бросишь тут, как же… Они все втроём вокруг неё кружатся, как мухи над кучей… органического удобрения. Мишка даже не заметил, что я ушла! Дай сигарету!

– Там, кажется, на холодильнике какая-то пачка была, если Тимка не скурил.

Я закончила красить ногти на левой руке и вытянула её перед собой, любуясь результатом. Потом взялась за правую. Маринка между тем нашла искомую пачку, вытащила предпоследнюю сигарету, включила газ с автоматическим розжигом и прикурила. Выключила газ, сделала пару затяжек и только после этого смогла спокойно произнести:

– Где он откопал эту… хм… женщину?

– Говорит, в областной администрации работает, что-то вроде специалиста по связям с общественностью при губернаторе. Тим с ней случайно познакомился, она его на машине зацепила на пешеходном переходе.

– Знаю я её связи с общественностью, – ядовито хмыкнула Марина. – И что ей нужно от Тимки? Ты же видишь? Это же бомба массового поражения!

– Сама задаю себе этот вопрос, – вздохнула я, крася последний ноготок. – Такие с начальниками «ай-ти» отделов не встречаются, такие с ними даже не здороваются. У неё на лбу написано: «отдамся за ОЧЕНЬ большие деньги». Но, может, я ошибаюсь? И вдруг это просто любовь?

– Нин, такая большая, а в сказки веришь, – нервно засмеялась Марина. – Ей явно что-то нужно, только что? Кому интересен Тим? Агентам вражеских разведок? Конкурентам его фирмы? ФСБ?!

– А ты, похоже, начиталась политических детективов, – усмехнулась я.

– Марин, вот ты где! – нарисовался Мишка в дверном проёме.

– А что, ты меня потерял? – съязвила она. – Кажется, тебе и так не скучно было. Без меня.

– Мариш, ты что?

– Ничего. Нин, ты идёшь?

– Иду.

Стоило войти в комнату, чтобы понять, чем вызвано негодование Марины. Тим и Васька плотно придвинулись к Вере с двух сторон, наперебой развлекая её шуточками, с энтузиазмом подкладывая салатики и подливая вино. Не, ну Тимка-то понятно – он же её и пригласил. А вот Вася как бы должен был за мной ухаживать. Не то чтобы я ревновала, просто странно. Это хоть и была такая игра, но Васька всегда следовал правилам и ничего подобного себе раньше не позволял.

Впрочем, Тим тоже вёл себя как-то уж слишком необычно. Такого фонтана плоских шуточек я не слышала от него никогда в жизни. Глаза у всех троих странно блестели, как у наркоманов. И нас с Мариной они просто не видели.

Бедная Марина совсем сникла, когда Мишка присоединился к дуэту ухажеров – то вставит несмешную остроту, то заливисто захохочет над глупым, откровенно пошлым замечанием красавицы. Мы с Маринкой вяло жевали салатики, наблюдая этот театр абсурда. В общем, как говорила Алиса: «всё страньше и страньше».

И вот президент в очередной раз рассказал, как хорошо жила страна весь год, и пообещал, что следующий год будет ещё лучше. Потом били куранты. Мы встретили Новый год залпом шампанского по многострадальному потолку, и Мишка вдохновенно позвал всех смотреть салюты, заглядывая при этом Вере в глаза, как больная собака. Я отказалась. На улице холодно, а я не любитель прогулок по морозу, и салюты меня волнуют мало. К тому же этот цирк меня порядком утомил.

Гости всей толпой вывалились наружу, а я осталась убирать со стола, чтобы накрыть его затем горячими блюдами. Задумчиво собираю тарелки, как вдруг раздаётся звонок в дверь. Странно. Не ждала их раньше, чем через час, – горячее только начало запекаться в духовке.

Я взгромоздила стопку тарелок в прихожей на тумбочку и щёлкнула замком. К моему удивлению, за дверью оказалась Вера. Одна.

– Ты чего? Уже нагулялась? А где остальные?

– Кто? Мальчики? Мальчики пошли за клубникой.

– За какой клубникой?!! – оторопела я.

Какая может быть клубника ночью первого января? Она бы их ещё за подснежниками в лес послала!

– За свежей, – невозмутимо улыбнулась Вера. – А я замёрзла. Холодно там. Непривычно. У вас вообще тут холодно.

Она вдруг решительно ринулась внутрь, бесцеремонно отодвинув меня, и захлопнула за собой дверь.

– Где это «у вас тут»? – развернулась я к ней в замешательстве: она иностранка, что ли.

– На вашей частоте, – охотно пояснила красотка, буравя меня острым пронзительным взглядом почти чёрных глаз. Я невольно попятилась в комнату, пока не упёрлась спиной в зеркальную дверцу шкафа. Мне на плечо сползла мишура, а гладь зеркала неприятно холодила сквозь тонкую ткань шёлкового платья.

– А… Э-э-э… На твоей частоте, значит, тепло?

Где-то я слышала, что с психами нужно разговаривать спокойно и во всём соглашаться. Тогда есть шанс, что они не начнут буянить. Не знаю, срабатывает ли приём со всеми психами, и это мне просто не повезло с единственным исключением, или метод в принципе не работает, но Вера буянить начала. Её тон резко приобрел металлический оттенок:

– Ладно, у нас мало времени. Отдай Знак, и мы расстанемся, сохранив друг о друге самые приятные воспоминания.

– Ты о чём? – моя рука инстинктивно метнулась к груди, где под платьем висела на цепочке мамина собачка, но я ещё не была уверена. Кроме того, никому ничего отдавать не собиралась.

– Ага, значит, кулон, – заметила мое невольное движение Вера. – Неоригинально.

Каким-то неестественно молниеносным рывком она дёрнула цепочку, но я успела перехватить её руку. Правда, при этом цепочка порвалась, и кулон оказался у меня в кулаке. Он был такой горячий, что я не смогла долго держать, к тому же Вера времени не теряла и шарахнула мою голову об стол профессиональным бойцовским приёмом. Пока я собирала в кучу глаза и остальные части тела, она легко выцарапала кулон из вялого кулака.

– Наконец-то! – возликовала Вера. – Мы успели вовремя, он неактивен! Так, подожди… А где вторая часть, тварь?

– Кто из нас тварь, ещё нужно поглядеть, – проговорила я себе под нос, пытаясь подняться.

– Что ты там мямлишь?

Она рванула меня вверх за воротник платья.

Искусственный шёлк затрещал, но выдержал, зато горло перехватило, как у висельника, а ноги оторвались от пола. Я болталась, как котёнок, и при этом она держала меня одной рукой! Сколько же в ней силы?!!… Да она просто не человек! Вот так. Только я что-то поздно сообразила.

– Где вторая часть? – рычала Вера, яростно тряся кулоном у меня перед носом.

А на меня почему-то снизошёл покой. Мне, ну совершенно, не было страшно. Такое холодное спокойствие, переходившее в уверенность. Вера продолжала бесноваться, теребя меня, как тряпочную куклу. Поскольку она всё время совала собачку мне буквально в переносицу, я заметила, что глаза-камушки в какой-то момент вспыхнули красноватым оттенком. Тут же в груди у меня разлился сильный жар, он перетёк в руки, прямо в ладони, и я сразу поняла, что нужно делать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.