Елена Дженкинз
Пятьдесят свиданий с врагом

Глава 1

Джун. Сейчас

«Не бойся думать о прошлом, милая. Бойся забыть все хорошее вместе с плохим», – говорил Фрэнк.

В эту дождливую ноябрьскую пятницу Джун именно так и жила – прошлым.

Фрэнка больше нет. Погасли его карие глаза, которые согревали лучше пламени из камина, оборвался заразительный смех. Опекун больше не обнимал, когда мучили сомнения, не хмурился, поджимая губы, когда Джун и Тони случайно попадались в разгар очередной ссоры. Терпеливый был. Надеялся, что «дети» однажды обязательно найдут общий язык, но они были глупыми и не научились дружить даже ради лучшего-в-мире-человека.

А теперь поздно.

Наверное, знай она с самого начала, что Фрэнк смертельно болен, то притворялась бы лучше, хотя бы попыталась, но тот скрывал до последнего: лишь полгода назад признался, что у него сердце может остановиться в любую минуту. Ему предлагали пересадку. Да, опасно в его возрасте, и все же шанс был. Фрэнк отказался. Заявил, что именно в этом сердце живет память о его жене Иден, и с этим сердцем он умрет, пусть оно и ленится работать.

Упрямый оказался. Тони в него пошел, такой же настойчивый.

Джун нахмурилась и поправила волосы, убеждаясь, что они лежат идеально ровно. Прямые темные пряди едва доходили до лопаток. Новая прическа. Непривычно.

Церемония прощания началась, а Джун продолжала топтаться на тротуаре. В Эдинбурге в эту пору года было сыро, но красочно. Крик чаек со стороны залива пробивался даже через какофонию городской жизни, сливаясь с шумом автомобилей.

Джун одернула край черного жакета, провела ладонями по брюкам, разглаживая. В стройной, ухоженной студентке было не узнать ту ревнивую сиротку, которая боролась за место под солнцем в доме Фрэнка. Но чувствовала она себя сейчас именно так – напуганным ребенком: вход в часовню на окраине Эдинбурга страшил. Высокие резные двери с круглым тяжелым кольцом вместо ручки были закрыты. Джун всего-то нужно было подняться по ступенькам и зайти внутрь. Проводить Фрэнка в последний путь. А она не могла себя заставить.

Сотый раз за день полезла в карман жакета и вытащила бальзам для губ. Нервы ни к черту, губы пересыхали, как в пустыне. Джун было двадцать лет, а не пятнадцать, но волновалась сейчас не меньше, чем в тот далекий день, когда впервые ступила на землю поместья Иден-Парк.

Она закусила нижнюю губу до боли, сглатывая тревогу, прикрыла глаза и потянула за металлическое кольцо на двери. Ну вот. Получилось. Дыши, Джун.

В часовне оказалось теплее, чем снаружи, но она все равно передернула плечами, справляясь с дрожью.

– Наконец-то! – донесся возглас, и навстречу вышла Уитни, племянница Фрэнка. Джун виделась с ней пару дней назад, но подруга бросилась в объятия, словно сто лет прошло. – Я беспокоилась, что ты спряталась от нас.

– Ну что ты, как я могла. Это же Фрэнк… А Паркеры здесь?

– Нет, они в Италии. Прислали соболезнования.

На церемонию прощания собрались родственники, друзья, бизнес-партнеры. «Цвет» высшего общества шотландской столицы. «Цвет», в котором так и не нашлось места для Джун.

Она робко направилась вперед, здороваясь, принимая скупые, но искренние слова поддержки, ощущая себя чужой здесь.

А среди череды лиц, там, в первом ряду – он. Тони.

Сердце болезненно сжалось, но подойти к нему она не нашла смелости. Испугалась, что разрыдается. Увидит холодные серые глаза – и выдержка треснет по шву. Потому что это невыносимо. Потому что они два идиота.

Два законченных эгоиста.

Когда-то, в пятнадцать лет, Джун совершила ошибку, за которую поедала себя живьем. Зачем я свернула в проклятый магазин комиксов? Зачем?! Если бы вовремя пришла домой из школы, то остановила бы трагедию… До сих пор жила бы в Штатах. Все сложилось бы по-другому.

А сейчас, пять с половиной лет спустя, она сидела на скамье в нескольких шагах от Тони на похоронах лучшего-на-свете-человека и не могла простить себе, что довела отношения с единственным сыном Фрэнка до необратимой неприязни, когда нет желания даже пытаться что-то наладить. И посмотреть на Тони нет сил, с того кошмарного летнего дня, когда они перешли черту и сделали друг другу по-настоящему больно.

С тех пор они встречались только по большим праздникам в Иден-Парке, и все, на что хватало вежливости, – поздороваться с искусственной улыбкой, не глядя в глаза, и обсудить погоду в окружении общих знакомых.

Джун врала Фрэнку, доказывая, что помирилась с Тони, просто в учебу погрузилась с головой и нет времени чаще встречаться… Но опекун не мог не раскусить плохую игру.

Как это бессмысленно. Зачем, Тони, зачем? Почему из всех людей на земле ты один понимаешь, как мне плохо сейчас? А я даже посмотреть на тебя не могу, ведь станет только хуже.

Потому что стыдно. Перед памятью о Фрэнке чертовски, неимоверно стыдно…

Тони. Сейчас

Пришла все-таки. Думал, уже не объявится. Думал, сидит где-нибудь в кладовке и плачет о том, какая она бедная-несчастная.

Хватило бы совести в день чужих похорон только о себе и переживать.

Как же она злила. Даже сегодня.

Ну посмотри ты на меня, Бэмби, хоть поздоровайся, не позорься перед родственниками.

Но она не откликнулась на молчаливый призыв. Уставилась в пол и старательно пригладила волосы.

Волосы…

Зачем было обрезать, вылизывать, как искусственные? Не умеет вести себя прилично, так надеется внешним лоском обмануть людей. Как всегда, держит окружающих за идиотов.

– Тони, ты в ней дыру прожжешь, – прошептала Уитни, и он тяжело сглотнул, сжимая челюсти. Зажмурился, потер усталые глаза.

В свои двадцать один Тони ощущал себя стариком. Старше отца, которому исполнилось пятьдесят в феврале.

Пятьдесят – счастливое число Фрэнка. По поводу юбилея тогда закатили шумную вечеринку в Иден-Парке. И Джун, как обычно, даже не заговорила с Тони, отделавшись сухой улыбкой и пустым, безразличным взглядом. Игнорировала его весь прием.

Не то чтобы он за ней следил. Просто проверял, адекватно ли себя ведет. С нее станется устроить истерику на пустом месте. Да и отец просил присматривать за этой… за ней, в общем.

Черт, Фрэнк, надеюсь, ты уже в раю. Обнимаешь маму, рассказываешь, каким был упрямым бараном, что отказался от пересадки сердца.

Диагноз поставили три года назад. Сказали, Фрэнку недолго осталось, но он протянул гораздо дольше, чем пророчили врачи. Может, потому что жил в Иден-Парке, гуляя по Изумрудному саду и напевая любимые мотивы… Отцу было что вспомнить. Тони поражался, сколько всего старший Андерсон успел натворить в своей жизни.

И тем не менее. Подготовиться к смерти близкого человека невозможно. Это удар, который бесполезно блокировать, он проникает под кожу, как радиация. Разъедает, лупит по сердцу со всей дури.

Да посмотри ты на меня, Джун!!!

И она будто услышала. Вздрогнула, выпрямив спину, и скомкав платок в руках, медленно подняла голову.

Тони даже дышать перестал. От презрения. От ярости… Да просто так, потому что день паршивый, как и все дни в течение последних лет.

Один короткий взгляд в знакомые глаза, и горло стянуло от сожаления, в груди кольнуло от тоски. Джун, твою криминальную мать…

Как же он, черт возьми, ее понимал сейчас. Второй раз в жизни по-настоящему сочувствовал. И да простит его Фрэнк, но все, чего хотелось, – подойти и взлохматить ее гребаные волосы, чтобы она наконец ожила. Чтобы бледное лицо залилось краской от возмущения.

Но она не дала возможности даже кивнуть в знак приветствия. Затравленно мазнула по Тони беглым взглядом и сразу отвернулась.

Джун никогда не умела держать лицо. Не умела и не научилась. Только волосы зачем-то выпрямила, и это до зуда в пальцах раздражало. Может, потому что до сих пор не давала покоя ее двуличность. Неужто Джун рассчитывала одурачить кого-нибудь строгим видом смиренной девочки? Как была оторвой, так и осталась. Будто бы Тони не знал, что она крутит романы направо и налево в университете. В одном городе ведь живут. Он же не глухой.

Протянуть бы руку и сорвать с нее маску кротости. Содрать вместе с этой паршивой смиренностью, которая душила его сейчас, и закричать: «Кому ты врешь, Джун? Кому?! Где ты раньше была вот такая, невинная и робкая? Куда, черт возьми, подевалась твоя честность, когда ты выставила меня исчадием ада перед Фрэнком? Ты не знала, что у него с сердцем проблемы, но я-то знал. И пришлось годами врать ему, что мы с тобой помирились, лишь бы он не нервничал… Век бы тебя не видеть, Бэмби. Тебя и твои прилизанные волосы…»

– Перестань таращиться на нее! – шикнула Уитни, и он отвел взгляд, буквально силой себя заставил. И сразу передернуло от озноба, холодом обдало. – Ты в порядке? – забеспокоилась кузина, и Тони кивнул, прикрывая глаза.

Все просто супер.

Супер-охренеть-как-плохо.

Все всегда было плохо, если рядом находилась Джун.

Джун. Пять с половиной лет назад

Перед тем, как переступить порог нового дома, она с минуту вытирала подошвы кроссовок, чтобы не дай бог не наследить. Погода была сухая, июльская, а мерещилась грязь. На обуви. На руках. На душе.

Какой же неказистой Джун выглядела со стороны, наверное. Бедный Генри, дворецкий. Он не знал, как угодить ей, потому что не привык к подросткам, питающимся фастфудом.

– Нет, я не хочу воды. Можно мне колы? – спросила она, когда ее со всем почтением усадили на роскошный бархатистый диван в главной гостиной особняка.

– Эм-м… боюсь, мисс, у нас нет колы. Могу предложить компот из вишни.

– Ничего себе. Вы сами его делали?

– Да, у нас в Речных садах растут вишневые деревья.

Джун присвистнула и сразу прикусила язык. Расправила воротник мешковатой клетчатой рубашки, которую нашла среди вещей отца перед вылетом из Лос-Анджелеса, и выпрямила спину.

– Тогда мне компота, пожалуйста… э-э…

– Генри.

– …Генри.

Дворецкий мягко улыбнулся и ушел, а она, пунцовая от стыда, сидела и потела от ужаса. Казалось, что сейчас хозяева придут и слёту раскусят в щуплой девчонке ее – отброса общества. Выгонят пинком. И придется побираться по Америке, как хиппи в 1960-х.

Джун все еще не была готова принять то, что произошло. Не могла… просто не могла озвучить в своей голове трагедию, которая сломала на долгие годы. Которая перекрывала кислород, стоило только начать думать об этом – том, что все могло быть иначе, если бы…

Если бы Джун не пошла в дурацкий магазин комиксов после школы, а сразу отправилась домой. Туда, где рушилась жизнь единственного человека, который ее любил.

Одна крошечная ошибка – и у Джун не стало дома.

Четыре недели в социальной службе прошли, как в едком густом тумане.

«Твои родители часто ссорились?»

Да, часто.

«Как думаешь, мама выстрелила намеренно? Она раньше угрожала твоему папе?»

Отстаньте от меня. Оставьте меня в покое!

Джун зажимала уши руками, но назойливые голоса продолжали звучать, и один – хуже всех. Ее собственный. Ты должна была успеть!

Казалось, удушливое чувство вины пропитало насквозь. Все, что оставалось, – принять самосуд как норму. Иначе можно сойти с ума от груза противоречивых эмоций.

Отец был мотогонщиком, довольно известным в ранней молодости. Он всегда старался предусмотреть события наперед, но вряд ли ожидал, что закончит именно так… Себе Джун тоже придумала самые страшные варианты будущего, но оказалось, что папа заранее составил завещание. В случае, если дочка останется одна, он просил связаться с его старым другом Фрэнком Андерсоном. Такая новость по-хорошему шокировала, потому что больше всего Джун опасалась, что ее отправят к старшему брату папы, Тристану Эвери, или еще хуже – к его родителям в Шотландию. Все эти люди представлялись злобными и высокомерными, и пусть она их никогда не встречала, но добрых слов в их адрес точно не слышала.

Узнав, что уедет из Штатов, Джун испытала облегчение. Было больно смотреть по сторонам. Казалось, люди тычут в нее пальцем и шепчутся за спиной: «Смотри, это же Джун Эвери. Дочка стервы Анджелы и бедняги Ллойда. Кто же мог подумать…»

Действительно, кто мог подумать, что вечные скандалы между родителями выльются в трагедию и мама застрелит отца из его же пистолета именно в тот момент, когда Джун возвращалась домой из школы. Свернув к проклятому магазину комиксов.

С того дня лицо матери будто стерлось из памяти, Джун не хотела о ней помнить. Не собиралась навещать в тюрьме. Не собиралась думать о ней. Жалеть. Все. Нет ее. Пусто. Вместо имени – туманное прозвище, как в «Гарри Поттере»: Та-кого-нельзя-называть.

Глупая, глупая Джун. Тогда она не понимала, что себе же делала хуже. Стыдилась матери, а потом стыдилась того, что было стыдно. Это многоэтажное чувство вины разрушало ее, уничтожая самооценку… Нет-нет, она давно перестала терзаться, но в те времена ей казалось, что наступил конец света. Что лучше бы она закрыла отца и погибла сама.

Конечно же, сочувствующих после трагедии было больше, чем тех, кто записал Джун в список ненадежных личностей. Дочь убийцы. Да, люди шептались – но многие жалели, а не обвиняли во всех грехах. Но тем летом ей было плохо, и мир казался плохим, поэтому она отделила себя от него. Так появилась Джун Эвери, гордая воительница, одна против враждебного мира.

Фрэнк быстро оформил документы, и в жаркий летний день социальный работник доставил ее из Штатов в огромное шотландское поместье, которое поразило девочку, привыкшую к довольно стремному городскому пейзажу на окраине Лос-Анджелеса.

Когда она сидела на диване и ждала прибытия Фрэнка, то настраивала себя на худшее. Сердце ухало в груди, папина рубашка не выдерживала напора взбесившихся гормонов.

– Мисс Джун, они приехали, – объявил Генри, и через пару минут послышались мужские голоса.

Она поднялась, потирая ладони о джинсы.

В комнате появились Фрэнк и его единственный сын, Тони, который был на год старше самой Джун.

– Привет, – дружелюбно поздоровался опекун и взмахнул упаковкой из шести жестяных банок. – Я тебе колы привез, подумал, вдруг захочешь.

И улыбка такая искренняя, добрая. И свет в карем взгляде. Никакого снобизма, скованности в движениях… У Джун слезы навернулись на глаза. Ей редко что-то покупали, да еще так удачно.

– Привет, – сказала она сипло и настороженно покосилась на Тони.

…Он пытался. Честное слово, он явно приложил максимум усилий, чтобы гостеприимно улыбнуться, но получилась только кислая гримаса.

Ему было шестнадцать. Темно-каштановые волосы средней длины, опрятный школьный костюм с эмблемой частной школы. Стильный, ироничный, на многие вещи смотревший свысока. И на Джун он тоже посмотрел свысока, поэтому она мгновенно ощетинилась и записала его в представители враждебного мира. Задрала повыше подбородок и чопорно сказала:

– Благодарю, мистер Андерсон, но я не пью колу, это очень вредно. Генри уже принес мне вишневого компота.

Тони хмыкнул, но Фрэнк хлопнул сына ладонью по спине, и тот вымучил:

– Чувствуй себя как дома, Джун. Теперь это и есть твой дом.

– Генри покажет тебе твою комнату, – радушно добавил опекун. – Ты, наверное, устала с дороги. Через два часа ужин, а пока можешь разобрать свои вещи. И зови меня просто – Фрэнк.

Вещей у Джун почти не было. Только рюкзак с вещами первой необходимости и небольшой дорожный чемодан с комиксами, как камень, который она привязала к своей душе. Чтобы никогда не забыть об ошибке, не простить себя. На комиксах лежали запасная пара джинсов и пара папиных рубашек. Ничего больше она не захотела забирать из дома.

– Благодарю, Фрэнк. Не могу передать, как несказанно я рада стать частью этого замечательного места, – четко произнесла она заученные слова. – Я обязательно спущусь к ужину. Премного благодарна.

К ужину она не спустилась. Накрыла паническая волна, и Джун рыдала до полуночи. Генри принес поесть прямо в комнату: вегетарианское рагу, теплые булочки – но аппетита не было.

Фрэнк заранее позаботился и накупил всякого девчачьего барахла, одежды, школьных принадлежностей. Джун такие комнаты только в кино видела. Опекун переборщил с розовыми оттенками, которые она не переносила на дух, но чужая забота по живому резала, заставляя плакать громче.

Нет, семья Джун не была нищей в Лос-Анджелесе, но папина карьера покатилась по наклонной и он начал играть на ставках, а мама не работала, и часто приходилось считать каждый пенни, чтобы купить куриных наггетсов на ужин. Особенно в те недели, когда отца не было дома, потому что он мог исчезнуть на месяц, не сказав ни слова. Джун никогда не винила его: он ведь мотогонщик, не мог усидеть на месте.

Самое обидное, что отчаянный, непостоянный Ллойд Эвери родился в состоятельной семье и когда-то учился в одном университете с Фрэнком в Нью-Йорке. Они были лучшими друзьями, папа даже спас его однажды: вытащил из реки и откачал (они тогда с утеса прыгали, испытывали судьбу). Но потом все пошло наперекосяк. Ллойд бросил учебу за месяц до диплома, ушел в экстремальный спорт и сомнительные дела, выбрал жену по своему усмотрению – и родные от него отвернулись, предатели. Списали его со счетов, как просроченный товар. Из-за этого Джун и не переносила упоминаний о семействе Эвери.

Связь с Фрэнком тоже тогда оборвалась: он вернулся в Шотландию из Штатов и занялся семейным бизнесом.

Джун много слышала о Фрэнке Андерсоне, когда росла. Он был единственным настоящим другом отца, его кумиром. Папа идеализировал годы своей юности, называл их лучшим временем жизни. Поэтому в первый же день пребывания в Иден-Парке Джун поклялась себе, что станет лучшей девочкой на свете, чтобы Фрэнк гордился ею.

Увы, она не умела быть лучшей – в отличие от Тони. Подружись они, могла бы спросить у него совета, а вместо этого молча завидовала. В итоге, простые истины, которые Тони знал с пеленок, ей давались кровью и потом. Она совершала ошибки и набивала шишки, вместо того чтобы попросить о помощи.

…Боже, с ней было ужасно трудно, конечно. Но у Фрэнка оказалось огромное сердце. За три года, которые Джун прожила в поместье, он ни разу не упрекнул ее, не обидел. Вместо этого всегда мягко улыбался и подбадривал.

Фрэнка она не причисляла к плохому миру. Он был исключением, ее богом, и она всячески старалась угодить ему, чтобы он от нее вдруг не отвернулся.

Джун не понимала, что любовь начинается с себя; если не нравится собственное отражение в зеркале, то отражением в чужих глазах сыт не будешь – это дорога к притворству ради похвалы и навязчивому страху, что однажды станешь не нужна… Нет, Джун не понимала этого, поэтому снова и снова соревновалась с Тони, чтобы получить порцию добра от Фрэнка. Когда не получалось, а опекун все равно хвалил, она краснела, как помидор, а потом выла полночи, закрыв голову подушкой и кусая простыню. Она ведь не заслужила похвалы. Не справилась. А значит, Фрэнк пожалел ее в очередной раз, хотя в душе, конечно же, разочарован.

…Как бы там ни было, постепенно богатый пригород Эдинбурга стал для нее родным домом. До боли хотелось «подойти» по стандарту, как подходит деталька в часовой механизм. Это была ее мечта: стать достойным винтиком в уютном оазисе, который благодаря Фрэнку уцелел на краю враждебного мира.

Уже через месяц жизни в Шотландии она начала изучать вакансии в местных магазинах, салонах, госпиталях – и заметила, что чаще других попадаются объявления о поиске сотрудников в элитную ветклинику мистера Уиллоби, приятеля Фрэнка. Тогда Джун решила, что в будущем станет уважаемым ветеринаром. Животных она обожала, в отличие от людей.

Но как она ни старалась расслабиться, изнутри поедал страх. А что, если местные узнают правду? Узнают, что в ней течет кровь убийцы. Придется уехать из Иден-Парка. От нее ведь все отвернутся… естественно.

Опекун поклялся, что никому, даже своему сыну, не расскажет о том, что именно произошло с Джун, и она ему поверила.

Она всегда верила Фрэнку.

Тони. Сразу после знакомства

В столовой золотились светом люстры, но в большое французское окно все еще проникали тусклые лучи солнца. Тони любил много света.

– Джун поужинает у себя, она устала, – объявил Фрэнк, и он безразлично пожал плечами, мол, мне-то какая разница. Но тем не менее уточнил:

– Что у нее все-таки произошло, пап?

– Горе.

– Это я знаю, а подробнее?

– Ни к чему тебе лезть к ней в душу. Оставь. Лучше жуй брокколи.

Тони скептически вскинул бровь, не согласный, потому что имел право знать, с кем придется иметь дело. Вдруг девчонка не в себе? У него до сих пор глаз дергался, стоило вспомнить ее взгляд. До костей проняло. Мутный, осуждающий, будто Тони не имел права на собственный дом.

Мутный… Хм. Какого же цвета у нее глаза? Болотные, неприятные какие-то.

Но Тони никогда не был жестоким, так что жевал брокколи и искренне надеялся, что сможет наладить отношения с подопечной отца. Все-таки два года придется провести под одной крышей, пока он не поступит в университет и не переедет в центр Эдинбурга, чтобы в поместье не мотаться изо дня в день.

Мысленно Тони уже был студентом. Не мог дождаться, когда войдет в семейное дело, чтобы помогать отцу в бизнесе.

– Майлзы и Паркеры завтра на ужин придут. Представим им Джун.

– Хорошо, – согласился он, и Фрэнк пристально посмотрел на него, слегка наклонив голову. – Что?

– Ты на Джона Бендера похож.

– На кого?

Отец усмехнулся.

– Герой старого фильма. «Клуб «Завтрак». Посмотрел бы.

– Хорошо, посмотрю, – пообещал Тони и перед сном нашел в кинотеке «Клуб «Завтрак». Он всегда слушал Фрэнка, ценил даже незначительный совет, принимал к сведению любое замечание. Отец был главным авторитетом в его жизни. Примером для подражания.

И точно. У Тони была прическа, как у Джона Бендера, психованного парня из фильма: длинноватые спереди волосы, закрывавшие щеки до линии скул.

Прикольно.

О нескладной девчонке, поселившейся в доме, он сразу забыл. Джун ушла на второй план, затерявшись среди более важных мыслей.

К завтраку Тони спустился первым. Он бегло пролистал финансовую газету, которую принес Генри, и начал просматривать сводки в интернете.

Тихие шаги отвлекли, и он вскинул голову.

Джун, в школьной форме размера на два больше, ступала по мраморной плитке почти бесшумно, хотя шла в школьных туфлях на низких каблуках. На цыпочках топала, как балерина.

Странная.

До каникул оставалось три недели: 24 июля – последний день в этом учебном году. Можно было и не отправлять Джун туда, но Фрэнк решил, что ей стоит сразу познакомиться с местными.

– Доброе утро, Тони, надеюсь, тебе хорошо спалось. – Она плюхнулась в кресло, но тут же выпрямила спину; пиджак с эмблемой школы висел на худых плечах. – Как там сегодня индекс Доу-Джонса?

Тони поперхнулся куском яичницы и зашелся кашлем.

– Вырос на шесть пунктов, – прохрипел он, и Генри, который проходил мимо, похлопал ему ладонью по спине.

– Отлично! Кажется, я заработала три бакса! Прекрасный день, не правда ли?

Тони не сомневался, что она понятия не имела об индексах. Просто старалась вписаться в тему. Но сам факт того, как уверенно она откинула назад длинный хвост курчавых темных волос, поразил. Вчера она выглядела нервной и напуганной, как олененок Бэмби, а сегодня…

И тут она посмотрела на него. Прямо, с колючим любопытством.

У нее не мутные глаза. Они зеленые, как мокрая трава в Речных садах.

– Очень рад за тебя, Бэмби. Три бакса прибыли – это круто, – ляпнул он, и девчонка сощурилась.

– Прости, как ты меня назвал?

– Бэмби… из-за глаз. Они у тебя большие. Это комплимент, – придумал он на ходу.

Она задрала курносый нос и повела плечом, как королева.

– В таком случае, благодарю, Тони.

– Не за что, Бэмби. – Он сдержал смешок. Еле удержался, чтобы не прыснуть. Ну и забавная она все-таки. Вообще не понимает подколок.

Трудно же ей придется…

Фрэнк лично отвез их в школу и крутился вокруг Джун, как курица-наседка. По-другому он не умел. Если взваливал на себя ответственность, то нес с энтузиазмом. К тому же отец этой Джун спас Фрэнку жизнь когда-то. А сейчас дочь старого друга осталась сиротой, и предстояло вернуть долг, позаботившись о ней… Это все, что Тони знал о гостье, и все, что ему полагалось знать. Для остальных Джун была дальней родственницей из Штатов.

Тони ничего не имел против, честное слово. Да пусть живет, на здоровье. В огромном доме они даже пересекаться не будут, разве что за завтраком и ужином.

…А вечером случилась первая стычка. Размолвка на пустом месте, стартовая в долгой череде изнуряющих, язвительных поступков Джун.

В гости пришли Майлзы и Паркеры.

Летиция Майлз была теткой Тони, единственной сестрой Фрэнка. Профессиональная наездница, жена актера Колина Майлза. Их дочке Уитни в марте исполнилось тринадцать. Тони подарил кузине книжку по психологии подростка, чтобы заранее готовилась ко всякой жести.

Уитни обалдела от счастья, что в Иден-Парке появился новый «постоялец», и утащила не менее обалдевшую от чужого напора Джун рассматривать семейные картины, чтобы рассказать о предках клана Андерсонов.

Зачем Джун знать о предках? Она же здесь временно.

Тони сам не понимал почему, но Бэмби его напрягала. Было в ней что-то такое… ненастоящее. Он не мог раскусить ее. Да и бог с ней. Делать больше нечего, как анализировать эту странную девчонку, тем более когда Паркеры пришли в гости в полном составе.

О, эти Паркеры. Потомки старой английской аристократии. Их предки перебрались в Шотландию в XV веке в свите королевы Джоан Бофорт.

Паркеры выглядели, как семья с картинки какого-нибудь отфотошопленного журнала: консервативные родители и трое вышколенных детей. Они существовали с наследства, которое включало несколько крупных поместий в разных странах и несметные счета в банках Швейцарии и Англии. Свои средства Нэнси Паркер – глава семьи – приумножала, пропуская через Anderson&Son. Она являлась главным инвестором Фрэнка.

Но как бы Нэнси ни любила деньги, она часто повторяла, что лучшее ее достижение – это идеальные дети.

Крис, средний сын, был лучшим другом и одноклассником Тони. Старшая сестра, Олсен, собиралась стать журналистом и вызывала уважение зрелостью и самостоятельностью. А младшая, Мелани… не то, чтобы Тони был в нее безумно влюблен, но именно на такой девушке он хотел бы жениться когда-нибудь. Мел ассоциировалась с уютом и теплом. Такая же добрая, какой была его мать. И внешне тоже похожа на Иден: рыжие волосы, ясные глаза… правда, голубые, а не серые, но это нюансы.

– Ты уже познакомилась с Джун? – спросил Тони, и Мел улыбнулась.

– Да, она замечательная. Мы точно подружимся. Я решила ее поддержать морально. Все-таки новая страна. Тяжело…

– Так что за секреты вокруг этой девочки? – тихо спросил Крис, и Тони неопределенно повел плечом, засунув руки в карманы брюк.

– Никаких секретов. Она американка, дальняя родственница. Отец взял к себе, чтобы дать ей нормальное образование.

– Хм, – ответил Крис и пристально посмотрел на Джун, которую снова куда-то тащила неуемная Уитни. – В таком случае, нужно помочь ей обжиться в наших джунглях. Не представишь нас?

– Да ну тебя, Крис, выключи рыцаря. Расслабься. Она все равно не оценит.

Но Джун оценила. Она посмотрела на Криса с немым восторгом, будто увидела ожившую мечту. Спокойный, вежливый кареглазый блондин, Крис умел собрать вокруг себя толпу, были у него задатки лидера. Вот и Джун поддалась очарованию. Она таращилась, как… Бэмби. Своими этими глазищами, напуганными и раболепными. Мямлила, как несказанно, неимоверно она за все благодарна… Господи. Нужно будет научить ее нормально разговаривать, чтобы не позорилась.

Она не дышала, стараясь не упустить ни одного слова из уст Криса. Руки прятала, явно потели. Чудачка. В семью Паркеров захотелось попасть? Наивная. Ее даже на порог не пустят.

Тони отвел ее в сторону, когда гости направились в столовую, и тихо посоветовал:

– Джун, перестань заглядывать Крису в рот.

– Прости, а тебе какое дело? – шикнула она.

Он растерялся.

– Я к тому, что девчонки всё видят. Уитни болтливая, начнет вслух подкалывать, она Криса на дух не переносит. Зачем, чтобы Паркеры проявляли к тебе лишнее внимание? Станут задавать вопросы о прошлом…

В колючих глазах промелькнул жуткий холод, который пробрал его до основания.

– О каком прошлом? – отчеканила Джун.

– Не знаю, Фрэнк ничего конкретного не рассказывал… да мне, в общем-то, все равно. Но я о том, что ты никакая не родственница, а не пойми кто без рода, без племени. Тебе ведь еще три года учиться здесь, не порти себе репутацию в первый же день.

Она выдохнула с явным облегчением, поняв, что ему ни черта не известно о ней, а потом прищурилась.

– Я премного благодарна тебе за заботу, Тони. Но я сама разберусь, как мне жить. Может, я и была бездомной, но ведь ты сам вчера сказал: теперь здесь мой дом. И я отсюда не уйду, понял?

Она фурией метнулась следом за Уитни и весь вечер пялилась на Криса, глаза чуть на стол не выпали, прямо в картофельно-луковый суп… Просто жесть. Тони мог поклясться, что Бэмби сделала это на зло, чтобы не смел ей указывать.

Она на любой совет будет неадекватно реагировать? Будет каждый раз что-то ему доказывать?

Да ну ее к черту! Какая она все-таки странная.

Успокойся, Тони. Она сирота. Не знает, как себя вести. Что ты завелся-то?

Но Джун раздражала… Он с первого взгляда понял, что от нее будет куча проблем. Она испортит ему жизнь. Да за что?

А просто так.

В этом была вся Джун. Ей не требовались причины, чтобы рушить мир вокруг себя. Она наслаждалась самим процессом.

Глава 2

Джун. Спустя полгода после переезда. Ее первый Сочельник в Иден-Парке

Она никогда не любила Рождество. Мрачное, унылое время.

Папа редко успевал вернуться домой из привычных поездок, никто не заморачивался тем, чтобы устроить настоящий праздник. Тошнотворное чувство одиночества – единственный подарок, который оставлял под елкой Санта. Ах, да. Еще бутылку выпивки для Той-кого-нельзя-называть: она любила это дело под Новый год.

Но в Иден-Парке к Рождеству начали готовиться еще с ноября, и воздух был пропитан предвкушением. Прошлые выходные и вовсе оказались фантастическими. Фрэнк поддерживал местных торговцев и ремесленников, и вместе с ними устроил в поместье ярмарку, во время которой Джун накупила себе разноцветных шоколадок. Она жить не могла без шоколадок, заедала ими волнение и тревогу, хотя, в общем-то, поводов для этого становилось меньше с каждым днем. Здоровая атмосфера Иден-Парка казалась благословением небес. Никто не лез в душу, не отчитывал, не грозил выгнать вон.

Часто по вечерам Фрэнк ставил диск Мартина Беккета, музыку которого открыл для себя в начале осени, и пел, сидя у камина с бокалом кислого вишневого компота. Джун подозревала, что опекун разбавлял компот вином.

– Спой со мной, – предлагал он, но она отказывалась:

– Я лучше тебя послушаю.

На самом деле, Джун много пела, но либо наедине с собой, либо очень-очень тихо, чтобы не раздражать окружающих. (В далеком прошлом у мамы раскалывалась голова от ее голоса, и приходилось беречь человечество от собственного несовершенства.) Да еще в присутствии Тони петь… нет, она со стыда сгорела бы. Впрочем, Джун была для него пустым местом, может, он и не заметил бы. Младший Андерсон игнорировал ее во время завтраков, ужинов, вечерних посиделок у камина, поездок на выходных… короче, всегда. Она на него тоже обращала мало внимания, чтобы не расстраиваться лишний раз. Подумаешь, король мира! У нее других забот хватало. Забота №1: Крис. Его семья традиционно проводила Сочельник в Иден-Парке, в этом году тоже собиралась, и Джун сама не своя была, считая дни.

И вот наступило 24 декабря. За завтраком Фрэнк сказал, что такой хорошей погоды давненько не бывало в канун Рождества.

– Отлично! Значит, в сад можно будет выйти без пальто, – обрадовалась Джун, мечтая о Принце Паркере. Он посмотрит на нее – а она без теплого мешковатого пальто, как принцесса, прохаживается по саду.

– Да, но кардиган набрось, все-таки не лето. – Опекун отпил кофе и пролистнул ленту новостей на планшете. Обычно Фрэнк комментировал новости вслух. Называл это домашним обучением. – Смотри-ка, у Роджера Синклера рейтинг подрос, – то ли одобрил, то ли осудил он какого-то рьяного парламентария и ткнул в экран, показывая видео с выступления этого Роджера. – Слышишь, как агрессивно и уверенно говорит? Сильный политик, жаль, что консерватор и пустослов.

– Мгм, – согласилась Джун, чтобы не признаваться, что ей не интересна политика.

– Его жена, Ванда, организовала фонд помощи жертвам домашнего насилия. С чего бы вдруг? Говорю тебе, Роджер метит в премьер-министры. Беда. Иден на него нет. Она могла любого консерватора разнести в пух и прах в разговоре. – Фрэнк вздохнул, ностальгически улыбнувшись.

Джун мало знала об Иден, потому что старалась лишний раз не спрашивать о бывшей хозяйке дома. Зачем бередить чужие раны? Сама она, например, расстоилась бы, если бы ее ни с того ни с сего начали расспрашивать об отце. Лишь иногда, вот как сейчас, проскальзывали обрывочные фразы, из которых складывался образ Иден. Если коротко, то она была само совершенство. О клане Макгрегоров, из которого она происходила, Джун знала и того меньше. Вроде бы, Глория, старшая сестра Иден, недавно погибла в авиакатастрофе, а таинственный крестник по имени Кай перебрался в Эдинбург… Что еще? Ах, да, престарелая мать Иден живет в Высокогорье и никогда не приезжает в здешние края, потому что терпеть не может Фрэнка, хотя такое попросту невозможно.

Конечно, Джун могла бы разведать и больше информации, но, если честно и совсем уж откровенно, куда больше интереса вызывала история семейства Паркеров. Главным объектом исследований выступал Крис, высокий блондин с глазами цвета карамельного кофе, без труда завоевавший сердце Бэмби. Теперь она пыталась завоевать его. Пока безуспешно.

…К вечеру гостей собралось море, человек восемьдесят. Огромный каменный особняк был подсвечен огоньками; на террасе, которая выходила на восток, в Изумрудный сад, установили шоколадный фонтан. Восторг вызывало все: звон хрусталя, как бубенцы на оленях Санты, яркие наряды гостей, их смех. Невероятно, как магия, как в кино. Люди танцевали в приемном зале, двери которого вели на террасу и сейчас были широко распахнуты… Крис тоже был там. Играла размеренная романтическая музыка, и Джун тихо напевала в такт, стараясь не визжать от счастья каждый раз, когда встречалась глазами с Принцем. Он был невероятным, красивым, умным, а главное добрым, очень-очень добрым – и улыбался ей каждый раз, когда не удавалось отвести от него полный обожания взгляд.

Даже в школе, когда они сталкивались в коридорах – не случайно, конечно же – он всегда улыбался. Ни разу не упрекнул, не осадил с высокомерным равнодушием.

Это же не Тони.

Джун закатила глаза к темно-серому небу при мысли о нем и растерла открытые плечи. Продрогшая, она стояла на широкой бетонной балюстраде на террасе, в полутьме, заполненной световыми пятнами фонарей. Отсюда было удобнее наблюдать за Крисом и именно здесь ее настигла внезапная мысль: может, зря нарядилась в блестящее серо-зеленое платье и уложила непослушные кудри в две длинные косы? Может, стоило выбрать образ поэффектнее? Вон Мелани, младшая Паркер, явилась в строгом костюме – и сразу увереннее в себе выглядит…

– Не понимаю, что ты нашла в этом сухаре Кристофере Ледяное Сердце? – донесся снизу тонкий голос Уитни.

– Это ведь невооруженным глазом видно. Он идеальный.

Подруга фыркнула и одернула рождественский свитер, который для нее связала бабушка; на животе сияла рожица оленя с красным носом… Интересно, а у Криса есть такой свитер?

– Он идеальный пример чопорного зануды. Мелани говорила, что он за завтраком ни одного пятнышка на столе не оставляет. Наверное, кусает хлеб медленно, как ленивец, чтобы не дай бог крошки не посыпались.

– Я бы хотела увидеть, как он ест завтрак.

– Ты ненормальная, – хохотнула Уитни и побежала к своей маме, которая окликнула ее.

Тетя Летиция – Летти – была для Джун авторитетом номер №3, после Фрэнка и Криса. Летти при каждом случае давала ценные советы и просто обнимала. Сгребала в охапку и трепала волосы на макушке: «Ты такая хорошенькая, так и хочется потискать твои щеки!»

Андерсоны, Паркеры, Майлзы – они были другими. Не черствыми, бездушными сплетниками, как в фильме «Леди Ева», а живыми, теплыми… Кроме, разве что, миссис Паркер. Обычно та с холодной улыбкой игнорировала жалкие попытки Джун завести светскую беседу. Оно и понятно, меньше всего «малышка Бэмби» походила на леди – в то время как предки Нэнси Паркер с королями дружили. Она оказалась элегантной, заботливой, но очень строгой женщиной старой системы взглядов. Джун восхищалась ею, но, если честно, тетя Летти была больше по душе.

Крис направился вглубь дома, и Джун, тяжело вздохнув, спрыгнула на землю, чтобы последовать за своим кумиром и, если смелости хватит, пригласить его на танец.

– Какого…?!

– Тони! – взвизгнула она, цепляясь за парня, и прямо в грудь ему носом ткнулась. – Прости, я тебя не заметила.

За полгода младший Андерсон вытянулся, голос стал более глубоким и неприятным. Джун старалась не ссориться с ним без повода, чтобы не расстраивать Фрэнка, но иногда это было невозможно.

– Шпионила за Крисом?

– Не выдумывай!

Он поморщился, брезгливо отстраняя ее.

– Джун, когда ты рядом, я чувствую себя истощенным. Ты как дементор. Пожалуйста, не трогай меня больше никогда.

Какой же он наглый! И как ему корона мозги не отдавила?

– Обещаю, но только если ты тоже пообещаешь оставить меня в покое. Лучше иди и помоги своей Мелани, – ядовито пропела она, и Тони резко обернулся, выискивая глазами младшую Паркер. Когда дошло, что его поддели, он хмыкнул:

– Знаешь, Бэмби, я никак не пойму. Почему ты со мной на ножах?

– Я не…

– Это потому, что я не поддерживаю твою иллюзию по поводу Криса? Так ты пойми: тебе не светит ни одного свидания с ним, выбери цель попроще…

Кислота его правдивых слов словно прожгла кожу и влилась в сердце, разъедая.

– …и ради бога, надень что-нибудь теплое, Крис все равно не обращает на тебя внимания. Ему наплевать, а ты окоченела.

– Отвали, Тони, – огрызнулась Джун и сбежала. Спряталась в тени рядом с магнолией Иден и просидела с полчаса в самобичевании, прежде чем отпустило. Нет, нет, нет! Тони не испортит ей этот волшебный вечер. Нет!

Она набросила на плечи серый кардиган, который кто-то оставил для нее на балюстраде (наверное, Генри или Фрэнк), и зашагала вверх по холму к Речным садам. Туда, где ютился декоративный колодец желаний у арочного входа в «храм» вишневых деревьев. На небе сквозь тучи проглядывали звезды. Вечер тихий, ясный, и нельзя не поверить в чудо.

Джун с воинственным видом промаршировала к колодцу, нащупала в кармане кардигана монетку и, опершись о каменный край, заглянула в темную воду.

Когда что-нибудь не получалось, Фрэнк всегда напоминал о своем секрете успеха. «Три попытки предпринимают только суеверные люди. Упорные не сдаются никогда. Я делал предложение Иден пятьдесят раз, в течение двух лет. В конце концов, она сказала мне «да». А потом призналась, что просто проверяла, достаточно ли сильно я ее люблю… Иден была невероятно проказливой. Удивительно, что Тони у нас такой спокойный и послушный».

Пятьдесят. Счастливое число Фрэнка.

Джун коварно улыбнулась.

– Тони сказал, что мне не видать даже одного свидания с Крисом. Поэтому пожалуйста, уважаемые ангелы, пошлите мне много… для начала пятьдесят свиданий с парнем, которого я люблю. Не обязательно в этом году, можно через много лет, когда я стану взрослой и у меня будут идеальные волосы.

– Что ты там бормочешь?

Джун чуть не споткнулась и не нырнула в колодец. Монетка выпала из ладони и пропала в темной глубине с тихим бульканьем.

– Ты издеваешься?! Перестань за мной следить!

Тони равнодушно отвел взгляд и лениво сказал:

– Фрэнк просил тебя позвать. Ужин начинается.

– Хорошо, я сейчас приду.

– Я подожду. А то опять забудешь. Ты очень рассеянная, Джун.

– Ы-ы-а-ы!!! – Она глубоко вдохнула и поравнялась с ним, шагая, как солдат.

– Что загадала? Свадьбу с Крисом?

– Пожелала тебе полысеть, чтобы Мелани перестала восклицать: «Ах, какие роскошные у него волосы! Как у Рапунцель». Честное слово, мне ужасно обидно за тебя, Тони. Если ты и похож на принцессу, то скорее на Бель. Ты ведь шатен.

Он закусил губу изнутри, сдерживая улыбку. Как всегда, пропустил колкость мимо ушей. Джун задевало это – то, что ему было наплевать на ее ехидство. Она не могла по-настоящему уколоть божественного, правильного Тони Андерсона. Куда ей до него! Он ведь звезда, любимчик учителей, надежда нации.

– Мелани так говорит? – не скрывая радости, уточнил он.

Вот оно что. На лесть повелся.

– Да. Но ты ей не подходишь. Ей нравится Эдвард Каллен, кровосос. Представляешь? Как низко пала твоя очаровательная Мел.

– Прекрати злорадствовать у нее за спиной. Она ведь хорошо к тебе относится, помогает в школе. Какая ты все-таки неблагодарная, Бэмби.

Она хмыкнула, задетая упреком до глубины души, а Тони добавил:

– Я серьезно. Перестань волочиться за Крисом. Стыдно за тебя.

Они брели по мощеной дорожке к особняку, как склочные, но все-таки приятели, и это было непривычно. Джун и сама не поняла, откуда набралась наглости, но вдруг предложила:

– А давай поспорим! Кто первый из нас сходит на свидание. Ты с Мелани или я с Крисом.

– Не собираюсь я ничего тебе доказывать, – снисходительно ответил тот. – Но серьезно, забудь о нем. Найди в себе хоть каплю самоуважения.

Горечь проникла в поры, перекрыла кислород, попросилась слезами наружу. Джун Эвери не ровня Принцу Паркеру. Разве могла она забыть об этом? Зачем Тони напомнил, не позволяя помечтать?

Неужели таким, как Джун, даже мечтать запрещено?

Ей стало настолько тоскливо, что еще минута – и расплачется. Поэтому Джун скривила самую гадкую свою ухмылку и заявила:

– Если начнешь ставить мне палки в колеса, чтобы мы с Крисом не могли быть вместе, то я сделаю все возможное, чтобы у вас с Мелани тоже ничего не получилось.

Тони рассмеялся. Искренне, громко. Потешался над пустым предупреждением. Действительно, разве Джун могла хоть что-то испортить в его правильной, насыщенной жизни?

– Господи, Бэмби, какая же ты все-таки наивная! – с умилением произнес он и снова беззаботно улыбнулся, показывая ямочку на щеке.

…Если бы он знал, во что выльется пустая угроза Джун, то не стал бы смеяться тогда.

Тони. На следующее утро

Грохот из главной гостиной привлек его внимание. Видимо, Джун уже открывала подарки. Рождественский рассвет всегда был для Тони любимым часом года. Как и для миллионов других людей.

В пижаме, взлохмаченный, он ускорил шаг, чтобы проверить, что там происходит, – и застыл у порога.

Джун, красная, как рак, стояла у елки и…

– Какого хрена, Бэмби?!

Она держала в руке подарок, который он приготовил для Фрэнка. Кубок за первое место в соревновании по сноубордингу. Тони не сказал Фрэнку, что участвовал. Хотел сделать сюрприз.

А теперь Бэмби держала в руках два куска треснувшего кубка.

– Я… случайно. Хотела в свой подарок еще мишуры досыпать, а твой свалился. Я правда не хотела… все претензии – производителю кубков…

Она лепетала оправдания, а Тони тихо тлел изнутри. Она специально это сделала, а теперь корчит из себя невинную овечку и…

И Тони проняло. Он наконец понял.

– Ты двуличная лицемерка, Джун. Терпеть тебя не могу, – процедил, но поссориться они не успели, потому что в комнату вошли Генри и Фрэнк.

– Налетай на подарки, обитатели Иден-Парка! – бодро заявил отец, но осекся, увидев слезы в глазах Джун. – Что такое?

– Я… правда не хотела.

– Ври больше, – буркнул Тони и заработал строгий родительский взгляд.

Супер. Теперь еще отдуваться за ошибки Джун.

– Она разбила кубок, – вяло объяснил он, и отец растерянно вскинул брови:

– И все? Из-за этого ты на нее накричал? Сынок, нельзя же так.

И все? Она не просто разбила подарок, а измазала лучшее утро года слезами. И плевать, что Тони шестнадцать, он все равно любил Рождество. Как когда-то любила мама.

Но Фрэнк отмахнулся от его возмущений и полностью переключился на Джун. Усадил ее рядом с собой прямо у елки и начал успокаивать.

– Милая, это вовсе не проблема. Не плачь.

– Я ведь испортила! Ты меня теперь не любишь, да?

Офигеть, Бэмби изворотливая, как змея.

Тони сложил руки на груди и хмыкнул.

– Джун, я всегда тебя буду ценить и любить, независимо от твоих поступков. Ты должна это понять. Не важно, если ты оступишься, все можно исправить. Мы – твоя семья. Будь собой, и все у тебя получится. – Девчонка вцепилась в бедного Фрэнка, как клещ, и он похлопал ее по спине: – Ну ладно, ладно. Давай лучше посмотрим, что тебе Санта подготовил.

– Фрэнк, я давно не маленькая, – всхлипнула она.

– Это ты к чему?

– К тому, что я не верю в Санту. Мне пятнадцать, а не пять.

– Погоди, я не понял. Санта-Клауса не существует?! А кто в таком случае принес подарки?.. Генри! Откуда это все?!

Отец изобразил удивление настолько достоверно, что Бэмби рассмеялась. Она буквально давилась смехом, будто у нее с плеч упала бетонная плита.

…Тони ярко запомнил то рождественское утро. Казалось, со смехом из Джун вышла тонна страха, природа которого так и осталась загадкой. А еще что-то опасное блеснуло в болотных глазах. Она впервые глянула на Тони как на равного, с открытым, самодовольным вызовом.

Тогда-то до него дошло: она хочет забрать себе Фрэнка.

Судьба забрала мать, а Бэмби присвоит внимание отца.

Было и другое последствие у этой размолвки: Фрэнк попросил Тони и Джун вместе посещать семейного психолога, чтобы они могли лучше понять друг друга и сблизиться.

Мистер Кларксон, старый пройдоха, знал все тайны местной элиты. Близкий друг семьи, он, сам того не подозревая, ввязался в невыполнимую миссию.

– Доброе утро, мистер Кларксон, вы прекрасно выглядите, – сказала в первый визит Бэмби.

Невысокий, преисполненный чувства собственного достоинства психолог встряхнул копной аккуратно подстриженных седых волос и улыбнулся, поправив указательным пальцем очки в золотой оправе, с круглыми желтыми линзами, как у Джона Леннона¹.

– Доброе утро, Джун. Как для тебя началась эта суббота?

– Чудесно! Не так ли, Тони? – добродушно обратилась она к нему, а сама при этом усердно терла правое запястье.

Святая простота. Неужели не понимает, что Кларксон легко считывает ее лживые гримасы?

Тони вздохнул:

– Несомненно, Бэмби, день начался поистине великолепно.

Хреново он начался. Они поцапались по ерунде. Тони даже не помнил, в чем заключалась причина. Кажется, Джун «случайно» забыла передать Мелани приглашение на обед в Иден-Парк.

– Чем думаете заняться в выходные? – спокойно продолжил допрос Кларксон.

– О. Я собираюсь препарировать макет кошки. Я снимаю операции на камеру в библиотеке. У меня там лаборатория. А завтра тетя Летти покажет, как правильно ухаживать за лошадьми.

– Тебе нравятся животные?

– Да, хочу стать ветеринаром и лечить больных животных, даже диких. Знаете, как в этих передачах, где спасают крокодилов из металлических сетей, – рассказала она с пеной у рта.

– А ты, Тони, разделяешь увлечение Джун?

Он нервно дернулся, заскрипев ножкой кресла: сесть рядом с Бэмби на диване не захотел.

– Слушайте, док, к чему этот цирк с крокодилами? Вы же видите, что она ни слова правды не скажет. Вон, запястье выкрутит себе сейчас. Она всегда так делает, когда врет.

– Нет! – всполошилась Джун и чуть ли не со слезами на глазах вперилась взглядом в бедолагу Кларксона. – Я просто нервничаю. Мне так хочется наладить отношения с моим дорогим братом, но он не понимает меня.

– Братом? Бэмби, полегче на поворотах, ладно? – удивленно хмыкнул Тони.

Ой все, выпустите меня. Как надоел этот балаган.

– А почему ты не хочешь думать о Джун как о сестре? – вдруг спросил Кларксон.

– Потому что она мне никто.

– Она живет под крышей Иден-Парка. Фрэнк любит ее, как родную.

– Прекратите, док. Я серьезно, – начал заводиться Тони.

– Хорошо. Не будем больше развивать эту тему сегодня. Но прошу вас подумать на досуге о том, кто вы друг другу.

Они поднялись, молча вышли из кабинета Фрэнка, в котором было решено проводить встречи с мозгоправом, и Джун нагло улыбнулась.

– Как же легко задеть тебя, Тони. Братишка.

Она непочтительно хохотнула и ушла, пока он изображал полное равнодушие…

Именно изображал.

Он и сам не заметил, как подколки Джун стали его цеплять. Это случилось сразу после злосчастного Рождества, и вот уже две недели слова Бэмби отзывались зудом в позвоночнике. Будто они что-то для него значили.

Черт бы ее побрал, какая же она хитрая! И почему, господи-боже-ты-мой, этого никто вокруг не замечает?

Братишка. Нет, он видел в Джун кого угодно, но не сестру. Даже до подруги не дотягивала. Она была для него испытанием на прочность, временным препятствием, назойливой фанаткой его лучшего друга. Она была гостьей, о которой просил заботиться Фрэнк.

А в голове все равно до конца дня звучал ее едкий смех, зеленые глаза сочились вызовом. И Тони дрогнул. Он этот вызов принял.

…Какое ему было дело? Почему стало важно поставить Джун на место?

– Хорошо, я согласен, – сказал он после ужина, нагнав ее по пути на второй этаж.

– О чем ты?

Растерявшись, она одернула рукав джемпера. Джун всегда так делала: то волосы поправляла, то одежду, когда Тони заговаривал с ней ни с того ни с сего. Не успевала взять ситуацию под контроль, и он замечал ту напуганную девочку, какой она прибыла в поместье. Всего на миг, но она становилась собой. А остальные 99,9% времени лицемерила. Притворщица.

Он засунул руки в карманы черных джинсов и, остановившись у комнаты Джун, оперся плечом о дверной косяк. И только сейчас задумался, что ни разу не был в комнате Бэмби.

У нее там, наверно, все в розовых кружевах и плакатах Криса.

– Ты предложила пари. Я согласен.

Зеленые глаза блеснули, как болотные огни. Еще бы. Раскрутила Тони Андерсона на слабо.

– Что будет призом? – сразу запустила она свои загребущие руки в его щедрое предложение.

– Победителю достанется Фрэнк.

Вот так просто он сбил с Джун все маски. Остались паника, страх и недоверие.

– Ты ставишь на кон собственного отца? – истерично усмехнулась она, и Тони заметил, какие искусанные у нее губы.

Он не понял, зачем посмотрел на ее губы, ему вообще не нравилось лицо Бэмби. Просто взгляд зацепился – и прилип.

Она их весь день грызла, что ли? Нервнобольная.

– Тони?

– М-м? А, да. Да, ставлю отца. Такой вот я благодетель… Если выиграю, ты прекратишь все это.

– Что – это?

– Я имею в виду твою нездоровую жажду занять мое место в этом доме. Поначалу это было даже забавно, но теперь утомляет. Я хочу, чтобы ты отвязалась от Фрэнка.

– А если я выиграю?

Он осуждающе покачал головой. Н-да, ну и самомнение у нее все-таки.

– Тогда можешь прыгать вокруг, как Бэмби, пока копыта не собьешь, я и слова не скажу, наоборот… Помогу тебе влиться в местное общество, буду нахваливать перед родителями Криса… Скажу нашему дорогому Кларксону, что нашел ответ на его вопрос – кто ты для меня…

– И кто же? – затаив дыхание, тихо спросила она, и Тони склонился ближе, разливаясь соловьем:

– Ты моя семья. Часть Иден-Парка. Сможешь даже нашу фамилию взять. Джун Бэмби Андерсон… Хочешь? – Он протянул руку, и девчонка, как завороженная, пожала ее. Это был первый раз, когда Тони добровольно коснулся Джун. Даже челюсти свело, будто лимонного сока хлебнул. Он разбил спор и с показным сожалением вздохнул: – Увы, твоим мечтам не суждено сбыться.

Она, нахмурившись, посмотрела на свою ладонь, которую он только что сжимал, и растерянно спрятала ее за спину. А потом ухмыльнулась. Мерзко, как только она одна умела.

– И кто еще из нас двоих наивный, Тони?

Джун проскользнула мимо него в свою комнату и хлопнула дверью у него перед носом.

Он не знал, с какой радости повелся на провокацию, но в тот вечер он пригласил в свою жизнь дементора. Эту ненасытную вампиршу. Дал ей повод считать, будто ему есть до нее дело. Стал обращать на нее внимание в школе, выискивать глазами.

И… черт. Куда какому-то Эдварду Каллену до Бэмби-Джун. В соревновании на скорость пожирания чужой крови она обошла бы унылого брюнета в первом же раунде.

Джун. Сейчас

Когда умерла Иден, то Фрэнк разместил вазон с ее прахом в Изумрудном саду за домом, высадив прекрасное дерево магнолии Суланжа. Полгода назад, когда опекун пригласил Джун к себе и сказал, что его сердце совсем обленилось и отказывается перекачивать кровь как следует… В общем, он попросил, чтобы Джун и Тони разместили его прах там же, в Изумрудном саду, добавив второе дерево магнолии. Ветви переплетутся, и таким образом, должна получиться арка любви.

Как это устроить, Джун не представляла. Тони вряд ли позволит ей участвовать в ритуале летом.

Выйдя из часовни, семейство Андерсонов, включая тетю Летти, ее мужа и Уитни, отправилось в Иден-Парк: нотариус собирался зачитать завещание Фрэнка… А Джун думала о магнолиях и о том, что опекун обещал оставить прощальное письмо. Обещал, что его голос будет звучать в сердце Джун всегда через его последнее послание. Большего она и не просила. Фрэнк подарил ей целый мир, шанс жить так, как хочется. У нее успешно, неспешно протекал третий год в университете Эдинбурга, в Королевском ветеринарном колледже. Она жила с подругой в уютной квартире на юге столицы, неподалеку от кампуса. Мечты потихоньку сбывались. Пусть и омраченные Тем Самым Днем, который случился два с половиной года назад.

С Тони она пересекалась только в праздничные дни, а в обычные через Уитни договаривалась с ним о визитах к Фрэнку, чтобы не приехать в один день и не столкнуться.

Летом Тони станет бакалавром и посвятит себя семейному бизнесу, продолжит дело отца, развивая сеть инвестиционных и венчурных фондов в Anderson&Son.

Их пути разойдутся окончательно.

Разойдутся навсегда…

Джун страшно скучала по Иден-Парку, но понимала, что никогда не сможет туда вернуться. Это место теперь принадлежит Тони. И никогда не принадлежало ей, как она ни пыталась стать нужной, своей.

Оставалось доучиться, получить диплом и устроиться на работу. Здесь, в Эдинбурге. О возвращении в Штаты речи не шло. Джун не могла. Не хотела. Она вросла корнями в землю, по которой ходил Фрэнк. Из любимого города ее была не способна выгнать даже ненависть Тони. Даже ее собственный страх перед ним.

Джун не питала иллюзий на его счет: они никогда не станут друзьями, семьей.

Да, Фрэнк сказал бы, что все можно исправить.

Но Фрэнка больше нет. И этого точно не исправить.

***

В столовой главного особняка Иден-Парка было непривычно пусто, несмотря на то что здесь собралось семь человек.

Джун сидела напротив Тони, игнорируя холодный взгляд, который – она чувствовала – распиливал ее пополам. По старой привычке.

Вспомнилось их самое первое утро здесь, когда она пыталась казаться подкованной в экономике…

Джун печально улыбнулась про себя.

– А почему мы в столовой? – поинтересовалась тетя Летти.

– Фрэнк оставил подробную инструкцию. Он просил, чтобы вы могли выпить чаю.

Летти всхлипнула, и Уитни тут же потянулась к ней рукой, чтобы приободрить. Джун сглотнула ком слез и уставилась на свои сцепленные в замок пальцы. Пусть бы ей отдали письмо Фрэнка и позволили уйти из этого места, которому она отдала свое сердце, закопав в Изумрудном саду рядом с магнолией Иден. Каждая минута оставляла болезненную отметину внутри, как напоминание о том, что Джун должна исчезнуть отсюда навсегда.

Однако семейный нотариус был здесь не единственным официальным представителем Фрэнка. Вторым оказался мистер Кларксон, психолог.

– Кхм… Кларксон, а вы почему здесь? – раздался сухой вопрос Тони.

– Фрэнк пригласил, – так же бесстрастно ответит тот.

Молчание продолжилось. Нотариус тянул время по неизвестной причине.

– Мы еще кого-то ждем? – устало вздохнул Тони, и даже смотреть на него было не обязательно, чтобы представить, как он забрасывает руки за голову и отклоняется на спинку кресла, закрывая глаза.

– Мы ждем точного часа. Фрэнк просил прочитать его послание в 17:30, чтобы в 18:00 Генри мог подать ужин.

– А он не подумал, что у нас не будет аппетита в такую печальную минуту? – с укором отозвалась тетя Летти.

– О, поверьте, дорогая, вполне возможно, что аппетит появится, – загадочно ответил нотариус; посмотрел на круглые карманные часы и вскинул кустистые темные брови: – Ну, вот и время…

Он достал из портфеля документы и, нахлобучив огромные очки на нос, зачитал:

– Послание Фрэнклина Томаса Андерсона.

Последовала многозначительная пауза.

– Знаю-знаю, любимые мои люди. Вы надеялись услышать о том, кому и что я оставил. Но не торопитесь. Завещание будет зачитано только при одном условии…

В горле расширилось облако волнения, и Джун обхватила пальцами чашку с теплым чаем. Тони сделал то же самое. Она краем глаза заметила, как он поднес чашку ко рту.

– …и условие таково. Джун и Тони, вы должны приложить максимум усилий и помириться.

Тони подавился чаем и закашлял, и Генри, который стоял рядом, подошел и похлопал его по спине.

– Что?! – сипло возмутился Тони, и Джун молча вторила вопросу. Она, в ужасе гипнотизируя белую скатерть, начала медленно пить чай крошечными глотками, чтобы заняться хоть чем-нибудь и не поддаться панике.

А нотариус продолжил:

– …для этого я даю вам пятьдесят дней…

Джун поперхнулась, издав дикий звук подбитой птицы, и дядя Колин, муж Летти, хлопнул ее по спине.

– Что-о?! – надрывно переспросила она и впервые за долгое время посмотрела прямо в серые глаза Тони, которые буравили обвинительно, будто она была виновата во всех грехах человечества.

– …вы должны встречаться каждый день и проводить вместе не менее двух часов. А раз в неделю совершать сие действо под надзором мистера Кларксона, который по итогу даст свое заключение. Я составил расписание, чтобы снять с вас лишние хлопоты.

Нотариус протянул распечатки – по одной в каждой руке – и Джун с Тони их взяли, как роботы.

Младший Андерсон бегло прочел первую страницу и тихо выругался.

– Кларксон, любезный! А почему бы вам не дать заключение сейчас? – надрывным тоном предложил он и махнул в сторону Джун: – Мы же с ней лучшие друзья! Правда, Бэмби?!?!

– Мгм, – кивнула она, но психолог лишь поморщился.

– О боже, – пробормотала тетя Летти обреченно. – Мы никогда не узнаем, что было в завещании Фрэнка.

За столом повисла немая тишина, только Уитни барабанила туфлей по мраморному полу.

– Пятьдесят дней, – повторила она задумчиво и достала айфон. – Сегодня четвертое ноября, а значит… срок истечет… в Сочельник! – Она вскинула голову, заправляя за ухо длинную прядь рыжевато-блондинистых волос, и ахнула. – Нет, ну вы представляете?! Какое совпадение!

У Джун от эмоционального напряжения губы онемели, и она начала их кусать.

– А письмо… он оставил мне письмо? – убирая руки под стол, с надеждой напомнила она, но нотариус лишь покачал лысой головой:

– Фрэнк всем оставил письма, но никто их не получит, если вы с Тони не исполните его последнюю просьбу. В Сочельник мы снова соберемся здесь, чтобы выслушать вердикт мистера Кларксона.

– Такое чувство, что Фрэнк специально подстроил это. Чтобы мы вместе отметили Рождество, – прокомментировала оптимистичная Уитни.

– Кошмарный сон какой-то, – сказал Тони. – У меня помимо работы еще универ, дел по горло. А ничего, что у меня девушка есть? Я не могу каждый день. Я… не выдержу.

– У меня тоже график перегруженный, – прочистив горло, поддержала его Джун. – Фрэнк ни за что не стал бы меня заставлять… он бы не стал…

Но закончить фразу она так и не смогла. Не нашла слов.

– Пожалуйста, давайте успокоимся, – раздался строгий голос тети Летти. – Я не знаю, почему вы двое поссорились, но действительно, хватит дуться. Вы взрослые люди. Я надеюсь, вы понимаете, что должны выполнить это абсурдное требование ради всех нас. Ради Фрэнка. – Ее голос дрогнул.

– А что будет, если мы нарушим условие? – спросила Джун.

– Тогда письма и завещание будут уничтожены, а раздел имущества произойдет в соответствии с законом.

– С ума сойти, – ошеломленно сказал дядя Колин. – Вот это Фрэнк учудил.

Настенные часы пробили шесть раз.

– Подавать ужин? – спросил Генри, и тетя, помассировав лоб, вздохнула:

– А бог с ним. Давайте поедим. Даже интересно, чем Фрэнк решил нас накормить.

– Суп из крапивы с тунцом. И три сорта хаггис², – сообщил Генри и тронул покрасневшие глаза рукой, затянутой в белую перчатку. – Фрэнк обожал хаггис.

– Форменное издевательство какое-то, – расстроилась тетя Летти. – Я ведь вегетарианка.

– А вам он прописал двойную порцию виски, мэм.

– О. То, что нужно. Спасибо, Генри, – поблагодарила она, изможденная неожиданным завершением дня.

А Джун снова подняла глаза на Тони. Он смотрел на нее в упор. И если бы она приоткрыла сейчас рот, то могла бы ощутить на кончике языка тягучую, искристую ненависть, которой сочился серый взгляд.

Она усмехнулась, едва заметно, с глубинной грустью.

Поверь, Тони. Наши чувства взаимны.

Глава 3

Джун. Четыре года назад, февраль

Шел второй год жизни в Иден-Парке.

Мелани отказалась встречаться с Тони. Это победа.

Крис встречался с Сиенной Голдман, самой популярной девушкой школы. Это катастрофа.

Джун вместе со своим одноклассником Чейзом Локхартом проводила обед в школьном кафетерии, потягивая ягодный морс, и просматривала комментарии под видео на ютубе.

Чейз разделял ее любовь к животным и помогал записывать видео в библиотеке Иден-Парка. Они вели совместный ютуб-канал: брали шуточные интервью у зверей в домашних условиях, пытаясь строить разговор и попутно выдавая факты. Такой формат смешил аудиторию, и набралось много подписчиков. Правда, Генри дар речи потерял, когда неделю назад увидел в библиотеке ламу.

– Он смотрит на тебя, – шепнул Чейз, и Джун скосила взгляд в сторону Криса. Тот сидел с Сиенной и Тони неподалеку, что-то бурно обсуждая.

– Нет же, он смотрит в пол.

– Отвернулся, – хмыкнул Чейз. Он сочувствовал Джун в вопросе неразделенной любви, потому что сам страдал по Олсен, старшей сестре Криса. Та закончила школу летом и теперь училась в местном универе на журналиста.

– Слушай, а приезжай к нам на день рождения Фрэнка в субботу! Олсен тоже собирается.

– Делать мне нечего, – развязно ответил Чейз и почесал подтянутый пресс через рубашку. Пресс у него был что надо. Джун не раз видела друга раздетым по пояс. Недавно мартышка вылила на него банку синей краски, когда записывали видео в библиотеке, и Джун в панике пыталась отмыть друга припрятанной про запас кока-колой. Именно в тот момент ее с полуголым одноклассником застукал Тони.

О, этот шок на лице младшего Андерсона… шторм в серых глазах, в пучине которого смешались презрение и… и что-то вроде гадливости.

Дома Джун соврала, что встречается с Чейзом. Не хотела, чтобы Тони думал, будто она безнадежно плачет по Крису и совсем не вызывает интереса у парней. А Чейза девчонки обожали. Он был общительным, привлекательным экстремалом. Что еще надо для того, чтобы покорять романтичные девичьи сердца?

– Ну, пожалуйста, Чейз, приходи к нам в субботу, – начала упрашивать Джун. Страшно хотелось позлить Тони.

– Ла-адно. Но это не из-за Олсен, не думай.

– Спасибо, – улыбнулась она.

В январе профессору снобизма Тони Андерсону исполнилось восемнадцать, и он стал просто невыносимым. Джун пока что не имела права водить машину и иногда вынуждена была просить о помощи: подвезти в город, съездить за покупками. Такие совместные мероприятия давались тяжело. Нет, Тони никогда не отказывал, опасаясь, что Джун нажалуется Фрэнку, но делал это с таким страдающим видом, будто она просила его провести вместо нее интервью с мартышкой.

Младший Андерсон выглядел старше своих лет. Он подстриг волосы, оставив длинной только челку, и практически перестал улыбаться в присутствии Джун. Пффф. Больно надо. Подумаешь, страдалец, терпит малышку Бэмби, мучается, несчастный!

В отличие от Криса, Тони ни с кем не встречался. Иногда он приводил домой девчонок, то одну, то другую. Ничего серьезного. Все ждал, что Мелани с пятидесятого раза сломается и пойдет с ним на свидание.

Но Мел предпочитала общаться с Джун. Втроем, с Чейзом, они часто проводили вместе выходные.

Мелани оказалась классной, не зря в нее Тони влюбился. Она была рыжеволосой, голубоглазой копией Одри Хепберн, с таким же светом в глазах. Поначалу Джун ей завидовала, но со временем начала молча восхищаться. Благодаря Мел, у нее прибавилось стиля и уверенности в себе. Только вот постоянно хотелось обрезать непослушные кудри, которые свисали до талии, но Мел просила не делать этого.

Подруга подошла к их столику и грациозно опустилась на стул. На подносе она принесла только салат и воду.

– Привет, меня директор задержал. Просил, чтобы я взялась организовать Майский день. – Мелани отпила воды и, оглядевшись, шепнула: – Он так смотрит на тебя…

– Да? – с надеждой спросила Джун и резко повернула голову, впиваясь взглядом в Криса… Но тот обнимал Сиенну, которая увлеченно о чем-то рассказывала.

– Тони. Тони смотрит, – уточнила Мел, и плечи Джун поникли.

– Мы поссорились вчера, – вздохнула она.

– Почему?

– Э-э…

Не то, чтобы нужна была причина. Оно само собой получалось. Как рефлекс: если в комнате Тони – жди ссору.

– Он мои шоколадки выбросил. Нашел заначку в библиотеке, – приврала Джун: шоколадки остались целы в итоге. Она их отвоевала.

Дело в том, что Джун хранила стратегические запасы среди книг. Высокие стены были «обшиты» полками, но два длинных стеллажа стояли торцом к ряду узких высоких окон, создавая проход. Самое подходящее место, чтобы спрятаться, как мышка, и лопать шоколадку.

Тони там прятал сигареты. Джун их втихаря выбросила вчера вечером, чтобы не портил здоровье, а он попытался уничтожить ее шоколадки в отместку.

Это было смешно, если честно.

– Тони, отдай! Мне нужен сахар, когда я сильно устаю!

Выше на голову, он был гибким, худощавым и почти-что-симпатичным. Ну, то есть, не совсем уродом.

– Сахар не полезнее никотина, так что нет. Будем здороветь вместе, Бэмби.

Тони – о чудо! – тоже улыбался, хоть и поджимал губы, пытаясь выглядеть строгим. Он стоял в узких брюках и сером свитере, оттенявшем глаза. Контрастный свет библиотеки подчеркивал четкие линии скул.

– Перестань, – предупредила она и насупилась, сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, настолько веселой и одновременно обидной казалась ситуация.

– Где мои сигареты, малявка? – повторил наглец, но Джун медленно покачала головой:

– Не будешь ты курить в этом доме.

– Что еще мне нельзя в моем доме? – вскинул он бровь.

У него были красивые прямые брови вразлет, темные, в меру густые, без фанатизма. Пожалуй, это единственное, что нравилось в нем… Ну, может, еще ямочка на щеке, когда он улыбался… И губы. Хм-м… Интересно, он только целовался с теми девчонками, которых приводил домой, или…

– Джун? – раздался напряженный оклик.

Она в ужасе отвела взгляд в сторону, испугавшись, что Тони мог прочесть ее мысли, и поправила воротник школьной блузки.

– Да делай ты, что хочешь! – психанула она и приказала: – Верни мои шоколадки немедленно!

Пачка с «твиксами», которую держал этот доморощенный король, тут же взлетела вверх, когда он поднял руку и ответил:

– Только равноценный обмен.

Но и он больше не веселился. Тони смотрел хмуро, словно ему надоел этот цирк, и явно мечтал уйти, но не желал сдаваться. Как всегда, должен был настоять на своем даже в мелочи.

– Я жду, – холодно сказал он.

Джун покраснела. Она не знала почему. Не понимала, какого черта не получалось снова посмотреть врагу в глаза. Разозлившись на себя, она ступила к нему и толкнула ладонями в грудь, как в каменную стену, не иначе. Толкнула еще раз, но он не сдвинулся. Они замерли друг напротив друга, и Джун растерялась.

Я боюсь его, что ли?!

Как во сне, она снова коснулась его, ощутив под ладонью тепло, и задержала дыхание; пальцы онемели и перестали слушаться.

Она не увидела, а почувствовала, как Тони опустил руку с упаковкой.

– Держи, Бэмби. И больше не смей брать мои вещи, – тихо, сдавленно сказал он и сделал шаг назад.

И она выдохнула наконец.

Что это было? С ума сошла! Откуда оно вообще взялось в ней – это вязкое, пугающее чувство, что кислорода не осталось на планете?

Очнись, это же Тони! Он тебя со свету сживет, только повод дай!

– Джун! Джу-у-н! – Голос Чейза вернул в кафетерий, к ягодному морсу. Друг тормошил ее, подгоняя: – Допивай быстрее, занятия начинаются.

– Да, конечно, – улыбнулась она рассеянно.

…А сердце трепыхалось в груди, как у загнанного зайца. Точнее, как у этрусской землеройки: 25 ударов в секунду – это вам не шутки. Да какие уж тут шутки, если Джун избегала Тони сегодня, словно была виновата перед ним непонятно за что. Назойливое, поедающее изнутри удушливое чувство напоминало именно ее – вину. Любимое чувство Джун, которое теперь пахло сигаретами и шоколадками.

Точно! Мне просто стыдно, что влезла в его заначку. Мне плевать на него и на его личную жизнь. Пусть портит легкие никотином, я и слова не скажу. А тем более не прикоснусь к нему.

И она больше не трогала Тони. Никогда-никогда. До Того Самого Дня.

Тони. В тот же момент

– Ты в порядке? – спросил Крис, а он продолжал смотреть на Чейза, который сжимал плечо Джун.

В порядке? Он и сам не знал. Это нормально вообще – обращать внимание на то, кто и когда прикасается к ней? Какая разница? Главное, что это не Крис.

Уйди, Бэмби, блин. Выметайся из моей головы. Просто – исчезни.

Она ему не нравилась, но каждое утро за завтраком Тони смотрел, как она ест, и яд растекался по венам.

Какие ее волосы на ощупь? На вид жесткие.

А губы?

…И тогда он отводил взгляд.

Бесило, если она переставала совать свой курносый нос в его дела, будто забывала о его существовании. Был только Чейз.

Крис и Чейз. Чейз и Крис.

Тони поморщился, осознав, что перекривлял имена в мыслях. Нет, он не ревновал. Просто он не мог представить, что кто-то всерьез способен восхвалять Джун. Она же лицемерная двуличная кобра…

Впрочем, ее парень Чейз любил животных, особенно змей.

– Ты видел их видео с мартышкой? – спросил Крис, которого умиляло остроумие Джун, и Тони тяжело вздохнул.

– Я не видел ни одного.

– Серьезно? – удивилась Сиенна. – Они клевые! А когда Чейз снял футболку… м-м…

– Так, не понял! – насмешливо возмутился Крис. – Ты же клялась, что перемотала этот момент.

Сиенна фыркнула, не найдясь с ответом.

Серьезно? И ей тоже Чейз нравится?

Чейз и Крис. Крис и Чейз.

Господи…

Как же Тони ненавидел Джун за то, что напролом лезла в его сознание, как вирус. Грудную клетку до сих пор прожигало, будто она ему клеймо ладонью поставила вчера… А болотные глаза. Он чуть не захлебнулся в них, в этих убийственных топях.

Ну ее к черту. Она из него все вены вытянет, если поймет, что может его зацепить. От таких, как Джун, нужно серебряными крестами отмахиваться, иначе сожрет и не подавится.

И точно не стоит представлять, что будет, если он сейчас подойдет к этой вампирше здесь, при всех, и слижет кроваво-красный сок с ее вечно искусанных губ. Что она сделает? Оттолкнет?.. Пальцы у нее прохладные сейчас, она ведь стакан из рук не выпускает.

Тони поморщился и зарычал про себя.

Уйди, Джун. По-человечески прошу. Выметайся на хер из моей головы!

Возле нее сидела Мелани. Умная, добрая, такая настоящая. Рядом с Мел хотелось быть лучше. Она мотивировала на подвиги. С такой девушкой можно легко провести целую жизнь, ни разу не пожалев об этом.

Но взгляд Тони, как магнит, прикипал к той, которая бесила. Которую он не уважал от слова «совсем». Она мотивировала только на саморазрушение. От нее кровь либо кипела, либо стыла в венах.

Ребячество, с которым они соревновались, инфантильное желание коверкать в мыслях имена других парней – все это вышло на первый план, заняв слишком много места. Слишком много ее. И это стало проблемой.

Тони посчитал про себя, сколько месяцев осталось до отъезда в университет, и шумно, раздраженно вздохнул. Пять месяцев еще. Целая жизнь.

В это было трудно поверить, но он не мог дождаться, когда уедет из Иден-Парка, сдав родной дом на милость Бэмби. Что угодно, лишь бы не видеть ее каждый день.

Не думать.

Глава 4

Год спустя. 1 мая, день совершеннолетия Джун

– С днем рождения, милая! – Фрэнк обнял ее и протянул плоскую квадратную коробку зеленого цвета, обвязанную серебристой лентой.

Взгляд опекуна горел от восторга, темные короткие волосы с проседью были взъерошены, морщины у глаз стали глубже – так широко он улыбался.

Джун, в пижаме – суббота, как-никак – спустилась к завтраку и теперь с волнением разглядывала подарок. Покрутила, потрясла из любопытства.

– Эй-эй, аккуратнее, – попросил Фрэнк, а Генри, который вошел в столовую, зевнул в кулак и одернул форменный пиджак на пивном животе, который наметился в последний год.

– С днем рождения, мисс Джун, – поздравил дворецкий и принялся укладывать тонкой черной расческой влажные волосы.

– Ты кутил всю ночь, Генри? – хохотнула она.

– Нам по ошибке доставили клетку с попугаями, и они орали до рассвета, пока их не забрали. А мистер Тедд привез фейерверки, хотя мы не заказывали в этом году.

Вечером в Иден-Парке собирались праздновать 18-летие Джун и Майский день, фестиваль весны.

– Не терпится увидеть световое шоу, – взбудораженная, улыбнулась она.

Фейерверки на Майский день были традицией, но они слишком сильно коптили воздух и пугали зверей в окрестностях Иден-Парка, поэтому Фрэнк предложил устроить световое шоу вместо пиротехнического. В небо запустят двести дронов.

– Во сколько Тони здесь будет? – спросил опекун, посмотрев на большие настенные часы, и Джун резко опустила взгляд, расправляя пальцами ленту на подарке.

– Не знаю.

Тони перед ней, вообще-то, не отчитывался. Она его видела очень редко, по выходным, и то не каждый раз. У него больше не было времени на детское противостояние с Бэмби. Ему девятнадцать, он студент бизнес-школы. У него девушка с ногами от ушей. И не одна. Он каждый месяц с новой приезжал. На этот раз, судя по тенденции, с носительницей титула «Мисс-Май» заявится…

Ну и пусть. Кому какая разница? У Джун, может, рост средний и ноги не от ушей, зато дел по уши. Одних дронов – двести штук.

Чейз, Мелани, Уитни, Олсен… Все они сегодня собирались прибыть в поместье Андерсонов. Крис тоже будет… После окончания школы они с Сиенной Голдман порвали, поскольку та перебралась во Францию, так что в Джун все еще теплилась надежда на возможные отношения с Принцем Паркером. Он иногда передавал привет через Мелани, и это волновало. Во-первых, мечта встречаться с Крисом никуда не делась. А во-вторых, до безумия хотелось выиграть пари с Тони. То дурацкое, идиотское пари, которое не давало покоя. Джун вбила себе в голову, что, если проиграет, то не сможет больше считать Иден-Парк своим домом. Не хватит совести вернуться сюда после университета, если Тони выскажется против.

А кроме того… не то, чтобы это было мега-гипер-важно, но старый спор остался единственной нитью, которая связывала с младшим Андерсоном.

– Ты открываешь? – напомнил Фрэнк, и она распаковала подарок. Под шелестящей бумагой оказался темно-зеленый бархатный футляр с тисненым гербом Андерсонов. Внутри мерцало ожерелье. Кажется, старинное…

– Оно принадлежало Иден, а до того – моей матери. Это семейная реликвия нашего клана. Если бы у меня была дочь, оно досталось бы ей… Или, в ином случае, жене Тони. Но оно твое. Ты ведь и есть мой ребенок. Непоседливый. Приглашающий лам и мартышек в библиотеку.

Джун боялась прикоснуться к драгоценностям. Ряд крупных изумрудов лежал полукругом. Камни, ограненные белым золотом, могли бы принадлежать королеве, как и пара сережек: два небольших зеленых ромба в той же огранке.

– Под цвет глаз тебе подойдет, – добавил Фрэнк, и Джун кинулась ему на шею. Даже заплакать не получилось, до того дыхание сперло. Она просто сжимала опекуна дрожащими руками, цепляясь, как за спасательный круг, и молчала.

– Ну что ты, перестань, – мягко сказал Фрэнк и погладил ее по макушке. – Надень этот набор сегодня на праздник.

Она кивнула и снова вспомнила о Тони.

«Он меня убьет. Я забрала то, что должно было принадлежать его будущей жене», – подумала она… и улыбнулась от предвкушения встречи: позлить Тони как смысл жизни.

– Я люблю тебя, Фрэнк, – сказала она, и опекун, как всегда, ответил:

– Ты главное себя полюби.

Ближе к обеду нагрянула Мел, чтобы помочь со сборами. Подруга умела идеально уложить волосы за две минуты. Природный шарм. Просто космос.

Они вдвоем поднимались наверх, когда Генри окликнул:

– Мисс Джун! Вам письмо. – Он подошел, держа небольшой металлический поднос, склонился ближе и прошептал: – Личное. Социальная служба передала из Штатов. Фрэнк велел сразу вам нести.

Сердце сделало кульбит, а пальцы замерли на большом сером конверте.

– Спасибо, Генри, – сглотнула она и взяла письмо.

На конверте не было имени отправителя, только официальный адрес, но Джун сразу поняла. Это от нее. От Той-чье-имя-нельзя-называть. Чье лицо безуспешно старалась забыть долгие годы.

– Ты в порядке? – забеспокоилась Мел.

– Да. Все хорошо, – вымучила она подобие улыбки. – Идем.

В комнате Джун положила письмо на стол. Потом сунула под подушку. Под кровать… Все не то. Тошнотворное чувство – душащее, ледяное – проникало в кровь, в суставы, в мозг.

Нет, я не буду читать. Мне все равно, что она хочет сказать. Все равно!

Джун схватила конверт и разорвала пополам, приложив недюжинное усилие, потому что внутри было несколько листов бумаги.

Много же она настрочила!

Бумага жгла ладони. Джун с омерзением швырнула конверт в мусорку под столом и сразу успокоилась, почувствовала себя лучше. Для подстраховки выставила мусорку в коридор: горничная увидит и уберет. Бумага пойдет на переработку. На благое дело. Все хорошо.

– Ну что? Хочешь увидеть, что подарил мне Фрэнк? – чересчур счастливо спросила Джун, глядя в небесные глаза Мелани, и та кивнула.

– Уверена, он удивил тебя.

– Да, он… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь быть достойной этого дома.

Мелани вскинула изогнутые темно-рыжие брови и посмотрела с укором:

– Человек ценен сам по себе, и тем более ценнее какого-то дома.

– Как же я завидую твоей уверенности! – восхитилась Джун.

– Я просто принимаю себя такой, какая есть.

– Да, но ты идеальная. Принять такую, как ты, легко.

Мелани заливисто рассмеялась и присела на край кровати, поглаживая бархатную драпировку на футляре.

– Ты единственная, кто так думает, – с доброй улыбкой ответила она, чертя аккуратным ногтем серебристый герб Андерсонов, но Джун возмутилась:

– Не единственная! А Тони? Он всегда ставит тебя в пример.

– Просто я внешне похожа на Иден. Но в остальном мы с ней очень разные, а он этого не понимает… Ты считаешь, он до сих пор в меня влюблен?

– Думаю, да. У него нет постоянной девушки. Это странно.

– Наоборот, не удивительно. Он парень требовательный, попробуй такому угодить. – Мелани с любопытством открыла футляр и воскликнула: – Вау! Это же ожерелье Иден! Она всегда надевала его на Рождество… И я точно знаю, какое платье выбрать для тебя. Ты будешь блистать сегодня.

…И Джун честно пыталась помнить о том, что блистать нужно для Криса. Но, увы, угодить хотелось младшему Андерсону, которому угодить оказалось невозможно.

Пробило 18:00. Прием был в разгаре. Джун стояла в саду в паре шагов от террасы, в окружении друзей, которые играли в салочки, и старалась держать спину ровно. Все-таки роль хозяйки исполняла.

Изумрудный сад, изумрудного цвета длинное облегающее платье с открытыми плечами, очень темная помада, изумруды в ушах и на шее – головокружительное сочетание элегантной роскоши. И голова действительно немного кружилась от впечатлений. Особенно от того, что Крис то и дело смотрел в ее сторону.

Вот и сейчас он взглянул на нее, но тут же прикрыл глаза, глубоко вдыхая, потому что Уитни завизжала как резаная. Принц Паркер не переносил подобной невоспитанности, и Уитни старалась допечь его, как никогда.

Он возмужал за год лондонского университета, стал еще красивее и шире в плечах. Породистое лицо, прямая осанка – на него можно было любоваться часами, как на огонь в камине.

Увлеченная, Джун не сразу заметила, что Тони наконец соизволил появиться. Держа за руку миловидную брюнетку «Мисс Май», он спустился по широким ступеням террасы, обнял отца и представил свою пассию. Губы заныли, чтобы их покусали, но Джун сдержалась: Мел битый час потратила на макияж, жалко было чужих трудов.

– Неужели! Еще бы в полночь явился, – обвинительно воскликнула Уитни, влетая в объятия кузена.

– Дела задержали, – объяснил он и с подозрением склонил голову на бок. – Чем вы тут занимались без меня, м-м?

– Играли. Сейчас очередь фантов!

– Значит, я вовремя, – поддался он задорному веселью и снял серебристые часы с запястья, чтобы бросить в черную шляпу, которую ловко подставила Уитни. Затем Тони лениво оглядел толпу и, заметив Джун, прищурился, будто оценивая, стоит ли с ней вообще здороваться. Она сжалась внутри, но взгляд не отвела. С какой стати?

Этот нахал все-таки сделал одолжение: оставил свою девушку с Уитни, подошел, одарив прохладой серых глаз, и сухо улыбнулся. Джун вскинула подбородок, ответив ледяным презрением.

– Я слушаю. Ты мне хочешь что-то сказать? – спросила она… и ощутила, что от Тони исходит умопомрачительный аромат бергамота и мятной свежести.

Картинка пронеслась перед глазами: зимнее утро, елка, холмы из открытых подарочных упаковок и бумаги… Рождество в Иден-Парке.

Сердце пропустило удар.

– С днем рождения, Бэмби.

– Премного, несказанно благодарна, – ехидно ответила она и осеклась, когда недоуменный взгляд Тони прикипел к ожерелью.

– Где ты это взяла?

– Фрэнк подарил. – Она не удержалась и сложила руки на груди, угрожая смять лиф платья. – Ты не согласен с его решением?

По опасному блеску в серых глазах Джун поняла, что еще как не согласен, жест отца задел за живое. Однако удовлетворения или злорадства она не почувствовала. Наоборот, расстроилась, силой удерживая на лице маску первоклассной стервы. К счастью, Тони не стал устраивать сцену, а вместо этого сказал:

– Я тебе тоже подарок приготовил.

– Правда? – воспряла она духом.

– Правда. Забыл в машине. Потом отдам… Идем, фанты ждут, – кивнул он в сторону Уитни, которая всячески пыталась привлечь их внимание.

Началась приятная суета, смешанная со взрывами хохота, когда к играющим присоединилась тетя Летиция. Она могла раскачать любую, даже самую унылую толпу. Тете поручили важное задание – поймать Чейза, и она разулась, придерживая длинное платье из золотых пайеток.

«Чейз! Чейз!» – скандировали гости, и тетя Летиция покатывалась со смеху, гоняясь босиком по траве за парнем в два раза крупнее себя. Он поддался, и Летти налетела на него, как ураган, задыхаясь от веселья.

– О боже, Чейз, ты слишком быстрый, – обвинила она и попросила бокал вина, чтобы промочить горло.

Олсен, стоявшая рядом, ухмыльнулась. Насколько Джун успела понять, старшая Паркер предпочитала наблюдать за людьми, а не участвовать в шалостях. Ироничная, уверенная в себе, она была немногим ниже Чейза и производила впечатление невольной правительницы этого дрянного мира.

– Молодец, что сдался, иначе она загоняла бы тебя до смерти, – одобрила она уступчивость парня.

– Ничего, я привык, что за мной бегают, – с ленивой улыбкой хитрого котяры ответил тот, а сам подкатал рукава рубашки на крепких предплечьях и незаметно провел ладонью по затылку, ровняя короткие, но взлохмаченные русые волосы. Его синие глаза в тусклом свете казались иссиня-черными, и сейчас эти глаза пожирали Олсен, которая вообще представления не имела, что была небезразлична Чейзу. Он так и не признался ей. Олсен была на два года старше, и в школе это, конечно, являлось серьезным препятствием. А сейчас уже поздно: Чейз собирался в университет Лос-Анджелеса летом. Мечтал стать не просто ветврачом, а еще и спасателем. Доктор Чейз спешит на помощь!.. что-то вроде того. Экстремальные ситуации его вдохновляли.

– Задание для следующего фанта выбираю я! – объявила Уитни, ведущая.

– Что сделать этому фанту? – загорланили гости, соглашаясь.

– Подарить поцелуй имениннице! Точнее, французский поцелуй. Ну вы поняли…

Это был маленький коварный план двух сообщниц. Уитни пообещала, что вытащит фант Криса. Она зажмурилась, порылась в шляпе и выхватила нечто блестящее.

– Часы Тони! – тут же опознала тетя Летти.

Джун чуть сквозь землю не провалилась и вперила яростный взгляд в предательницу Уитни, но та и сама выглядела напуганной. Проказница покопалась в шляпе и чертыхнулась.

Ясно, не те часы вытянула. Спасибо, Уитни. Просто зашибись!

Джун стояла, напряженная, не зная, как избежать этого навязанного задания, но Тони ей помог. Он прочистил горло и, продолжая обнимать одной рукой свою девушку, заявил:

– Пожалуй, я пасс. Мы с Бэмби вроде родственников. По-французски нам никак нельзя. Разве что по-эскимосски.

– Именно! – поддержала его Джун и выдохнула от облегчения.

– Но отказываться не по правилам, – промямлила Уитни.

– Выбери другой фант, – процедила Джун, и та, закатив глаза к медленно темнеющему небу, зажмурилась и, поелозив рукой в шляпе, помахала в воздухе золотыми часами. – Крис! Кажется, это твое.

– А хотя! – раздался громкий оклик Тони. – Действительно, что мы, как маленькие, Бэмби. Иди сюда…

Но Крис неожиданно проявил упорство и в мгновение ока оказался рядом.

– Прости, Тони, ты свой шанс упустил… Если позволишь, – галантно взяв ее за руку, Принц притянул затрепетавшую Джун к себе и бережно обнял за талию.

У нее глаза разбежались. Не знала, куда смотреть: на крепкий подбородок, в глаза, на строгую черную бабочку, которую он не снял даже на время игры?

– Позволяю, – пролепетала она. В следующее мгновение Крис легко, с полу-улыбкой коснулся губами ее губ, и…

И ничего. Она ничего не почувствовала. Ни звездопада, ни хотя бы одной хлопушки. Сердце замерло, но не в сумасшедшем восторге, а в немом вопросе: это что такое сейчас происходит?!

Возмущенная до глубины души, Джун вцепилась в лацканы пиджака и сама поцеловала Криса, упрямо ткнувшись губами в его улыбающийся рот, а потом торопливо обнюхала шею, как оборотень, который отчаянно надеется признать истинную пару.

Тьфу. Ей не понравился запах Паркера сегодня. Слишком резкий.

Сделалось до того обидно, что даже яркие краски в саду померкли, одна серость осталась. Почти три года воздыханий по Крису наконец-то окупились, а ей это было не нужно. Он был не нужен.

Крис по-иному воспринял ее реакцию. Видимо, решил, что она не умеет целоваться – и ведь прав! – поэтому сжал ее обнаженные, продрогшие от безнадеги плечи, и прижался крепче, к счастью, не пытаясь облизать ей лицо, как лама в библиотеке когда-то. Джун была благодарна Крису за то, что попридержал язык, только губами о губы потерся.

Все-таки какой он благородный!

Эх! Такая влюбленность пропала бездарно.

Зажатая, как комок нервов, Джун дождалась, когда закончится поцелуй, и просипела:

– П-премного благодарна.

Крис лишь сверкнул темно-карим светом глаз в ответ. Он отступил, и стало не по себе. Джун смутилась: на них все смотрели. А она ничего не чувствовала к Паркеру, и за это тоже было стыдно.

Но вот взгляд наткнулся на Тони, и внутри стало душно. Привычно. Так, как надо. И она расслабила плечи, даже улыбнулась.

Вечер продолжился как ни в чем не бывало. Играла музыка, смеялись гости, выполняя забавные задания. Развевались разноцветные ленты на деревьях; на магнолии Иден переливалась фиолетовая. Но для Джун праздник потерял былое очарование, и она от расстройства не могла сосредоточиться. Уитни извинилась, что напутала с фантами, но вызвала этим лишь недоверчивую усмешку:

– Да неужели?

– Ну-у… может, не совсем, – пробубнила та, отведя янтарный взгляд. – Может, я хотела, чтобы вы с Тони поцеловались.

– Зачем? – поразилась Джун.

– Потому что на тебе драгоценности Иден. Я подумала… как здорово было бы, если бы вы с Тони начали встречаться.

От этой абсурдно-невозможно-шокирующей мысли в голове воздушные шарики лопнули. Бух! Бам! И еще раз: пау! Джун надрывно хохотнула.

– Уитни, мы с ним враги. Он ненавидит меня, да и я к нему особой любви не питаю. Он… он мечтает выжить меня отсюда. И я не сомневаюсь: так и будет. Он едва не сорвал с меня это ожерелье, когда увидел. Еще бы! Я ведь недостойна его носить, – с горечью поделилась Джун, потому что накипело, перелилось через край.

– Что-о-о?!

– Да! Такой вот он, твой распрекрасный Тони. Ты знаешь его только с хорошей стороны и не представляешь, каким он может быть… козлом. – Джун нахмурилась и задумчиво сама себе возразила: – Хотя, нет. Козлы – очень умные, выносливые животные.

– О боже. А я-то думала всегда: почему вы вечно цапаетесь? Мне казалось, это вроде брачных игр у колибри.

– Колибри не цапаются во время брачных игр.

– Какая же я идиотка. Прости меня, – покаянно протянула Уитни.

– Ты романтик, – сжалилась Джун. – Идем, световое шоу начинается.

Они миновали Олсен, которая болтала с Чейзом, и вдруг – апокалипсис. В нескольких шагах, в тени деревьев, Мел шепталась с Тони, и это выглядело… интимно. Джун впилась ногтями в ладони, недоумевая. Зачем встала как вкопанная? Почему страх кольнул в сердце?

– Я тебя догоню, Уитни…

– Хорошо, я займу нам лучшие места! – согласилась та и побежала вперед.

Спустя вечность Мелани наконец оставила Тони одного и торопливо подошла, сияя, как звезда; светлый взгляд лучился воодушевлением.

– Мел? – спросила Джун настороженно, холодея внутри.

– Знаю-знаю. Я отказала ему много раз, но сегодня такой чудесный вечер. В общем, я сдалась. Сама ему предложила, представляешь? Пообещала Тони свидание.

Казалось, голова превратилась в колокол и в него ударил звонарь.

– Когда?

– Пока не решила… А что? Ты против? Если ты против, то…

– Нет, я только за! Рада за вас! Просто… он ведь тебя не привлекает, ты сама говорила, – бормотала Джун, часто моргая, надеясь, что спит и сейчас проснется.

– А мне захотелось побыть сумасбродной, как Иден. Есть в этом свое очарование.

Сердце гулко билось, ухая о ребра, вызывая желание закричать, что все идет не так. Дурацкое первое мая! Не зря до приезда в Иден-Парк Джун не любила праздновать свои дни рождения. Вообще праздники не любила.

Объявили о начале светового шоу, и пришлось покорно сесть в кресле между щебечущей Уитни и молчаливой Мелани.

Играла песня «Sign of the Times» Гарри Стайлза; в темном небе разноцветные пятна дронов слетались в невероятные узоры, как ожившие иллюзии… а на глаза просились слезы.

За что? Почему?

В голове сварилась каша после лопнувших шариков и усердной работы звонаря. Захотелось пить. Джун поднялась и, извинившись, направилась к тележке с напитками, в паре шагов от которой младший Андерсон стоял хмурый, едва замечая свою девушку, которая льнула к нему.

Джун взяла бокал с пуншем – и замерла, столкнувшись с тяжелым свинцовым взглядом. Тони смотрел на нее так… странно, словно видел впервые в жизни.

У нее за спиной в небе кружили две сотни дронов, празднуя технологический прогресс, а Джун медленно растворялась в серых глазах Тони под музыку Гарри Стайлза… Стояла и умирала, умирала… Сердце из груди вынули, запустили в небо двести первым дроном. Щеки залило жаром, и Джун до побелевших костяшек сжала хрустальный бокал.

Да что же это… Отвернись, глупая, не позорься!

Но Тони отвернулся первым: брюнетка обняла его лицо ладонями и поцеловала. Страстно, куда откровеннее, чем когда Джун целовала Криса.

Сердце, распоротое пополам, хлопнулось на землю, под ноги, и Джун посмотрела вниз, словно и правда искала там свое сердце… и мозги заодно, потому что в голове стало пусто до гула.

В Джун вспыхнул протест. Она вдруг тоже решилась. Может, из-за того, что у нее на шее было ожерелье Иден, а может, Мелани придала смелости тем, что сама пригласила парня на свидание… Не важно, в чем причина отчаянного шага, но Джун отыскала среди гостей Криса и робко тронула его за руку.

– Можно тебя на минутку?

– Да, – согласился он. Музыка как раз затихла, огни в небе погасли, и Джун, досчитав до трех, задала сокровенный вопрос:

– Крис, ты не против сходить со мной на свидание?

Сказать, что тот удивился, – это ничего не сказать. В покер ему точно нельзя было играть сейчас, настолько явно читались эмоции на лице. Крис растерянно огляделся, потом еще раз, а в итоге ответил мягко:

– Конечно, Джун.

Вот так просто. Конечно, Джун.

И радости – ноль. Только необъяснимая горечь.

– Когда? – спросила она.

Он задумчиво наморщил лоб, прикидывая в уме.

– До конца июня я буду в Нью-Йорке по обмену студентами, но вернусь после твоего выпускного… Как насчет Летнего бала? Сбежишь ко мне в полночь, Золушка?

Эх, Крис. Она сбегала от Принца, а не к нему. Но Джун согласно кивнула, улыбнувшись:

– Хорошо. Я буду ждать. – И поняла, что переборщила с наигранным энтузиазмом.

Когда гости уходили, она отозвала в сторону Мелани и попросила:

– А ты не могла бы отложить свидание с Тони до моего Летнего бала?

– Почему?

– Не знаю, как и объяснить, – смутилась Джун, поняв, насколько бессмысленно и эгоистично звучала просьба. – То есть, забудь. Не обращай внимания, я не в себе.

Но Мелани поправила свою и без того идеальную прическу и взяла Джун за руку.

– Если это для тебя важно, то я подожду, все равно сейчас только экзамены в голове.

– Для меня это о-очень важно, Мел! Спасибо тебе! – Джун, расчувствовавшись, обняла подругу и засомневалась, а не рассказать ли той о пари с Тони. О том, что малышке Бэмби придется отказаться от этого дома, если проиграет. Но она не хотела жаловаться. Хватит, что поплакалась болтливой Уитни. Если Мел готова дать младшему Андерсону шанс, то Джун не имела права мешать им.

И плевать, что душа разрывалась от отчаяния. И не хотелось размышлять об истинных причинах этого отчаяния. Проще притвориться, что все хорошо.

Притворяться Джун умела лучше, чем говорить правду.

Растерзанная сотней неудобных вопросов, она сидела перед зеркалом в своей комнате, так и не сменив нарядное платье, мягкий глянец которого приятно льнул к телу.

В полутьме – в спальне горел только ночник – изумруды мерцали, как огни свечей. Перед глазами до сих пор сияли световые узоры, в ушах стоял смех гостей.

Я этого всего не заслуживаю, думала Джун.

Смятение, вызванное поцелуем Криса, уже улеглось, остались лишь вопросы.

Почему все пошло наперекосяк? Где фанфары, слезы счастья?

Она окончательно запуталась.

Резкий стук в дверь вырвал из апатии, и Джун спохватилась, глянув на часы. 23:30. Наверное, Фрэнк пришел пожелать спокойной ночи.

Но нет.

На пороге стоял Тони. Он заявился без пиджака и бабочки, рукава белой рубашки подкатаны до локтя. На лице – ноль эмоций. В руках – красная коробка, перевязанная красной лентой.

– Твой подарок, – напомнил он, перехватив ее сбитый с толку взгляд.

– А… да. Спасибо. – Она хотела забрать коробку, но непрошенный гость внаглую протиснулся мимо, обдав ароматом Рождества, и вошел в комнату.

Тони вымахал под метр восемьдесят пять и сейчас, казалось, занял собой все пространство. А заодно перекрыл кислород, выключил и без того тусклый свет и подбил под ноги.

Еле устояла.

Без каблуков, босиком, Джун ощущала себя хрупкой и беззащитной, а каждый вдох наполнял легкие тем благоговейным чувством вины, которое она испытывала рядом с Тони.

– Что тебе нужно? – насторожилась она.

– Ничего. – Он положил подарок на стол и испытующе посмотрел ей в глаза… Но потом его взгляд спустился к ее шее, где все еще сверкали изумруды его матери.

Он хочет, чтобы я вернула украшения, ударила мысль. Но он вдруг совершенно неожиданно сказал:

– Тебе идет. – И едва заметно, грустно улыбнулся.

Тони

Она вскинула руку, тронув ожерелье, и тяжело сглотнула, прежде чем неуверенно ответить:

– Спасибо.

Ее губы. Не смотри на ее губы.

Но ему мерещилась на них печать Паркера, которую хотелось стереть.

Тони отвернулся, изучая комнату. Он впервые был здесь. И нет, никаких розовых обоев и плакатов Криса. Стерильно, ни одной лишней вещи, интерьер – в мятно-бежевых оттенках.

В углу комнаты лежал старый пошарпанный чемодан, который не вписывался в общую картину, и Тони заинтересованно спросил:

– Что за ящик Пандоры?

– Не твое дело, – агрессивно ответила Джун, и ему стало просто невмоготу узнать, что же там. Он сделал два шага в сторону сомнительного багажа, когда Бэмби ринулась на защиту своей собственности и преградила ему дорогу.

– Прекрати, я серьезно! Не трогай!

Она сжала ладонями его предплечья, и Тони застыл, глядя на ее тонкие пальцы.

– Грязные секреты прошлого скрываешь? – с хриплым смешком спросил он, и Джун ответила таким затравленным взглядом, что он тоже на секунду испугался.

– Не твоего ума дело! Ты никогда этого не узнаешь, – ядовито заявила она.

– Неужели? Не провоцируй меня, Бэмби. А то вдруг мне действительно станет интересно.

Он по старой привычке дразнил ее, но она не поддержала игру:

– Тогда ты пожалеешь, что появился на свет.

– Ого, какие громкие фразы! Крис плохо на тебя влияет. Ты подцепила от него вирус демагогии.

Они стояли так близко, что Тони ощущал аромат Джун. Она пахла летом. Она выглядела сногсшибательно сегодня. Он соврал бы, сказав, что не хотел вломить Крису за то, что полез к ней…

Она все еще удерживала его за предплечья, и от ее прикосновения внутри начали медленно тлеть угли, наполняя жаром и копотью.

– И как? – вопрос сорвался бездумно, Тони даже не осознал, что произнес его вслух. На самом деле, он не хотел знать ответ.

Джун растерялась, уточнила тихо:

– Что – как?

– Понравилось… с Крисом? Ты же этого столько лет ждала.

– Я не…

Она замолчала, будто все слова забыла, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку, обжигаясь. Задержался на несколько секунд, впитывая нежность, и выпрямился, облизывая нижнюю губу, на которой остался вкус лета. Вкус, который мгновенно вытеснил из памяти все остальные.

– С днем рождения, Бэмби.

Он снял с себя ее руки, развернулся и ушел, бросив Джун посреди комнаты в полном замешательстве. Закрыл за собой дверь и уперся в нее ладонью, шумно вздохнув.

– К черту все. К черту ее, – повторил он старое заклинание и уехал в город на ночь глядя, запрыгнув в свою спортивную машину вместе с девушкой, которую привез на праздник и о которой забыл, стоило увидеть Джун.

Джун

Она долго не решалась пошевелиться, чтобы не рассеять магию. В голове больше не работал звонарь, там шумел морской прибой. Неожиданная забота Тони бальзамом легла на душу, исцеляя от ран, и стало так хорошо, что хотелось заплакать. Позвать. Остановить его.

Глупая… Какая же ты глупая, Джун. Он бы не остановился. Ему плевать на тебя. Он просто старался быть вежливым в твой день рождения. Ради Фрэнка.

Джун отмерла и на подгибающихся ногах подошла к столу. Сняла крышку с красной подарочной коробки и ахнула, зажав рот ладонью. Внутри лежала новая видеокамера, крутая, компактная, жутко дорогая.

Впервые младший Андерсон открыто одобрил интересы Джун. Он сделал это просто, без «вируса демагогии». Не оставил открытку, не подписал подарок, ценник не налепил, не потребовал благодарности… Повел себя так, словно подобный жест с его стороны – сущий пустяк, а не целое событие для малышки Бэмби, не редкий миг чистого, щемящего восторга… совсем как утром, когда она получила ожерелье Иден.

От пяток вверх по телу поднялась горячая волна, прихлынув к горлу, заливая лицо жаром. Губы задрожали – и Джун все-таки заплакала. Тихо, едва дыша, чтобы не разрушить этот волшебный момент, который подарил ей Тони.

Глава 5

Джун. За день до Летнего бала

– Он приехал? Он уже здесь?!

– Нет, и перестань меня спрашивать каждый час, – умоляюще попросил Генри, с которым давно общались панибратски наедине. Она его заставила. Не могла терпеть этого чопорного «да, мисс Джун, нет, мисс Джун». Как будто они были чужими людьми и Генри не жил на территории поместья со своей семьей.

День выдался поистине великолепный, безмерно, несказанно прекрасный, ведь Джун получила подтверждение, что принята в Королевский ветеринарный колледж Эдинбургского университета. Школа осталась позади, начиналась новая жизнь. Джун гордилась собой, Фрэнк гордился ею… А Тони все не мог добраться до Иден-Парка, потому что дела в городе задержали.

Господи, как же медленно тянется время!!!

– Генри, позови меня, как только он приедет, – снова приклеилась она к дворецкому, и тот пообещал, лишь бы оставила в покое.

Отвлечь от назойливых мыслей о младшем Андерсоне смогли только Уитни и Мел: они пришли с ночевкой, чтобы вместе подготовиться к Летнему балу, который в честь Джун устраивал Фрэнк.

Мелани тоже решила учиться в Эдинбурге, она поступила на историю искусств в тот же университет… А завтра она пойдет на свидание с Тони. Интересно, во время бала или после?

Уйди из моей головы, Тони, уйди!

Но он был настырным, и ему, как всегда, было плевать на желания Джун. Она не хотела о нем думать, но вот уже два месяца ждала каждого его визита с замиранием сердца, сидя в гостиной у окна. Внутри пробуждалась другая, наивная Джун Эвери, которая растекалась сладким сиропом в присутствии Тони. Во рту пересыхало и мысли путались, когда он задумчиво, долго смотрел на нее. И каждый раз он словно хотел о чем-то спросить – и не спрашивал. С грустью улыбался и не произносил ни слова. Она тоже молчала, и ей было страшно. Очень-очень страшно.

Тони теперь приезжал домой каждые выходные, а не как раньше. Более того, он приезжал один. «Мисс Май» в Иден-Парк не наведывалась со дня рождения Джун, а «Мисс Июнь» не появилась вообще.

Почему?

Причина, конечно же, в Мелани. Тони влюблен и ждет свидания.

Да, он по уши влюблен в другую. Точка.

…Миновал ужин, стемнело.

Вместе с девчонками Джун проводила время в своей комнате, слушая сплетницу Уитни, когда наконец раздался стук в дверь: Генри пришел сообщить, что Тони объявился и сразу отправился спать.

– Мне тоже пора ложиться, – вдруг поднялась Мелани. – Стоит хорошенько выспаться, завтра важный день.

– Спокойной ночи, – удивилась Джун.

Уитни тоже зевнула. Кажется, ночные посиделки отменялись.

Подруги разбрелись по комнатам, а Джун долго не могла уснуть. Ее будоражило будущее, щекотало перышком изнутри, не давало ровно дышать. Пижама казалась неудобной, луна в окне – слишком яркой. Совершенно невозможно расслабиться.

Завязав непослушные волосы в хвост и сунув ноги в тапки, она решила спуститься на кухню. Хотелось сжевать на ночь что-нибудь вредное, вроде большой порции лазаньи.

Джун отправилась длинным маршрутом, чтобы прокрасться мимо комнаты Тони, где он сейчас спал. Добравшись до конца очередного коридора, она завернула за угол и с надеждой обвела взглядом стену, мечтая пройти сквозь нее, чтобы оказаться рядом с парнем, по которому соскучилась. Просто поздороваться с ним… Целую неделю не виделись.

Она мысленно себя отругала за дурацкие мысли и сделала несколько шагов вперед, когда хлопнула дверь за спиной. Дверь в комнату Тони.

Джун оглянулась – и на мгновение потеряла дар речи. Мел, растрепанная, раскрасневшаяся, замерла в ужасе и пролепетала:

– Я… мне нужно было с ним поговорить.

– Конечно, не объясняй, все в порядке, – возразила Джун и улыбнулась: – Спокойной ночи.

А у самой внутренности будто на переработку отправили, до того больно стало. Горячо. Невыносимо. Джун завернула за угол и прислонилась спиной к стене, силясь вспомнить, куда и зачем шла. Перед глазами – широкая лестница на первый этаж, пальмы в вазонах вдоль балюстрады, а в мыслях – коллапс.

Джун не двигалась, пока не затекли ноги, а потом вернулась к себе. Села на кровати… и просидела до рассвета, ощущая, как с сердца невидимая рука медленно снимает слой за слоем, добираясь до сути, оголяя. Наступи – и от беззащитной сердцевины ничего не останется.

Джун боялась нового дня. Не потому, что, кажется, Тони этой ночью победил в пари, а потому что…

Здесь она оборвала мысль, запретив себе даже думать об этом.

Тони

– Что сказал доктор Айзенберг? – спросил он у отца, удерживая плечом телефон, чтобы не выпускать руль из рук.

– Сказал, что все будет хорошо, – бодро ответил Фрэнк. – Все будет хорошо, но уже без меня.

Тони сглотнул ком в горле и, свернув к обочине, остановился.

– А подробнее? Стало хуже? Лучше? Какие прогнозы?

– Полгода максимум.

Проклятье. Твою мать. Как это вообще могло случиться с Фрэнком?

– Сынок, не надо драмы, я уже говорил. И ради бога, не рассказывай Джун… Во сколько ты сегодня будешь дома?

– Вечером, поздно.

– Хорошо. У Джун завтра бал, не забудь. Найди для нее пару добрых слов, она очень старалась. Я ее заверил, что вечер станет для всех нас незабываемым.

– Конечно, не переживай. Увидимся утром, пап… Держись.

Тони запрокинул голову, ощущая затылком прохладу кожаной обивки сиденья, и минут десять смотрел перед собой сквозь лобовое стекло. Вдоль старинной улицы двигался поток людей, из магазина сладостей раздавалась громкая музыка, трое «живых статуй» привлекали зевак.

А Тони ощущал болезненное одиночество.

Остаток дня прошел, как в полусне. Дела, дела… встречи. Какое это все имело значение? Кому это теперь нужно?..

В Иден-Парк он приехал поздно вечером, измотанный жесткой борьбой с депрессией, и сразу отправился спать. Сбросил блейзер, но на большее не хватило. Так и упал на кровать: в джинсах и футболке – и долго смотрел в потолок. Голова раскалывалась.

Тихий стук в дверь отозвался болью в висках, и он поморщился. Сполз с кровати и пошел открывать.

– Мелани? – прохрипел удивленно.

– Можно войти? – Она нервничала, терзая плотные манжеты длинных рукавов пижамной рубашки, и Тони сделал шаг в сторону, пропуская гостью.

Она неуверенно остановилась посреди комнаты, приглаживая ровные рыжие волосы, и натужно улыбнулась.

– Я сделала кое-что плохое, – наконец произнесла она, и Тони вскинул брови.

– Незаконное?

– Аморальное.

– Тогда это поправимо.

– Ты мне поможешь?

Она была настолько искренней, что Тони даже о головной боли забыл и кивнул:

– Конечно, если смогу.

Мел поджала губы и, приподняв край рубашки, вытащила из-за пояса пижамных штанов конверт, аккуратно склеенный скотчем.

– Я украла это письмо у Джун в мае, в день ее рождения. Если бы я знала, что там, то лучше бы не брала… Я не представляю, что мне делать. Но проблема даже не в этом!.. – Мелани замолчала, прикрывая глаза пальцами и смахивая слезы. – Джун порвала это письмо и выбросила. Она думает, что его больше нет. Она не прочла его даже…

– Так, погоди, – успокаивающе сказал Тони, – присядь, не паникуй.

– Ты не понимаешь, Джун меня никогда не простит!

– Да за что тебя прощать? Это всего лишь письмо.

– Нет, все плохо! Я рассказала маме неделю назад, попросила совета, но она пришла в ужас и заявила, чтобы ни я, ни Крис, ни Олсен не смели больше общаться с Джун после завтрашнего бала. Я не знаю, как исправить свою ошибку.

– Что там такого в этом письме? – недоверчиво спросил он, опускаясь на кровать рядом с Мелани. Она протянула ему конверт и тихо сказала:

– Ей мама из тюрьмы написала.

– Кому? – не понял Тони.

– Джун… У нее мама в тюрьме. За убийство.

Он напряг спину, будто опасность почувствовал; пальцы закололо холодом.

Нет, не надо, не продолжай, Мел. Он передумал и больше не хотел знать.

– Джун шла домой из школы, когда ее мать застрелила отца. Джун даже выстрел слышала. Когда она вошла в дом, отец был еще живой. Он у нее на глазах умер… Но мама… в письме она рассказывает подробности, которые даже в суде когда-то не раскрыла. Она говорит, что обезумела тогда, потому что узнала о другой семье Ллойда Эвери. У Джун есть сводный брат! Она не одна, понимаешь? Я должна ей рассказать, но не представляю как!

Мелани зарыдала, а Тони смотрел на конверт и тоже не знал – как ему реагировать на чужие слезы и на то, что пережила в прошлом Бэмби.

– Успокойся, Мел. Это пустяки. Я завтра же поговорю с Джун… после бала, а письмо отдам Фрэнку, он разберется.

– Но он ведь спросит, откуда у тебя конверт.

– Скажу, что случайно нашел. Когда ты его взяла?

– После обеда в день рождения Джун, она мусорку в коридор выставила.

– Хорошо. Успокойся, – он обнял ее за плечи одной рукой, притягивая к себе, и поцеловал в макушку, вдыхая приторно-терпкий аромат лаванды. – Я все улажу, она не узнает, что ты вытащила ее тайны из мусора.

– Спасибо, Тони. Спасибо, – пробормотала Мел с таким облегчением, что он снова нахмурился.

– Слушай, а почему тебе так важно все, что происходит с Джун? И эта истерика сейчас… С чего вдруг?

Знакомая с детства девушка застыла, даже всхлипывать перестала.

– Мелани?..

Она молчала, загнанная в угол таким простым, казалось бы, вопросом, и Тони хлестнуло по щекам такой же простой правдой. Он от неожиданности усмехнулся:

– Ты ее любишь?

В голубых глазах прочесть ответ было легко, она не умела врать, тем более в лицо.

Охренеть. Вот это новости. Сначала Фрэнк огорошил, теперь младшая Паркер.

– Зачем ты в таком случае пригласила меня на свидание?

Мел опустила взгляд:

– Расстроилась тогда. Ее Крис поцеловал во время игры в фанты, и мне захотелось сделать что-нибудь из ряда вон выходящее, чтобы не разрыдаться… Извини. Я не должна была.

Тони кивнул. Это не укладывалось в голове, но он разделял чувства Мел: в тот майский вечер ему тоже хотелось выть.

– Прошу тебя, не говори ей, – прошептала Мелани так испуганно, что он прочувствовал ее страх. – Я не перенесу, если Джун узнает, что я ее по глупости подставила. Она любила Криса столько лет, но стоило ему обратить на нее внимание, как влезла я и все испортила! Мы ведь думали, что она ваша родственница, а оказывается, она вообще к семье Андерсонов отношения не имеет. Моя мама, конечно, серьезно относится к социальным стандартам, но я не думала, что настолько. Она словно взбесилась! Сказала, что не пустит Джун в наш дом и поставит крест на ее будущем, если мы посмеем ослушаться.

– Не накручивай себя. С чего твоей матери тратить время на разборки с Джун? Все будет хорошо, я уверен, – заверил Тони, и в голове прозвучали слова Фрэнка: «Все будет хорошо, но уже без меня».

– Спасибо, – снова выдохнула Мелани и поднялась.

У двери он еще раз крепко обнял ее, испытывая в этот момент болезненное сострадание ко всему миру, а стоило младшей Паркер уйти, то сразу вернулся к кровати, на которой лежал склеенный конверт.

К рассвету Тони прочел письмо раз десять.

К рассвету его тошнило от себя.

Господи, Джун, как ты это вынесла?.. Как ты меня вынесла? Все эти годы, подколки, пренебрежение?

Он не представлял, как теперь смотреть ей в глаза, читая там боль, которую она старательно прятала много лет от окружающих.

Почему Фрэнк не рассказал ничего? Наверное, пообещал молчать, а он всегда держал слово.

Почему она сама не рассказала? Тони относился бы к ней добрее…

Его замутило от собственного снобизма. А разве без всех этих трагических подробностей нельзя было принять Джун доброжелательно просто потому, что она человек?.. Впрочем, он ведь пытался, и не раз, но так и не нашел к ней подход. Видимо, это и называется: не сошлись характерами.

Да, в последние недели он не мог дождаться выходных, чтобы увидеть Джун. Да, она не устраивала ему пакостей и поубавила яда, и это давало надежду на…

…на что?

Он сам не понимал. Отказывался понимать.

Как бы там ни было, Тони не мог проигнорировать проклятое письмо. У Джун ведь есть сводный брат, она должна об этом узнать, даже если предпочла бы не слышать об истинной причине того, почему ее отец отмечал праздники вне дома.

Придется отдать письмо Фрэнку сразу после бала, откладывать не имело смысла. Тони был абсолютно уверен, что поступает правильно.

Бэмби его, конечно же, возненавидит за такое наглое вторжение в ее личное пространство. Но она его и так на дух не переносила, поэтому терять было нечего.

Джун. Летний бал

– Класс! Все-таки отличная идея, – в очередной раз одобрила Уитни, наблюдая, как Джун заправляет белую блузку в короткую школьную юбку. Серо-красный галстук, серый пиджак с эмблемой. «Прощай, школа!» – эту тему тетя Летиция предложила. Она тоже в школьной форме заявится, как и другие гости. – Не дождусь увидеть Фрэнка в прикиде озорного мальчишки.

Джун вяло улыбнулась, садясь за столик, чтобы сделать макияж.

Уитни собрала ее волосы в высокий хвост, но передние курчавые пряди не держались в прическе и обрамляли щеки завитушками. Сама Уитни сделала себе две косы и выглядела до того хорошенькой, что все время хотелось дернуть ее за косичку. Даже не верилось, что подруге шестнадцать. Она оставалась такой же проказливой, как и в день знакомства, когда рассказывала шутливые истории о предках Андерсонов.

Джун подкрасила ресницы, нанесла немного румян на бледные щеки и вздохнула, глядя на свое отражение.

Что-то было не так.

Вернее, все было не так.

Чувство тянущей тоски не ушло из сердца, и весь день Джун провела в непонятной прострации. Да еще Мелани не показывалась на глаза, сославшись на срочные дела в городе. Сказала, что явится к началу бала.

Складывалось впечатление, что Мел избегала ее.

Сама же Джун избегала Тони, не желая видеть его с той же страстью, с какой вчера ждала его приезда. Вдруг он в первую же минуту скажет: «Ты проиграла, Бэмби. Надеюсь, ты помнишь, что обещала оставить нас в покое в случае проигрыша. Или ты лгунья, которая не держит слово? Хотя… ничего удивительного, ты ведь трусливая притворщица».

От этого невыносимого ожидания каждый удар сердца растягивался на долгие мгновения, словно время замедлилось.

Джун поправила широкую резинку серого трикотажного чулка над коленом и поднялась. Пора было спуститься в большой зал и проверить, все ли готово: до начала бала оставалось не больше часа.

Майлзы давно прибыли, как и сорок восемь других гостей – «сливки» местного общества. А Паркеры задерживались. Ни Криса, ни Олсен, ни их родителей. Мелани тоже пока не вернулась, и Джун насторожилась: уж не случилось ли у них какой беды?

Она спустилась вниз, и на нервах показалось, что некоторые из гостей неодобрительно косились в ее сторону. Пришлось спрятаться в ванной и проверить, не размазалась ли тушь.

В такие минуты до жути не хватало Чейза, который умел пошутить и разрядить обстановку, но друг уже улетел в Штаты.

Джун начала кусать губы, не удержавшись, но потом взяла себя в руки и выдохнула, уперевшись ладонями в холодную грань умывальника. Все хорошо. Все хорошо… Пока Тони и Мел вслух не сказали, что у них состоялось первое свидание, то и переживать не о чем.

Джун вышла из ванной и обрадовалась, заметив миссис Паркер. Та разговаривала с мистером Уиллоби, главой ветеринарной практики таким суровым тоном, что и тропики вечной мерзлотой покрылись бы.

– Уверяю тебя, Бернард, эта девчонка втянула мою Мелани во что-то страшное. Я подозреваю наркотики. Мел стала очень скрытной, а часто сидит и смотрит в одну точку, как потерянная.

В Джун вспыхнула ярость: Мел связалась с дурной компанией?!

– Но почему? С чего ты взяла, что Джун имеет к этому какое-либо отношение?

А? Что? Так… погодите. Что происходит?

– Мелани проводила с ней очень много времени. Если бы я раньше знала о происхождении этой выскочки, то не допустила бы подобного… Фрэнк во всем виноват. Он с самого начала напустил тумана на прошлое Джун, а когда я спросила прямо, то придумал, что она тайная дочь Тристана Эвери и Глории Макгрегор. Помнишь? которые погибли во время крушения самолета. Девочка якобы воспитывалась в Штатах у своего дяди. Но Фрэнк соврал! Он. Мне. Соврал!!!

У Джун перехватило дыхание, ее замутило.

– Погоди, Нэнси. Кто же она в таком случае?

– Эта девочка – пустое место. Дурная кровь. Ее мать – нищенка, убийца, а отец… Ллойд Эвери! Тот самый Ллойд Эвери! Мы же вместе учились в Нью-Йорке: я, Фрэнк и этот… дебошир, безумец! Его потом из приличного общества выставили и правильно сделали. А теперь Джун расхаживает здесь, как хозяйка… Она его дочь, а никакая не племянница, понимаешь?! В ее крови нет ни капли от Макгрегоров! Иден в гробу переворачивается…

– Ну зачем ты так. Джун не выбирала родителей.

– Да, и мне ее искренне жаль, Бернард. Но ты ведь понимаешь, как важна генетика. Гены определяют характер.

– Не совсем так…

– Нет, нет. Я никогда не прощу Фрэнку этой лжи. Только не ему. Он ведь знал, как… – она нервно сглотнула, – знал, как мне это будет неприятно.

– Не преувеличивай, Нэнси, – заступился мистер Уиллоби, но Джун уже бежала прочь, едва разбирая дорогу. Внутри было пусто. Хотелось забиться в угол и зачахнуть.

Откуда они узнали?! Фрэнк не мог рассказать. Он никогда бы не предал.

– Джун!

Она часто заморгала, стряхивая туман. Ей навстречу шел, улыбаясь, Крис, такой же приветливый и привлекательный, как всегда.

Интересно, а он знает правду? Ему уже рассказали?

Вряд ли, иначе не подошел бы сейчас.

– Привет, – неуверенно поздоровалась Джун.

– Хорошо выглядишь, – одобрил Принц Паркер, и она обвела взглядом его школьный костюм.

– Ты тоже.

– Позволь напомнить, что ты обещала сбежать со мной после бала, Золушка.

В его темно-карих глазах светилась неподдельная надежда, и Джун растерялась. Какой смысл встречаться с ним после того, как услышала мнение его матери о себе? Прав был Тони когда-то: ее и на порог Паркеров не пустят. Не стоило унижаться еще больше. Лучше отказать Крису… Но внутри на пепелище гордости вспыхнула та ядовитая искра, которая заставляла наслаждаться собственным падением. Этот удушливый импульс призывал творить гадости, усугубляя ситуацию. Джун будто бы проверяла мир на прочность. И каждый раз надеялась на чудо. И каждый раз чуда не случалось.

– Я помню. И знаешь что? Давай сбежим прямо во время бала! – предложила она. – Встретимся в Изумрудном саду, там очень красиво сейчас.

– Отлично, – согласился Крис. – Буду ждать твоего сигнала.

Мелани вошла в зал, когда Фрэнк закончил с официальным приветствием и гости аплодировали. Джун сразу ее заметила и помахала рукой. Беспокойство не оставляло ни на минуту: неужели Мел действительно связалась с плохой компанией? В это не верилось.

Не обратив внимания на Джун, подруга отвернулась к Тони, который появился следом за ней. Он выглядел… как Тони. Стильный, в форме школьника, которая всегда невероятно ему шла. Волосы шоколадного оттенка небрежно зачесаны, лицо хмурое. Он приобнял Мел за талию и склонился к ней, нашептывая нежности, от чего подруга засияла, обняла его в ответ и крепко поцеловала в щеку.

Джун заставила себя отвернуться, и в тот же момент Фрэнк дал знак музыкантам начинать, а потом пригласил ее на первый танец.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – забеспокоился опекун, и пришлось соврать:

– Прекрасно. Спасибо тебе за этот чудесный вечер.

Фрэнк радовался, словно это был его школьный выпускной. Никто не умел так радоваться жизни… Разве что еще тетя Летти, которая сейчас танцевала с Тони.

– О, братишка, давай махнемся! – предложила та, и в мгновение ока Джун оказалась лицом к лицу с младшим Андерсоном. Она так растерялась, что застыла в нерешительности.

– Бэмби, ты хорошо себя чувствуешь? – повторил Тони вопрос Фрэнка, и пришлось снова врать.

– Да, великолепно.

Сердце билось на разрыв аорты, как у землеройки.

Бедные землеройки…

Джун положила ладонь на плечо Тони, а вторую он сжал в своей сильной руке. Аромат Рождества, тепло, тахикардия… Боже мой, это слишком. Все слишком!

Тони обнял ее за талию, притягивая к себе, и повел в танце. Удивительно, что он не почувствовал, как сильно она дрожит. Джун тяжело сглотнула и вперилась взглядом в небрежно повязанный галстук, каждым нервом ощущая прикосновение чужих рук.

Чужих? Нет, это были настолько правильные руки, что хотелось уткнуться носом в грудь Тони и попросить, чтобы обнял покрепче.

– Джун, – услышала она хриплый шепот у своего уха.

– Да?

– Нам нужно поговорить.

Вот он, момент, которого она боялась всю ночь и весь день.

– Хорошо, – подавляя панику, согласилась она. – Может, после бала, в библиотеке?

Он кивнул. Она медленно выдохнула. Как дожить до окончания вечера? Без понятия. Сил не осталось даже на то, чтобы отклеиться от Тони. Он сам отстранился, когда сменилась композиция, а Джун так и не посмотрела ему в глаза. И сердце грохотало, как в последнюю минуту жизни.

Следующие полчаса прошли, словно в тумане. Еле дождавшись, пока гости забудут о ее существовании и погрузятся в разговоры и шампанское, она нашла глазами Криса и указала на выход. Она не знала, зачем делает это. Ее подстегивал парализующий страх – перед миссис Паркер, перед Тони, перед собой.

Джун первой спустилась в Изумрудный сад, в котором цвели розы двадцати трех сортов. Они сплетались в арки, тянулись вдоль зеленых стен. Вода в небольшом пруду журчала, стекая водопадом по высокой каменной кладке.

Центром сада была магнолия Иден. И почему-то Джун показалось, что дух хозяйки этого дома не одобряет ее намерений.

Тони

Ее аромат, ее голос. Каждое движение тонких рук, когда она танцевала с другими. Он неотрывно наблюдал за Джун, но стоило ей оглянуться в его сторону, и он отводил взгляд. Чтобы не заметила.

Стройные ноги в плотных чулках, губы без помады, которые она постоянно облизывала. Значит, нервничала. Почему?

Это был самый невыносимо долгий прием в истории. Каждая минута как час. Зато Фрэнк и Летти отрывались по полной, увлекая за собой толпу.

Быстрее бы вечер закончился. Быстрее бы остаться наедине с Джун.

…Тони сразу заметил, когда она вышла из зала. Увидел, как за ней последовал Крис.

– Да никогда в жизни! – Он даже хохотнул от того, что никто не обратил внимания на пару дезертиров, которые – боже ты мой, что тут вообще происходит?! – явно решили заняться делами поинтереснее танцев.

Так вот почему Джун легко согласилась встретиться после бала. Ну и хитрая! Все еще надеялась победить в споре? В импульсивном детском споре, о котором Тони давно забыл?! Он считал, что и Джун переросла их бредовый договор. Ей ведь восемнадцать лет, взрослая… женщина уже, она ведь с Чейзом явно не только дурацкие ролики снимала.

Самому Тони было девятнадцать, скоро он станет главой этого дома… А Джун продолжает ему что-то доказывать?!?! Стерва! Просто вот… стерва! Стоило забыть об этом, пожалеть ее, проникнуться состраданием, как она сразу воспользовалась моментом, чтобы обойти Тони на финише, хотя он даже в гонке давно не участвовал. Ехал себе спокойно, никого не трогал.

Кто его когда-то за язык потянул? Зачем повелся на слабо и пожал руку дементору? Сиди теперь, осознавай, почему внутри ни хрена не осталось, ни одной светлой эмоции. Да, когда-то в школе он приглашал Мелани на свидание… раз пять, но на большее не хватило, сдался. А точнее, забил. Переключился на Джун, как на нейтралку, и покатился со склона, потому что ручной тормоз заклинило. На Джун – переклинило.

Тони не планировал идти на свидание с Мелани сегодня, хоть и договорились в мае. Куда идти? После вчерашнего-то разговора. А встречаться с младшей Паркер исключительно ради победы в споре Тони не стал. Унизил бы и ее, и себя.

Да и зачем?! Кому сдался этот гребаный спор?!

Бэмби. Вот кому сдался. Девочке, которая таскала в своих глазах целые бетонные плиты непонятных эмоций.

Эгоистка. Какая же она эгоистка.

В Тони вскипела ярость. На темной стороне его души мрачные тени разложили костер и подожгли, толкая его следом за Бэмби. От ревности и бессилия хотелось смеяться. Громко, так, чтобы легкие лопнули и прекратилось это невыносимое удушье. Оно изнуряло.

Достало.

…Крис взял Джун за руку, и они зашептались о чем-то, следуя вдоль садовой дорожки. Он положил ладонь на талию Бэмби, стирая отпечаток, который Тони оставил во время танца… Она улыбнулась, смутилась, как будто ее никто никогда не трогал. Как будто не встречалась с Чейзом два года.

Обнаглевший, Крис наклонился к ее шее… Охренеть! Мало того, что Паркер собирался присосаться к Джун, так делал это рядом с магнолией Иден.

Внутри взорвалась настолько жгучая жесть, что Тони вообще не помнил, в какой момент сорвался с места; на мир будто красный фильтр наложили. Он в мгновение ока добрался до парочки и в диком порыве схватил лучшего друга за лацканы пиджака, отшвыривая в сторону.

– Какого черта?! – возмутился Крис.

– Я предупреждал тебя, чтобы ты не лез к ней. Что из этого ты не понял?! – закричал Тони, наступая на Паркера, и тот остановил его точным хуком справа, прямо в челюсть зарядил. В глазах потемнело, стало легче дышать.

– Я ее и не трогал, пока она была несовершеннолетней! Потом – пока школу не закончила. А теперь-то какая у тебя причина? Что с тобой не так?!

– Перестаньте! – испуганно попросила Джун и, подбежав к Тони, стала тащить его прочь, закрывая собой. На ней лица не было, и это отрезвило.

– Нравится, Бэмби? – процедил он, ощущая металлический привкус крови во рту. – Нравится вертеть людьми и прикидываться невинной овечкой? Такой несчастной, одинокой, никем не понятой?

– Тони, ты не в себе, уйди отсюда, – приказал Крис. – Иди проспись, кретин. Свали, ради бога!

– Только вместе с ней.

Краем глаза он заметил Мел и Уитни, которые мчались к ним.

– Что здесь происходит? – строго спросила Уитни, отбрасывая косы за спину, и осеклась, сложив два плюс два. – Паркер, ты озверел?! За что ты ударил Тони?!

– А ты его спроси. Почему ему так важно, чтобы я не встречался с Джун.

Тони набрал воздуха в легкие, чтобы ответить, но так ничего путного и не придумал. Он и сам отказывался думать об этом: почему Джун настолько важна.

– Мы поспорили, – вдруг раздался громкий, раненный голос Бэмби, и внутри оборвалось что-то жизненно важное.

– Замолчи, не смей, – перебил он, но Джун, как заведенная, настойчиво замотала головой и с вызовом заявила:

– А зачем молчать? Тебе же плевать на меня, пусть знают! – Она перевела взгляд на Паркера и истерично повторила: – Ему плевать! Просто мы поспорили, Крис. На тебя и на Мелани. Кто из нас первым сходит на свидание… Он уже победил.

Джун вскинула полные слез болотные глаза на Тони:

– Ты ведь встречался с Мел, я вас видела прошлой ночью. Зачем ты устраиваешь здесь шоу, ты ведь уже выиграл! Давай, скажи, что мне пора убираться из этого дома!!!

Она ударила ему кулаком в грудь, и еще раз, а он не мог сдвинуться, только пробормотал потерянно:

– Что ты несешь, Бэмби?

– Ты поспорил на мою сестру?! – охренел Крис и, грубо отодвинув Джун в сторону, бросился на него. – Ах ты, ублюдок! Гребаный ты мудак! Как ты мог поспорить на мою сестру?!

Никто не знал в семье Паркеров, что весь год между лекциями по бизнесу в Лондоне Крис участвовал в подпольных боях. Мать не простила бы ему распущенности. Родители пытались вырастить из Криса подобного себе аристократа-консерватора, подбирая методы наказания и поощрения, будто он собака. И это в XXI веке. В глубине души Крис ненавидел всю эту светскую мишуру, поэтому и уехал учиться в Лондон, наплевав на требование матери остаться в Эдинбурге. Зато сестер он обожал и ограждал от влияния родителей. Мелани с первых лет жизни была любимицей в семье, за нее Крис мог и убить…

…и сейчас он делал отбивную из Тони. А Тони отрывался на нем – за то, что не удержал свои поганые руки подальше от Джун, что трогал ее, а в мыслях трахал.

– Остановитесь! – завизжала Уитни, прыгая на спину Криса, и тот покачнулся в сторону от неожиданности. Он развернулся, чтобы послать девчонку подальше, но та залепила ему такую звонкую пощечину, что эхо долетело до Северного моря, наверное.

Крис уставился на малышку Уитни, как на рождественское чудо.

– Майлз, ты в своем уме? – с благородным негодованием спросил он, прикладывая ладонь к горящей щеке.

– А ты в своем уме драться с единственным сыном Фрэнка прямо тут, рядом с магнолией Иден? Она ведь даже отвернуться не может!

Повисла тяжелая тишина, смешанная с тяжелым дыханием.

– Тони, это правда? – Голос Мелани прозвучал глухо, но отчетливо.

– Мел, все совершенно не так. Ты мне всегда нравилась.

– Нет, я не о вашем споре, меня не волнуют подобные шалости… Это правда, что ты хочешь выжить Джун из дома?!

– Я не… – Он осекся. Любое оправдание прозвучало бы неправдоподобно.

Мелани вдруг пошатнулась и оперлась рукой о плечо Криса, который спросил обеспокоенно:

– Что с тобой?

– Голова кружится, – пробормотала та и вскинула голубые глаза на Тони. – Я бы никогда не доверилась тебе, если бы знала, что ты желаешь ей зла.

– Да не желаю я ей зла! – психанул он, но Мелани уже отвернулась.

Крис молча послал его взглядом, объявляя, что дружбе конец, и сразу же увез сестру домой. Это был последний раз, когда Паркеры навещали Иден-Парк.

Глава 6

Джун

Фрэнк, как всегда, оказался прав. Летний бал стал незабываемым.

Она так и не нашла смелости вернуться в зал для приемов. Казалось, окружающие осуждающе смотрят на нее, шепчутся. Мама Криса, наверное, успела всем разболтать, какой ужасный человек – выскочка Эвери.

И так муторно было внутри. Джун видела издалека, как Фрэнк спорил с миссис Паркер, которая явно высказала все, что думала. Не сдержалась, особенно после внезапного отъезда Мелани и Криса.

Господи, как же стыдно было перед друзьями. За то, что спровоцировала скандал, за то, что обидела упоминанием о проклятом споре. Ну почему не промолчала? Оно как-то само сорвалось, эмоции перехлестнули через край.

Зря уединилась с Крисом, конечно. Не спала ночь накануне. Испугалась Тони. Разозлилась на миссис Паркер…

Крис, наверное, решил, что Джун притворно вздыхала по нему только ради победы в пари. И не доказать теперь, что действительно была по-детски влюблена вплоть до первого мая, когда наконец поцеловала Принца и ощутила вкус разочарования…

Эх, не получилось Золушки из Бэмби-Джун. Да и куда ей, с шестым размером обуви.

Наконец на Иден-Парк опустилась тишина. Впрочем, Джун не осталась одна: Уитни решила переночевать в ее комнате. Настояла, что не бросит в такой трудный момент под одной крышей с Тони.

Объяснять, что младший Андерсон далеко не демон, не было сил. Потом, все потом. Завтра…

Полная переживаний, Уитни уснула сразу же, как только ее голова коснулась подушки, а Джун долго смотрела в окно, прежде чем спуститься на первый этаж. На нервах она даже не переоделась, до того паника захватила. Так и осталась в школьной форме, с растрепанным высоким хвостом на голове.

В полутьме библиотеки горели ночники, разливался аромат мятного табака… Тони здесь. И на мгновение неуместная радость трепыхнулась в сердце, тут же сменившись подозрением. Что он все-таки собирался обсудить? Если заявит, что больше не желает видеть ее в этом доме, то Джун даже спорить не станет: она повела себя, как ненормальная.

Едва слышно ступая, она подошла к видеокамере, которая была установлена у широкой библиотечной стены на штативе, и включила запись. На всякий случай. Тони тоже был сегодня невменяемый. Вдруг снова начнет буянить, обвинять. Джун не собиралась отныне терпеть его издевки. Она чертовски устала от препирательств и надеялась этой ночью поставить жирную точку в давнем противостоянии.

Тони

Он сразу услышал тихие шаги.

Опять крадется… Не девушка, а бумажный кораблик: не ходит, а плывет. Он никогда не мог понять, куда и зачем.

Прикрыв глаза, Тони сидел на кушетке у высокого узкого окна меж двух рядов стеллажей, где хранил сигареты. Где Бэмби хранила шоколадки. Он ей новых привез, кстати. Забыл принести в суете.

Тони затянулся табаком, и нижнюю губу защипало: Крис хорошо приложился. Но внутренности выкручивало не от чужих ударов, а от тихой ярости, которая так и не нашла выхода.

За что ему такое наказание? Когда, в какой момент он пустил жизнь под откос и вляпался в чувства к Бэмби? То, что он испытывал к ней, прожигало, изматывало. Больная химия, боль. Постоянная, губительная. А без нее никак. Не удовлетворяли другие, их было мало. Всего мало: аромата, тепла, шепота, болота… Один только прямой взгляд Джун стоил всех, кого Тони впускал в свою постель. Может, потому никто и не задерживался. Они проигрывали в сравнении.

…Бэмби наконец показалась в проеме, и Тони ухмыльнулся, щурясь от дыма: она тоже в разбитом состоянии явилась. Стоило ли добивать ее сейчас новостью о том, что Ллойд Эвери проводил праздники вне дома, потому что проводил их с другой семьей?

Прикинь, Бэмби, у тебя где-то в этом мире есть сводный брат. Нормальный человек, возможно. Лучше, чем я.

Тони не представлял, как вообще можно завести подобный разговор, поэтому продолжал молча наблюдать. Джун не двигалась, не отрывая шокированного взгляда от его торса, едва прикрытого полами расстегнутой рубашки. И опять это удивление, будто мужчину никогда не видела. Чейз не упускал случая обнажиться, насколько помнил Тони. Непонятное смущение Бэмби выбивало из агрессивного настроя.

Секунды капали воском на нервы, но она так и не сделала шага вперед. Вздохнув, Тони с равнодушным видом затушил сигарету в пепельнице, поднялся и вышел из укрытия в полутьму просторной библиотеки, которая всегда помогала привести мысли в порядок. Он спрятал руки в карманы брюк и вопреки здравому смыслу скользнул взглядом по ногам Джун, задержавшись на обнаженной коже над коленями, над резинками чулок, которые хотелось поправить… Просто дотронуться до нее, провести ладонями по бедрам вверх к тонкой талии, смять белую блузку, до неприличия скромную…

– Почему ты так смотришь на меня? – напряженно спросила Джун, а у него уже фантазия заработала на полную мощность.

– Это ты на меня смотришь, – возразил он, мысленно раздевая ее.

– О чем ты думаешь?

– О том, как сильно ненавижу тебя.

– Я ненавижу тебя сильнее, – оскорбилась она. – И я не понимаю, зачем ты тянешь? Почему не говоришь, что я проиграла.

Опять двадцать пять. Неужто и правда верит, что ее выгонят из дома? Чудачка.

Тони решил подразнить ее. Проверить, есть ли у нее тормоза.

– А что бы ты сделала, если бы и правда проиграла? М-м? Скажи, Бэмби, на что бы ты пошла ради права остаться в Иден-Парке навсегда, в качестве хозяйки?

На что Джун Эвери была готова ради цели? Ради того, чтобы получить этот дом после смерти Фрэнка. Совсем скоро. Так несправедливо. Так адски, до вырванных из сердца вен, несправедливо…

Она растерялась.

– О чем ты?

– Ты смогла бы сейчас, когда наконец открыла мне свои истинные чувства… Ты бы, допустим, опустилась передо мной на колени?

Джун нервно облизала губы, и он ощутил во рту ее вкус. Лето, дурман… А внутри магма растекалась, выжигая напоминанием, что Бэмби пошла на свидание с Крисом сегодня. Потому что хотела. Другого объяснения нет, она ведь была уверена, что проиграла пари. Бессмысленное пари, в котором никто не получит приз: Фрэнка не станет через полгода.

Тони завидовал тому, что Джун об этом не знала. Он тоже предпочел бы не знать, забыть. Забыться с ней, понять, почему она продолжает смотреть на него, как завороженная, если пару часов назад была готова отдаться его лучшему другу.

– А зачем мне вставать на колени? – после долгой паузы удивленно уточнила Джун. – Ты в рыцари меня собрался принимать?

Тони едко усмехнулся ее притворному непониманию и выразился прямо, лишая разговор двойных смыслов:

– Ты бы отсосала мне, здесь и сейчас, давясь собственной ненавистью?

Раздался громкий стук. Челюсть Бэмби упала. Вернее, разбилась китайская ваза, подарок Паркеров. Джун смахнула ее с квадратного стола, на который оперлась ладонью… Ее ладони. Как электроды дефибриллятора. То, что ему нужно сейчас, а то сердце болит, хоть ты вырви и отдай малышке Бэмби. Пусть поразвлечется, запишет новый видеоролик.

Тони сделал шаг вперед и услышал возмущенное:

– Держись от меня подальше! Ты больной ублюдок!

Но он не остановился. Подошел к ней вплотную и, обхватив пальцами нежный подбородок, пристально посмотрел в болотные глаза.

– А если бы я соврал, что хочу тебя? Это сделало бы тебя сговорчивее? Ты ведь была доброй с Крисом.

В ее взгляде – и ему точно не показалось – блеснуло знакомое изматывающее чувство, которое ударило под дых, до звезд в глазах.

Джун тяжело сглотнула.

– Но… ты ведь не хочешь.

– Нет. Просто рассуждаю, – хрипло соврал он.

– Да я бы лучше умерла, чем занялась с тобой… этим! – полоснула она его по лицу надрывным шепотом, и последние трезвые мысли исчезли, столько в ее словах было сумасшедших эмоций.

Ткань короткой юбки смялась от соприкосновения, и он сжал свободной рукой голую ногу над коленом, просунул пальцы под резинку серого чулка, лаская кожу. Джун не вырывалась, не кричала. Почему?

Почему ты не посылаешь меня? Оттолкни, закричи… Но она молча смотрела широко раскрытыми глазами, с такой затаенной, отчаянной надеждой, что внутри него мир раскрошился раскаленным пеплом. Разбился, как та ваза. Тони даже дыхание задержал, когда скользнул ладонью вверх под короткую юбку, затем между плотно сжатых бедер, и просунул пальцы под шелковую полоску нижнего белья.

Боже мой. Твою мать. Джун была горячая, мокрая…

Спина покрылась испариной, и Тони поморщился от прилива возбуждения, скрутившего внутренности в узел.

– Лучше умерла бы, да? Снова ты врешь, – прошипел он. – Как же ты заколебала меня своим враньем, Джун.

– Ненавижу тебя, – упрямо напомнила она, судорожно дыша, и он, наклонившись, медленно слизал эти слова с ее вечно припухших губ.

– У твоей ненависти обалденный вкус, – тихо сказал Тони и нехотя убрал руку из-под ее юбки. Провел влажными пальцами вдоль ее шеи и повторил движение языком: – И у желания тоже…

Она всхлипнула, и в глазах потемнело от этого абсолютно прозрачного, откровенного звука. Тони прихватил зубами мочку ее уха и признался, тоже сдаваясь:

– Я так хочу тебя…

– Нет, нет, неправда, – обвинила она, а он потерся щекой о ее щеку, шумно втягивая этот проклятый аромат. Летний ветер, полевые цветы, беззаботный смех… Концентрированная ностальгия.

– Я хочу тебя, Джун. Я с ума от тебя схожу…

– Зачем ты это говоришь?

– Ты удивишься, но некоторые люди говорят то, что думают.

Он обрисовал ладонями ее всю, от горла вниз, по плечам, спине – и резко приподнял под бедра, услышав испуганный вздох. Но она и сейчас не оттолкнула, наоборот, крепко обняла руками и ногами. Податливая, ждущая, такая неправильно родная, с этими глазами, которые он узнал бы даже в кромешной темноте.

Тони было плохо от ее близости, сердце разрывалось. Он неимоверным усилием сдерживал себя, чтобы не взять Джун грубо в попытке прекратить ревущую, раздирающую изнутри боль. Но в то же время это был кайф – ощущать жизнь настолько ярко.

Он поднял руку и сдернул заколку, которая держала тяжелые волосы в хвосте. Кудри упали волнами на ее спину и плечи, и Тони зарылся носом в густые пряди, жмурясь от удовольствия. Какие мягкие у нее волосы. Почему он всегда думал, что они жесткие на ощупь?

– Тони, – прошептала она с мольбой, опаляя горячим дыханием, и он потянулся к ней, желая попробовать вкус своего имени. Их взгляды встретились, и он начал тонуть, как и раньше, но больше не сопротивлялся. Запустил одну руку в темные кудри на затылке Джун, отклоняя назад ее голову, второй обхватил за шею, поглаживая большим пальцем, и с маниакальным наслаждением обвел языком контур рта, который не давал покоя…

Губы Джун тоже были мягкими, и Тони начал задыхаться от ее покорности и от того, как мощно резонировал в кровь гулкий бит ее сердца.

Джун

Челюсти свело от незнакомого голода, между ног было сладко больно от тянущего жара. Казалось, в венах – горячая карамель, а сердце увеличилось и рвалось на свободу.

– Скажи, что тоже хочешь меня, Джун. Разреши мне…

Как же страшно было признаться. А если он рассмеется в лицо? Скажет, что пошутил? Но она видела безумный огонь в серых глазах Тони и ощущала его твердый…

…она даже в мыслях стеснялась произнести это.

Страшно. Конец света. С ума сошла…

– Я хочу тебя, – прошептала она, удивив и себя, и его.

Тони застыл, переводя дыхание, вглядываясь ей в душу.

– Джун…

Мгновение – и их рты столкнулись в отчаянном порыве, поглощая друг друга. Она целовалась неумело, а он… Господи, Джун стонала от каждого движения Тони, когда он яростно врывался в нее языком, буквально впаявшись в ее рот. Она хмурилась от сладкой боли, ей действительно было больно – от неутоленной потребности в другом человеке.

Не разрывая поцелуя, Тони усадил ее на стол, и она дрожащими руками приспустила с широких плеч расстегнутую рубашку, ощущая под ладонями горячую гладкую кожу. Потянулась к своему галстуку, дергая его, но он как на зло не поддавался, и Джун нетерпеливо взялась за воротник.

Тони со стоном оторвался от ее рта и спустился губами вдоль шеи, попутно снимая с нее галстук и расстегивая пуговицы на блузке. Он жадно целовал каждый дюйм обнаженной кожи в вырезе, оставляя влажные дорожки узоров – на ключицах, на грудях, скованных полупрозрачным белым кружевом бюстгальтера… Это было слишком хорошо. Все было – слишком, как всегда рядом с ним. Горло свело спазмом, и Джун зачарованно запуталась пальцами в волосах Тони, млея от того, какие они шелковистые, шоколадные…

От распирающих чувств было трудно дышать, и она не выдержала, привлекла его к себе, накрыла требовательные губы своими – и поймала языком вкус его мимолетной улыбки… терпкий, теплый вкус его ошеломительной искренности.

– Тони…

Он отстранился, посмотрел вопросительно.

Что он увидел в ее глазах? Заметил ли, что обнажил не только ее тело, но и душу? Кажется, да, потому что он вдруг сгреб ее в объятия двумя руками, охватывая ее всю, окутывая жаром, и вернулся к ее рту, порочно целуя до потери пульса. Было нестерпимо душно. И правильно. Умопомрачительно, до искр в сознании правильно.

Когда Тони отстранился, чтобы перевести дыхание, она благоговейно прижалась губами к его шее, заставляя запрокинуть голову. Хотелось оставить на нем свой след, и Джун осмелела, прихватила кожу зубами и впилась, как вампирша.

Он всегда повторял, что она вампирша… Пожалуй, так и есть, потому что сейчас она сходила с ума от его вкуса.

– Прости меня за все, Джун, – выдохнул Тони с необъяснимым сожалением и легко приподнял ее, снимая со стола; пришлось крепче сжать мужские бедра коленями, чтобы удержаться. – Прости меня, прости…

Он ступил вместе с ней к стеллажу и вжал спиной в широкий торец. Приподнял выше, заставляя ахнуть от испуга, и забросил ее ноги себе на плечи. Нетерпеливо огладил бедра ладонями и одной рукой задрал юбку к животу, удерживая Джун на месте.

Когда до нее сквозь туман в сознании дошло, что именно происходит, она настолько растерялась, что не смогла возразить, лишь ухватилась за деревянные грани по обе стороны от себя.

За что он извинялся таким образом? За те унизительные слова, когда предложил встать на колени и –

… а теперь сам…

Она в панике вспоминала слова протеста, пока Тони оттягивал влажную полоску нижнего белья.

– Не надо, не… – она задохнулась и громко всхлипнула, когда он с нажимом провел языком вдоль ноющей плоти. В голове стало пусто, в глазах – темно. Пространство рассыпалось, как первый снег, нутро оплавилось, как воск.

Она стонала его имя, срываясь на хрип, подаваясь ему бедрами навстречу, когда он отстранялся и смотрел ей в глаза… Смотрел так, что хотелось принадлежать ему здесь и сейчас.

То, что он творил, было за гранью, это шокировало. Мир отошел на второй план, остались только ритмичные движения, пульсация, стоны.

Тони. Тони… Его влажный язык, его губы… Она задержала дыхание, ощущая, что вот-вот, сейчас…

Каждый нерв внутри натянулся, живот свело от напряжения, которое поднялось штормовой волной. Тони еще раз скользнул языком по чувствительной вершине клитора, втягивая в рот – и Джун затопило, разрушило, выбросило в новую реальность, где она содрогалась и кричала навзрыд, все еще ощущая легкие поглаживания языка, который прижимался к ней.

Эхо отбивалось от стен и возвращалось прохладой, остужая влажную кожу. Сердце училось работать заново. Тони крепко держал ее… долго, наверное, она не знала. Ничего не знала и не хотела знать. В пересохшем горле першило, и она через силу облизала губы, когда пятки наконец ощутили твердую поверхность.

Ноги подогнулись, и Тони поймал ее.

– Господи, Джун… Ты меня оглушила. У меня никогда так… никогда еще не… – Он не закончил фразу, вместо этого спросил: – Ты на таблетках?

Она даже не поняла сути вопроса. Промямлила нечто невнятное в ответ, но и этого хватило, чтобы Тони насторожился.

– Я спросил: ты на таблетках? Да? Нет? – четко повторил он, и Джун смутилась, отвела взгляд, но он обнял ладонями ее горящее лицо и заставил смотреть в глаза. – Ты ведь… ты же с Чейзом…?

У Тони были расширены зрачки, глаза казались черными; он тяжело дышал. Ждал ответа.

– Мы не… в общем-то, мы с ним никогда и не встречались, – виновато призналась она спустя долгое мгновение.

Пожалуй, она и правда слишком много врала по жизни.

Тони

– Погоди, я не понял. Бэмби, ты ни с кем, то есть… Вау, – выдохнул он и уткнулся лбом в изгиб ее плеча.

Он едва не кончил от криков Джун, но из последних сил держался, потому что хотел кончить в нее. А тут такое открытие… Сердце грохотало, отдаваясь разрядами в пах, ребрам было тесно в грудной клетке, а в голове не укладывалось, как такое вообще возможно: Джун – девственница.

– Но ты же целовалась раньше? – не давало ему покоя.

– С тобой сейчас, – едва слышно сказала она. – И еще тогда, в мае, с Крисом.

– Ты шутишь? – спросил он с упреком, а внутри рассмеялся от эйфории.

Джун отрицательно покачала головой, и Тони ей поверил. Впервые, по-настоящему.

Ошалеть.

Он не знал, как на это реагировать. Невинность – это ведь не о ней. Джун просто не могла быть вот этой сумасшедшей девочкой, которая после оглушительного оргазма отводила взгляд, краснея.

Он медленно сжал ее плечи и отстранился, сделав шаг назад. От болезненной эрекции клетки мозга взрывались, но Тони поправил рубашку на плечах, застегнул первую пуговицу…

– Ты уходишь? – запаниковала Джун, и он усмехнулся.

– Нет, это ты уходишь, а я еще задержусь… подумаю о жизни.

– Почему? – Она растерянно взглянула на себя, полуобнаженную, такую сексуальную, что у него снова рот наполнился слюной.

Ну ее к черту.

Но старое заклинание не помогло, потому что он не знал эту Джун, которая стояла перед ним, судорожно поправляя одежду. Он дико хотел ее, и логика ломалась, отказываясь работать. Пришлось отвернуться, чтобы не следить за движениями тонких пальцев, страстных, оставивших жгучие царапины на его плечах.

Он испугался. То чувство, которое поднималось внутри, мало напоминало ненависть или презрение. Это было нечто всепоглощающее, как цунами: еще один вдох – и смоет на хер.

Ну ее к черту. К черту!

– Уйди, Джун! – рявкнул он. – Иди спать… Можешь жить здесь, сколько влезет. Делай, что хочешь, перекрась фасад в розовый. У нас с Мелани ничего не было и никогда не будет. Все. Ты выиграла. Довольна? Может, успокоишься наконец. А теперь иди… Убирайся отсюда!

Он задыхался, ему стало холодно. Если бы он не накричал на нее, то упал бы перед ней на колени и сказал, что он ее…

…и даже думать об этом было страшно до сердечного обморожения. Эта незнакомка перед ним – кто это? Он ее не знал. Единственное, что он понимал: он не испытывал к ней ненависти.

Он ее…

Джун

Руки тряслись, она не могла сдвинуться с места, и Тони первым не выдержал. Со злостью зачесал пальцами растрепанные волосы, отвернулся и направился к кушетке между стеллажами, исчезая в полумраке.

Она быстро заморгала, избавляясь от подступившись слез, а потом застыла от внезапного воспоминания.

Камера!

О боже, камера ведь включена.

Джун на подрагивающих ногах подошла к стене и… вздохнула с облегчением, потому что батарея села. Пришлось снять камеру со штатива и тихонько, на цыпочках выбраться из библиотеки.

То, что случилось, напоминало приступ безумия. От одной мысли снова суставы начало крутить, как в горячке. Джун остановилась посреди коридора и глубоко вдохнула, зажмурившись.

Тони отверг ее, но определенно точно хотел. Она в этом сейчас не сомневалась. А для начала и этого достаточно… Стоп. Для начала – чего?

Кто бы знал.

Джун вернулась к себе, поставила камеру на зарядку и легла спать рядом с Уитни, которая скрутилась котенком на самом краю. Она всегда так спала: едва не падая с кровати.

Как быть с тем, что миссис Паркер распускает слухи о Джун в местном обществе? Какого мнения о ней Крис? Что происходит с Мелани? Все эти вопросы утратили актуальность. В сознании осталось только одно: дыхание Тони и его шепот.

Я с ума от тебя схожу, Джун.

Она тоже сошла с ума. Потому что хотелось вернуться в библиотеку, к Тони, и сделать то, о чем он просил.

Хотелось опуститься перед ним на колени.

Она накрыла голову подушкой, но образ страстного сероглазого парня никуда не делся. Его голос звучал в мыслях. Аромат Рождества впитался в кожу.

Джун провела пальцами по щекам, по губам – саднившим, впервые искусанным не ею самой – и улыбнулась.

– Господи, мне нравится Тони Андерсон, – ошарашенно прошептала она, зная, что соврала: он ей не нравился. Она его…

Джун задержала дыхание, пресекая мысль, и медленно выдохнула.

Она его ненавидела-наоборот.

– Джун! Джун!

Настойчивый стук в дверь и громкий голос Генри вырвали из нездорового, туманного сна. Она спустила ноги с кровати и побрела к двери, но потом резко остановилась: на ней был вчерашний костюм. Быстро набросив халат, Джун открыла дверь.

– Что случилось, Генри?

– Фрэнк требует, чтобы ты к нему немедленно зашла.

Ясно. О миссис Паркер собирается говорить. Что ж…

– Хорошо, только переоденусь, – храбро кивнула она.

– В этом нет нужды. Фрэнк уезжает через полчаса в срочную командировку в Лондон, он очень просит, чтобы ты поторопилась.

– Ладно.

Уитни в комнате уже не было: настенные часы показывали 10:20. Придется позже позвонить, объяснить путаную правду об отношениях с Тони. Не хватало, чтобы вспыльчивая Уитни оклеветала его перед своими родителями. Она может.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Один из участников культовой музыкальной группы «Битлз».

Вернуться

2

Хаггис – шотландская колбаса из овечьих или телячьих потрохов, смешанных с овсянкой.

Вернуться