Тайна сфинкса, или Предсказание для двоих
Нина Сергеевна Орлова

© Нина Сергеевна Орлова, 2020

ISBN 978-5-0051-3789-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Снова этот сон. Он мучил меня уже на протяжении месяца, стоило только закрыть глаза и уснуть. Каждую ночь я оказывалась в том подвале…

Я открываю глаза и щурюсь от яркого света. Голова нестерпимо болит. Я сижу на холодном бетонном полу, прислонившись к стене, руки связаны спереди, ноги тоже. Я наклоняю голову и пытаюсь ощупать рану. Волосы оказались липкие, скорее всего от крови. Взглянув на руки, я убеждаюсь в своей правоте. Кровь ощущается и во рту. Коснувшись нижней губы кончиком большого пальца, я чуть не взвизгиваю от боли и матерюсь. Громко не получается. Во рту пересохло, поэтому из горла вырывается лишь противный хрип.

Вкус крови дурманит все больше. Вопреки моим убеждениям, кровь кажется сладковатой, а не соленой. Голова кружится ещё сильнее. Левое плечо болит, а черепушка раскалывается (может, так оно и есть, судя по крови).

Сколько я уже здесь? Час? День? Я ощупываю себя и пробую пошевелиться. Целостность опорно-двигательного аппарата меня здорово удивляет и радует. Что-что, а как долго заживают переломы, я знаю не понаслышке.

Однажды моя чумная бабка сломала мне руку, за что – судить не берусь. Рука заживала долго, да к тому же неправильно, как выяснилось через месяц, так что руку мне сломали повторно, но уже врачи. С тех пор я трепетно относилась к своему здоровью, перестала лазить по гаражам с мальчишками, перепрыгивать ступени и доводить бабку.

После осмотра своего бренного тела, я принимаюсь осматривать помещение, в котором я оказалась не по своей воле.

Подвал представлял собой коробку примерно четыре на четыре. В стене напротив – дверной проем. Самой двери я не вижу, но почему-то знаю, что она железная и противно скрипит. На стене слева под самым потолком я вижу крошечное окошко. Время – ночь. На пыльном сером потолке висит одинокая лампочка Ильича, новая, на сто ватт, уж слишком ярко светит. Стены – чистые в том смысле, что без рисунков и надписей. Но слой пыли – приличный. Надо полагать, что и стены, и потолок были выкрашены в белый, но задолго до моего рождения.

В какой-то момент сон превращается в быстрое слайд-шоу. Картинки сменяются так стремительно, что я вижу лишь темный силуэт и пистолет. Дальше в поле моего зрения появляются армейские ботинки, и я знаю, что они сорок второго размера. И когда я начинаю поднимать взгляд, чтобы увидеть лицо, я обычно просыпаюсь.

Так случилось и в этот раз. Сон всегда повторялся вплоть до мельчайших деталей, а проснувшись, я чувствовала во рту вкус собственной крови.

Почему меня посещал этот кошмар, да ещё с такой завидной регулярностью, я не понимала. Лучше бы что-то дельное приснилось. Менделеев же умудрился как-то таблицу во сне увидеть. Чем я хуже? Кошмары обычно снятся от переживаний и страхов или после перенесённых травм. Не скажу, что моя жизнь была беззаботной, но события детства на мою психику особого влияния не оказали.

Моя бабка по молодости и чрезвычайной наивности была по уши влюблена в Россию-матушку и все с ней связанное. Бросив семью в Венгрии, она перебралась в любимую страну. Сама бабка о подробностях молчала, а вот мама обмолвилась, что моя ныне покойная бабуля была влюблена не только в Россию, но и в русского Сашу. Забеременела, не удосужившись сначала женить его на себе, видимо, любовь действительно была большой. А Саша этот, едва узнал прекрасную новость, скрылся не только от бабки, но и из страны. Бабка по началу искала его, надеялась на встречу. Когда до неё наконец дошло, что любимый исчез навсегда, бабка написала родственникам в Венгрию слезливое письмо. Те ей ответили. Видимо, бабка с рождения была неприятной особой, раз родственники запретили ей возвращаться. «Здесь у тебя нет ни дома, ни родных», – кажется, так написала ей матушка.

С горем пополам бабка выжила при Советах, за отдельные заслуги государство выделило ей квартиру. Дочь, то бишь моя мама, подросла, стала писаной красавицей. С неё до сих пор можно портреты писать. Но, видно, у нас семейная карма такая – страдать от мужиков. Или просто женская половина умом не блещет. Мама аккурат на восемнадцатилетие познакомилась с красивым юношей. Познакомилась и тут же потеряла рассудок от большой любви. Подлый Игорь маму соблазнил, а через неделю исчез. Найти его не представилось невозможным. Игорь приехал в наш город на какой-то съезд или симпозиум (давно мама рассказывала, уже и не помню толком), задержался на месяц, а маме наплёл, что местный сирота. Вдоволь нагулявшись, скоренько собрал чемодан и отбыл восвояси. Мама, конечно, плакала, а узнав о беременности и вовсе рыдала, но искать его не стала.

Бабка, узнав о дочкиных приключениях, воспылала лютой ненавистью к России и мужикам в целом, а меня возненавидела ещё в утробе. После рождения бабка маме приказал назвать меня исключительно венгерским именем, пригрозила выгнать из дома и сжить со свету, если ослушается. Так на свет появилась Ковач Каталина Игоревна, то есть я.

Бабуля старела стремительно и так же быстро выживала из ума. Ближе к пятидесяти она уже устраивала форменные истерики, проклинала своих заграничных родственников, Сашу, Россию, ну, и нас с мамой, помня, чьи гены мы носим. Когда бабка особо буйствовала, я уходила к соседям по лестничной площадке Беляевым. Регина Беляева ещё и была моей одноклассницей. Дружбу мы пронесли через года, хоть и периодически теряли связь на месяц-два.

Бабка преставилась, когда мне было двенадцать. Мама на похоронах всплакнула для приличия, а я не плакала вовсе, мы тихо радовались бабкиной смерти, но виду не подавали. Ух, сколько крови она из нас выпила.

Как только я закончила школу, мама огорошила меня новостью о замужестве. Испанец Александр позвал маму на ПМЖ в Испанию. Я, конечно, порадовалась маминому счастью, но уезжать отказалась. То ли свободы хотелось, то ли ещё чего. С головой я тогда вряд ли дружила. В общем, Александр кое-как забрал маму, для пущей убедительности купил мне однушку и открыл приличный счёт в банке на мое имя, обещав пополнять его, старую квартиру мне было поручено сдавать.

Мама уехала, родила сына, которого назвала Хорхе и до сих пор живет припеваючи. Ко мне она летает с завидной регулярностью вместе с братиком, а я, в свою очередь, периодически летаю к ней. В общем, на жизнь, а сказка. И с чего мне вдруг стали сниться кошмары, я недоумевала. К психологу обращаться очень не хотелось. Не люблю с чужими людьми свою жизнь обсуждать. О страшных снах знала лишь Регина, но толку от неё было крайне мало.

Я потянулась к прикроватной тумбочке за телефоном, чтобы посмотреть время. Ещё не взяв в руки аппарат, я уже знала: на часах два ноль два. Отчасти, именно поэтому я отказывалась идти к психологу. Высмотрела в этих совпадениях что-то мистическое. Первые три ночи я удивлялась, что на часах одно и то же время. Потом неделю усмиряла разбушевавшееся воображение. А дальше я просто пыталась не впасть в панику. Сейчас на время я посмотрела скорее из упрямства. Так и есть: два ноль два. Я произнесла неприличное слово, встала и, не обувая тапок, прошлепала на кухню. Ни алкоголь, ни снотворное не избавили меня от кошмаров. Я исправно продолжала просыпаться среди ночи в холодном поту и с дико бьющимся сердцем. Подогрев в микроволновке стакан молока, залпом осушила его и вернулась в постель. Сколько я провалялась без сна, не знаю, но утро я проспала.

Выключив орущий будильник, я продолжила спать, но через полчаса резко вскочила. Наспех собралась и побежала на работу. Сначала я села не в тот троллейбус, потом на пешеходном переходе чуть машина не сбила. Но каким-то чудесным образом в музей я добралась на десять минут раньше обычного, что с удивлением заметил охранник Витька:

– Что-то вы рано сегодня.

Витька был моим ровесником, а на «вы» обращался то ли из вредности, то ли из уважения. Сам он утверждал, что мужчине не пристало «тыкать» дамам, но я на это лишь закатывала глаза.

Вообще, Витька – хороший парень. Даже замуж предлагал однажды. Но я его вежливо отшила. Наплела что-то про поиски великого светлого чувства. А про его скудоумие промолчала из жалости. Витька, как отказ мой получил, ушёл в недельный запой, за что Шульц его чуть не уволил. Но Регина парня отстояла. Витька протрезвел, вернулся на работу, а о случае вроде бы забыл. Я и не напоминала.

– Шульц пришёл? – спросила я его, изобразив торопливость.

– Угу, – кивнул Витька, – Минут пятнадцать назад. Злой, как черт. С зазнобой поругался, видать.

Я пожала плечами и направилась в свой кабинет.

В этот музей я пришла работать после института. С красным дипломом Шульц меня сразу принял. Вот уже четвёртый год я числилась здесь старшим научным сотрудником. Фактически, я была здесь всем и выполняла всевозможные функции. Для Шульца я была кем-то вроде многорукой Шивы (или кто там многорукий?). Моя специализация – в основном по истории города. Иногда веду экскурсии для туристов по местным достопримечательностям, чаще – внутри музея. А ещё многочисленные мастер-классы, акции, приуроченные к какому-нибудь празднику. Сейчас вот готовлюсь к десятилетию со дня открытия музея.

Во время Второй Мировой войны прабабка Шульца эмигрировала в Россию. Чудом избежав гонений и репрессий, немка как никак, вышла замуж. Отец Шульца, достигнув совершеннолетия, поменял фамилию на исконно бабкину – Шульц. Чем ему Иванов не понравилась? Зов крови, видать. Имя менять не стал, но, когда у него родился сын, назвал Йенсом. Так на русской земле появился русский немец Йенс Шульц. К тридцати годам сколотил себе нехилое состояние и стал забивать голову дурными мыслями, а дом – предметами искусства и антиквариатом. Со временем заскучал в большом доме, доверху забитом экспонатами. Кому мог – похвастался. Тут его светлую голову посетила гениальная идея – открыть музей частных коллекций. Это когда богачи хвастаются своим добром перед простыми смертными и берут за это деньги.

Подумать-то он подумал, а вот воплотить идею в жизнь у него получилось только в тридцать восемь. То с властями проблемы, то с местными бандитами. Причём, было не ясно, от кого хлопот больше. В конечном счёте Шульц с последними сел за стол переговоров, и под бутылку русской водки (может, и не одну) они зарыли топор войны. Уж никто не знает, что тогда произошло в тайной комнате казино «Лагуна», но братки с тех пор с ним здороваются за руку и называют его не иначе как господин Шульц. Немец выкупил у властей особняк купца Калашникова. Его почему-то собирались снести. Но Шульц вбухал в реставрацию немыслимую кучу денег и таки открыл музей.

Мне предстояло подготовить мероприятия и раскидать их на две недели. Занятие не для слабонервных. Шульц за своё детище так переживает, что держит под тотальным контролем любые мои телодвижения. Лучше б сам какую идейку подкинул. Паразитизм, одним словом.

Пройдя между двух колонн, я свернула налево и вошла в дверь с надписью «Вход только для сотрудников». Кабинет мой расположился в самом дальнем углу коридора, а окна выходили во двор, облюбованный бездомными собаками, ставшие за годы работы родными. Дверь уже была приоткрыта, как бывало почти каждое утро в последнее время.

Регина, переехав к Шульцу, стала являться на работу вместе с ним, а он – пташка ранняя. Иначе не скопил бы такое состояние. Регина работает в музее кассиром. До девяти ей в музее нечего делать. Посетителей-то нет. Вот она и сидит в моем кабинете, не имея своего.

– Выпросит у Шульца персональный уголок, – сказала я вместо приветствия, заходя.

– И тебе доброе утро, – прощебетала подружка, – а зачем он мне? Я после свадьбы работать не собираюсь.

– А вдруг развод?

– Отсужу половину имущества.

– Не отсудишь, он слишком умный, чтоб делиться.

– Хорошая ты подруга, – вздохнула Регин, – всегда знаешь, как поддержать.

Я переобулась, потрогала чайник и налила себе чай в кружку с портретом известного матадора. Известного в Испании, разумеется. Привезла год назад.

– Что-то ты бледная, – нахмурилась Регина.

В последнее время на меня столько дел свалил её треклятый жених, что я серьёзно не доедала и крайне мало спала, работая допоздна в музее и забирая работу на дом. Ещё и кошмары эти. Удивительно, как я до сих пор умудряюсь выглядеть так красиво.

– Бледная, потому что никто не кормит, а сама забываю, – ответила я и жалобно уставилась на Регину.

– Вот мама твоя прилетит, увидит тебя такую и спросит с меня.

– Мама добрая, – я расплылась в улыбке.

– Добрая, а за тебя порвёт.

– Тебя – нет.

– Меня – в первую очередь! Она же меня просила приглядывать за тобой. Щас вернусь, – Регина резко вскочила и исчезла за дверью. Появилась она через полторы минуты с торбой бутербродов на тарелке.

– Кого обчистила?

– Витьку. Дал под проценты, жулик. Пришлось пообещать огромный торт. Не забудь завтра купить.

– А почему я? – Возмутилась я, запихивая в рот бутерброд.

Регина мой вопрос пропустила мимо ушей, подошла к двери, закрыла ее на шпингалет и задрала юбку до самых трусов. Забыв, что рот полный, я ахнула от увиденного, поперхнулась и закашляла. Подруга бросилась ко мне, но я остановила её жестом. Не хватало ещё, чтоб она меня прямо тут убила. Первую помощь она оказывать ну вот совсем не умеет.

С трудом откашлявшись, я поинтересовалась:

– Это что сейчас было?

Подруга снова задрала юбку и гордо вскинула голову:

– Красиво, да?

На её правом бедре красовался меч, воткнутый в камень. Вернее, не меч, а татуировка в виде меча.

– Эскалибур! Шикарный меч! И название какое!

– Так ты из-за названия его на себе нарисовала?

– Нет, конечно! – Обиделась подруга.

– Красиво, не спорю. А вот на хрена он тебе, не пойму. Жених-то уже оценил?

– Ещё нет.

– Правильно, до свадьбы не показывай. А как он не заметил? Вы же вместе живёте, – удивилась я, хватаясь за очередной бутерброд.

– Да я только вчера его набила. А Йенс вчера допоздна работал. Как пришёл, так и рухнул спать. Не до меня ему сейчас.

– Тогда понятно.

Пока я уминала Витькины бутерброды, Регина сидела напротив, истекая слюной.

– Че не ешь? – Спросила я, пододвигая тарелку в ее сторону.

– Диета, чтоб ее. Я каждый день платье меряю. Боюсь, вдруг не влезу.

– Не переживай, Шульц тебе новое купит.

– Такого больше нет.

По словам Регины, свадебное платье – просто умопомрачительное. Купила она его прямо на следующий день после того, как Шульц сделал ей предложение.

Регина пришла в музей два года назад. Поработав парикмахером, официанткой, риелтором и даже собаководом, она вновь ушла в поиск перемен. А в музее как раз кассирша ушла в декретный отпуск. Ну, я ей и намекнула. Как только Регина приступила к работе, тут же принялась охмурять шефа. Несмотря на возраст, Шульц был довольно симпатичным мужчиной, а с пробившейся сединой и вовсе стал похож на Джорджа Клуни. Плюс к этому приличный счёт в банке, движимое и недвижимое имущество. В общем, подруга от этих достоинств умом окончательно тронулась и решила во что бы то ни стало окольцевать немца. Но долгих два года отношения оставались в статусе интимных. А потом подруга влюбилась. В Шульца, естественно. Позвонила мне как-то среди ночи и давай реветь в трубку, мол люблю его, и никаких его денег не надо. Я ей посоветовала с ее внезапным озарением обратиться напрямую к причине истерики, что она и сделала. Шульц примчался к ней среди ночи и с порога заявил о намерении жениться. Подруга в ту ночь, совсем тронувшись умом, предложила брачный контракт, где будет прописано, что в случае развода или его смерти она останется ни с чем. Через неделю контракт уже был подписан обеими сторонами, но сразу после подписания Шульц разорвал бумаги, убедившись в искренности Регины.

Я поначалу поражалась от подружкиных способностей. Это ж надо было так сыграть отчаянно влюблённую! Но со временем поняла, что Регина и вправду влюбилась в немца без памяти. С тех пор я тихо завидую их чувствам, но сама потенциальных женихов отшиваю ещё на стадии знакомства. На это у меня была своя веская причина. В возрасте тринадцати лет я опрокинула на себя кастрюлю с кипятком (детство и впрямь было интересное), обожгла живот. Но с врачами мне опять не повезло. После лечения на животе остались уродливые шрамы. Мама моя, мудрая женщина, всегда твердит: «Если мужчина полюбит твою душу, он полюбит и твоё тело».

В девятнадцать я рискнула и поддалась чарам однокурсника. Каким-то образом мы оказались у меня дома, но стоило мне раздеться, неудавшийся Ромео сбежал, на ходу застёгивая штаны. Больше рисковать я не решалась и лишь тихо проклинала всех влюблённых вокруг, а четырнадцатого февраля исправно напивалась, забаррикадировавшись в квартире, и смотрела сопливые мелодрамы, которые в трезвом состоянии люто ненавидела.

Подруга о моем тайном стремлении к вечной любви знала, поэтому тактично молчала о своих сердечных переливаниях и делала вид, что в Шульце любит только толщину его кошелька, лишь однажды позволив себе излить душу. Но одинокая женщина всегда видит, когда кто-то смотрит влюблёнными глазами. А после того ночного сеанса психоанализа флюидами Регины и Шульца можно было плавить железо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.