Лесные духи и их родственные связи
Перевод М. Сиренко
Вильгельм Мангардт

Переводчик Максим Викторович Сиренко

© Вильгельм Мангардт, 2020

© Максим Викторович Сиренко, перевод, 2020

ISBN 978-5-0051-3519-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вильгельм Мангардт / Wilhelm Mannhardt

«Лесные духи и их родственные связи»

Сокращенный перевод.

Это сокращенный и облегченный перевод книги В. Мангардта. Книга содержит богатый и ранее не изданный материал по сказкам, сельским легендам и свидетельствам встреч с лесными духами в Германии, Тироле, Богемии и Российской Империи. Автор исследует мифологические сюжеты, ритуалы, заговоры и летописные свидетельства, показывая нам древнюю и средневековую картину почитания дикой природы и ее персонификации в образах леших, домовых, кобольдов, фей и еще нескольких десятков различных духов леса и поля.

В настоящем издании отсутствуют концевые сноски и некоторые примечания автора. Полное издание со сносками и расширенным комментарием будет опубликовано отдельно.

«Заметки о почитании деревьев у германских племен и их соседей»

Мифологические исследования

Лесные духи и их родственные связи

Часть II книги «Лесные и полевые культы» / Wald- und Feldkulte, Wilhelm Mannhardt

1875 год

От переводчика

Переводить Вильгельма Мангардта сложно, но интересно. Обычно мы не сталкиваемся с таким обилием названий лесных духов. Также читателю нужно быть готовым к тому, что текст иногда бывает громоздким. Дело в том, что это часть научной традиции Германии XIX века. Те, кто сможет продраться через первые страницы, в награду получат «инсайт» – ощущение творческого вдохновения и постоянное чувство узнавания. Вы будете узнавать сюжеты, которые знали с детства, о которых вам рассказывали бабушки и дедушки.

Читая про леших Германии, Богемии, России, понимаешь, что наши культуры имеют глубокую связь. Мангардт приводит богатейший этнографический материал, который уже интуитивно знаком носителям европейской и русской культуры.

Для удобства дальнейшей навигации и поисков тех самых мест, о которых пишет автор, я привожу их названия в скобках на немецком языке. Также некоторые важные тексты и цитаты даны по оригиналу, без перевода. Перевод и подготовка этого издания прошли в период пандемии коронавируса. Я очень рад, что нашел эту книгу и могу познакомить с ней читателей в России. На благо Традиции.

Максим Сиренко

2020

Общий комментарий

Оставив позади вопросы о «душе дерева», мы хотели бы обсудить тему духов леса.

Если германцы считали, что у деревьев есть душа, то лес в их представлении был наполнен множеством демонических существ. Однако они не были имманентными душами в смысле предполагаемой телесности деревьев, а сохраняли самостоятельность и волю в своих действиях. Это значит, что их считали личностями, чья жизнь связывалась с определенными деревьями, а из антропоморфного восприятия тех или иных свойств деревьев отчасти берет начало народное представление об их деятельности. Однако по общим представлениям эти существа живут и действуют вне этих деревьев.

В определенной степени это представление можно объяснить редукцией на основе фантазии. Однако естественным образом мы увидим, что хотя для общего представления о лесе и хватило бы только части этих духов деревьев, народные верования рассказывают нам о чертах, которые в пластичной наглядности рождают в человеческой душе представление, которое достигается не видом отдельного дерева, а их общностью – влиянием леса.

Так, например, одни только разнообразные голоса и звуки, которые мы слышим в лесу, а с ними и движения ветвей, становятся знаками существования лесных духов, формами их жизнедеятельности. То, о чем мы читали раньше, подтверждается здесь: в шуме листвы, в свисте и шелесте порывов ветра. В этих вялениях раскрывается душа дерева, становится видна душа всего леса, и гении лесов кружатся в вихрях и бурях, становясь охотниками или добычей на Дикой Охоте.

Зеленый лес – это великолепнейшее, широчайшее и наиболее заметное проявление растительного мира. Именно поэтому лесной дух, в котором проявляется обобщение растительного мира и раскрывается его характер, становится демоном вегетации. Образ этого демона также присутствует и в жизни культурных (одомашненных) растений. Очевиднее всего он проявляется на примере пшеницы и льна.

И даже если эти проявления – только результат метафорического переноса, даже в том случае, если образы демонов вегетации одновременно сформировались из наблюдений за полевой растительностью и за природным миром альпийских лугов, для целей нашей работы достаточно и того, что за пределами лесов народная вера также видит жизнь и проявления горных и полевых духов, которые очень похожи на призрачных духов леса.

Местные природные условия в каждом случае и духовная жизнь народа позволяют выделить и описать местных духов, перечислив их индивидуальные характеристики. При всей их общности, мы можем проследить их различия.

Лесной народец люди и люди мхов в Средней Германии, Франконии и Баварии, дикий народец в Айфеле, Гессене, Зальцбурге, Тироле, лесные девы и лесные мужички в Богемии, тирольские фенги, фенки, норги и зальги, романские орки, энгуаны, диалы, датские эллеконы (эльфы), шведские скогснуфы и, наконец, русские лешие – все они составляют единую семью мифических существ.

Наша задача состоит в том, чтобы на страницах этой книги показать родство этих сущностей, рассмотреть их характерные качества, отличия и проявления и понять, какие качества этим лесным и полевым духам приписывает традиция. В связи с этим мы подробнее остановимся на некоторых сказаниях, которые говорят нам о седой старине. Мы обратимся к сюжетам, известным со времен фавнов, сатиров, пана и сирен. В понимании их свойств и качеств – залог верного представления о природе указанных выше существ.

Начнем с народного сказания или представления, берущего начало от старонорвежской мудрости, которая подробно выражает ту же мысль, которую мы находим и в нашей (немецкой – прим. пер.) поговорке:

Kleider Machen Leute (По одежке встречают. Также дословно: «Одежда делает человека», то есть одежда оживляет. – прим. пер.)

Северная эпиграмма гласит:

Meine Kleider gab ich auf dem Felde zweien Baummännern.

Sie dünkten sich Helden, als sie Gewande hatten; der Schmähung ausgesetzt ist der nackende Mann.

(Одежду мою я отдал в поле двум лесным человечкам.

Они поблагодарили за одежды; ведь голый человек достоин посрамления.)

Описанное в этом тексте отдельно стоящее дерево без листвы и коры становится свободно передвигающимся существом, похожим на кобольда; такими представляются гномы-помощники (цверги).

Домовые духи и кобольды часто встречаются в народных сказаниях Германии. Обычно в благодарность за их службу и помощь им дарят одежду. Это также делают из сочувствия их наготе. Получив такие подарки, они выказывают свою благодарность, прилежно трудятся, а затем исчезают.

С этими северными духами, ведущими свой род от души дерева, можно сравнить немецких лесных духов.

Хольцфройляйн и моосфройляйн

Широко известно, что в Средней Германии существует класс духов, которых в Исполиновых горах (Riesengebirge) называют трясовицами (Rüttelweiber), в Богемском лесу и в Верхнем Пфальце – хольцфройляйн, вальдвайбляйн, то есть древесная или лесная дева, в Орлагане и Гарце – дева мхов, хольцвайль (Holzweihel), в районе Галле – лоюнгферн (от loh – lucus, растение). Им соответствуют духи мужского рода – лесной мужичок (Waldmännlein, Moosmännlein). Упоминания о них встречаются реже, чем рассказы о моховых девах. Их характерная черта – полностью зеленые одежды.

В районе Заальфельда ремесленники, особенно токари, делают куколки этих существ и выставляют их на продажу; и сегодня в Райхенбахе (Reichenbach) в канун Рождества торговцы выставляют на прилавок маленьких моховых человечков.

Главной среди всех моховых дев в Заале называют «Бабку-куст», бушгроссмуттер (Buschgroßmutter).

Тело моховых человечков женского и мужского пола покрыто волосами, но лица их всегда старые и морщинистые; во многих местах лицо этих духов заросло мхом (наподобие коры старых деревьев). Сказание из Верхнего Пфальца гласит, что хольцфралерль (Holzfralerl) выглядели как ворох закрученной в узел ткани, были мелкими и не имели определенной сущности. Например, жительница Гарца из Вильденманна описывает моховую деву так: одежда на ней полностью сшита изо мха, а прикрывается она ей на манер холстины или шкуры.

Жизнь лешего и жизнь дерева

Жизнь лесных духов связана с жизнью деревьев. Когда человек выворачивает из земли молодой саженец или деревце – перекручивает его ствол до тех пор, пока с него не слезет кора и оно не лопнет – тогда умирает один лесной человечек.

Именно стремление к самосохранению у лесного народца побуждает его при встрече с человеком рассказывать, что «не нужно сдирать кору с деревьев или вырывать плодоносный куст из земли».

Под плодоносным деревом или кустом с древности понимают не фруктовое дерево, а лесное дерево, которое дает урожай желудей (нем. Ecker, готск. akran), то есть дуб или бук.

Запрет срывать кору с дерева действует с незапамятных времен. Более того, за съем коры с деревьев существует много наказаний. Этому есть глубокие и реальные причины, каковые мы и рассмотрим. В народе считается, что у лесных дев длинные желтые волосы. Также напомним, что в поэтическом языке листва деревьев нередко называется волосами или кудрями деревьев.

На основании этого предположим, что лесной народец имманентен деревьям в лесу. Он может выступать в качестве духа их стихии. Тогда другие высказывания и тезисы представляют лесных человечков в качестве свободных духов, которые не привязаны к одной вещи. И это еще больше показывает, что их связь с деревом проявляется только в одной или нескольких характерных чертах и является воспоминанием об их прежней (более глубокой и ранней) связи с деревьями.

Они живут в полых древесных стволах или в накрытых мхами землянках. Их дети спят во мху или в зыбках из древесной коры. Они дарят людям кусочки древесной коры, которые потом превращаются в золото. Также они могут вязать разные вещи из болотного мха, который часто висит плетьми на одном дереве и достигает нескольких метров в длину. Считается, например, что из этого материала они могут шить свою одежду. Для шитья у них есть волшебный бесконечный клубок пряжи, который они могут подарить тем, кто им понравится.

Как нам представляется, другие их действия и поступки также характерны для духов вегетации или для принципа вегетации вообще. Так, например, можно объяснить смысл того ритуала, который был распространен в Верхнем Пфальце при посеве льна: несколько льняных семян относили в ближайшие кусты или лес и оставляли там для хольцфройляйн – лесной девы.

Когда лен всходил, при прополке из остатков его стеблей сплетали маленькую хижину или домик и произносили следующие слова:

Hulzfral! dan is daú Dal!

Gib an Flachs an kräftiuga Flaug,

Nau hob i un du gnaug.

(Хульцфраль! Помоги нам!

Чтобы лен родил, а плуг густо боронил,

Дай и нам, и себе в достатке.)

Также при сборе урожая во Франконском Лесу брали три жмени льна для лесных дев (хольцвайбель) и оставляли их на сжатом поле.

В Нойенхаммере (Верхний Пфальц) во время уборки льна на поле оставляют 5—6 стеблей. Их заплетают в один узел: это нужно для того, чтобы хульцфраль смогла скрыться под ними и таким образом найти убежище.

Лесной дух (хульцфраль) может носить одежду из льняной соломы. Например, рассказывают следующее:

Однажды крестьяне заметили лесного хульцфраля во время сбора урожая. На нем была соломенная одежда, а сам он сидел на пеньке в Вале (Wahle); крестьяне забрали его с собой и отнесли домой. Он говорил на непонятном языке и скулил, пока его не отнесли обратно на то место, где нашли.

Особый пучок льна, который встречается во многих местах (например, в Пльзени и Богемии), принято оставлять на поле: например, в Кюпсе у Кронаха в Верхней Франконии пучок льна заплетают в косичку и торжественно танцуют вокруг нее, при этом молодежь выкрикивает следующее:

Holzfrala, Holzfrala!

Flecht ich dir a Zöpfla

Auf dei nackets Köpfla.

(Хольцфрала, хольцфрала!

Завяжу тебе косичку

Да на лысой головке.)

Панцер (Panzer) из районов Кобурга сообщает о таком варианте этого действа: люди стыдятся и переживают из-за того, что оголяют материнское лоно земли, на которой до того рос лен, поэтому и заплетают такую косичку.

Однако это воззрение не распространяется только на уборку льна. Такие ритуалы встречаются и во время сенокоса, и при сборе пшеницы – лесные девы появляются и в этих случаях.

В Зонненберге при Майнингене (да и вообще в верховьях Майнингена, у Кальмбаха в Верхней Франконии и в других местах), когда подходит отава, на покосном лугу оставляют маленький сноп сена. При этом приговаривают, что этот маленький сноп принадлежит лесной деве или хульцфрель, и его оставляют на счастье.

В Богемском лесу, Верхнем Пфальце и Верхней Франконии нам известен такой обычай: на пахотном поле оставляют несколько зрелых колосьев из общего урожая, из них вяжут сноп для лесной девы (будь то Holzfräulein, Holzfrau или Waldfräulein), и этот сноп остается ее собственностью. Считается, что это действие позволит получить благословение места на следующий год и еще больше заполнить зернохранилища и амбары.

Для этих же целей в Верхней Франконии на каждом плодовом дереве оставляют несколько созревших плодов для древесной женщины. Свидетельства об этом находим у Гутенберга, в Штадтштайнахе (Верхняя Франкония).

В этих обычаях прослеживаются следующие представления:

Подобно тому как одни и те же духи соотносятся и с деревьями, и с кустами и растениями, обитают в них, выходят из них и могут в них возвращаться, отвечающая за жизнь леса сущность проявляется и в жизни пшеничного, льняного поля и на покосных лугах.

Эта сущность (дух вегетации) не только присутствует в них, но и проживает собственную жизнь параллельно им. Поэтому сплетенные льняные стебли становятся крышей над его головой, поэтому выкашивание лугов оголяет его макушку и лоно.

Однако тут же мы сталкиваемся с другой стороной этого представления: этот дух обитает на поляне и защищает силы роста на поле. В связи с этим благочестивое поверье обязывает подготовить для этого духа жилище – соломенную хижину.

Нет необходимости представлять эти образы и мистические параллели во всех подробностях; их существование обусловлено их притягательной неопределенностью.

Духовное воздействие, которое производит природа, народ воспринял и очеловечил в образе живых существ, позаимствовавших отдельные черты у образно воспринятого бытия. Но остальные их черты существуют благодаря творческим силам дополняющей этот образ фантазии.

Однажды представленное существо живет впредь, заняв свое место в мыслимой реальности народных верований. Оно продолжает изменяться в представлениях тех, кто в него верит.

Нас не должно удивлять то воззрение, согласно которому лесная дева (хольцвайбхен) – это хозяйка льна, злаков и трав. Поэтому ей положена ее доля, будь то колосок, маленький сноп или горсть зерна, которую оставляют на поле. А остальной урожай забирает себе человек.

Тем временем, я предлагаю остановиться на часто упоминаемых в аналогичных ритуалах демонах зерна (Korndämonen). Часто рассказывают, что хольцфройляйн вступают в связи с людьми. Возможно, это отголосок глубокого и непреодолимого желания, которое дикая природа вызывает в душе человека.

На более ранней ступени истории вера в лесных дев, дев мхов и деревьев (мы называем их хольцфройляйн) проявляется в том, что они выходят из леса в пору сбора урожая, чтобы отвлечь косарей от работы или поозорничать. Также они могут помогать людям в сборе колосьев и на жнивье, то есть им не чужда и полевая работа.

Если наши предки считали, что урожай – это дар этих существ, то со временем народное верование стало представлять урожай в большей степени как благословение этих духов, с чем и связана идея об их персональном участии и помощи людям в работах осенней поры.

Эта черта, несмотря на ее относительно недавнее происхождение, связана с очень древними представлениями. С ней согласуется целый ряд других сообщений, в которых лесной народец выступает в качестве помощников крестьян. Так, лесные духи усердно ухаживают за скотиной в хлеву, кормят домашний скот, работают на мельнице и пекут хлеб. В ответ на это люди оставляют им то, что не доели за столом.

Пока эти духи остаются в жилище, человеку не приходится волноваться о счастье и благословении жилища.

И хотя по поверью эти существа одеты в бедную и рваную одежду или совсем ее не имеют, им нельзя дарить новую и чистую одежду (например, чтобы они прикрыли свое волосатое тело), иначе они просто исчезнут. Также они исчезнут, если в их присутствии кто-то произнесет проклятие или выругается.

Эти черты – уход за домашними животными, помощь в делах по дому, исчезновение при получении новой одежды и поедание остатков еды со стола в качестве ежедневной жертвы – присущи всем кобольдам и домовым в немецких сказках и поверьях.

Поэтому мы считаем верным предположение о том, что лесные духи хольцфройляйн (также Moosweibchen, Holzfräulein, Holzmännlein и др.) родственны домовым, как и общий дух деревьев. Все они хорошо разбираются в свойствах лесных и полевых трав и помогают человеку, когда он болеет.

В народе рассказывают, что во времена чумы такие хольцфройляйн приходили из леса и говорили: «Ешьте бедренец и валериану, и чума вас не тронет»

Это также зафиксировано в нескольких поговорках, которые относятся к тому же времени: «Baldrian und Bibernell (Bimellen), hält die Pestilenz zur Stell’ (Валерьяна и бедренец положат чуме конец) или «Esst Kranebeer bzw. Kranawitt (Wacholderbeeren) und Bibernell, so sterbt`s net so schnell’ (Тот, кто клюкву (или ягоду можжевельника) с бедренцом жует, тот подольше не умрет).

Жене одного поденщика лесная дева помогла благоприятно перенести родовые схватки, посоветовав принять красивый синий цветок вероники – Nimmerweh, дословно – «Неболейка», Veronica L. прим. пер.). По народным поверьям, дева мхов (моосфрау) также рассказывает путешественникам о силе кореньев и трав, учит, как применять их во благо и для лечения разных болезней. Моосфрау из Модервитца (Тюрингия) также говорит о том, какие лечебные травы выбрать, чтобы вылечить овец.

Эти примеры показывают, что моховой народец и хольцфройляйн выступают в качестве защитников от болезней. То есть они обладают и защитной функцией.

Как мы позже увидим, эта черта – как и вера в исходящее от домовых духов благословение и удачу – восходит к коренному представлению о том, что они являются духами роста. Рост и вегетация здесь подразумеваются в том же смысле, в котором они влияют на жизнь поля.

Вера в хольцфройляйн, в силу указанных выше положений, также может быть рассмотрена в той плоскости, что этих духов также называют бедными душами (arme Seelen, т.е. души, не прошедшие Чистилище, находящиеся не в Аду и не в Раю – прим. пер.).

С этим свойством связан обычай, согласно которому для хольцфройляйн проводят такой ритуал: со стола собирают крошки хлеба и бросают их в печь; также в печь могут бросать оставшиеся куски теста, которые сняли с краев посуды, или выпавшие из горшка куски опары.

Первый обычай распространен в северной и в южной Германии. Это ритуал принесения жертвы «бедным душам».

Злейший враг лесных дев и «бедных душ» – это духи Дикой Охоты, которых в Верхнем Пфальце также называют Хольцхетцер (Holzhetzer). О них говорят, что во время бури или непогоды они летают над вершинами деревьев. Преториус (Prätorius) еще 200 лет назад записал, что в предместьях Заальфельда рассказывают о том, что невидимый Дикий Охотник охотится вместе со своими псами за лесным народцем. Звук его горна и лай его псов слышен издалека, и стоит крестьянину проявить излишнее любопытство и прислушаться к зову этого Охотника, то на следующее утро он найдет подвешенные части тела зеленой лесной девы (моосфрау) в стойле у своей лошади.

Так же и великан бури Вазольт (Sturmriese Vásolt) в «Песне об Эке» убивает лесную деву в лесу. В Силезии одетых в мох лесных дев – трясовиц (Rüttelweiber) убивают Ночные Охотники (Nachtjäger).

В районах Галле властвует Дикий Охотник: у него нет головы, он мчит на лошади сивой масти по воздуху и травит лесных дев, лоюнгферн (Lohjungfern) охотничьими собаками. В Фогтланде (Voigtland), Орлагане, Франконии и Верхнем Пфальце добычей Дикого Охотника становятся не только хольцфройляйн, но и их спутники мужского пола.

Иногда вместе с добычей Охотника с неба падает то половина тельца его жертвы, то ее нога в зеленом башмачке.

Мелкий лесной народец только тогда живет в покое, когда может спастись на особенном пеньке. Его особым способом заговаривает дровосек. Заговор читают во время рубки дерева, и «прежде чем верхушка дерева коснется земли» или пока слышен шум падающего дерева, острым топором делают три зарубки крест-накрест в том месте, где был вставлен первый валочный клин, сделана насечка для валки ствола или остался треугольный след».

Поэтому дровосеки стараются оставлять крестообразные зарубки на каждом стволе. Еще в первой половине XIX века в лесах можно было увидеть много таких следов; Бернер (Börner), в частности, упоминает в этой связи леса в устье Заале (приток Эльбы – прим. пер.), преимущественно у Хунгерс- или Хунненбурга; Шванталер (Schwanthaler) описал подобные обычаи в хвойных лесах близ Бамберга.

Однако всякий раз это действо должны выполнять два лесоруба, так как один просто не успеет так быстро справиться с этой задачей. Каждый отмеченный таким образом пенек может спасти одну лесную деву. Она садится на него, и Дикий Охотник ей уже не страшен; по другим поверьям, лесных дев (хольцфройляйн) защищают кресты-отметины на пеньках, по другим свидетельствам, они сохраняют свое жилище внутри деревьев, если по соседству оставить крестовидные зарубки.

Чтобы еще надежнее защитить лесных дев, в полдень на все сельскохозяйственные приспособления (бороны и плуги) также наносят такие кресты.

Также рассказывают, что лесная дева появляется на поле под конец сбора урожая. Она бродит по оставленным льняным полям и ищет укрытия от Дикого Охотника в специально оставленных снопах льна.

Лесной народец вообще и лесные девы в частности служат дровосекам верой и правдой, выводя заблудившихся людей из ночного леса, помогая им не плутать и иногда показывая, где лежат сброшенные рога оленя или косули.

Мы считаем, что нанесение крестов на пеньки имеет не только практический толк, а именно, леснику так сообщают о том, что дерево повалено по его указанию или с его разрешения. Это действие нужно было так быстро (пока падает дерево), чтобы душа дерева не покинула этот мир, а буквально осталась запечатанной в его корнях и пне, для чего и наносят эту магическую насечку. Также такая насечка должна была предотвращать проникновение иных энергий в обнаженный ствол дерева.

Приведем еще один пример в связи с упомянутыми выше сообщениями: обжитое духом Томтегуббе (Tomtegubbe, «старичок с обжитого места», норв. – прим. пер.) дерево запрещено вырубать под корень, иначе его обитатель погибнет, особенно, если дерево выкорчевать; при известных условиях этот демон также может продолжать жить и в пне.

Приведенные примеры помогают нам понять, почему лесной народец может продолжать жить в отмеченном крест-накрест насечками пне.

Дикая охота (wilde Jagd) – это персонификация бури, которая вырывает деревья с корнем. Поэтому эстонский лесной эльф пугается бури и прячется в самых глубоких корнях деревьев, буря и непогода опасна для духов деревьев и заставляет их спрятаться внутри ствола того или иного растения.

К тому же дерево, которое не сломала буря, всегда может получить сокрушительный удар от штормового великана или великана ненастья, а обрубленному пеньку гнева великана уже бояться не приходится.

Мы описали общий круг представлений о том, что лесной народец и духи мхов могут спасаться от преследования Дикого Охотника, забираясь на особый пенек. Мы также рассмотрели то, как сформировалась идея отождествления лесной девы (хольцфрау) с демоном злаков. Мы узнали, как духи леса и поля ищут спасения от преследования, и то, что защитные функции могут на себя брать и инструменты, которые используют для работы в пол. При этом идея о спасении полевого духа под последней несжатой полоской или снопом льна еще раз подтверждает, что гении растений во время бури возвращаются в свое первичное обиталище – в само растение. Образно это похоже на то, как улитка прячется в свой домик.

Однако нам нужно исследовать еще одно свойство лесного народца. Обратимся к такому сообщению:

У лесной девы сломалась тачка. Мимо проходил человек, которого она попросила помочь ей и починить ее тачку. Пока он занимался починкой, она настырно совала в его карманы щепки, которые лежали под деревьями. По неосмотрительности он выронил их из карманов, но несколько щепок все-таки осталось. Он просто не обратил на них внимания. А на следующий день они превратились в настоящие золотые талеры.

Форма этого сказания вплоть до деталей повторяет истории о Фрау Годе (Frau Gauden (Góde)), Холле (Holla) и Перхте (Perchta), у которых по сюжету ломается повозка (коляска или плуг), вылетает оглобля, или они сами одаривают повстречавшегося путника щепками. Эти падающие сверху щепки позже превращаются в чистое червонное золото.

Годе, Холла и Перхта путешествуют внутри смерча.

Но пока лесной народец, как это показывает приведенная выше история, становится добычей Дикого Охотника, сами мифические лесные девы могут выступать в качестве повелительниц такой Дикой охоты. Они также могут преследовать других призраков, призрачную дичь, и если кто-то их заметит, то они могут сбросить ему с небес человеческую стопу или бедро человека.

Как нам кажется, образ летящих в буре существ вполне можно истолковать в духе версии, предложенной В. Шварцем (W.Schwartz): он считает, что золотые щепки – это осколки разбитой повозки. Дело в том, что в немецком языке грохот грома и грохот катящейся повозки (оба Rollen – «раскаты», прим. пер.) были объяснены у Титмара Мерзебургского в его описании непогоды. Он пишет: «der Alte da oben im Himmel wieder einmal fährt und mit der Axt an die Kader schlägt» (Старик проезжает сверху по небесам и бьет молотом тех, кто там обитает).

В примере этой хроники мы видим великолепную картину представлений об осадках.

В ревущем и гремящем потоке дождя в щепки разлетается колесница Дикой Охотницы, а желто-золотые молнии – это падающие на созерцателя осколки ее повозки.

Независимо от того, верно ли данное толкование, совпадение приведенных свидетельств с сюжетом о поломке тачки лесной девы может быть либо обусловлено ошибочным переносом изначально чужого мифа, либо мы должны согласиться с тем, что и лесных дев народное сознание рисовало летящими по воздуху среди бури.

При этом не имеет значения, являются ли они добычей в такой охоте или сами будут охотницами, если на самом деле летящие с небес осколки – это метафора определенных явлений штормовой погоды.

Как мы уже видели выше, духи, проживающие внутри дерева, в народном представлении прятались в древесный ствол при буре. Однако существуют еще приметы, которые показывают, что лесные девы совершают свои поездки по ветру и не зависят только от конкретного дерева.

В Вестфалии, увидев ураган, говорят: «…da fliegen die Buschjungfern («…там буш-юнгферн летают»).

Жители Варнсдорфа в северной Богемии твердо верят в то, что лесные девы существуют; они проявляются в образе очень старых женщин со снежно-белыми паклей свисающими с головы волосами. Их ноги поросли мхом, они опираются на узловатый посох и дарят тем, кто их встретит, желтые листья, которые потом превращаются в золото.

Вот сообщение о народной примете: когда по весне или осенью с гор поднимается туман, когда над лесом стоит дымка, говорят, что это «кухарит лесная дева» (’das Buschweibchen kocht’). Полоски облаков или тумана – это дым от печи десной девы.

Когда в апреле наступает пора града, то говорят, что «лесная дева переходит через горный хребет».

Дикий / лесной народец в Богемии

У чехов нашему лесному народцу соответствуют «лесны панны» (lesni panny) или «дивьи жены» (divé zeny): они любят музыку (песнь грома) и танцы (вращение в круговороте урагана или вихря), и всегда готовы улететь в высоту.

Им соответствуют духи мужского пола – «лесные мужи» (lesni muzove) – которые похищают девочек и насильно берут их в жены. Ниже приведем пример рассказа о таком духе:

Одна девочка пасла коз в березовом лесу и при этом мотала лен. В обед перед ней появилась лесная дева, которая была одета во все белое. Ее одежда была не толще паутины, а на голове ее был венок лесных цветов. Он держал ее золотые волосы, ниспадающие до самого пояса.

Она обняла девочку и танцевала с ней до захода солнца. Их танец был такой красивый и легкий, что под ногами совсем не мялась трава, а вокруг пели птицы.

Это повторялось три дня подряд.

Чтобы возместить девочке потерю времени, лесная дева дала ей ткани на новую юбку и заколдовала моток пряжи на то, чтобы он не убывал по мере мотания.

Некоторые версии этого рассказа говорят о том, что лесная дева засунула в карманы девочки березовые листья, которые превратились в золото (такие же черты встречаем в описании лесных дев и дев мхов – прим. авт.). Но если бы ей повстречалась не девочка, а мальчик, то лесная дева могла бы затанцевать его до смерти или щекотать его до тех пор, пока он не испустит дух.

Лесной народец в Гессене, Рейнланде и Бадене

В Гессене лесным девам и лесовикам соответствуют (за исключением своего размера) дикие люди – то есть те, кто живет в лесу между базальтовыми скалами у Кинцига. Их отличает необычайно большой рост.

Мощные каменные массивы, которые образуют склоны в Бернардсвальде у Шлухтерна (Bernhardswald bei Schlüchtern), называют «дикими домами».

Уже в начале XI века гессенский источник у Дронке (Urkunde bei Dronke, Traditiones Fuldenses) упоминает, что в той области есть место с «домом диких жен» (’wilderó wíbó hús’, ’ad domum wilderó wíbó»). См. Roth, Kl. Beiträge zur Sprach-, Orts- und Namensforschung 1850. I, 231. Landau, Gau Wetareiba. 1855. стр. 128. Вблизи Зальмюнстера (Salmünster) рассказывают о множестве таких домов диких жен (см. Förstemann, Altd. Namenb. II. 1534). Дикие мужи сильнее всего проявляют свое присутствие во время штормовых порывов ветра, когда в облаках грохочет гром и сверкают молнии. В такую пору они поднимаются высоко-высоко в горы и катаются по вершинам крон деревьев. Также считается, что они празднуют рост и цветение аронника (Aronspflanze) и любят танцевать между хвощами.

Лунными ночами их большие и красивые жены летают по небу, а их дети защищают крестьянских детей, когда те собирают ягоды в лесу.

На горе Хоэнберг в Гессене можно найти особенные следы: считается, что это знаки тех мест, на которых сидели или оставили отпечатки своих рук и ног дикие девы.

Их одежда всегда зеленого цвета и грубой фактуры, всегда с длинным начесом, а их волосы длинные и распущенные.

Это подчеркивает дикость их внешнего вида и заставляет опасаться встречи с ними. При этом они полностью доверяют людям, дают им советы и помогают, в чем только могут. Часто грубые крестьяне преследуют их, иногда даже ловят, но этот лесной народец никогда не мстит им за это.

Рассказывают, например, что в одной пещере у Роденштайна жили две лесных девы. Одна из них была очень красива. В нее влюбился охотник, от которого она родила ребенка.

Им доступен дар предсказания. Так, если в области Фульды кто-то должен был скоро умереть, лесная дева выходила из своей норы (Wildfrauenloch) и бродила возле жилища того, кто скоро покинет этот мир.

Также лесные девы хранят знания о лечебных силах природы. Они знают, для чего и когда нужно использовать дикий белый вереск и дикий белый шалфей; говорят, что знай местные крестьяне то, что знают лесные девы, то они бы давно уже поменяли железные кирки на серебряные.

В Айфеле (Eifel) лесные девы живут в скалистых гротах, образованных вулканической породой. Иногда эти гроты так и называют: «дом лесной девы» (das Wildfräuleinhaus).

По поверью, эти дикие духи сидят в таких гротах, запрокинув груди через плечи, и дают каждому выпить своего молока.

В Бадене также считают, что лесной народец живет в своих пещерах, которые находятся в гроте Айхельберга (Eichelberg) у Оберфлокенбаха (Oberflockenbach); рассказывают, что эти лесные духи полностью покрыты волосами и почти не носят одежды.

Они помогали местным жителям соседних деревень в их работе по полю, то есть выполняли ту же функцию, что и хольцфройляйн. К тому же сама гора, в которой они обитали, называется Вильделейтштайн (Wildeleutstein, буквально – «камень диких людей»), и на ней можно было найти выемку в форме корыта, из которого они ели. Это каменное корыто называли Вильделейтшуссель (Wildeleutschüssel, буквально – «миска диких людей»).

Лесной народец в Тироле: фенги

В альпийских областях лесные или дикие люди подразделяются на несколько видов.

Лесные девы в долинах Патцнаум-, Штанцер- и Обериннталь (Patznaum-, Stanzer-, Oberinnthal) в Тироле становятся гигантскими лесными духами. Их называют «фенги» (варианты: Fing, Fangga, Fanggin), «дикие фенги» (Wildfanggen) или дикие девы; это страшные существа, все их тело покрыто толстой щетиной как щеткой. Их лица искажены, а рот растянут от уха до уха. В черные волосы на их головах вплетен бородатый лишай (Lichen barbatus), лохмотьями свисающий на спину. Их голос похож на грубую мужскую речь, а темные глаза время от времени испускают молнии.

Их курточки сшиты из древесной коры, а фартучки или переднички – из шерсти диких кошек. Они живут в лесах. Считается, что больше всего им мил широкий реликтовый лес в Ургтале (Urgthal) между Ландеком (Landeck) и Ладис (Ladis) и древний лес Баннвальд (Bannwald – буквально «заповедный лес», прим. пер.) на горе Пиллерберг (Pillerberg) в Обериннтале (Oberinnthal).

Постоянно живя в одном лесу, фенги обретают с ним особую связь: если лес валят, они исчезают; если дерево, от которого фенг взял свое имя, погибнет или если его срубят, это грозит его жизни.

Имена фенгов образуются особенным образом, например: Hochrinta (hohe Rinde, вариант рус. Высоколыко, «высоко+лыко»), Stutzforche (Stutzföhre, вариант рус. Спасисосна, «опора+сосна»), Rohrinta (Rauhrinde, вариант рус. Грубокор, «грубая+кора»), Stutzemutze (Stutzkatze, вариант рус. Держикот, «опора+кошка»).

Великан, который проезжает по лесу во время бури, или дикий муж, считается супругом фенги. Оба супруга при этом имеют одинаковую склонность к людоедству.

По поверью, в лесу у Нассерайта живет фенга. Ростом она со среднее дерево. Стоит ей пощупать или просто дотронуться до человеческого мальчика, она занюхивает его как нюхательный табак или втирает этого ребенка в старые засохшие деревья. Для этого она прижимает ребенка к колючим веткам и давит на него, пока ребенок полностью не разотрется в пыль.

И как тут не увидеть аналогию со щекоткой, как у богемской лесной жены, вместе с осмыслением образа природного явления (урагана или смерча)?

С другой стороны, фенги точно олицетворяют живой образ мощного дерева древнего леса на высокогорье. Рассказы об их жестокости – по сути – являются выражением пугающего впечатления, которое на наблюдателя оказывает дикая природа.

Мы можем утверждать, что само появление идеи о духах деревьев могло быть связано, например, с падениями метеоритов. Но даже если мы согласимся с этим и допустим влияние внешних факторов на формирование этого образа, то, как минимум, это не отрицает их связь с проявлением части жизни этих духов. К тому же новые записи сказаний о фенгах сообщают нам об уже известных вариантах встреч с ними.

Как и лесные девы, они добровольно служат человеку и работают на него, пока кто-либо не раскроет их сущность или вслух произнесет их имя. В этом случае они исчезают (ср. с образом Лоэнгрина – прим. пер.).

Мы также приведем свидетельство, которое очень ценно для дальнейшей разработки нашей темы:

У одного крестьянина из Флиса (Flies) работала странная девка-чернавка. Была она очень сильная и работала за десятерых. При этом она ничего не знала и не хотела знать о христианстве. Была это фенга.

Шел однажды тот крестьянин домой из Имстермаркта (Imstermarkt), через Пиллерберг (Pillerberg). Проходит он через заповедный лес, а сам на плечи накинул хомут от ослика, которого продал на рынке. И вдруг слышит он, как из глубины этого леса кто-то очень громко кричит:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.